Суббота, 26 сентябряИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Категоризующая функция анекдотов в медиадискурсе

Статья посвящена функционированию анекдотов в медиадискурсе. Исследуется категоризующая функция анекдотов, их способность выступать в качестве прототипа ситуации, с которым сопоставляется обсуждаемое положение дел. Благодаря своей узнаваемости и относительной независимости от контекста анекдот часто становится своеобразным «когнитивным шаблоном», актуализирующим информацию, необходимую для понимания реальной ситуации. Этим использование анекдота для категоризации определенного фрагмента окружающего мира отличается от его рассказывания с целью развлечь собеседника. Основными свойствами, которые позволяют анекдотам выполнять категоризующую функцию, является их относительная контекстная независимость, узнаваемость и воспроизводимость. Это свойство позволяет носителям языка использовать анекдоты как маркеры прецедентности, на основе которых устанавливаются межтекстовые связи и активируются имеющиеся у читателя или слушателя знания о мире. Анекдоты в дискурсе СМИ активно используются в обсуждениях острых социальных проблем, что позволяет участникам коммуникации облегчать понимание ситуации и одновременно снижать эмоциональную напряженность, связанную с обсуждением болезненных для общества вопросов. Таким образом, анекдот как составная часть текста или диалога оказывается многофункциональным инструментом, способным упрощать подачу информации и одновременно позволяющим передавать дополнительные смыслы. Анализируется соотношение компонентов случаев из анекдотов и компонентов реальных ситуаций. Соотнесение анекдота с реальной ситуацией требует не только установления аналогии между отдельными компонентами, но и концептуальной интеграции реальной и анекдотической истории. На основе объединенного знания читатель может  достроить логическую цепочку и сделать выводы о том, каково отношение автора / говорящего к реальной ситуации.

Categorizing function of canned jokes in mass media texts

The article discusses the use of canned jokes in mass media texts and radio programs. The study is focused on the categorizing function of canned jokes and their role in the explanation of the state of affairs. Initially an oral genre, canned jokes often function as culturally significant texts which refer to certain typical situations. Being cited or told in the context of a newspaper article or a radio program, jokes become a kind of cognitive scheme on the basis of which the current situation is explained. Such use of canned jokes as tools for categorization differs from telling jokes with the aim to entertain. In mass media discourse canned jokes are used in discussions of acute social problems: they make the understanding of a situation easier for participants and at the same time they ease emotional tension which is characteristic of discussions of important social issues. As part of another text, canned jokes function as multifaceted tool, which makes it easier to convey information and implicit meaning. The article analyses the relations between components of the two situations: the one described in the canned joke and the real one. It is claimed that an understanding of current affairs is the result of conceptual integration of the two situations. Relative contextual independence is the genre property of canned jokes which allows them to function as a categorization tool. Language speakers use them as culturally significant texts and establish cross-textual connections that activate additional knowledge about the world.

Шилихина Ксения Михайловна — д-p филол. наук, доц.;
shilikhina@rgph.vsu.ru

Воронежский государственный университет,
Российская Федерация, 394018, Воронеж, Университетская пл., 1

Ksenia M. Shilikhina — Dr. Sci. in Philology, Associate Professor;
shilikhina@rgph.vsu.ru

Voronezh State University,
1, Universitetskaia pl., Voronezh, 394018, Russian Federation

Шилихина, К. М. (2020). Категоризующая функция анекдотов в медиадискурсе. Медиалингвистика, 7 (2), 250–262. 

DOI: 10.21638/spbu22.2020.208

URL: https://medialing.ru/kategorizuyushchaya-funkciya-anekdotov-v-mediadiskurse/ (дата обращения: 26.09.2020)

Shilikhina, K. M. (2020). Categorizing function of canned jokes in mass media texts. Media Linguistics, 7 (2), 250–262. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2020.208

URL: https://medialing.ru/kategorizuyushchaya-funkciya-anekdotov-v-mediadiskurse/ (accessed: 26.09.2020)

УДК 81'42

Постановка проблемы

Юмор и иро­ния часто мар­ки­ру­ют соци­аль­ные гра­ни­цы, суще­ству­ю­щие в совре­мен­ном обще­стве. Это свой­ство осо­бен­но ярко про­яв­ля­ет­ся в живом обще­нии: юмор исполь­зу­ет­ся не толь­ко для раз­вле­че­ния, но и для уста­нов­ле­ния и под­дер­жа­ния кон­так­та, уста­нов­ле­ния гра­ни­цы меж­ду «сво­и­ми» и «чужи­ми». Обоб­щая, мож­но ска­зать, что юмор в опре­де­лен­ных обсто­я­тель­ствах ока­зы­ва­ет­ся важ­ным мар­ке­ром соци­аль­ных раз­ли­чий [Kuipers 2009]. Соци­аль­ная функ­ция юмо­ра опи­са­на доста­точ­но подроб­но [Shifman 2007; Davies 2011; Kashkin, Shilikhina 2009]. Одна­ко, поми­мо уста­нов­ле­ния соци­аль­ных гра­ниц, юмор в его раз­лич­ных фор­мах может функ­ци­о­ни­ро­вать и как инстру­мент позна­ния, в част­но­сти как инстру­мент кате­го­ри­за­ции ситу­а­ций и объ­ек­тов внеш­не­го мира.

Иссле­до­ва­ния юмо­ра в когни­тив­ном плане, как пра­ви­ло, направ­ле­ны на моде­ли­ро­ва­ние меха­низ­мов порож­де­ния и пони­ма­ния шуток, иро­нии и т. д. [Raskin 1985; Brône 2017]. Нас инте­ре­су­ет дру­гой аспект, а имен­но исполь­зо­ва­ние юмо­ра как когни­тив­но­го меха­низ­ма кате­го­ри­за­ции реаль­ной ситу­а­ции или ее отдель­ных эле­мен­тов. Объ­ек­том иссле­до­ва­ния ста­ли анек­до­ты, кото­рые исполь­зу­ют­ся как ком­по­нен­ты радио­пе­ре­дач или пуб­ли­ка­ций совре­мен­ных печат­ных средств мас­со­вой инфор­ма­ции. Такое исполь­зо­ва­ние анек­до­тов мож­но назвать цитат­ным: оно отли­ча­ет­ся от «раз­вле­ка­тель­но­го» тем, что при цити­ро­ва­нии или упо­ми­на­нии анек­дот опо­сре­до­ван кон­тек­стом ста­тьи или радио­пе­ре­да­чи и исполь­зу­ет­ся для того, что­бы адре­сат соот­нес реаль­ное поло­же­ние дел с сюже­том анек­до­та и, про­ве­дя парал­лель меж­ду реаль­ной и анек­до­ти­че­ской ситу­а­ци­ей, мог полу­чить допол­ни­тель­ную инфор­ма­цию, напря­мую в тек­сте не выра­жен­ную. Цель иссле­до­ва­ния — пока­зать, как анек­дот может быть исполь­зо­ван для моде­ли­ро­ва­ния реаль­ной ситу­а­ции с целью ее объ­яс­не­ния и одно­вре­мен­но­го эмо­ци­о­наль­но­го воз­дей­ствия на чита­те­лей или слу­ша­те­лей.

История вопроса

Необ­хо­ди­мо отме­тить, что сре­ди про­чих коми­че­ских жан­ров анек­дот один из наи­бо­лее деталь­но изу­чен­ных. Посколь­ку анек­дот пре­иму­ще­ствен­но уст­ный жанр, не при­вя­зан­ный к какой-либо кон­крет­ной ситу­а­ции, его ана­лиз может про­во­дить­ся вне кон­тек­ста его рас­ска­зы­ва­ния. Жан­ро­вые осо­бен­но­сти анек­до­тов рас­смат­ри­ва­ют­ся в несколь­ких аспек­тах: линг­ви­сти­че­ском, когни­тив­ном, куль­тур­ном. Линг­ви­сти­че­ский аспект свя­зан с изу­че­ни­ем струк­тур­ных осо­бен­но­стей анек­до­та как рече­во­го жан­ра [Шме­ле­ва, Шме­лев 2002], язы­ко­вых средств созда­ния коми­че­ско­го эффек­та [Веп­ре­ва 2012; Алек­сан­дро­ва 2013; 2018], когни­тив­ный — с иссле­до­ва­ни­ем меха­низ­мов созда­ния и пони­ма­ния коми­че­ско­го эффек­та, напри­мер через оппо­зи­цию фрей­мов или с помо­щью меха­низ­ма инфе­рен­ции [Raskin 1985], нако­нец, куль­тур­ный аспект свя­зан с изу­че­ни­ем осо­бен­но­стей функ­ци­о­ни­ро­ва­ния анек­до­тов в опре­де­лен­ной куль­ту­ре, моду­се дис­кур­са или в опре­де­лен­ный пери­од жиз­ни обще­ства [Луто­ви­но­ва 2007; Шме­ле­ва, Шме­лев 2005; Waterlow 2017], тема­ти­ки анек­до­тов и роли, кото­рую они игра­ют в уста­нов­ле­нии соци­аль­ных и куль­тур­ных гра­ниц в опре­де­лен­ном сооб­ще­стве [Воро­ши­ло­ва 2008; Davies 2011; Демен­тьев 2015; Архи­по­ва 2013].

Иссле­до­ва­те­ли обра­ща­ют вни­ма­ние на широ­кий исто­ри­че­ский и соци­аль­ный кон­текст, в кото­ром воз­ни­ка­ют и быту­ют анек­до­ты, напри­мер на ситу­а­цию, кото­рая ста­ла толч­ком к появ­ле­нию шут­ки [Waterlow 2017; Архи­по­ва 2013; Архи­по­ва, Мель­ни­чен­ко 2011], либо на его струк­тур­но-семан­ти­че­ские свой­ства, бла­го­да­ря кото­рым воз­ни­ка­ет коми­че­ский эффект. Функ­ци­о­ни­ро­ва­ние анек­до­тов в более узком кон­тек­сте, напри­мер в пуб­ли­ци­сти­че­ских текстах, так­же уже ста­но­ви­лось объ­ек­том изу­че­ния. В част­но­сти, в рабо­те Т. В. Тара­сен­ко в фоку­се вни­ма­ния ока­зы­ва­ют­ся тек­сто­вые функ­ции анек­до­тов: автор пред­ла­га­ет выде­лять акту­а­ли­зи­ру­ю­щую, иллю­стри­ру­ю­щую и резю­ми­ру­ю­щую функ­ции [Тара­сен­ко 2012]. Рабо­та В. В. Васи­лье­вой посвя­ще­на эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ной функ­ции анек­до­та в пуб­ли­ци­сти­че­ском тек­сте [Васи­лье­ва 2017].

Выде­лен­ные иссле­до­ва­те­ля­ми функ­ции анек­до­тов частич­но объ­яс­ня­ют, поче­му анек­дот, будучи само­сто­я­тель­ным жан­ром, часто ста­но­вит­ся частью дру­го­го тек­ста. Одна­ко, как пред­став­ля­ет­ся, в дан­ных иссле­до­ва­ни­ях неучтен­ной оста­ет­ся более общая функ­ция, дела­ю­щая воз­мож­ным реа­ли­за­цию всех пере­чис­лен­ных выше. Речь идет о кате­го­ри­зу­ю­щей (по сути, когни­тив­ной) функ­ции анек­до­тов. Вос­пол­нить этот про­бел при­зва­но наше иссле­до­ва­ние.

Материал исследования

В фоку­се вни­ма­ния нашей рабо­ты ока­зы­ва­ют­ся тек­сты газет­ных ста­тей и тран­скрип­ты радио­пе­ре­дач, в кото­рых анек­до­ты исполь­зу­ют­ся говорящими/ пишу­щи­ми для объ­яс­не­ния ситу­а­ции, осо­бен­но в тех слу­ча­ях, когда речь идет об ост­рых соци­аль­ных про­бле­мах. Иссле­до­ва­ние про­ве­де­но на мате­ри­а­ле кор­пу­са из 270 ста­тей, опуб­ли­ко­ван­ных в газе­тах «Ком­мер­сант», «Ком­со­моль­ская прав­да», «Мос­ков­ский ком­со­мо­лец», «Рос­сий­ской газе­те», а так­же тран­скрип­тов пере­дач радио­стан­ций «Маяк» и «Эхо Моск­вы». Усло­ви­ем вклю­че­ния тек­ста в кор­пус было цити­ро­ва­ние либо упо­ми­на­ние анек­до­та. В ходе иссле­до­ва­ния были постав­ле­ны сле­ду­ю­щие вопро­сы: 1) как на осно­ве анек­до­та осу­ществ­ля­ет­ся кате­го­ри­за­ция реаль­ной ситу­а­ции, о кото­рой идет речь в ста­тье или интер­вью и 2) какие усло­вия спо­соб­ству­ют рас­ска­зы­ва­нию или упо­ми­на­нию анек­до­та в пуб­ли­ци­сти­че­ских текстах и интер­вью.

Анекдот как «когнитивный шаблон»

Как и дру­гие типы меди­а­тек­стов, совре­мен­ные ста­тьи и радио­пе­ре­да­чи обла­да­ют таким свой­ством, как прин­ци­пи­аль­ная откры­тость на содер­жа­тель­но-смыс­ло­вом, ком­по­зи­ци­он­но-струк­тур­ном и зна­ко­вом уров­нях [Казак 2013]. Оно про­яв­ля­ет­ся и в том, что такие тек­сты часто вклю­ча­ют в себя эле­мен­ты дру­гих жан­ров, напри­мер анек­до­тов. При этом газет­ные пуб­ли­ка­ции и интер­вью на радио — это жан­ры серьез­но­го (bona fide) моду­са дис­кур­са. Появ­ле­ние в них анек­до­тов, т. е. пере­клю­че­ние в модус non-bona fide, все­гда явля­ет­ся мар­ке­ром допол­ни­тель­ных смыс­лов.

Как пра­ви­ло, появ­ле­ние анек­до­та свя­за­но с обсуж­де­ни­ем ост­рых соци­аль­ных про­блем, напри­мер кор­руп­ции:

Зна­чит, тогдаш­ний недо-аре­сто­ван­ный губер­на­тор в буду­щем, пото­му что аре­сто­вы­вать мож­но любо­го губер­на­то­ра, с обос­но­ва­ни­ем, как в анек­до­те, помни­те? Бреж­нев умер, оста­вил заве­ща­ние: Полит­бю­ро рас­стре­лять, рель­сы пере­кра­сить в синий цвет. Все спра­ши­ва­ют: «Зачем рель­сы-то в синий?» Пото­му что ни у кого не воз­ни­ка­ет вопро­са, зачем рас­стре­лять Полит­бю­ро. То же самое и с губер­на­то­ра­ми, сего­дня мож­но аре­сто­вы­вать любо­го — сего­дня мож­но аре­сто­вы­вать Бег­ло­ва (https://​echo​.msk​.ru/​p​r​o​g​r​a​m​s​/​p​e​r​s​o​n​a​l​n​o​/​2​4​1​0​8​1​3​-​e​c​ho/).

Часто анек­до­ты исполь­зу­ют­ся в текстах, посвя­щен­ных про­бле­мам поли­ти­ки: анек­дот — это все­гда быст­рая реак­ция обще­ства на кон­крет­ные поли­ти­че­ские собы­тия.

Но все рав­но весь мир верит, что мы отрав­ля­ли Скри­па­лей, что в Кер­чен­ском про­ли­ве Рос­сия была агрес­сив­на, что наши хаке­ры вме­ши­ва­ют­ся в аме­ри­кан­ские выбо­ры. Даже анек­дот есть: Трамп решил разо­гнать свою раз­вед­ку и полу­чать всю инфор­ма­цию из пер­вых рук — пре­зи­ден­та Пути­на (http://​www​.aif​.ru/​c​u​l​t​u​r​e​/​p​e​r​s​o​n​/​a​r​k​a​d​i​y​_​i​n​i​n​_​k​r​ym_ nash_most_nash_v_etom_u_menya_somneniy_net).

Обра­тим вни­ма­ние на то, что в при­ве­ден­ных при­ме­рах анек­до­ты сле­ду­ют за опи­са­ни­ем ситу­а­ции, а в самом тек­сте есть пря­мое ука­за­ние на срав­не­ние реаль­ной и анек­до­ти­че­ской ситу­а­ции (как в анек­до­те, даже анек­дот есть). Воз­ни­ка­ет вопрос, с какой целью жур­на­ли­сты и участ­ни­ки интер­вью пере­клю­ча­ют­ся из моду­са bona fide в модус non-bona fide? Отве­чая на этот вопрос, иссле­до­ва­те­ли совер­шен­но спра­вед­ли­во гово­рят об оце­ноч­ной функ­ции анек­до­та [Васи­лье­ва 2017]. Одна­ко, как пред­став­ля­ет­ся, этот ответ объ­яс­ня­ет появ­ле­ние анек­до­тов в дис­кур­се СМИ толь­ко отча­сти: автор­ская оцен­ка ситу­а­ции может быть выра­же­на и дру­ги­ми спо­со­ба­ми, а с точ­ки зре­ния чита­те­ля такое пере­клю­че­ние в модус non-bona fide явля­ет­ся неожи­дан­ным и тре­бу­ет пра­вил пони­ма­ния ска­зан­но­го, отлич­ных от пра­вил интер­пре­та­ции тек­ста в моду­се bona fide (о раз­ли­чи­ях меж­ду дву­мя моду­са­ми см.: [Шили­хи­на 2014]).

Пред­став­ля­ет­ся, что объ­яс­не­ние это­му надо искать на когни­тив­ном уровне. Мы исхо­дим из того, что анек­дот как отно­си­тель­но «кон­текст­но неза­ви­си­мый» жанр исполь­зу­ет­ся как текст (пре­текст в тер­ми­но­ло­гии Е. Я. и А. Д. Шме­ле­вых [Шме­лев, Шме­ле­ва 2007]), спо­соб­ный выпол­нять кате­го­ри­зу­ю­щую функ­цию. Поэто­му исполь­зо­ва­ние анек­до­тов в ста­тьях и интер­вью поз­во­ля­ет пишущему/говорящему пред­ло­жить адре­са­ту объ­яс­не­ние обсуж­да­е­мой ситу­а­ции, исполь­зуя анек­дот как свое­об­раз­ный «когни­тив­ный шаб­лон», на осно­ве кото­ро­го может быть поня­та теку­щая ситу­а­ция и вос­ста­нов­ле­ны смыс­лы, не выра­жен­ные в тек­сте ста­тьи или в диа­ло­ге напря­мую.

Как соот­но­сят­ся ком­по­нен­ты реаль­ной и анек­до­ти­че­ской ситу­а­ций? Доста­точ­но нагляд­но такое соот­но­ше­ние пред­став­ля­ет сле­ду­ю­щий фраг­мент ста­тьи.

Министр эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия Рос­сии Мак­сим Ореш­кин рас­ска­зал анек­дот про Лео­ни­да Бреж­не­ва, ком­мен­ти­руя ситу­а­цию с кур­сом руб­ля.

«Я не ска­жу, что рубль одна из самых сла­бых валют, это как в анек­до­те: Бреж­нев бежит кросс и гово­рят, что при­шел вто­рым с кон­ца и занял при­зо­вое место. Так и с руб­лем — пятый из шести валют», — ска­зал Ореш­кин на Мос­ков­ском финан­со­вом фору­ме. https://​www​.kp​.ru/​o​n​l​i​n​e​/​n​e​w​s​/​3​2​2​7​5​26/).

В пред­став­лен­ном фраг­мен­те общим для двух ситу­а­ций явля­ет­ся идея про­иг­ры­ша в сорев­но­ва­нии и свя­зан­но­го с ним жела­ния сохра­нить соб­ствен­ный имидж. Гово­ря­щий про­во­дит парал­лель меж­ду поли­ти­че­ским дея­те­лем и валю­той, что­бы чита­тель мог сде­лать допол­ни­тель­ные выво­ды, напря­мую в ста­тье не сфор­му­ли­ро­ван­ные: так же, как и в слу­чае с поли­ти­ком, чей имидж ста­ра­лись под­дер­жать любой ценой, даже ценой оче­вид­ной лжи, ситу­а­ция с валю­той так­же часто пред­став­ля­ет­ся обще­ству гораз­до луч­ше, чем на самом деле. Таким обра­зом, анек­дот поз­во­ля­ет акти­ви­ро­вать в созна­нии чита­те­лей опре­де­лен­ный пласт соци­аль­ных зна­ний, на осно­ве кото­рых ста­но­вит­ся воз­мож­ным более пол­ное пони­ма­ние теку­щей ситу­а­ции.

Нагляд­но соот­но­ше­ние ком­по­нен­тов может быть пред­став­ле­но сле­ду­ю­щим обра­зом.

Рис. Соот­но­ше­ние ком­по­нен­тов реаль­ной и анек­до­ти­че­ской ситу­а­ции

Пред­ло­жен­ная модель пока­зы­ва­ет, как в резуль­та­те соот­не­се­ния двух ситу­а­ций воз­ни­ка­ет новый мен­таль­ный кон­структ, на осно­ве кото­ро­го чита­тель дол­жен сде­лать выво­ды о реаль­ной ситу­а­ции и отно­ше­ния к ней рас­сказ­чи­ка анек­до­та.

Анек­дот как опо­ра для пони­ма­ния реаль­ной ситу­а­ции часто вво­дит­ся в текст через пря­мую ана­ло­гию.

Есть такой боро­да­тый анек­дот. Кры­са спра­ши­ва­ет у хомя­ка: «Ты гры­зун, и я гры­зун, но тебя все любят: кор­му­шеч­ки спе­ци­аль­ные про­да­ют, коле­си­ки кру­тишь, а меня толь­ко тра­вят и ловят?» А хомяк в ответ: «Пра­виль­ный пиар». Так и цирк «Дю Солей» бла­го­да­ря очень гра­мот­ной рас­крут­ке стал в умах про­сто­го обы­ва­те­ля небо­жи­те­лем (http://​www​.aif​.ru/​c​u​l​t​u​r​e​/​s​h​o​w​b​i​z​/​e​d​g​a​r​d​_​z​a​p​a​s​h​n​y​y​_​c​i​r​k​_​d​y​u​_​s​o​l​e​y​_​e​t​o​_​m​o​n​s​t​r​_​s​_​d​o​b​r​y​m​_​l​i​com).

У двух ситу­а­ций есть общий ком­по­нент — целе­на­прав­лен­но созда­ва­е­мый имидж. Несмот­ря на то что в тек­сте про­во­дит­ся парал­лель меж­ду цир­ком «Дю Солей» и домаш­ним хомяч­ком, т. е. сов­ме­ща­ют­ся две несов­ме­сти­мые поня­тий­ные сфе­ры, анек­дот ста­но­вит­ся крат­чай­шим путем, кото­рый поз­во­ля­ет авто­ру одно­вре­мен­но оха­рак­те­ри­зо­вать рас­ста­нов­ку сил в сфе­ре цир­ко­во­го искус­ства, пред­ло­жить чита­те­лю объ­яс­не­ние этой рас­ста­нов­ки и выра­зить свое отно­ше­ние к сло­жив­шей­ся ситу­а­ции: по мне­нию авто­ра выска­зы­ва­ния, цирк «Дю Солей» счи­та­ет­ся луч­шим неза­слу­жен­но.

Анек­дот может исполь­зо­вать­ся как вступ­ле­ние, пред­ва­ря­ю­щее основ­ное опи­са­ние про­блем­ной ситу­а­ции.

Когда я полу­чил при­гла­ше­ние из Дал­ла­са, то на ум при­шел на пер­вый взгляд не име­ю­щий к пред­ме­ту дис­кус­сии ста­рый анек­дот. Маль­чик воз­вра­ща­ет­ся из шко­лы домой, закон­чив учеб­ный год, при­но­сит днев­ник, в кото­ром по всем пред­ме­там, кро­ме пения, сто­ят двой­ки, а по пению выстав­ле­на пятер­ка. И его отец, изу­чив днев­ник, гнев­но вос­кли­ца­ет: «И он еще поет!»

И вправ­ду, когда рос­сий­ско-аме­ри­кан­ские отно­ше­ния, что назы­ва­ет­ся, хуже неку­да, когда под аме­ри­кан­ски­ми санк­ци­я­ми нахо­дят­ся круп­ней­шие эко­но­ми­че­ские инсти­ту­ции Рос­сии, пред­ста­ви­те­ли госу­дар­ствен­ных ведомств и круп­но­го биз­не­са, когда по аме­ри­кан­ской ини­ци­а­ти­ве раз­ру­ша­ют дого­во­ры, сдер­жи­ва­ю­щие гон­ку воору­же­ний, когда Москва и Вашинг­тон не нахо­дят пони­ма­ния в спо­со­бах реше­ния серьез­ных кон­флик­тов в раз­ных угол­ках мира, кому нуж­на эта «игра в бисер»? Что она может изме­нить в нынеш­ней поли­ти­че­ской и эко­но­ми­че­ской реаль­но­сти, когда аме­ри­кан­цы гото­вы обви­нять нашу стра­ну чуть ли не во всех смерт­ных гре­хах. Неуже­ли обмен меж­ду МоМА и Эрми­та­жем, Мет­ро­по­ли­тен и ГМИИ им. Пуш­ки­на, Meadows Museum и Тре­тья­ков­ской гале­ре­ей спо­со­бен как-то повли­ять на пози­ции двух ядер­ных дер­жав? (https://​rg​.ru/​2​0​1​9​/​0​2​/​1​2​/​s​h​v​y​d​k​o​j​-​o​b​m​e​n​y​-​m​e​z​h​d​u​-​m​u​z​e​i​a​m​i​-​r​f​-​i​-​s​s​h​a​-​e​t​o​-​n​e​-​p​r​i​h​o​t​-​p​r​o​f​e​s​s​i​o​n​a​l​o​v​.​h​tml).

Анек­дот, пред­ва­ря­ю­щий опи­са­ние реаль­ной ситу­а­ции, зада­ет спо­соб пони­ма­ния того, о чем идет речь в ста­тье: акти­ви­руя на пер­вый взгляд нере­ле­вант­ные зна­ния о роли музы­ки как школь­но­го пред­ме­та, он импли­ци­ру­ет мысль о том, что в усло­ви­ях поли­ти­че­ской напря­жен­но­сти искус­ство может не вос­при­ни­мать­ся как сила, спо­соб­ная изме­нить ход собы­тий.

Анек­дот как когни­тив­ный шаб­лон для пони­ма­ния реаль­ной ситу­а­ции может исполь­зо­вать­ся не толь­ко в пись­мен­ном дис­кур­се СМИ, но и в спон­тан­ной диа­ло­ги­че­ской ком­му­ни­ка­ции в радио­эфи­ре. Сле­ду­ю­щий фраг­мент пока­зы­ва­ет, как анек­дот, пред­ше­ству­ю­щий основ­ной мыс­ли, под­го­тав­ли­ва­ет слу­ша­те­лей к вос­при­я­тию ска­зан­но­го.

Я все­гда вспо­ми­наю извест­ный анек­дот про то, как чело­век при­хо­дит к вра­чу и начи­на­ет тыкать себя в раз­ные части тела и гово­рить: «Тут боль­но, тут боль­но, здесь боль­но». Врач гово­рит: «Мужик, у тебя же палец сло­ман». Вот, мне кажет­ся, что наша рабо­та с про­шлым, она при­мер­но на это похо­жа, нам боль­но вез­де, пото­му что у нас сло­ман палец. Вот до тех пор, поку­да мы не зафик­си­ру­ем этот несчаст­ный наш палец и не нач­нем ощу­пы­вать себя более или менее осо­знан­ным спо­со­бом, ниче­го хоро­ше­го с нами быть не может, пото­му что не может, как чело­век, у кото­ро­го все про­шлое одна сплош­ная трав­ма, не может быть счаст­лив, гар­мо­ни­чен и успе­шен. Точ­но так же и обще­ство, нация, народ, госу­дар­ство, как ни назо­ви, не может быть успеш­ным, счаст­ли­вым и гар­мо­нич­ным до тех пор, поку­да у него все про­шлое состо­ит из одной боль­шой кро­во­то­ча­щей раны (https://​radiomayak​.ru/​s​h​o​w​s​/​e​p​i​s​o​d​e​/​i​d​/​1​4​5​3​7​29/).

В при­ве­ден­ном фраг­мен­те сло­ман­ный палец ста­но­вит­ся мета­фо­рой, с помо­щью кото­рой объ­яс­ня­ет­ся отно­ше­ние обще­ства к соб­ствен­ной исто­рии: по мне­нию гово­ря­ще­го, это отно­ше­ние тре­бу­ет кор­рек­ции так же, как сло­ман­ный палец тре­бу­ет лече­ния. В дан­ном слу­чае анек­дот пред­ше­ству­ет непо­сред­ствен­но­му объ­яс­не­нию точ­ки зре­ния гово­ря­ще­го и ста­но­вит­ся «шаб­ло­ном», на осно­ве кото­ро­го может быть поня­та реаль­ная ситу­а­ция.

Объ­яс­не­ние через экс­пли­цит­ное срав­не­ние теку­щей ситу­а­ции с сюже­том анек­до­та — наи­бо­лее частый слу­чай исполь­зо­ва­ния анек­до­та в кате­го­ри­зу­ю­щей функ­ции (в кор­пу­се при­ме­ров в эту груп­пу попа­да­ет око­ло 60 % кон­тек­стов). В сле­ду­ю­щем при­ме­ре гово­ря­щий про­во­дит парал­лель меж­ду анек­до­ти­че­ской ситу­а­ци­ей и реаль­но­стью.

Зна­е­те, есть такой анек­дот… Дедуш­ка жалу­ет­ся 70-лет­ний, что как-то вот у него не полу­ча­ет­ся с жен­щи­на­ми. «А мой сосед гово­рит, что ему 75, и он по три раза за ночь и все хоро­шо». «Рот открой­те. У вас язык есть, вы тоже може­те так гово­рить». Вот наши вла­сти могут гово­рить вот без про­блем все, что угод­но (https://​echo​.msk​.ru/​p​r​o​g​r​a​ms/ personalnovash/2408251-echo/).

Ситу­а­ция анек­до­та исполь­зу­ет­ся как шаб­лон для пони­ма­ния реаль­но­сти: то, что гово­рит­ся пуб­лич­но, необя­за­тель­но реа­ли­зу­ет­ся на прак­ти­ке, одна­ко при этом ска­зан­ное вли­я­ет на то, как адре­сат вос­при­ни­ма­ет окру­жа­ю­щий мир. Через анек­дот выде­ля­ет­ся имен­но это свой­ство пуб­лич­ной ком­му­ни­ка­ции: совет гово­рить все, что угод­но, неза­ви­си­мо от того, прав­да это или нет, рас­про­стра­ня­ет­ся на совре­мен­ный поли­ти­че­ский дис­курс, основ­ная цель кото­ро­го — вли­ять на обще­ствен­ное созна­ние.

Анек­дот может иллю­стри­ро­вать точ­ку зре­ния жур­на­ли­ста, и в таком слу­чае ответ­ствен­ность за выска­зан­ную оцен­ку собы­тий лежит на самом жур­на­ли­сте. В неко­то­рых ста­тьях анек­дот, изна­чаль­но рас­ска­зан­ный кем-либо, пере­ска­зы­ва­ет­ся жур­на­ли­стом. В таком кон­тек­сте оцен­ку собы­тию дает уже не жур­на­лист, а рас­сказ­чик анек­до­та. Сле­до­ва­тель­но, и ответ­ствен­ность за эту оцен­ку несет не жур­на­лист, а рас­сказ­чик.

При­ем­ная мэра ока­за­лась про­стор­ной ком­на­той без осо­бых изли­шеств. Диван­чи­ки, крес­ла, все без золо­та и сло­но­вой кости. Гла­ва экс­кур­сии попы­та­лась было начать рас­сказ о том, что же, соб­ствен­но, виде­ли сте­ны при­ем­ной, но тут из сво­е­го каби­не­та появил­ся мэр. — Здрав­ствуй­те, ребя­та, — весе­ло ска­зал он. — Здрас­сссс­сте, — нестрой­но ото­зва­лась моло­дежь. На лицах чита­лось явное изум­ле­ние: что, у мэра дел боль­ше нет? Юрий Михай­ло­вич попу­ляр­но объ­яс­нил, как мно­го может успе­вать чело­век, если тол­ко­во орга­ни­зу­ет свой рабо­чий день: — Это насто­я­щий кон­вей­ер. Учи­тесь рабо­тать систем­но. У меня, напри­мер, все рас­пи­са­но по мину­там… Далее мэр вспом­нил Бисмар­ка, кото­рый отзы­вал­ся о рус­ских как о людях талант­ли­вых, но неор­га­ни­зо­ван­ных. Школь­ни­кам, похо­же, это имя ниче­го не гово­ри­ло. — А давай­те я луч­ше рас­ска­жу анек­дот, — вовре­мя оце­нил ситу­а­цию мэр. — У дирек­то­ра заво­да спро­си­ли, как он закан­чи­ва­ет рабо­чий день. Тот отве­ча­ет: закры­ваю рот и иду домой… Далее Луж­ков при­гла­сил ребят в свой каби­нет (Ком­со­моль­ская прав­да, 22.04.2002).

В при­ве­ден­ном фраг­мен­те анек­дот, каза­лось бы, не име­ет отно­ше­ния к опи­сы­ва­е­мой ситу­а­ции обще­ния чинов­ни­ка и школь­ни­ков. Одна­ко в кон­тек­сте ста­тьи шут­ка исполь­зу­ет­ся и как сиг­нал само­иро­нии, и как спо­соб объ­яс­нить и опро­верг­нуть суще­ству­ю­щий сте­рео­тип. Парал­лель меж­ду дирек­то­ром заво­да и рас­сказ­чи­ком анек­до­та импли­ци­ру­ет сте­рео­тип «чинов­ник — это без­дель­ник», посколь­ку для пер­со­на­жа анек­до­та завер­ше­ние рабо­ты — это пре­кра­ще­ние вер­баль­ной дея­тель­но­сти, кото­рая в обще­стве не вос­при­ни­ма­ет­ся как насто­я­щая рабо­та. Основ­ная рабо­та чинов­ни­ка так­же свя­за­на с вер­баль­ной дея­тель­но­стью. Сле­до­ва­тель­но, анек­дот в дан­ной ситу­а­ции поме­ща­ет рас­сказ­чи­ка в кате­го­рию руко­во­ди­те­лей-без­дель­ни­ков, но кон­текст, в кото­ром зву­чит анек­дот, при­зван эту кате­го­ри­за­цию опро­верг­нуть.

Интертекстуальные связи анекдота как основа категоризующей функции

При­ве­ден­ные выше при­ме­ры ста­тей и фраг­мен­тов радио­пе­ре­дач пока­зы­ва­ют, каким обра­зом анек­дот может исполь­зо­вать­ся для кате­го­ри­за­ции реаль­ной ситу­а­ции и ее отдель­ных эле­мен­тов. Воз­ни­ка­ет вопрос: какие жан­ро­вые свой­ства поз­во­ля­ют анек­до­там выпол­нять кате­го­ри­зу­ю­щую функ­цию? По наше­му мне­нию, это отно­си­тель­ная неза­ви­си­мость от кон­тек­ста, вос­про­из­во­ди­мость и узна­ва­е­мость анек­до­тов, что дела­ет воз­мож­ным их исполь­зо­ва­ние в каче­стве мар­ке­ров пре­це­дент­но­сти: анек­до­ты отсы­ла­ют читателей/слушателей к явле­ни­ям, кото­рые при­ня­то отно­сить к раз­ря­ду куль­тур­но зна­чи­мых.

Интер­тек­сту­аль­ные свя­зи, кото­рые созда­ет анек­дот в тек­сте и кото­рые поз­во­ля­ют адре­са­там соот­но­сить анек­дот с реаль­ным поло­же­ни­ем дел и извле­кать допол­ни­тель­ную инфор­ма­цию, доста­точ­но раз­но­об­раз­ны, одна­ко могут быть систе­ма­ти­зи­ро­ва­ны в соот­вет­ствии с тем, к како­му пре­це­ден­ту отсы­ла­ет чита­те­ля анек­дот. Основ­ные типы свя­зей, кото­рые зафик­си­ро­ва­ны в при­ме­рах, содер­жа­щих­ся в нашем кор­пу­се, сле­ду­ю­щие: отсыл­ка к этни­че­ско­му сте­рео­ти­пу или линг­во­куль­тур­ном типа­жу, к сюже­ту или пер­со­на­жу извест­но­го тек­ста, аллю­зия к хоро­шо извест­но­му явле­нию. Про­де­мон­стри­ру­ем эти типы интер­тек­сту­аль­ных свя­зей на при­ме­рах.

Отсыл­ка к этни­че­ско­му сте­рео­ти­пу или линг­во­куль­тур­но­му типа­жу. Извест­но, что стео­рео­ти­пи­за­ция часто ста­но­вит­ся осно­вой для кате­го­ри­за­ции новых явле­ний или ситу­а­ций. Этни­че­ские сте­рео­ти­пы одни из наи­бо­лее вос­тре­бо­ван­ных: имен­но они ста­но­вят­ся осно­вой для деле­ния на «сво­их» и «чужих». Поэто­му анек­дот, отсы­ла­ю­щий чита­те­ля или слу­ша­те­ля к суще­ству­ю­ще­му этни­че­ско­му сте­рео­ти­пу, акту­а­ли­зи­ру­ет в их созна­нии набор ассо­ци­а­ций, на осно­ве кото­рых про­ис­хо­дит выяв­ле­ние импли­цит­ных смыс­лов, в том чис­ле оце­ноч­ных.

Извест­ный оли­гарх, сла­вя­щий­ся сво­и­ми поли­ти­че­ски­ми «мно­го­хо­дов­ка­ми», сно­ва уди­вил обще­ствен­ность, заявив, что отка­зы­ва­ет­ся от депу­тат­ско­го ман­да­та. И вче­ра пуб­лич­но объ­явил об этом на засе­да­нии Госу­дар­ствен­ной Думы. «Я ухо­жу с чистой сове­стью и тяже­лым серд­цем», — ска­зал он и при­звал пар­ла­мен­та­ри­ев «при­ни­мать реше­ния по сове­сти и с холод­ной голо­вой». И в заклю­че­ние рас­ска­зал анек­дот о том, чем отли­ча­ет­ся англи­ча­нин от еврея: «Англи­ча­нин ухо­дит, не про­ща­ясь, а еврей про­ща­ет­ся, но не ухо­дит» (Труд‑7, 20.07.2000).

Сопо­став­ле­ние в анек­до­те пред­ста­ви­те­лей двух наци­о­наль­но­стей акти­ви­ру­ет в созна­нии чита­те­ля соот­вет­ству­ю­щие этни­че­ские гете­ро­сте­рео­ти­пы, т. е. наши пред­став­ле­ния о дру­гих, и свя­зан­ные с ними оце­ноч­ные ассо­ци­а­ции (о видах этни­че­ских сте­рео­ти­пов подроб­нее см.: [Каш­кин 2010: 212–220]). На осно­ве этих ассо­ци­а­ций чита­тель может про­ве­сти парал­лель меж­ду сте­рео­тип­ным пред­став­ле­ни­ем о евре­ях («хит­рый, рас­чет­ли­вый») и пове­де­ни­ем оли­гар­ха и сде­лать вывод о декла­ра­тив­ном харак­те­ре дей­ствий биз­не­сме­на.

Сле­ду­ю­щий фраг­мент так­же отсы­ла­ет чита­те­ля к этни­че­ским сте­рео­ти­пам, одна­ко в дан­ном слу­чае рас­сказ­чи­ком высту­па­ет сам жур­на­лист.

Тако­вы были послед­ствия Смут­но­го вре­ме­ни, кото­рое окон­чи­лось, вопре­ки рас­хо­же­му мне­нию, вовсе не в 1613 году, с тор­же­ствен­ным воца­ре­ни­ем Миха­и­ла Федо­ро­ви­ча Рома­но­ва. Нет. Окон­чи­лось оно имен­но сей­час. В 1918 г. Позор­ным пере­ми­ри­ем и почти что лик­ви­да­ци­ей само­го поня­тия «рус­ский царь».

Здесь умест­но вспом­нить один анек­дот. Пой­ма­ли некие вра­ги англи­ча­ни­на, фран­цу­за и рус­ско­го. При­го­во­ри­ли к рас­стре­лу. Но обе­ща­ли выпол­нить послед­нее жела­ние. Англи­ча­нин попро­сил вис­ки. Фран­цуз — вина. А рус­ский — пин­ка. Пер­вых двух рас­стре­ля­ли. Рус­ский же, полу­чив жела­е­мое, вне­зап­но озве­рел, вырвал у вра­гов авто­мат, пере­бил всех и заду­мал­ся: «Да… Пока пин­ка не полу­чишь — ниче­го ведь не сде­ла­ешь!» (http://​www​.aif​.ru/​s​o​c​i​e​t​y​/​h​i​s​t​o​r​y​/​p​o​b​e​d​a​_​v​y​r​o​s​s​h​a​y​a​_​i​z​_​p​o​z​o​r​a​_​k​a​k​_​r​o​s​s​i​y​a​_​v​y​c​h​y​o​r​k​i​v​a​l​a​_​p​o​l​s​h​u​_​iz_ realnosti).

В при­ве­ден­ном фраг­мен­те исполь­зу­ет­ся анек­дот, акти­ви­ру­ю­щий в созна­нии чита­те­лей этни­че­ский авто­сте­рео­тип, отра­жа­ю­щий наше вос­при­я­тие самих себя на фоне дру­гих этно­сов: рус­ский — это лени­вый чело­век, кото­рый может достичь успе­ха толь­ко в кри­ти­че­ской ситу­а­ции.

Отсыл­ка к типа­жу, под кото­рым при­ня­то пони­мать «…узна­ва­е­мые обра­зы пред­ста­ви­те­лей опре­де­лен­ной куль­ту­ры, сово­куп­ность кото­рых и состав­ля­ет куль­ту­ру того или ино­го обще­ства» [Кара­сик, Дмит­ри­е­ва 2005: 8] — еще один вари­ант аллю­зии, кото­рую может создать анек­дот в новом кон­тек­сте. В каче­стве при­ме­ра такой отсыл­ки при­ве­дем фраг­мент ста­тьи, в кото­рой упо­ми­на­ет­ся типаж «оли­гарх».

В ответ Путин рас­ска­зал анек­дот, заме­тив, что это ста­рая шут­ка «с боро­дой». «Один оли­гарх разо­рил­ся и с женой раз­го­ва­ри­ва­ет. Он ей гово­рит: “Зна­ешь, нам при­дет­ся про­дать Mercedes, нам при­дет­ся купить ‘Ладу‘”. — Ну, нор­маль­но. — При­дет­ся пере­ехать из особ­ня­ка на Руб­лев­ке, при­дет­ся пере­ехать в нашу квар­ти­ру в Москве. Но ты же меня будешь любить? Она гово­рит: “Я буду тебя очень любить. И очень ску­чать”». Так что я не думаю, что по мне так будут дол­го ску­чать, — отве­тил Путин (https://​www​.mk​.ru/​p​o​l​i​t​i​c​s​/​2​0​1​7​/​1​0​/​1​9​/​p​u​t​i​n​-​r​a​s​s​k​a​z​a​l​-​a​n​e​k​d​o​t​-​v​-​o​t​v​e​t​-​n​a​-​p​r​o​s​b​u​-​o​b​d​u​m​a​t​-​u​c​h​a​s​t​i​e​-​v​-​v​y​b​o​r​a​k​h​.​h​tml).

В дан­ном при­ме­ре уста­нов­ле­ние соот­вет­ствий меж­ду дву­мя ситу­а­ци­ям так­же стро­ит­ся на сте­рео­ти­пе, суще­ству­ю­щем в совре­мен­ном рос­сий­ском обще­стве.

Отсыл­ка к сюже­ту или пер­со­на­жу худо­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния. Анек­дот может содер­жать отсыл­ку к извест­но­му сюже­ту или пер­со­на­жу лите­ра­тур­но­го про­из­ве­де­ния или сказ­ки. В таком слу­чае для пони­ма­ния скры­то­го смыс­ла чита­те­лю необ­хо­ди­мо при­влечь фоно­вые зна­ния и сно­ва сопо­ста­вить их с реаль­ной ситу­а­ци­ей.

Он в воль­ной бесе­де рас­ска­зал анек­дот: «Страш­ный сон Пен­си­он­но­го фон­да — это Кощей Бес­смерт­ный — пен­си­о­нер» (Труд‑7, 12.01.2006).

Для пони­ма­ния соци­аль­ных импли­ка­ций при­ве­ден­но­го фраг­мен­та чита­те­лю необ­хо­ди­мо соот­не­сти зна­ние о ска­зоч­ном пер­со­на­же, спо­соб­ным суще­ство­вать веч­но, и зна­ние о про­во­ди­мой Пен­си­он­ным фон­дом поли­ти­ке. Инте­гра­ция двух поня­тий­ных сфер («ска­зоч­ный пер­со­наж, обла­да­ю­щий бес­смер­ти­ем» и «выпла­та пен­сий»), несов­ме­сти­мых в обы­ден­ной жиз­ни, не толь­ко созда­ет коми­че­ский эффект, но и поз­во­ля­ет вос­ста­но­вить инфор­ма­цию, не выра­жен­ную экс­пли­цит­но: пла­тить пен­сии дол­го живу­щим ста­ри­кам Пен­си­он­но­му фон­ду невы­год­но.

Отме­тим, что анек­до­ты, в кото­рых упо­ми­на­ют­ся пер­со­на­жи народ­ных ска­зок, одни из наи­бо­лее часто цити­ру­е­мых. Оче­вид­но, это свя­за­но с тем, что ска­зоч­ные пер­со­на­жи наи­бо­лее лег­ко узна­ва­е­мы бла­го­да­ря тому, что сказ­ки — часть куль­тур­но­го бага­жа каж­до­го носи­те­ля язы­ка.

Сле­ду­ю­щий при­мер иллю­стри­ру­ет ситу­а­цию, когда анек­дот исполь­зу­ет­ся в каче­стве когни­тив­но­го шаб­ло­на для объ­яс­не­ния эко­но­ми­че­ской про­бле­мы, и сно­ва в каче­стве интер­тек­сту­аль­но­го источ­ни­ка высту­па­ют пер­со­на­жи рус­ских народ­ных ска­зок.

Вла­де­лец НЛМК Вла­ди­мир Лисин на прось­бу «Ведо­мо­стей» про­ком­мен­ти­ро­вать пред­ло­же­ние помощ­ни­ка пре­зи­ден­та Рос­сии Андрея Бело­усо­ва об изъ­я­тии «сверх­при­бы­лей» у гор­но-метал­лур­ги­че­ских и хими­че­ских ком­па­ний отве­тил анек­до­том.

«Новость в лесу: открыл заяц обмен­ник. Меня­ет рубль на рубль два­дцать копе­ек. Зве­ри в удив­ле­нии: как так, в чем обман? Лиса обме­ня­ла, все нор­маль­но. День­ги насто­я­щие — рубль и 20 копе­ек. Потя­ну­лись зве­ри. Волк, олень, даже ежик при­хо­дил. Дума­ют, когда же заяц разо­рит­ся. А он все меня­ет и меня­ет.

Дошла нако­нец весть до Мед­ве­дя. При­шел разо­брать­ся, что к чему: «Косой, меня­ешь?» — «Меняю!» — «Рубль на рубль два­дцать?» — «Да!» Обме­ня­лись, день­ги насто­я­щие. Мед­ведь не пони­ма­ет: «Косой, а в чем биз­нес-то?» — «Ну видишь, беру рубль и меняю на рубль два­дцать». — «Не дер­жи за дура­ка, вижу. Косой, ты хоть рен­та­бель­ность счи­тал?» — «Да нафиг мне эта рен­та­бель­ность, ты посмот­ри зато какие обо­ро­ты!»

«Пред­ло­же­ние (Андрея Бело­усо­ва. — “Ъ”) вызы­ва­ет мно­го вопро­сов, — пояс­нил гос­по­дин Лисин. — Пла­ни­ру­е­мое изъ­я­тие из обра­ба­ты­ва­ю­щих про­из­водств не соот­вет­ству­ет целям раз­ви­тия и повы­ше­ния кон­ку­рен­то­спо­соб­но­сти эко­но­ми­ки Рос­сии, под уда­ром капи­та­ло­ем­кие отрас­ли, созда­ю­щие основ­ной объ­ем добав­лен­ной сто­и­мо­сти» (https://​www​.kommersant​.ru/​d​o​c​/​3​7​0​8​932).

Сопо­став­ляя две ситу­а­ции, чита­тель дол­жен прий­ти к выво­ду о бес­смыс­лен­но­сти пред­ло­же­ния госу­дар­ствен­но­го чинов­ни­ка изы­мать «излиш­ки» при­бы­ли у круп­ных кор­по­ра­ций.

Аллю­зия к извест­но­му явле­нию. Тре­тий наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ный тип аллю­зии — это отсыл­ка к хоро­шо извест­но­му куль­тур­но­му явле­нию. При­ме­ром такой аллю­зии может слу­жить сле­ду­ю­щий фраг­мент, в кото­ром содер­жит­ся отсыл­ка к стан­дар­ту кра­со­ты и ее неожи­дан­ная интер­пре­та­ция:

Помни­те анек­дот: что такое 90–60-90? Это езда мимо каме­ры. Лиха­чи акку­рат­но сбра­сы­ва­ют ско­рость перед ком­плек­сом фото­фик­са­ции нару­ше­ний ПДД и рез­во наби­ра­ют ее, едва про­ехав каме­ру (https://rg.ru/2019/04/28/reg-cfo/v‑podmoskove-perenastroiat-kamery-foto-i-videofiksacii-na-dorogah.html).

Рас­по­зна­ва­ние интер­тек­сту­аль­ных свя­зей анек­до­та для чита­те­ля или слу­ша­те­ля срод­ни раз­га­ды­ва­нию загад­ки: чем быст­рее уда­ет­ся най­ти «пра­виль­ный ответ», тем боль­ше удо­воль­ствия от тек­ста полу­ча­ет адре­сат. Таким обра­зом, жур­на­ли­сты и участ­ни­ки радио­пе­ре­дач бла­го­да­ря анек­до­ту реша­ют одно­вре­мен­но несколь­ко ком­му­ни­ка­тив­ных задач: объ­яс­ня­ют ситу­а­цию, выра­жа­ют оце­ноч­ное отно­ше­ние к про­ис­хо­дя­ще­му, при­вле­ка­ют вни­ма­ние и раз­вле­ка­ют читателей/слушателей.

Заключение

Под­ве­дем неко­то­рые ито­ги. Наше иссле­до­ва­ние поз­во­ля­ет гово­рить о том, что анек­дот как состав­ная часть нар­ра­ти­ва, рас­суж­де­ния или диа­ло­га может исполь­зо­вать­ся не толь­ко как спо­соб выра­же­ния кри­ти­ки, но и в первую оче­редь как инстру­мент иссле­до­ва­ния реаль­но­сти: кате­го­ри­за­ция реаль­ной ситу­а­ции через ее сопо­став­ле­ние с анек­до­ти­че­ской — это спо­соб объ­яс­нить реаль­ность на осно­ве опре­де­лен­но­го когни­тив­но­го шаб­ло­на, кото­рый поз­во­ля­ет говорящему/пишущему пред­ло­жить нагляд­ное объ­яс­не­ние теку­щей ситу­а­ции в тер­ми­нах уже извест­ной.

Такое исполь­зо­ва­ние анек­до­та воз­мож­но бла­го­да­ря раз­но­об­раз­ным интер­тек­сту­аль­ным свя­зям, кото­рые воз­ни­ка­ют в тек­сте бла­го­да­ря его узна­ва­е­мо­сти и вос­про­из­во­ди­мо­сти: анек­дот акти­ви­ру­ет в созна­нии адре­са­тов допол­ни­тель­ные зна­ния о мире и поз­во­ля­ет рас­по­знать импли­цит­ные смыс­лы.

Отно­си­тель­ная кон­текст­ная неза­ви­си­мость поз­во­ля­ет анек­до­там функ­ци­о­ни­ро­вать в каче­стве пре­це­дент­ных тек­стов. Пре­це­дент­ность — необ­хо­ди­мое усло­вие для исполь­зо­ва­ния анек­до­та в каче­стве «когни­тив­но­го шаб­ло­на», на осно­ве кото­ро­го слу­ша­те­ли или чита­те­ли осу­ществ­ля­ют кате­го­ри­за­цию реаль­ной ситу­а­ции. Имен­но поэто­му в текстах СМИ, как пра­ви­ло, исполь­зу­ют­ся хоро­шо извест­ные анек­до­ты, кото­рые могут быть отне­се­ны к мар­ке­рам пре­це­дент­но­сти.

Таким обра­зом, частое исполь­зо­ва­ние анек­до­тов в дис­кур­се СМИ свя­за­но не толь­ко с потреб­но­стью выра­зить оцен­ку. Основ­ная при­чи­на цити­ро­ва­ния или упо­ми­на­ния анек­до­та в тек­сте — когни­тив­ная. Это необ­хо­ди­мость объ­яс­нить чита­те­лям или слу­ша­те­лям какой-то фраг­мент миро­устрой­ства, выде­лить в опи­сы­ва­е­мой ситу­а­ции наи­бо­лее важ­ные ком­по­нен­ты и обо­зна­чить отно­ше­ния меж­ду ними. Оцен­ка гово­ря­щим реаль­ной ситу­а­ции в дан­ном слу­чае явля­ет­ся логи­че­ским про­дол­же­ни­ем про­цес­са кате­го­ри­за­ции: автор как бы гово­рит, что эта ситу­а­ция похо­жа на анек­дот и это плохо/недостойно/нелепо. Зада­ча читателя/слушателя заклю­ча­ет­ся в уста­нов­ле­нии соот­вет­ствия меж­ду ком­по­нен­та­ми анек­до­ти­че­ской и реаль­ной ситу­а­ции. Таким обра­зом, для адре­са­та анек­дот ста­но­вит­ся, с одной сто­ро­ны, когни­тив­ной опо­рой, с дру­гой — источ­ни­ком удо­воль­ствия от раз­га­ды­ва­ния загад­ки.

Александрова, Е. М. (2013). Лингвистическая обусловленность создания «языковых анекдотов». Вестник Челябинского государственного университета, 10. Филология. Искусствоведение, 76, 5–9.

Александрова, Е. М. (2018). Языковая игра по правилам и без. Москва: Университетская книга.

Архипова, А. С. (2013). Штирлиц шел по коридору. Москва: Изд-во РГГУ.

Архипова, А. С., Мельниченко, М. А. (2011). Анекдоты о Сталине: тексты, комментарии, исследования. Москва: ОГИ.

Васильева, В. В. (2017). Анекдот в профессиональном медиатексте: перепрофилирование речевого жанра. Медиалингвистика, 4 (19), 80–89. Электронный ресурс https://medialing.ru/anekdot-vprofessionalnom-mediatekste-pereprofilirovanie-rechevogo-zhanra/.

Вепрева, И. Т. (2012). Метаязыковой взгляд на русский анекдот. Уральский филологический вестник. Серия: Язык. Система. Личность: лингвистика креатива, 3, 83–87.

Ворошилова, М. Б. (2008). Лингвокультурный типаж рокера (на материале анекдотов). Лингвокультурология, 2, 65–72.

Дементьев, В. В. (2015). Анекдоты про плохих профессионалов (.…По-моему, Х вы так себе.): поиск новой институциональности? Вестник Омского университета, 1, 188–191.

Казак, М. Ю. (2013). Специфика современного медиатекста. В Лингвистика речи. Медиастилистика. Коллективная монография, посвященная 80-летию профессора Г. Я. Солганика (с. 320–334). Москва: Флинта.

Карасик, В. И., Дмитриева, О. А. (2005). Лингвокультурный типаж: к определению понятия. В В. И. Карасик (ред.), Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи (с. 5–23). Волгоград: Парадигма.

Кашкин, В. Б. (2010). Парадоксы границы в языке и коммуникации. Воронеж: Издатель О. Ю. Алейников.

Лутовинова, О. В. (2007). Анекдот в смеховом мире Интернета. Аналитика культурологии, 1 (7), 60–71.

Тарасенко, Т. В. (2012). Метатекстовые функции анекдота в медиатексте. Вестник Красноярского государственного педагогического университета им. В. П. Астафьева, 4 (22), 324–327.

Шилихина, К. М. (2014). Семантика и прагматика вербальной иронии. Воронеж: Наука-Юнипресс.

Шмелева, Е. Я., Шмелев, А. Д. (2002). Русский анекдот: текст и речевой жанр. Москва: Языки славянской культуры.

Шмелева, Е. Я., Шмелев, А. Д. (2005). Русский анекдот в двадцать первом веке (трансформация речевого жанра). Жанры речи, 4, 292–298.

Шмелева, Е. Я., Шмелев, А. Д. (2007). Анекдот в современной русской речи: интертекстуальные связи. В Вопросы культуры речи. Выпуск 9 (с. 226–243). Москва: Наука.

Brône, G. (2017). Cognitive Linguistics and Humor Research. In S. Attardo (Ed.), The Routledge Handbook of Language and Humor (pp. 250–266). New York: Routledge.

Davies, C. (2011). Jokes and Targets. Bloomington: Indiana University Press.

Kashkin, V. B., Shilikhina, K. M. (2009). Narrating personal experience and stereotypes: Discursive functions of Russian anekdots. Russian Journal of Communication, 2 (3–4), 250–266.

Kuipers, G. (2009). Humor Styles and Symbolic Boundaries. Journal of Literary Theory, 3 (2), 219–239.

Raskin, V. (1985). Semantic mechanisms of humor. Dordrecht: D. Reidel.

Shifman, L. (2007). Humor in the Age of Digital Reproduction: Continuity and Change in Internet-Based Comic Texts. International Journal of Communication, 1, 187–209.

Waterlow, J. (2017). It’s Only A Joke, Comrade! Humour, Trust and Everyday Life under Stalin (1928–1941). CreateSpace Independent Publishing Platform.

Aleksandrova, E. M. (2013). Language-related basis for creation of “linguistic canned jokes”. Vestnik Cheliabinskogo gosudarstvennogo universiteta, 10. Filologiia. Iskusstvovedenie, 76, 5–9. (In Russian)

Aleksandrova, E. M. (2018). Language play by the book and without rules. Moscow: Universitetskaia kniga Publ. (In Russian)

Arkhipova, A. S. (2013). Schtirliz went along the corridor. Moscow: RGGU Publ. (In Russian)

Arkhipova, A. S., Mel’nichenko, M. A. (2011). Canned jokes about Stalin: Texts, commentaries, studies. Moscow: OGI Publ. (In Russian)

Brône, G. (2017). Cognitive Linguistics and Humor Research. In S. Attardo (Ed.), The Routledge Handbook of Language and Humor (pp. 250–266). New York: Routledge.

Davies, C. (2011). Jokes and Targets. Bloomington: Indiana University Press.

Dement’ev, V. V. (2015). Canned jokes about poorly performing professionals (“…it looks like you are a rather mediocre X): in search of new institutionality? Vestnik Omskogo universiteta, 1, 188–191. (In Russian)

Karasik, V. I., Dmitrieva, O. A. (2005). Linguistic and cultural type: towards the definition of the concept. In V. I. Karasik (Ed.), Axiological linguistics: linguistic and cultural types (pp. 5–23). Volgograd: Paradigma Publ. (In Russian)

Kashkin, V. B. (2010). Paradoxes of border in language and communication. Voronezh: O. Iu. Aleinikov Publ. (In Russian)

Kashkin, V. B., Shilikhina, K. M. (2009). Narrating personal experience and stereotypes: Discursive functions of Russian anekdots. Russian Journal of Communication, 2 (3–4), 250–266.

Kazak, M. Iu. (2013). Specific features of a modern media text. In Linguistics of speech. Mediastylistics. Festschrift in honour of Prof. G. Ia. Solganik (pp. 320–334). Moscow: Flinta Publ. (In Russian)

Kuipers, G. (2009). Humor Styles and Symbolic Boundaries. Journal of Literary Theory, 3 (2), 219–239.

Lutovinova, O. V. (2007). Canned jokes in the humorous space of the Internet. Analitika kul’turologii, 1 (7), 60–71. (In Russian)

Raskin, V. (1985). Semantic mechanisms of humor. Dordrecht: D. Reidel.

Shifman, L. (2007). Humor in the Age of Digital Reproduction: Continuity and Change in Internet-Based Comic Texts. International Journal of Communication, 1, 187–209.

Shilikhina, K. M. (2014). Semantics and pragmatics of verbal irony. Voronezh: Nauka-Iunipress Publ. (In Russian)

Shmeleva, E. Ia., Shmelev, A. D. (2002). Russian canned joke: a text and a speech genre. Moscow: Iazyki slavianskoi kul’tury Publ. (In Russian)

Shmeleva, E. Ia., Shmelev, A. D. (2005). Russian canned joke in the 21st century (speech genre transformation). Zhanry rechi, 4, 292–298. (In Russian)

Shmeleva, E. Ia., Shmelev, A. D. (2007). Canned jokes in modern Russian speech: intertextual connections. In Issues in the Culture of Speech. Issue 9 (pp. 226–243). Moscow: Nauka Publ. (In Russian)

Tarasenko, T. V. (2012). Meta-textual functions of canned jokes in a media text. Vestnik Krasnoiarskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta im. V. P. Astaf ’eva, 4 (22), 324–327.

Vasil’eva, V. V. (2017). Anecdote in professional media text: re-profiling of the speech genre. Media Linguistics 4 (19), 80–89. Retrieved from https://medialing.ru/anekdot-v-professionalnom-mediatekste-pereprofilirovanie-rechevogo-zhanra/. (In Russian)

Vepreva, I. T. (2012). Metalinguistic approach to Russian canned jokes. Ural’skii filologicheskii vestnik. Seriia: Iazyk. Sistema. Lichnost’: lingvistika kreativa, 3, 83–87. (In Russian)

Voroshilova, M. B. (2008). Linguistic and cultural prototype of a rocker (case srudy of canned jokes). Linguistic and culture Studies, 2, 65–72. (In Russian)

Waterlow, J. (2017). It’s Only A Joke, Comrade! Humour, Trust and Everyday Life under Stalin (1928–1941). CreateSpace Independent Publishing Platform.

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 31 октяб­ря 2019 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 16 фев­ра­ля 2020 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2020

Received: October 31, 2019
Accepted: February 16, 2020