Среда, Сентябрь 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

РЕЧЕВОЙ ЖАНР В СИСТЕМЕ ДИСКУРСИВНЫХ СТРУКТУР

В статье ставится методологическая проблема всестороннего исследования речевого жанра в гносеологической рамке восхождения от абстрактного к конкретному. Предлагается разбиение массива текстов культуры на группы по интенциональным и когнитивным параметрам. Определяются четыре ступени анализа: 1) высшие дискурсивные параметры интенциональности — деонтический, оценочно-экспрессивный, эпистемический, которые поддерживаются интенциональными параметрами второго порядка, например, тональностью; 2) когнитивные модели и предметные области, выделяемые в дискурсивных формациях и практиках; 3) речевой жанр в бахтинском определении как тема, композиция, стиль + воля говорящего, базирующемся на риторической модели; 4) высказывание как конкретное неповторимое воплощение вышестоящих дискурсивных параметров (интенциональных, когнитивных и языковых), достигаемое через прагматический выбор в контексте ситуации.

SPEECH GENRE IN THE SYSTEM OF DISCOURSE STRUCTURES 

It is argued here that the comprehensive investigation of genre might be performed within the gnosciological pattern of ascend from general to particular in four stages of intentional (illocutionary) and cognitive parameters: 1) paramount discoursive features of deontic, evaluative-expressive and epistemic intentional patterns; 2) cognitive models and domains of discoursive formations / practices; 3) theme, composition, style (within Bakhtian definition of speech genre based on rhetoric model of text generation — inventio, dispositio, elocutio); 4) utterance as the embodiment of the higher cognitive structures in context-of-situation (actualizing a set of pragmatic choices: contextual, existential, social, genre-specific, psychological).

Анатолий Григорьевич Баранов, доктор филологических наук, профессор кафедры английской филологии Кубанского государственного университета. 

E-mail: agbaranov2014@yandex.ru

Anatoliy Grigorievich Baranov, Doctor of Philology, professor at the English Philology Chair, Kuban State University 

E-mail: agbaranov2014@yandexl.ru

УДК 81.38.81 
ББК 81.1 
ГРНТИ 12.21.21 
КОД ВАК 10.02.21; 10.02.19 

«Богатство и разнообразие речевых жанров необозримо, потому что неисчерпаемы возможности разнообразной человеческой деятельности» [Бахтин 1979: 237].

Проблема рубрикации дискурсивных структур может решаться в русле идей В. В. Налимова о «семантическом континууме» как потенциальной информации о мире в данной культуре. Эта потенциальность соотнесена с существующим массивом текстов, который представляет собой уже осуществленную «распаковку» семантического континуума сознанием в социальной деятельности членов общества. Одновременно «массив текстов культуры» служит постоянным фактором дальнейшей «распаковки», которая в нем же конденсируется [Налимов 1986: 155]. Следствие гетерогенности культуры — гетерогенность массива текстов как существенная особенность его «бытия-в-оговоренном-мире».

Сущность текста как элементарной единицы в массиве текстов культуры, его границы и когнитивно-смысловой статус очерчивается в следующих дефинициях: Text is a language occurrence in communicative setting [Beaugrande 1985: 48]; Text is a very lean allusion to the very rich set of circumstances [Schank, Kass 1984: 188].

Речевые жанры, как они определены М. М. Бахтиным, характеризуются высокой степенью вариативности («разнообразие речевых жанров необозримо»). Поэтому их глубокое исследование может быть плодотворным лишь в новой научной парадигме. Эта парадигма — корпусная (компьютерная) лингвистика, в которой возможна обработка огромного массива дискурсивного материала — при наличии метатекстовой разметки корпуса. Возникает серьезная проблемная область дискурсивных параметров массива текстов культуры.

Представим несколько интересных подходов к выделению в массив текстов культуры дискурсивных параметров, которые лежат в основе теоретических рассуждений современной лингвистики в различных ее ипостасях.

Прежде всего следует подчеркнуть важность функциональной модели языка Р. О. Якобсона и обоснование им следующих функций: коммуникативной (референтивной), апеллятивной, поэтической, экспрессивной, фатической, метаязыковой [Якобсон 1975: 197 и далее].

Очень важно отметить, что М. М. Бахтин тщательно обосновал деление дискурса на высказывания и речевые жанры (первичные и вторичные), о чем подробнее ниже. Здесь же следует акцентировать, что он особо подчеркивает параметр интенциональности, используя термин «речевая воля» говорящего [Бахтин 1979: 258–259].

Одним из первых достаточно полный набор дискурсивных параметров массива текстов как таковых представил Р. де Богранд. Он перечислил их, не вводя, как кажется, каких-либо иерархических отношений между ними: cohesion (связность), coherence (цельность), intentionality (интенциональность), acceptability (приемлемость), situationality (ситуативность), intertextuality (интертекстуальность), informativity (информативность) [Beaugrande 1985: 48].

Существенный вклад в проблему рубрикации текстов (по Бахтину — первичных речевых жанров) внесли такие ученые, как Дж. Остин, Дж. Серль и др. [Новое в зарубежной лингвистике 1986]. Среди нескольких параметров разбиения в теории речевых актов следует подчеркнуть «иллокутивную силу». Существенный недостаток этой теории — пренебрежение тем, что М. М. Бахтин называет «диалогическим отношением». «Целое высказывание — это уже не единица языка (и не единица „речевого потока“ или „речевой цепи“), а единица речевого общения, имеющая не значение, а смысл (то есть целостный смысл, имеющий отношение к ценности — истине, красоте и т. п. — и требующий ответного понимания, включающего в себя оценку). Ответное понимание речевого целого всегда носит диалогический характер» [Бахтин 1979: 305].

Интересна рубрикация научных текстов, которую предложил М. Р. Радовель [Радовель 1989: 23 и далее]. Он видит сущностные характеристики текста как пересечение четырех осей оценки:

1) онтологическая ось, которая охватывает отношения: форма, сущность, причинность, время, место и др.;

2) эпистемологическая ось информации текста с точки зрения ее достоверности: истинно, ложно, сомнительно, вероятно и др.;

3) информологическая ось, оценивающая информацию текста с позиций новизны: известно, полезно, очевидно, оригинально и др.;

4) аксиологическая ось: важно, полезно, нужно, актуально и др.

Данная модель аксиологичности научного текста представляет интерес при исследовании и других текстовых массивов.

Важным достижением Пермской школы функциональной стилистики можно считать исследование функциональных семантико-стилистических категорий (ФССК) [Кожина 1999: 10–11]. По отношению к ряду функциональных стилей (прежде всего к научному и публицистическому) работа по описанию ФССК шла достаточно интенсивно. Выделены, например, такие ФССК, как акцентности, диалогичности, субъективности и др., в публицистическом и научном стилях [Дускаева, 1995; Иванова, 2001].

Корпусная лингвистика предложила новые подходы к анализу массива текстов культуры (Stubbs, 1998). В этом научном направлении весьма показательно выделение различных «симптомов» (развлекательность, аргументативность, оценка и др.), которые группируются в кластеры — жанровые «синдромы», используемые в метатекстовой разметке массива текстов [Вешняковская 2014: 57; см. также: Беликов и др., 2014: 54–68].

Необходимо выделить такую важную дискурсивную категорию, как тональность [Баранов 2005: 84–89]. Работа также проводилась аспирантами в русле когнитивно-коммуникативных исследований массивов текстов [Ломинина 2000, Анисимова 2004, Багдасарян 2000].

Эта дискурсивная категория имеет кластерный характер. Она представлена набором таких «симптомов»: ироничный, шутливый, официальный, конфликтный, агрессивный, алармистский, оптимистический, мажорный, минорный, политкорректный, доверительный и т. д.

Соответственно, опираясь на лингвистическое освещение данной теоретической проблемной области, можно (и нужно) выделить следующие дискурсивные структуры: 1) текст-конструкт как набор дискурсивных параметров интенциональности [Баранов 1986; 1993]; 2) дискурсивная формация как набор когнитивных параметров дискурсивных практик [Фуко 1996: 50, 57 и далее]; 3) речевой жанр как набор риторико-семиотических параметров [Бахтин 1979: 242 и далее, 258 и далее]; 4) высказывание, уникальное и неповторимое [Бахтин 1979:249 и далее], — как конкретизация в контексте ситуации всех восходящих к нему дискурсивных параметров.

Метафорически данный подход к рубрикации массива текстов культуры (восхождение от абстрактного к конкретному) можно представить в виде дерева. В нем корни символизируют базовые (корневые) дискурсивные параметры интенциональности, ствол — когнитивные параметры дискурсивных практик, ветви — риторико-семиотические параметры жанров, а листья — высказывания в контексте ситуации. В сознании Homo loquens происходит постоянное взаимодействие интенциональной энергии контекста ситуации с интенционально-когнитивной энергией (картиной мира). Иными словами, в статье используются техники разбиения массива текстов культуры на дискурсивные структуры по параметрам интенциональной («воля говорящего») и когнитивной природы.

В избранном концептуальном поле раскрываются риторические и семиотические основы бахтинского определения речевого жанра как реализация тетрахотомического подхода к исследованию языковых сущностей [Пузырев 2014: 48–51].

Рассмотрим подробнее каждую из выделенных дискурсивных структур.

1. На высшем уровне абстракции параметром разбиения массива текстов культуры на группы выступает интенциональность, которая актуализируется в текстах через параметры второго порядка: предписание, оценка, описание. Соответственно выделяются следующие виды коммуникативных текстотипов в их вариативной представленности: деонтические (персональные и интерперсональные); аксиологические (персональные и интерперсональные); эпистемические (персональные и интерперсональные).

По мнению большинства логиков, критерий истинности неприменим к деонтическим и аксиологическим текстам. Однако считается, что к ним применим некий аналог — критерий выполнения. Критерий истинности выступает важной дискурсивной характеристикой эпистемических текстов. Для разбиения эпистемических текстов на группы используются следующие параметры: референциальный статус, статус достоверности, а также векторы полей хронотопа и персональности текста. В результате получаем следующие дискурсивные эпистемические подтипы: межличностный, информационный, научный, художественный [Баранов 1993: 164–169].

Параметрически описанные три дискурсивных текстотипа в их типологической вариативности носят гипотетический характер. Это дискурсивные тексты-конструкты. В реальных текстах дискурсивные функции предписания, оценки и описания часто выступают в сложной взаимосвязи. Например, Л. Л. Нелюбин [1968], исследуя синтаксис американских боевых приказов, показал включение всех трех основных дискурсивных параметров в архитектонику текста приказа. Это — описание и оценка оперативной ситуации, перечисление привлекаемых сил и средств и формулирование цели операции. Интенциональность всего текста определяется по ведущему компоненту.

Базовые дискурсивные параметры массива текстов культуры модифицируются рядом дискурсивных категорий (дискурсивными параметрами третьего порядка). Необходимость в исследованиях такого уровня стимулируется идеей М. М. Бахтина о переакцентуации жанров [Бахтин 1979: 258–259]. Бахтин отмечает, что «оттенки экспрессивной интонации… могут отразить индивидуальность говорящего (его эмоционально-речевой замысел)… возможна характерная для речевого общения вообще переакцентуация жанров: так, например, жанровую форму приветствия из официальной сферы можно перенести в сферу фамильярного общения, то есть употребить с пародийно-иронической переакцентуацией, с аналогичной целью можно смешать жанры разных сфер» [Там же: 258–260].

2. Уровень «дискурсивных формаций / практик» [Фуко 1996]. Например, научная дискурсивная формация включает в себя гуманитарные и сциентистские дискурсивные подразделения, различия между которыми воплощаются прежде всего в разных техниках верификации результатов исследования. В cвою очередь они подразделятся на многообразные дискурсивные практики, а практики — на речевые жанры.

На этом уровне анализа выдвигаются когнитивные параметры массива текстов культуры. Это понятие когнитивной макромодели дискурсивной формации и предметных областей ее дискурсивных практик [Баранов 2013: 29–36]. Необходимость когнитивных рубрикаций вытекает из особенностей естественного интеллекта — Human mind is severely domain specific [Schank, Childers 1984: 184].

На уровне дискурсивных практик существенно введение понятия предметной области, вычленяемой из массива текстов той или иной дискурсивной практики. Например «маркетинг», а в нем «реклама» и т.д. Когнитивная иерархия дискурсивных практик служит базой для их разбиения на речевые жанры.

3. Уровень речевых жанров. Современная научно-познавательная ситуация в сфере жанров как форм дискурсивной деятельности и текстов характеризуется отходом от экстраполяции рефлективного традиционизма [Аверинцев 1986: 111–114], истоки которого — в литературных и риторических жанрах античности, на все другие типы дискурсивной деятельности и текста: научные, межличностного общения, информационные. И первым был М. М. Бахтин, сформировав основы теории речевых жанров. Его оригинальная лингвофилософская концепция речевых жанров охватывает «типовые модели построения речевого целого, возможные проявления типических форм «высказывания» [Бахтин 1979: 257]. Бахтинская концепция речевого жанра широко известна. Но я осмелюсь отметить странный феномен разочарования в практике исследования речевых жанров. Дело в том, что ввиду «необозримости» речевых жанров [Там же: 237] традиционные лингвистические методы структурализма бессильны в этой проблемной области. Мало толку и от антропной лингвистики, без обращения к методам когнитивной и корпусной лингвистик, тем более что последняя занята именно огромными массивами речевого материала и вынуждена заниматься метатекстовой разметкой.

М. М. Бахтин определяет речевые жанры как относительно устойчивые, тематические, композиционные и стилистические типы высказываний [Там же: 242]. К этим параметрам речевого жанра он добавляет «речевой замысел и речевую волю говорящего» (курсив мой. — А. Б.) [Там же: 257].

Отметим те положения и идеи, которые придают данной концепции значительную эвристичность — даже сейчас на фоне многочисленных исследований языка в действии: теории речевых актов [Новое в зарубежной лингвистике 1986]; дискурсивного анализа [Beaugrande, Dressler 1988]; корпусной лингвистики [Stubbs 1998]; теории жанров [Schmidt, 1987; Hauptmeier, 1987; Paltridge, 1995; Тырыгина 2009]. Провидческий характер в концепции Бахтина имеет экстраполяция на проблему речевого жанра риторической модели порождения текста и модели семиозиса функциональной семиотики (хотя это эксплицитно и не заявлено в его работах).

В риторической модели порождения текста «изобретение» должно быть развернуто в топосы — когнитивные опоры порождаемого текста. На следующей ступени происходит распределение топосов, а третий уровень порождения текста — это его «оязыковление», выбор языковых средств. Риторическая модель порождения текста представлена у Бахтина темой и ее разверткой в топосы (inventio), композицией (dispositio), а также стилем (elocutio) [ср.: Гиндин 1986: 362 и далее].

Семиотический след в концепции М. М. Бахтина обнаруживаем в функциональной теории семиотики и ее когнитивной сущности [Peirce 1931: 538; Pharies 1985: 12; У. Эко 1996: 409]. В этой теории существенна соотносящаяся с риторической моделью трихотомия «синтактика — семантика — прагматика». Синтактика — это распределение топосов в тексте, как это сделал В. Я. Пропп [2001]. Семантика — это развертка темы в топосы. Прагматика рассматривается как полная семиотика, включающая в себя и синтактику, и семантику [Баранов 2008: 6]. Оставаясь в рамках дихотомической модели познания (token — type), Бахтин имплицитно вводит в нее мышление и коммуникацию, имплицитно превращая ее в тетрахотомическую. В теорию жанра вводятся эвристики и риторики, и семиотики.

Формализм, который раскрывает семиотико-риторическую природу речевого жанра, — когниотип. Это ментально-лингвистический фрейм определенной дискурсивной практики [Баранов 1999].

I. Основной метод — моделирование: построение когниотипа массива текстов определенной предметной области в пожанровом исполнении. Процедура построения когниотипа включает в себя следующие этапы:

1) формулирование предметной области для исследования;

2) подбор массива текстов в определенной предметной области;

3) создание блочной когнитивной модели предметной области;

4) предварительное разбиение массива текстов по жанрам;

5) выделение инвариантных когнитивных макроструктур жанра (inventio) и их упорядочивание (dispositio);

6) выделение инвариантных речевых фрагментов для каждой из макроструктур, их упорядочивание и сведение к ментальным единицам (elocutio). На этом этапе построения когниотипа важно привлечение апробированных методик структурного языкознания.

II. Полученный когниотип может использоваться в различных исследовательских и прикладных целях:

1) выявление индивидуальных особенностей текстов и творчества авторов (интерпретация);

2) порождение текстов в данной предметной области;

3) создание учебных материалов;

4) создание справочной литературы для данной предметной области — словаря-тезауруса, наборов коллокаций и др.

В качестве примера возьмем рекламу Skincare. Материал анализа — 5400 страниц иллюстративных журналов для женщин — «Cosmopolitan», «Marie Clair», «Vogue», «She», «Company» (выборка сделана студенткой Кубанского университета Е. Добриогло). Представим эту выборку на нескольких уровнях:

— на уровне дискурсивного текстотипа данный материал характеризуется тройной интенциональностью (описание, оценка, предписание — в основном имплицитное);

— на уровне дискурсивной практики эта группа текстов характеризуется следующими параметрами: а) предметная область — Skincare; б) когнитивная структура — свойства кожи, свойства продукта, экологичность, оценка, фактор времени и др.;

— на уровне жанра — построение когниотипа. Он может быть дан в нескольких вариантах: а) как развертка топосов и речевых фрагментов к ним; б) в виде прототипического текста.

В качестве «прототипического» выбран текст, включающий 105 слов. Причем из 85 знаменательных слов около 80 принадлежат к прототипическому полю:

NIVEA VISAGE 
“SO CLEAR, SO FRESH — SO DIFFERENT
New from NIVEA VISAGE comes intensive Moisturing Gel, a moisturizer that not only looks different, but feels different. Its innovative gel formulation, containing no oil or fragrance, feels as light, cool, and invigorating as a splash of cold water. But unlike water, this gel not only refreshes your skin but keeps it moisturized. Its distinctive blue Thalaspheres are packed with concentrated moisture and enclosed in a clear gel which means that they are absorbed quickly and easily into skin. NIVEA VISAGE intensive Moisturing Gel — a refreshingly different kind of moisture.
NATURALLY BEAUTIFUL FACECARE. TODAY AND TOMORROW”.

Бахтинская дефиниция речевого жанра взывает к исследованию рекламы как вторичного жанра, в котором выявляются такие компоненты, как синтактика, семантика, прагматика. Выявляется действенность рекламы не вообще, а определенного продукта. На интенциональном уровне реклама информирует, оценивает и к чему-либо понуждает человека (в основном имплицитно). На уровне дискурсивной практики реклама дает описание конкретного товара конкретной фирмы и дает ее потребительскую оценку. Современная реклама-как‑процесс (advertising) тщательно отслеживает желания и ожидания покупателей, учитывая их социальные характеристики (социальная прагматика).

4. Неповторимость и уникальность высказывания опирается на все описанные выше интенциональные и когнитивные параметры в их прагматической реализации. В свое время Г. Паррэ выделил пять видов корреляций, перекрещивающихся и дополняющих друг друга: ко-текст как контекст — прагматика текста; экзистенциальный контекст — логическая прагматика; ситуативный контекст — социопрагматика; акциональный контекст — прагматика речевого акта; психологический контекст — психологическая прагматика [Parret 1983: 94–98].

Именно такой взгляд на прагматику делает ее полной семиотикой — как пробегание мысли в пространстве интенциональных и когнитивных параметров нескольких уровней. Важно при этом держать в памяти карту сознания, предложенную В. В. Налимовым [Налимов 1989: 104], и рассматривать процесс семиозиса как взаимодействие сознательного и бессознательного в рамках философской доктрины восхождения от абстрактного к конкретному.

© Баранов А. Г., 2015

1. Аверинцев С. С. Историческая подвижность категории жанра: опыт периодизации // Историческая поэтика: итоги и перспектива. М.: Наука, 1986. С. 104–116.

2. Анисимова А. Т. Лингвистическая проекция конфликта: дескриптивный аспект: автореф. дис. … канд. филол. наук. Краснодар, 2004.

3. Багдасарян Т. О. Тональный компонент модальности в коммуникации: на матер. англ. и рус. языков: автореф. дис. … канд. филол. наук. Краснодар, 2000.

4. Баженова Е. А. Научный текст в аспекте политекстуальности. Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2001.

5. Баранов А. Г. Текст в функционально-прагматической парадигме: учеб. пособие. Краснодар: Кубан. гос. ун-т, 1986.

6. Баранов А. Г. Функционально-прагматическая концепция текста. Ростов н/Д: Изд-во Ростов. ун-та, 1993.

7. Баранов А. Г. Тональность как дискурсивная категория // Язык и дискурс в современном мире: матер. междунар. науч.-лингв. конф. Ч. 1. Майкоп: Адыгейск. гос. ун-т, 2005. С. 84–90. 

8. Баранов А. Г. Когнитивные формализмы текстовой деятельности // Вестн. Пятигорск. гос. лингв. ун-та. 1999. № 2. С. 34–37.

9. Баранов А. Г. Прагматика как методологическая перспектива языка. Краснодар: Просвещение-Юг, 2008.

10. Баранов А. Г. Когнитивно-прагматическая школа исследования языка в действии: Тамбов 2013. Кубанский государственный университет // Энциклопедия когнитивной лингвистики. Тамбов: Рос. ассоциация лингвистов-когнитологов, 2013. С. 29–36. 

11. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979.

12. Беликов В. И., Копылов Н. Ю., Селегей В. П. и др. Дифференциальная корпусная статистика на основании неавтоматической метатекстовой разметки // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии: по матер. ежегод. междунар. конф. «Диалог». Бекасово, 4–8 июня 2014 г. Вып. 13 (20). М.: Изд-во Рос. гос. гуманитар. ин-та. 2014. С. 54–68.

13. Вешняковская Е. Читать 2.0: компьютеры учатся добывать из текста смысл // Наука и жизнь. 2014. № 12. С.49–57.

14. Гиндин С. И. Риторика и проблемы структуры текста // Общая риторика: пер. с фр. / Ж. Дюбуа, Ф. Пир, Ф. Тринон и др. М.: Прогресс, 1986. С. 355–366.

15. Дускаева Л. Р. Выражение диалогичности газетных текстов 1981–1991 гг.: дис. … канд. филол. наук. Пермь, 1995.

16. Кожина М. Н. Общая характеристика текстовых категорий в функционально-стилевом аспекте // Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII–XX вв.: в 2 т. / под ред М. Н. Кожиной. Т.2, ч. 2. Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 1999. 

17. Ломинина З. И. Когнитивно-прагматические характеристики текстов по экологии: предметная область «Загрязнение среды»: автореф. дис. … канд. филол. наук. Краснодар, 2000.

18. Налимов В. В. Природа смысла в вероятностно ориентированной философии // Язык, наука, философия: логико-методол. и семиот. анализ: сб. статей / отв. ред. Р. И. Павилёнис. Вильнюс: АН СССР, 1986. С. 154–180.

19.  Налимов В. В. Спонтанность сознания: вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности. М.: Прометей, 1989.

20. Нелюбин Л. Л. Синтаксис американских боевых приказов: автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1968.

21. Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 17. Теория речевых актов. М.: Прогресс, 1986.

22. Пропп В. Я. Морфология волшебной сказки. М.: Лабиринт, 2001.

23. Пузырев А. В. О системном подходе в лингвистике: учеб. пособие для студентов филол. специальностей. М.: ВНИИгеосистем, 2014.

24. Радовель М. Р. О категориальном анализе научных текстов // Наука и научное творчество. Ростов-н/Д: Изд-во Ростов. ун-та, 1989. С. 20–35.

25. Степанов Ю. С. В мире семиотики // Семиотика: антология. 2-е изд., испр. и доп. М.: Академ. Проект, 2001. С. 5–42.

26. Тырыгина В. А. Жанровая стратификация масс-медийного дискурса. М.: Либроком, 2010.

27. Фуко, Мишель. Археология знаний / пер. с фр. С. Митина, Д. Стасова; под общ. ред. Бр. Левченко. Киев: Ника-Центр, 1996. 

28. Эко У. Предисловие к английскому изданию // Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров: человек — текст — семиосфера — история. М.: Языки рус. культуры, 1996. 

29. Якобсон Р. О. Лингвистика и поэтика // Структурализм: »за» и «против»: сб. статей. М.: Прогресс, 1975. 

30. Beaugrande R. de. Text linguistics in discourse studies // Handbook of discourse analysis: in 4 vols. Vol. 1. London: Academic Press, 1985.

31. Beaugrande R. de, Dressler W. Introduction to text linguistics. London: Longman, 1981. 

32. Hauptmeier H. Sketches of Theories of Genre// Poetics. 1987. Vol. 16.

33. Paltridge B. Working with genre: a pragmatic perspective // Pragmatics. 1995. N 24.

34. Parret, Herman. Semiotics and pragmatics: an evaluation comparison of conceptual frameworks. Amsterdam: John Benjamins Publishing Co., 1983. 

35. Peirce Ch. S. Collected papers. Vol. 1–8. Cambridge, Mass.: Harvard Univ. Press, 1931–1958. 

36. Pharies D. A. Charles S. Peirce and the linguistic sign. Amsterdam; Philadelphia: John Benjamins Publishing Co., 1985.

37. Schank R., Childers P. The cognitive computer: on language learning and artificial intelligence. Reading, Mass: Addison-Wesley Pub. Co., 1984.

38. Schank R., Kass A. Knowledge representation in people and machines // Meaning and mental representations / ed. by U. Eco, M. Santambrogio, P. Violi. Bloomington: Indiana Univ. Press, 1988.

39. Schmidt S. J. Towards a constructivist theory of media genre// Poetics. 1987. N 16.

40. Stubbs M. Text and corpus analysis: computer-assisted studies of language and culture. Oxford: Blackwell Publishers Ltd., 1998.

1. Averintsev S. S. Historic volatility of the category of genre: an attempt of periodization [Istoricheskaya podvijnost kategorii janra: opit periodizatsii] // Historic poetics: results and rerspectives [Ictoricheskaya poetika: itoghi i perspektivi]. Moscow, 1986.

2. Anisimova A. T. A linguistic view on conflict (descriptive perspective): PHD-thesis [Lingvisticheskaya proyektsiya konflikta (deskriptivniy aspect): avtoref. dis. … kand. filol. nauk]. Krasnodar, 2004. 

3. Bagdasarian T. O. Tonality component in communication (on the material of English and Russian languages): PHD-thesis [Tonalniy component modalnosti v kommunikatsii (na materiale angliyskogo I russkogo yazikov): avtoref. diss. … kand. filol. nauk]. Krasnodar, 2000.

4. Bajenova E. A. Scientific text in the aspect of polytextuality [Nauchniy text v aspekte politekstualnosti]. Perm, 2001.

5. Baranov A. G. Text in functional-pragmatic paradigm: textbook [Tekst v funktsionalno-pragmaticheskoy paradigm: ucheb. posobie]. Krasnodar, 1986.

6. Baranov A. G. Functional-pragmatic concept of text [Funktsionalno-pragmaticheskaya kontseptsiya teksta]. Rostov-on-Don: Rostov Univ. Press [Izd-vo Rostov. Univ.], 1993.

7. Baranov A. G. Tonality as discourse category [Tonalnost kak diskursivnaya kategoriya] // Language and discourse in Modern World: mater. of  Intern. scientific conf. Pt I [Yazik I diskurs v sovremennom mire: mater. mezhdunar. nauch.-lingv. konf. Ch. I]. Maykop, 2005. P. 84–90.

8. Baranov A. G. Cognitive patterns of textual activity [Kognitivnie formalizmi tekstovoy deyatelnosti] // Scientific Journ. of Pyatigorsk Lingu. Univ. [Vestn. Pyatigorsk. lingv. un-ta] 1999. N. 2. P. 34–37.

9. Baranov A. G. Pragmatics as methodological perspective of language [Pragmatika kak metodologhicheskaya perspektiva yazika]. Krasnodar: Prosveshchenie-Yug. 2008.

10. Baranov A. G. Cognitiv-pragmatic school of language-in-use [Kognitivno-pragmaticheskaya shkola issledovaniya yazika v deystvii] // Encyclopedia of cognitive linguistics [Entciklopediya kognitivnoy lingvistiki]. Tambov: Rus. association of linguists-cognitologists [Ros. assotsiatsiya lingvistov-kognitologov], 2013. P. 29–36.

11. Bakhtin M. M. Esthetics of verbal creativity [Estetika slovesnogo tvorchestva]. Moscow, 1979.

12. Belikov V. I., Kopilov N. Yu., Selegey V. P. et al. Differential korpus statistics on the basis of non-automatic meta-textual differentiation [Differentsialnaya korpusnaya statistika na osnovanii neavtomaticheskoy metatekstovoy razmetki] // Computer linguistics and intellectual technologies. Is. 13 (20) [Kompjuternaja lingvistika I intellektualnie tehnologii. Vip. 13 (20)]. P. 54–68.

13. Veshnyakovskaya E. To read 2.0: computers learn to extract contextual meaning from text [Chitat 2:0: kompyuteri uchatsya dobivat iz teksta smisl] // Nauka i zhizn. 2014. N 12. P. 49–57.

14. Ghindin S. I. Rhetoric and the problems of text structure [Ritorika i problemi strukturi teksta] // Obshchaya ritorika: transl. from French [per. s fr.]/ J. Dubois et al. Moscow, 1986. P. 355–366.

15. Duskayeva L. R. Dialogical features of newspaper texts in 1981–1991 years: PHD-thesis [Dialoghicheskaya priroda gazetnih tekctov 1981–1991 godov: dis. … kand. filol. nauk]. Perm, 1995.

16. Kozhina M. N. General overview of textual categories in functional-stylistic aspect [Obshchaya harakteristika tekstovih kategoriy v funktsionalno-stilevom aspekte] // Essay on the history of the scientific style of the Russian literary language in XVIII–XX centuries. Vol. 2, Pt 2 [Ocherk istorii nauchnogo stilya russkogo literaturnogo yazika XVIII–XX vekov. T. 2, ch. 2]. Perm, 1999.

17. Lominina Z. I. Cognitive-pragmatic features of texts on ecology (the domain of “Environment Polution”): PHD-thesis [Kognitivno-pragmaticheskie harakteristiki textov po ecologhii (predmetnaya oblast «Zagryaznenie sredi»): avtoref. dis. … kand. filol. nauk]. Krasnodar, 2000.

18. Nalimov V. V. The Nature of contextual meaning in probability-oriented philosophy [Priroda smisla v veroyatnostno orientirovannoy filosofii] // Language, science, philosophy [Yazik, nauka, filosofiya]. Vilnus, 1986. S. 154–180.

19. Nalimov V. V. Spontaneity of consciousness: probabilistic theory of meanings and meaning charter of a person [Spontannoct soznaniya: veroyatnostnaya teoriya smislov i smislovaya arhitektonika lichnosti]. Moscow, 1989.

20. Nelyubin L. L. Syntax of American battle orders: PhD-thesis [Sintaxis amerikanskih boevih prikazov: avtoref. dis. … kand. filol. nauk]. Moscow, 1968.

21. New publications in foreign linguistics. Is. 17. The Theory of speech acts [Novoe v zarubejnoy lingvistike. Vip. 17. Teoriya rechevih aktov]. Moscow, 1986.

22. Propp V. Ya. Morphology of fairy tale [Morfologhiya volshebnoy skazki]. Moscow, 2001.

23. Puzirev A. V. About systemic approach in linguistics: a textbook for students of philology [O sistemnom podhode v lingvistike: ucheb. posobie dlya studentov filol. spetsialnostey]. Moscow, 2014.

24. Radovel M. R. About categorial analysis of scientific text [O kategorialnom analize nauchnyh tekstov] // Science and scientific creativity [Nauka i nauchnoe tvorchestvo]. Rostov-na-Donu, 1989. P. 20–35.

25. Stepanov Yu. S. In the world of semiotics [V mire semiotiki] // Semiotiks: antology [Semiotika: antologhiya]. M., 2001.

26. Tirighina V. A. Genre stratification of mass-media discourse [Zhanrovaya stratifikatsija mass-mediynogo diskursa]. Moscow, 2010.

27. Foucalt, Michel. Archeology of knowledge: transl. from French [Arheologhiya znaniya: per. s fr.]. Kiev, 1996.

28. Jacobson R. O. Linguistics and poetics [Lingvistika i poetika] // Structuralism: for and against [trukturalizm: «za» i «protiv»]. Moscow, 1975.

29. Eco U. Foreword to the English edition [Predislovie k angliyskomy izdaniju] // Yu. M. Lotman. Inside thinking worlds: man — text — semioshera — history [Vnutri mislyashchih mirov: chelovek — tekst — semiosphera — istorija]. Moscow, 1996.

30. Beaugrande R. de. Text linguistics in discourse studies // Handbook of discourse analysis: in 4 vols. Vol. 1. London: Academic Press, 1985.

31. Beaugrande R. de, Dressler W. Introduction to text linguistics. London: Longman, 1981. 

32. Hauptmeier H. Sketches of Theories of Genre// Poetics. 1987. Vol. 16.

33. Paltridge B. Working with genre: a pragmatic perspective // Pragmatics. 1995. N 24. 

34. Parret, Herman. Semiotics and pragmatics: an evaluation comparison of conceptual frameworks. Amsterdam: John Benjamins Publishing Co., 1983. 

35. Peirce Ch. S. Collected papers. Vol. 1–8. Cambridge, Mass.: Harvard Univ. Press, 1931–1958. 

36. Pharies D. A. Charles S. Peirce and the linguistic sign. Amsterdam; Philadelphia: John Benjamins Publishing Co., 1985.

37. Schank R., Childers P. The cognitive computer: on language learning and artificial intelligence. Reading, Mass: Addison-Wesley Pub. Co., 1984. 

38. Schank R., Kass A. Knowledge representation in people and machines // Meaning and mental representations / ed. by U. Eco, M. Santambrogio, P. Violi. Bloomington: Indiana Univ. Press, 1988.

39. Schmidt S. J. Towards a constructivist theory of media genre// Poetics. 1987. N 16.

40. Stubbs M. Text and corpus analysis: computer-assisted studies of language and culture. Oxford: Blackwell Publishers Ltd., 1998.