Четверг, Июль 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

СОВРЕМЕННЫЕ МЕДИАТЕКСТЫ: ПРОБЛЕМЫ ИДЕНТИФИКАЦИИ, ДЕЛИМИТАЦИИ, ТИПОЛОГИИ

В центре исследования находится медиатекст как базовая категория медиалингвистики, обладающая универсальными и уникальными характеристиками. К специфическим признакам медиатекстов отнесены их массовость, медийность, семиотическая интегративность, интертекстуальная открытость. Типология медиатекстов осуществляется с опорой на восемь категорий: канал связи, институциональный тип текста, типологические характеристики издания или канала, адресант, адресат, код, функционально-жанровая принадлежность текстов, тематическая доминанта. 

MODERN MEDIA TEXTS:
ISSUES OF IDENTIFICATION, 
DELIMITATION AND TYPOLOGY 

The paper focuses on the media text as a core category of media linguistics which possesses a set of universal and unique features. The specific features of the media text are the mass character, mediativity (which means it is mediated by technical options of a channel), semiotic integrativity, intertextual openeness. The typology of media texts is based on eight categories: a channel, an institutional type of the text, typological features of an edition or a channel, an addresser, an addressee, a code, functional and genre features of texts, a topical dominant. 

Мария Юрьевна Казак, доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики и связей с общественностью Белгородского государственного университета 

E-mail: kazak@bsu.edu.ru

Maria Yu. Kazak, PhD, professor of journalism and public relations, Belgorod State University 

E-mail: kazak@bsu.edu.ru

УДК 811.161.1,1:07
ББК 81.2 Р
ГСНТИ 16.01.45
КОД ВАК 10.01.10

Термин «медиатекст», введенный в широкое употребление Т. Г. Добросклонской1, используется в качестве родового по отношению к серии традиционных и новых обозначений: публицистический текст, газетный текст, радио- и телетекст, сетевой текст, гипертекст, рекламный текст и т. п. Генезис слова «медиа» (от лат. «media», «medium» — средство, способ, посредник) позволяет называть медиатекстом любой носитель информации, в том числе традиционные книги, произведения искусства или современные феномены технического прогресса. Однако в качестве обобщающего термина медиатекст закрепился именно за текстами, функционирующими в массовой коммуникации. Что же касается объема понятия «медиатекст», то его также следует ограничить, поскольку все, что медиатизируется, вовлекается в сферу СМИ, вполне уживается в рамках этого понятия. Вместе с тем свою объяснительную силу термин обретает при понимании медиатекста как совокупного творческого продукта трех социальных институтов: журналистики, PR и рекламы. В настоящее время медиатекст приобрел статус базовой категории в новых направлениях лингвистической, философской, журналистской, педагогической наук — медиалингвистике, медиастилистике, медиакультуре, медиакритике, медиаобразовании (Л. Р. Дускаева, Н. Б. Кириллова, А. П. Короченский, А. В. Федоров, Н. В. Чичерина, Т. В. Шмелева и др.).

Медиатекст оказывается в центре многоаспектных исследований, нацеленных на установление в нем универсального и специфического, типологического и уникального. Формирующаяся теория медиатекста базируется, с одной стороны, на отечественных традициях изучения публицистического стиля, лингвистики текста, языка СМИ, представленных именами А. Н. Васильевой, В. В. Виноградова, Г. О. Винокура, М. Н. Кожиной, В. Г. Костомарова, В. В. Одинцова, Ю. В. Рождественского, Г. Я. Солганика, Д. Н. Шмелева и др. С другой стороны, теория медиатекста аккумулирует когнитивно-дискурсивные, коммуникативно-прагматические, лингвокультурологические научные идеи, рассматривая медиатекст как сложное коммуникативное событие. Признание коммуникативно-дискурсивной сущности медиатекста вводит его в круг интересов всех гуманитарных наук и делает открытым по отношению к участникам коммуникативной деятельности и среде его существования. Значимой становится текстовая модель, базирующаяся на структуре коммуникативного акта и связывающая текст с внешним миром — миром действительности и миром текстов: говорящий /слушающий (автор / адресат), кодовая организация текста, условия и обстоятельства коммуникации, коммуникативные цели, процессы вербализации и понимания. Определяя распространение информации в СМИ как дискурсивную деятельность, исследователи отмечают, что необходимо исходить из того, что СМИ есть «средства разъяснения и популяризации, передачи особым образом обработанной, препарированной и переданной информации особому адресату с целью воздействия на него. В этом качестве дискурс СМИ отражает определенные структуры знания и оценок мира, ориентирующих адресата на определенное осмысление действительности и, главное, на последующие действия, поведение» [Кубрякова 2008: 184].

Все тексты, тиражируемые и ретранслируемые по каналам массовой коммуникации (новостные подборки, выступления политиков, комментарии и мнения экспертов, развлекательные шоу и т. д.), могут быть рассмотрены в парадигме традиционных категорий текста, таких как связность, целостность, выраженность, отграниченность, структурность (Н. С. Валгина, А. И. Горшков, Ю. М. Лотман, Б. Я. Мисонжников, Т. М. Николаева, З. Я. Тураева и др.). Наиболее цитируемое в лингвистике определение, предложенное И. Р. Гальпериным [Гальперин 1981: 18], включает в границы текста письменно зафиксированные высказывания, подвергшиеся литературной обработке, имеющие автора, структурно-композиционную организацию, заголовки и т. д. Вместе с тем классические рамки текста оставляют за его пределами материалы массовой коммуникации, существующие в устной форме (электронные СМИ), создаваемые в интерактивных условиях (спонтанная речь), не всегда имеющие автора (редакционные материалы), заголовок (подборки новостей в газете или на сайте информационных агентств), приобретающие в интернет-коммуникации нелинейную организацию с разветвляющейся системой отсылок. Безусловно, даже маленькая заметка на газетной полосе может быть рассмотрена как связное и целостное произведение, ограниченное во времени и пространстве, состоящее из заголовка и сверхфразовых единств, имеющее прагматическую целеустановку. Однако такой подход к интерпретации медиатекстов есть лишь первый этап их анализа. 

Исследования в области массовой коммуникации свидетельствуют о том, что с возникновением и развитием информационных технологий сформировался «новый вид текста», уникальный по синтезу в нем звучащей и видимой речи [Рождественский 1979: 166], «текст высшей семиотической сложности» [Володина 2008: 14], в котором вербальная информация сопровождается графическим оформлением, звуковым сопровождением, видеорядом; вербальная информация может быть минимизирована или вообще отсутствовать (например, формат «Без комментариев»). Таким образом, при переносе классического текста в сферу массмедиа текст получает новые смысловые оттенки и медийные добавки [Добросклонская 2008], приобретает расширительное толкование и — в итоге — выходит за пределы знаковой системы языка, приближаясь к семиотическому пониманию текста [Солганик 2005: 15]. По сути, медиатекст — «новый коммуникационный продукт», «коммуникационный конгломерат», особенность которого заключается в том, что он может быть включен в разные медийные структуры (вербального, визуального, звучащего, мультимедийного планов) и в разные медийные обстоятельства (периодическая печать, радио, телевидение, Интернет, мобильная и спутниковая связь) [Засурский 2007: 10].

Специфика медиапродукта, связанная с изменением статуса классического произведения, определяется внешними условиями его существования, к которым можно отнести следующие.

Особый тип и характер информации — «без жесткого определения содержания такой информации — лишь бы она рассматривалась отправителем как существенная, важная или даже необходимая обществу как массовому ее потребителю» [Кубрякова 2008: 185]. СМИ конструируют собственную реальность (Н. Луман), в которой живет современный человек; моделируют идеологизированную картину мира (Т. ван Дейк, У. Эко); создают «информационные построения действительности», которые определяются не только стремлением к документальности и реальности, но и вымыслом, и «даже имеют виртуальный характер» [Володина 2008: 46]. 

«Вторичность текста» — тексты СМИ отличаются от других видов текстов тем, что в них «используются, систематизируются и сокращаются, перерабатываются и особым образом оформляются все другие виды текстов, которые считаются „первичными“» [Рождественский 1979: 166]; медиатексты существуют как гипертексты или интертексты, «в перекличке с другими текстами, даже если последние явно не цитируются» [Петренко 2008: 170]. 

Смысловая незавершенность, специфический характер массмедийной интертекстуальности, открытость для многочисленных интерпретаций — «обладая адресатом, тексты в СМИ не обязательно обладают завершенностью, поскольку сообщают одни и те же содержания, хотя и в разных комбинациях и модальностях» [Волков 2008: 130]; «постоянная и бесконечная ссылка текстов друг на друга и постоянное цитирование» делает эти тексты лишь звеном в передаче информации [Артамонова 2008: 110].

Производство «на поток», одноразовость, невоспроизводимость и, как следствие, стандартизованность, сиюминутность, быстротечность информации — это то, что, по мнению некоторых исследователей, выводит массовую информацию за пределы культуры в область субкультуры, массовой культуры, «ценности которой ориентированы на примитивный уровень потребления товаров и услуг» [Волков 2008: 131].

Медийность, или опосредованность качественных характеристик текста техническими возможностями передающего канала. Зависимость семиотической организации текста от форматных свойств каналов, к которым современные коммуникативисты относят прессу, радио, телевидение, кинематограф, звуко- и видеозаписи, различные формы новейших телекомпьютерных систем и мультимедийных устройств [Землянова 2004: 197], проявляется в смешанном характере текстов — вербально-невербальных, вербально-визуальных, креолизованных, поликодовых, интегрирующих в единое семиотическое целое разные знаковые системы. 

Полиинтенциональность медиатекстов, речевая структура которых определяется иерархией целевых установок медиасферы, издания, жанра, субъекта речи. Выделяются глобальные интенции, такие как информирование и анализ (В. И. Коньков), осведомление, оценка, побуждение (Л. Р. Дускаева), информирование, убеждение, развлечение (Н. И. Клушина),  информирование, разъяснение, убеждение, побуждение, развлечение (Т. В. Шмелева) и др. В настоящее время в русле интенционального подхода формируется новое перспективное направление в типологии медиатекстов (см.: [Медиатекст как полиинтенциональная система 2011]).

Коллективное производство текстов (автор — собирательный (А. Н. Васильева), коллективный (Ю. В. Рождественский), коллективно-индивидуальный (М. Н. Кожина), «команда под руководством господина N» (Ю. Д. Артамонова) и массовая аудитория, вступающая в ретиальное, опосредованное, социально ориентированное общение [Леонтьев 2008: 134]; рассредоточенная, неопределенная, разнородная аудитория, представляющая собой социальные группировки, не связанные целями и интересами, и объединенная «только элементарным знанием языка» [Волков 2008: 130].

Особый характер обратной связи — ограниченный, минимизированный, отложенный во времени и пространстве, имеющий имитационный характер (например, «массовка» на телевидении) или вовсе отсутствующий [Костомаров 2005].

Перечень экстралингвистических факторов не является конечным. так, отдельным пунктом возможно ввести экономический параметр, превращающий информацию в товар и приводящий к коммерциализации СМИ. 

Итак, ведущими признаками медиатекстов можно считать медийность (детерминация текста форматными и техническими возможностями канала), семиотическую интегративность текста (объединение в единое коммуникативное целое различных семиотических кодов), массовость (как в сфере создания, так и в сфере потребления медиапродуктов), открытость текста на содержательно-смысловом, композиционно-структурном и знаковом уровнях (массмедийная интертекстуальность, в широком понимании термина). 

Типология текстов, функционирующих в массовой коммуникации, опирается на модели коммуникации, в кругу которых классическими считаются модели Г. Лассуэлла (кто — что сообщает — по какому каналу — кому — с каким эффектом) и Р. Якобсона (адресант, сообщение, адресат, контекст, контакт, код). Компоненты моделей коммуникации полностью совмещаются с функциональным представлением массмедийного продукта, предложенного в социологии журналистики, где адресант — «издатель», «журналист»; сообщение — «текст»; адресат — «аудитория»; контекст — «социальные институты», «действительность»; контакт — «канал»; код — «язык» и другие семиотические системы [Социология журналистики 2004: 90‑108]. 

Следуя моделям коммуникации, в основу выделения типов медиатекстов можно заложить следующие категории:

  • канал распространения — печать, радио, телевидение, Интернет,
  • институциональный тип текста: журналистский, рекламный, PR-текст,
  • типологические характеристики изданий/каналов,
  • адресант (автор, производитель текста) — социальный/частный, в соответствии с чем в текстовой ткани формируется авторская модальность (объективное или субъективное отношение к действительности),
  • адресат (аудитория) — массовый / специализированный,
  • сообщение (текст) — функционально-жанровая и стилистическая классификация текстов трех социальных институтов массовой коммуникации,
  • код (язык) — вербальные, невербальные, вербально-невербальные (поликодовые, креолизованные) типы текстов,
  • тематическая доминанта, отражающая медиатопику и формирующая национальный медиаландшафт [Добросклонская 2008].

 

Естественно, перечень категорий не является конечным, он может быть расширен за счет других коммуникативных элементов. Классификация медиатекстов может базироваться и на таких признаках, как формы создания и распространения информации (устные/письменные тексты и их варианты) [Добросклонская 2008: 55; Чичерина 2008]; обратная связь, учитывающая условия протекания коммуникации (опосредованная/интерактивная коммуникация), эффективность коммуникации (коммуникативно успешные/неуспешные тексты) и др. Однако, как нам представляется, предложенные восемь параметров являются доминантными, учитывающими технические, институциональные, идеологические, коммуникативные, форматные, жанровые, содержательные особенности медиатекстов. Существенно, что типологические признаки находятся между собой в неоднозначных, пересекающихся отношениях: выдвижение на первый план одного из них перестраивает все остальные признаки. В составе признаков, вокруг которых группируются медиатексты, не названа медиасфера, поскольку она предполагается по умолчанию, под ее воздействием преломляются все внешние и внутренние текстовые показатели. Медиасфера как «особая территория коммуникации» является важнейшим понятием в медиалингвистике в силу того, что в зону ее действия втягиваются факты всех остальных сфер, все дискурсы «имеют медийное измерение» [Шмелева 2012: 158]. 

По каналу распространения медиатексты делятся на печатные, радийные, телевизионные, сетевые тексты. Этот признак следует отнести к ведущим, поскольку каждый из каналов имеет свой набор медийных признаков, оказывающих существенное влияние на содержание медиатекста и на форму его воспроизведения [Современный медиатекст 2001: 18]. 

По параметру «институциональный тип текста» осуществляется ранжирование медиатекстов на журналистские, рекламные и PR-тексты, каждый из которых имеет свои специфические характеристики. Объединенные социальной направленностью и форматными признаками, эти типы медиатекстов различаются предметно-тематическим наполнением, функциональным предназначением (Е. С. Кара-Мурза), отношением к факту (Е. С. Щелкунова) и др. Ядро медиадискурса составляют тексты журналистики, в то время как PR-тексты и рекламные тексты размещаются на «дальней периферии» [Бобровская 2011]. 

Самостоятельность журналистского текста, в отличие от рекламного и PR-текста, проистекает из основополагающих принципов, целей и функций журналистики как общественной деятельности по сбору, обработке и периодическому распространению актуальной социальной информации. В основе журналистского текста лежит социальный факт; в идеале информация, предъявленная в текстах, должна соответствовать критериям объективности, актуальности, релевантности (Г. Рагель). На деле же соотношение журналистских текстов с действительностью приобретает сложный и многоступенчатый характер, поскольку журналист моделирует языковую картину мира, задавая особый мир событий и создавая медийную реальность, отличающуюся от реальной действительности. Тем не менее грамотная интерпретация происходящего журналистами не отменяет надежности оперативного знания о действительности (В. В. Богуславская, С. Г. Корконосенко, Г. В. Лазутина). 

Определение журналистского текста обычно осуществляется через перечисление признаков: фактологическая основа, доказательность и надежность источников информации, точность и понятность подачи материала, приоритеты интересов общества, учет потребностей аудитории, соблюдение профессионально-этических и стилевых норм [Маквейл 2007: 3]. Ср.: журналистский текст — это творческий продукт, социальный продукт, наделенный «презумпцией действительности» (Е. П. Пронин); носитель оперативного знания, обеспечивающий поступательность и преемственность информации; уникальный тип текста, связанный с взаимодействием журналиста, издателя и аудитории [Богуславская 2008], регулирующийся социокультурными и идеологическими установками общества, зависящий от канала распространения, формата издания и др. [Саймонс 2007: 6].

Проблематичным оказывается разграничение двух понятий — журналистский текст и публицистический текст, которые в традициях лингвостилистики функционируют как взаимозаменяемые. Можно привести примеры того, как пытаются решить этот вопрос представители тех или иных научных школ. Так, введение понятия «журналистский текст», наряду с публицистическим текстом, Е. С. Щелкунова считает терминологически избыточным [Щелкунова 2004: 70]. Учитывая «отсутствие единого стилевого принципа газетной речи», В. В. Богуславская предлагает термин «публицистический текст» заменить на «журналистский текст»: «Сегодня <…> уместнее говорить не о газетной речи <…> а о языке массовых коммуникаций… Необходимо говорить не о публицистических, а о журналистских текстах» [Богуславская 2008: 43].

В теории журналистики, признающей журналистику и публицистику разными видами творческой деятельности [Лазутина 2004: 41; Полонский 2009], наметилась тенденция к строгой дифференциации данных понятий. Вместе с тем сложности разграничения начинаются сразу на этапе анализа типов и жанров медиатекстов по их принадлежности к разряду публицистических или журналистских. Эта область исследования не имеет однозначного решения: к публицистике относят тексты общественно-политической тематики, или полемически острые произведения, или материалы, выполненные в аналитических жанрах, или, напротив, материалы, выполненные в художественно-публицистических жанрах, и т. д. По-видимому, следует признать, что журналистика и публицистика находятся в пересекающихся отношениях, при этом специфику текстов следует искать не столько в их жанровых системах, сколько в способах подачи материала, в краске текста, в преломлении категории автора в текстовой ткани. Представляется справедливым подход к данной проблеме Л. Г. Кайды, считающей главными критериями публицистического текста отношение автора к действительности и функции, на выполнение которых нацелен текст [Кайда 2006: 25].

Типологические характеристики издания базируются на форматных (тираж, объем издания, продолжительность вещания, периодичность, время выхода), экономических (форма собственности, бюджет и др.), аудиторных, целевых, организационных признаках. Типы медиатекстов, создаваемые в качественных, массовых или специализированных изданиях, значительно различаются на содержательном, структурно-композиционном, жанрово-стилистическом и языковом уровнях.

Автор как важнейшая тексто- и стилеобразующая категория классифицируется в научной литературе с опорой на различные показатели. Так, в исследовании Е. С. Щелкуновой учитывается степень присутствия автора в текстовой ткани, в соответствии с чем выделяются три типа коммуникатора: персонифицированный, обобщенный и деперсонифицированный автор [Щелкунова 2004: 136]. Опираясь на понятие объема (количественный критерий) и статуса коммуниканта (качественный критерий), Н. В. Муравьева предлагает такие типы автора, как персональный / коллективный и частный / публичный / социальный [Муравьева: http]. Согласно концепции Г. Я. Солганика, в категории адресанта выделяется оппозиция: автор — «человек социальный» и автор — «человек частный». Между крайними полюсами категории автора располагается огромное количество переходных случаев, формируются типы автора: пропагандист, полемист, редактор, летописец, художник, аналитик, исследователь и др. [Солганик 2010: 17]. Т. В. Шмелева предлагает три параметра авторского начала в тексте (выявленность автора, степень сложности, удельный вес), что позволяет выстроить своеобразную шкалу репрезентации авторского «я» [Шмелева: http] и предложить достаточно надежный инструментарий для анализа авторского начала в современных медиатекстах. Заметим, что мера и степень присутствия автора в текстовой ткани может рассматриваться как показатель публицистических материалов. 

Категория адресата является существенной категорией медиатекста, определяющей коммуникативное взаимодействие автора и адресата через текст (Н. Д. Арутюнова, Т. Г. Винокур, И. М. Кобозева, Л. П. Крысин, Ю. М. Лотман и др.). Идеи М. М. Бахтина о «двухголосом» слове легли в основу теоретического осмысления медиакоммуникации как двустороннего процесса, принципиальным свойством которого является диалогичность. Исследование Л. Р. Дускаевой показало, что структура и содержание медиатекстов предвосхищается информационными и коммуникативными запросами аудитории. И хотя адресат является «гипотетическим интерпретатором» текста, в котором отражаются представления автора об аудитории, тем не менее роль адресата в текстопорождении велика [Дускаева 2004].

Возникшая на российском медиарынке конкуренция за различные сегменты аудитории вызвала дифференциацию изданий, изменила их функциональное предназначение, сформировала разнообразные типы общения и различные типы адресатов. Ориентированность современных СМИ на своего читателя (слушателя, зрителя) находит отражение в различных систематизациях: типологических (качественные — массовые — бульварные), идеологических (нейтральные — левоориентированные — правоориентированные), стилевых (традиционные — бульварные). Не случайно наиболее успешные СМИ провозглашают для себя адресата как особую ценность [Муравьева: http]. В докторской диссертации Т. Л. Каминской «Образ адресата в текстах массовой коммуникации: семантико-прагматическое исследование» (2009) адресат в массовой коммуникации выступает «таким же организующим началом, каковое, по концепции В. В. Виноградова, принадлежит образу автора в художественных текстах». Базовыми признаками текстовой категории адресата является наличие в тексте оппозиции «свой — чужой», ориентация на речевой опыт целевой аудитории, использование элементов, репрезентирующих картину мира адресата и характеризующих его стиль жизни и социальный статус. Согласно проведенному исследованию, в современных текстах массовой коммуникации вычленяется несколько типов адресата: «интеллигентное меньшинство», «представитель образцовой среды», «простой человек» [Каминская 2009: 14]. Перспективным представляется исследование участников коммуникации (речедеятелей, с их речевым поведением) в общем разделе медийной персонологии [Шмелева 2012: 56], что позволяет установить коммуникативные ипостаси адресата и адресанта в одном медиатексте. 

Типология сообщений (текстов) по жанрово-стилистическому принципу — наиболее востребованная ветвь современных медиаисследований. Под влиянием внешних факторов в реальной жизни медиатекстов обозначилась яркая тенденция к контаминации, смешению жанров, монтажу текстовых моделей. Происходит заметная эволюция традиционной системы журналистских жанров, отражающая уход одних форм, появление других, актуализацию третьих, упразднение жанровых перегородок, свободную комбинацию нескольких текстовых моделей (работы Л. Е. Кройчика, Б. Я. Мисонжникова, А. Н. Тепляшиной, А. А. Тертычного и мн. др.). Процессы интеграции охватывают медиажанры в широком диапазоне, и не только в границах журналистики, но и на стыке журналистики, рекламы и PR. Исследователи предупреждают о непредсказуемых социальных последствиях сращения текстов журналистики и PR («пиарналистики», в обозначении А. П. Короченского), влияющих как на структуру и коммуникативные процессы, так и на поведение и мировоззрение массовой аудитории в целом. Таким образом, жанровая гетерогенность в массовой коммуникации, с одной стороны, свидетельствует о естественной гибкости и подвижности границ текстов, но, с другой стороны, актуализирует профессионально-этические и нормативные проблемы, регламентирующие пределы жанровых свобод. Текстовая гетерогенность проявляется и в активном взаимодействии публицистического стиля с другими функциональными стилями и нелитературными формами национального языка, в расширении границ языка СМИ в сторону снижения стиля. 

Код медиатекста апеллирует к его форме, фактуре, семиотической организации. Любой медиатекст интегрирует в едином смысловом пространстве разнородные компоненты: вербальные, визуальные, аудитивные, аудиовизуальные. И даже газетные публикации трудно обозначить только как вид письменной речи, поскольку важным элементом газетного текста выступает визуальная составляющая, его графическое, шрифтовое, цветовое оформление. Для адекватного понимания газетного материала существенным оказывается пространственный параметр, выполняющий «определенную смыслообразующую функцию» [Чичерина 2009: 22]: размещение на полосе, объем, соседство с другими текстами. 

Семиотическая гетерогенность текстов СМИ является следствием того, в каких медийных структурах (вербальных/невербальных) и медийных форматах (печать, радио, телевидение, Интернет) функционируют медиатексты. Детерминированность технических и семиотических признаков медиатекстов позволяет объединить разнообразие материального воплощения речи в автономном разделе фактурологии, как это предлагает Т. В. Шмелева. Особенностью медиатекстов оказывается то, что они практически лишены возможности существовать в одной из фактур (печатной, радийной, телевизионной или интернет-фактуре), напротив, они перетекают из одной фактуры в другую, поэтому медиатекст способен иметь фактурную парадигму, обеспечивающую интенсивность его обращения по всем каналам связи [Шмелева: http].

Что касается тематической доминанты, то этот параметр позволяет типологизировать медиатексты по принадлежности к устойчивым, регулярно освещаемым в СМИ темам, таким как политика, экономика, бизнес, спорт, культура, новости [Добросклонская 2008: 66], что составляет традиционно сильную сторону российских медиаизысканий.

Итак, восемь различных по природе признаков (канал, институциональный тип текста, типологические характеристики изданий, адресант/адресат, функционально-жанровая типология медиакстов, код, медиатопика) позволяют оценивать медиатекст как текст особого типа, в отличие от научного, делового, художественного или разговорного текстов. Предложенные признаки находятся в разных плоскостях, они постоянно пересекаются, взаимодействуют и, в зависимости от аспекта исследования, перетекают друг в друга. Подобный подход к анализу медиатекстов свидетельствует о многоаспектности, многоплановости медиапродуктов и, по справедливому замечанию Я. Н. Засурского, может служить универсальным методом анализа медиатекстов [Засурский 2007: 7]. В этом направлении исследования медиатекстов еще только начинаются.

1 Этот термин возник в 90‑х гг. ХХ столетия в англоязычной научной литературе и быстро распространился в международных академических кругах (Т. ван Дейк, М. Монтгомери, А. Белл, Н. Фейерклаф, Р. Фаулер и др.) [Добросклонская 2008: 53].

© Казак М. Ю., 2014

1. Артамонова Ю. Д., Кузнецов В. Г. Герменевтический аспект языка СМИ // Язык средств массовой информации. М., 2008. С. 99–117.

2. Бобровская Г. В. Когнитивно-элокутивный потенциал газетного дискурса. Волгоград, 2011. 

3. Богуславская В. В. Моделирование текста: лингвосоциокультурная концепция. Анализ журналистских текстов. М., 2008. 

4. Волков А. А. Филология и риторика массовой информации // Язык средств массовой информации. М., 2008. С. 118–132. 

5. Володина М. Н. Язык массовой коммуникации — особый язык социального взаимодействия // Язык средств массовой информации. М., 2008. С. 6–47. 

6. Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 1981.

7. Добросклонская Т. Г. Медиалингвистика: системный подход к изучению языка СМИ. М., 2008. 

8. Дускаева Л. Р. Диалогическая природа газетных речевых жанров. Пермь, 2004.

9. Засурский Я. Н. Медиатекст в контексте конвергенции // Язык современной публицистики. М., 2007. С. 7–12. 

10. Землянова Л. М. Коммуникативистика и средства информации: Англо-русский толковый словарь концепций и терминов. М., 2004. 

11. Кайда Л. Г. Композиционная поэтика публицистики. М., 2006. 

12. Каминская Т. Л. Образ адресата в текстах массовой коммуникации: семантико-прагматическое исследование: Автореф. дисс. … докт. филол. наук. Санкт-Петербург, 2009. 

13. Клушина Н. И. Стилистика публицистического текста. М., 2008.

14. Костомаров В. Г. Наш язык в действии. М., 2005.

15. Кубрякова Е. С., Цурикова Л. В. Вербальная деятельность СМИ как особый вид дискурсивной деятельности // Язык средств массовой информации. М., 2008. С. 183–209. 

16. Лазутина Г. В. Основы творческой деятельности журналиста. М., 2004. 

17. Леонтьев А. А. Психология воздействия в массовой коммуникации // Язык средств массовой информации. М., 2008. С. 133–145. 

18. Маквейл Д. Журналистское произведение как творческий феномен // Медиа-дискурс: Теория и практика массовых коммуникаций. Екатеринбург, 2007. С. 2–3.

19. Медиатекст как полиинтенциональная система. СПб., 2012.

20. Муравьева Н. В. Язык конфликта. М., 2002. URL: http://www.library.cjes.ru/online/?a=con&bid=192&cid=1365. 

21. Петренко В. Ф. Психосемантика массовых коммуникаций // Язык средств массовой информации. М., 2008. С. 170–182. 

22. Полонский А. В. Сущность и язык публицистики. Белгород, 2009. 

23. Рождественский Ю. В. Введение в общую филологию. М., 1979. 

24. Саймонс Г. Стать зеркалом общественных потребностей // Медиа-дискурс: Теория и практика массовых коммуникаций. Екатеринбург, 2007. С. 6–7.

25. Современный медиатекст. Омск, 2011. 

26. Солганик Г. Я. К определению понятий «текст» и «медиатекст» // Вестник Московского университета. Серия 10. Журналистика. М., 2005. № 2. С. 7–15.

27. Солганик Г. Я. Основы лингвистики речи. М., 2010.

28. Социология журналистики: Учеб. пособие для студентов вузов. М., 2004. 

29. Чичерина Н. В. Медиатекст как средство формирования медиаграмотности у студентов языковых факультетов. М., 2008.

30. Шмелева Т. В. Медиалингвистика как медийное речеведение // Медиатекст как полиинтенциональная система. СПб., 2012. С. 56–61. 

31. Шмелева Т. В. Фактурология в контексте медиалингвистики. URL: http://jf.spbu.ru/medialingvistika/2812/2948.html.

32. Щелкунова Е. С. Публицистический текст в системе массовой коммуникации. Воронеж, 2004. 

1. Artamonova Y. D., Kuznetsov V. G. Hermeneutic aspect of media language. [Germenevtitheskiy aspect jazyka SMI]. Yazyk sredstv massovoy informatsii — Language of mass media. Moscow, 2008. P. 99–117.

2. Bobrovskaya G. V. Cognitive and elocutional potential of the newspaper discourse [Cognitivno-elokutivnyi potentsial gazetnogo discursa]. Volgograd, 2011.

3. Boguslavskaya V. V. Modeling the text: linguosociocultural conception. Analysis of journalistic texts [Modelirovanie texta: linguosocioculturnaya contseptsiya. Analiz jhurnalistskih textov]. Moscow, 2008.

4. Volkov A. A. Philology and rhetorics of mass information [Philologiya i ritorica massovoi informatsii]. Yazyk sredstv massovoy informatsii — Language of mass media. Moscow, 2008. P. 118–132. 

5. Volodina M. N. Language of mass media as a special language of social interaction [Yazyk massovoy communikatsii — osobyi yazyk sotsial,nogo vzaimodeystvia]. Yazyk sredstv massovoy informatsii — Language of mass media. Moscow, 2008. P. 6–47. 

6. Galperin I. R. Text as an object of linguistic research [Text kak ob’ekt lingvisticheskogo isslodovaniya]. Moscow, 1981.

7. Dobrosklonskaya T. G. Medialinguistics: a system approach to media language [Medialingvistica: sistemnyi podhod k izucheniyu yazuka SMI]. Moscow, 2008.

8. Duskaeva L. R. Dialogical nature of newspaper speech genres [Dialogicheskaya priroda gazetnykh rechevykh zhanrov]. Perm, 2004.

9. Zasursky Н. Т. Мedia text in terms of convergence [Mediatext v kontexte konvergentsii]. Yazyk sovremenoiy publitsistiki — Language of modern publicism. Moscow, 2007. P. 7–12. 

10. Zemlyanova L. M. Communication studies and mass media. English-Russian dictionary of concepts and notions [Kommunikativistika i sredstva informatsii]. Moscow, 2004.

11. Kayda L. G. Compositional poetics of publicism [Kompozitsionnaya poetika publitsistiki]. Moscow, 2006.

12. Kaminskaya T. L. Image of addressee in mass communication texts: semantic and pragmatic research [Obraz adresata v textakh massovoiy kommunikatsii: semantiko-pragmaticheskoe isslodovanie: Diss. … doct. filol. nauk]. Saint-Petersburg, 2009.

13. Klushina N. I. Stylistics of publicist texts [Stilistika publitsisticheskogo texta]. Moscow, 2008.

14. Kostomarov V. G. Our language in action [Nash yazyk v deystvii]. Moscow, 2005.

15. Kubryakova E. S., Tsurikova L. V. Verbal activity of mass media as a special type of discursive activity [Verbal, naya deyatel, nost, SMI kak osobyi vid diskursivnoy deyatel, nosti]. Yazyk sredstv massovoy informatsii Language of mass media. Moscow, 2008. P. 183–209. 

16. Lazutina G. V. Introduction to creative work of journalists [Osnovy tvorcheskoy deyatel’ nosti jhurnalista]. Moscow, 2004. 

17. Leontyev A. A. Psychology of interaction in mass communication [Psichologiya vozdeystviya v massovoy kommunicatsii]. Yazyk sredstv massovoy informatsii Language of mass media. Moscow, 2008. P. 133–145. 

18. McQuail D. Journalistic text as a creative phenomenon [Jhurnalistskoe proizvedenie kak tvorcheskiy phenomen]. Media-diskurs: Teoriya i praktika massovykh kommunicatsiy Media discourse: theory and practice of mass communications. Ekaterinburg, 2007. P. 2–3.

19. Media text as a poly-intentional system [Mediatext kak poliintenatsional naya sistema]. Saint-Petersburg, 2012.

20. Muravyeva N. V. Language of conflict [Yazyk konflikta]. Moscow, 2002. URL: http://www.library.cjes.ru/online/?a=con&b_id=192&c_id=1365. 

21. Petrenko V. F. Psycho semantics of mass communications [Psikhosemantika massovykh kommunikatsiy]. Yazyk sredstv massovoy informatsii — Language of mass media. Moscow, 2008. P. 170–182. 

22. Polonsky A. V. Nature and language of publicism [Sutschnost I yazyk publitsistiki]. Belgorod, 2009.

23. Rozhdestvensky Y. V. Introduction to the general philology [Vvedenie v obtschueu philologiyu]. Moscow, 1979. 

24. Simons G. Becoming a mirror of social needs [Stat, zerkalom obtschestvennykh potrebnostey]. Media-diskurs: Teoriya i praktika massovykh kommunicatsiy — Media discourse: theory and practice of mass communications. Ekaterinburg, 2007. P. 6–7.

25. Modern media text [Sovremennyy mediatext]. Omsk, 2011. 

26. Solganik G. Y. To the definition of notions “text” and “media text” [K opredeleniyu ponyatiy “text” i “mediatext”]. Annales of Moscow University. Vol. 10. Journalism. Мoscow, 2005. № 2. P. 7–15.

27. Solganik G. Y. Introduction to the linguistics of speech [Osnovy lingvistiki rechi]. Moscow, 2010. 

28. Sociology of journalism [Sotsiologia jhurnalistiki]. Moscow, 2004. 

29. Chicherina T. V. Media text as a means of the development of media competence of students-linguists [Mediatext kak sredstvo formirovaniya mediagramotnosti u studentov yazykovykh fakul’ tetov]. Moscow, 2008. 

30. Shmeleva T. V. Media linguistics as media speech studies [Medialingvistika kak mediynoe rechevedenie]. Mediatext kak poliintenatsional,naya sistema — Media text as a poly-intentional system. Saint-Petersburg, 2012. P. 56–61. 

31. Shmeleva T. V. Facturelogy in terms of media linguistics [Facturelogiya v kontexte medialingvistiki]. URL: http://jf.spbu.ru/medialingvistika/2812/2948.html.

32. Schelkunova E. S. Publicist text in mass communication system [Publitsisticheskiy text v sisteme massovoy kommunikatsii]. Voronezh, 2004.