Понедельник, Июль 15Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ФЕНОМЕН РЕЧЕВОЙ АГРЕССИИ В БЕЛОРУССКОЙ ПРЕССЕ

В статье рассматриваются изменения в публицистическом дискурсе, связанные с активизацией различных форм речевой агрессиии в белорусской прессе, а также выявляются экстралингвистические факторы, трансформирующие речевой идеал современных СМИ. Анализируются медиатексты с точки зрения использования таких приемов, как перенасыщение текста средствами негативной оценки и негативной тональности, агрессивные метафоры, сравнения, ассоциации, ирония и стеб, «спекуляция» национальными ценностями, распространение лживых сведений, сплетен как проявлений активной непрямой агрессии. 

Изучаются тенденции в речемыслительной сфере, обусловленные либерализацией общественных отношений и демократизацией норм литературного языка, что делает актуальными вопросы гуманизации медиасферы и вербальной агрессии в белорусском социуме в целом и в средствах массовой информации Республики Беларусь в частности. 

PHENOMENON OF SPEECH AGGRESSION IN THE BELARUSIAN PRESS

The article considers changes in journalistic discourse associated with the recent actualization of different forms of speech aggression in Belarusian press, and identifies extra-linguistic factors transforming speech ideal of modern media. The focus of media texts analysis is made on the overuse of such methods as negative assessment, aggressive metaphors, comparison and associations, irony and mockery, negative tone, national values ‘speculations’, false information, and rumors as manifestations of active indirect aggression.

The trends in the speech and intellectual sphere are studied, they are determined by the liberalization of public relations and democratization of the norms of the literary language, which makes it relevant to the issues of humanization in mediasphere and verbal aggression in Belarusian society in general and in the mass media of the Republic of Belarus in particular.

Ольга Михайловна Самусевич, кандидат филологических наук, доцент, заведующий кафедрой периодической печати, заместитель директора Института журналистики Белорусского государственного университета 

E-mail: s.olga.m@rambler.ru

Olga Mikhailovna Samusevich, Doctor of Philology, Associate Professor, Head of the Chair of Periodical Press, deputy director of Institute of Journalism, Belarusian State University 

E-mail: s.olga.m@rambler.ru

Самусевич О. М. Феномен речевой агрессии в белорусской прессе // Медиалингвистика. 2017. № 2 (17). С. 41–51. URL: https://medialing.ru/fenomen-rechevoj-agressii-v-belorusskoj-presse/ (дата обращения: 15.07.2019).

Samusevich O. M. Phenomenon of speech aggression in the Belarussian press. Media Linguistics, 2017, No. 2 (17), pp. 41–51. Available at: https://medialing.ru/fenomen-rechevoj-agressii-v-belorusskoj-presse/ (accessed: 15.07.2019). (In Russian)

УДК 659.3:81’42 
ББК Ч 76.02 
ГРНТИ 16.21.61 
КОД ВАК 10.01.10 

Поста­нов­ка про­бле­мы. В ХХІ в. сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, кото­рые явля­ют­ся важ­ней­шим соци­аль­ным инсти­ту­том, при­об­ре­ли ста­тус силь­ней­ше­го инстру­мен­та воз-дей­ствия на обще­ствен­ное мне­ние. Иссле­до­ва­тель Е. И. Коря­ков­це­ва отме­ча­ет: «Пере­ра­ба­ты­вая инфор­ма­цию и пере­да­вая ее чита­те­лю, ком­мен­ти­руя и анга­жи­руя собы­тия, СМИ фор­ми­ру­ют мораль­ные нор­мы, эсте­ти­че­ские вку­сы и оцен­ки, стро­ят иерар­хию цен­но­стей, а ино­гда даже навя­зы­ва­ют чита­те­лю при­ме­ры рецеп­ции истин — исто­ри­че­ских, соци­аль­но-поли­ти­че­ских, пси­хо­ло­ги­че­ских и др. Инфор­ми­руя про цен­но­сти и оце­ни­вая, СМИ реаль­но вли­я­ют на каче­ство пуб­лич­но­го дис­кур­са, на орга­ни­за­цию моде­лей обще­ствен­ной жиз­ни» [Коря­ков­це­ва 2005: 314].

Уче­ные убеж­де­ны, что если «в ХІХ, частич­но в ХХ веке поня­тие лите­ра­тур­но­го язы­ка ассо­ци­и­ро­ва­лось преж­де все­го с язы­ком худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры, то в наше вре­мя на эту роль пре­тен­ду­ет язык СМИ, что свя­за­но как с его поли­те­ма­тич­но­стью, так и с изме­нив­ши­ми­ся усло­ви­я­ми его функ­ци­о­ни­ро­ва­ния… Толь­ко в язы­ке СМИ про­ис­хо­дит объ­еди­не­ние всех сти­ли­сти­че­ских пото­ков, обра­зуя новое функ­ци­о­наль­но-сти­ле­вое един­ство, кото­рое пред­став­ля­ет наци­о­наль­ный язык» [Солга­ник 2011: 15]. Посколь­ку конец ХХ в. был «озна­ме­но­ван каче­ствен­ны­ми изме­не­ни­я­ми язы­ка в сто­ро­ну его демо­кра­ти­за­ции, сего­дня, — утвер­жда­ет про­фес­сор В. И. Ивчен­ков, — ста­но­вит­ся очень важ­ным актив­ное про­ве­де­ние грам­ма­ти­че­ских интер­пре­та­ций упо­треб­ле­ния форм сло­ва и выяс­не­ния его лек­си­че­ской пра­во­мер­но­сти. Пуб­ли­ци­сти­че­ский текст даёт про­стран­ство для отшли­фов­ки язы­ка, обра­бот­ки сти­ли­сти­че­ской мар­ки-рован­но­сти сло­ва. Одна­ко, к сожа­ле­нию, не все­гда это выдер­жи­ва­ет­ся» [Іўчан­каў 2009: 78]. Вопрос о моти­ви­ро­ван­но­сти и немо­ти­ви­ро­ван­но­сти упо­треб­ле­ния все­го раз­но­об­ра­зия язы­ко­вых средств с целью фор­ми­ро­ва­ния обще­ствен­но­го мне­ния в нау­ке под­ни­мал­ся дав­но и не еди­но­жды. Извест­ный бело­рус­ский уче­ный М. Е. Тикоц­кий более трид­ца­ти лет назад писал: «Для того что­бы достиг­нуть мак­си­маль­но­го воз­дей­ствия на ум и чув­ства чита­те­ля, пуб­ли­цист поль­зу­ет­ся раз­лич­ны­ми сред­ства­ми сло­ва­ря, все­ми „реги­стра­ми“ речи − от „высо­ких“ до „низ­ких“… Но это вовсе не зна­чит, что жур­на­лист или пуб­ли­цист может исполь­зо­вать сло­ва без вся­ко­го раз­бо­ра, что для него, мол, „закон не писан“. Наобо­рот, богат­ство и раз­но­об­ра­зие средств, кото­рые име­ют­ся в арсе­на­ле каж­до­го наци­о­наль­но­го язы­ка, тре­бу­ют от пуб­ли­ци­ста высо­кой куль­ту­ры сло­ва, уме­ния эко­ном­но, по-хозяй­ски поль­зо­вать­ся этим богат­ством, не рас­тра­чи­вать бес­по­лез­но» [Цікоц­кі 1994: 17]. 

Сего­дня суще­ству­ет мно­го мне­ний о паде­нии рече­вой куль­ту­ры. В язы­ко­вой ката­стро­фе уче­ные пря­мо винят СМИ, утвер­ждая, что под их воз­дей­стви­ем речь ста­но­вит­ся гру­бой и шаб­лон­ной. Из при­выч­но­го клас­си­че­ско­го эта­ло­на пра­виль­ной речи сред­ства масс­со­вой ком­му­ни­ка­ции пре­вра­ти­лись в инстру­мент тира­жи­ро­ва­ния оши­бок. Иссле­до­ва­тель О. Б. Сиро­ти­ни­на заяв­ля­ет, что имен­но СМИ, «с их непро­ду­ман­ной стра­те­ги­ей демо­кра­ти­за­ции язы­ка прес­сы… и откры­ли шлю­зы для сни­же­ния речи любой ценой, одно­вре­мен­но созда­вая моду на ино­стран­ные сло­ва и нару­шая рус­ские ком­му­ни­ка­тив­ные нор­мы». По ее мне­нию, жур­на­ли­сты ста­ли чрез­мер­но воль­но поль­зо­вать­ся язы­ком, забы­вая о сво­ем вли­я­нии на речь насе­ле­ния [Сиро­ти­ни­на 2007: 49]. Жур­на­ли­сты долж­ны обла­дать эли­тар­ной рече­вой куль­ту­рой, кото­рая, как отме­ча­ют иссле­до­ва­те­ли, опре­де­ля­ет­ся сле­ду­ю­щи­ми харак­те­ри­сти­ка­ми: вла­де­ни­ем все­ми сти­ля­ми лите­ра­тур­но­го язы­ка, реле­вант­ным исполь­зо­ва­ни­ем язы­ко­вых средств, осу­ществ­ле­ни­ем само­кон­тро­ля и само­цен­зу­ры, неукос­ни­тель­ным сле­до­ва­ни­ем эти­че­ским нор­мам обще­ния и рече­вым нор­мам [Мар­ты­нен­ко, Пече­то­ва 2007: 291; Саму­севіч 2012: 132].

В последне вре­мя в бело­рус­ском обще­стве появи­лось недо­ве­рие к сред­ствам мас­со­вой инфор­ма­ции как к образ­цу лите­ра­тур­но­го язы­ка. Подоб­ную ситу­а­цию отме­ча­ют и рос­сий­ские иссле­до­ва­те­ли: «Язы­ко­вая нор­ма — наша язы­ко­вая кон­сти­ту­ция. Источ­ни­ком нор­мы все­гда счи­та­лась худо­же­ствен­ная лите­ра­ту­ра, речь обра­зо­ван­ных людей, язык средств мас­со­вой инфор­ма­ции. Сей­час они „не рабо­та­ют“, не выпол­ня­ют этой роли» [Коря­ков­це­ва 2005: 5]. В пуб­ли­ци­сти­че­ском дис­кур­се допус­ка­ют­ся нару­ше­ния норм куль­ту­ры речи, что ведет к непо­ни­ма­нию или оши­боч­но­му деко­ди­ро­ва­нию инфор­ма­ции и, соот­вет­ствен­но, сви­де­тель­ству­ет о непро­фес­си­о­на­лиз­ме жур­на­ли­ста. Проф. Н. А. Иппо­ли­то­ва кон­ста­ти­ру­ет: «Куль­ту­ра преду­смат­ри­ва­ет высо­кую сте­пень мастер­ства, поэто­му куль­ту­ра речи долж­на оце­ни­вать­ся с точ­ки зре­ния мастер­ства как уст­ной, так и пись­мен­ной речи с уче­том ее осо­бен­но­стей» [Иппо­ли­то­ва и др. 2005: 15].

Линг­ви­сты акцен­ти­ру­ют вни­ма­ние на необ­хо­ди­мо­сти изу­че­ния новых явле­ний, свя­зан­ных с исполь­зо­ва­ни­ем язы­ко­вых средств в СМИ: оби­ды, оскорб­ле­ния, язы­ко­во­го кон­флик­та — как про­яв­ле­ний инвек­тив­но­го функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка, язы­ко­во­го мани­пу­ли­ро­ва­ния, суг­ге­стии, линг­ви­сти­че­ской эко­ло­гии и рече­вой агрес­сии. Это резуль­тат того, что в то вре­мя, когда утвер­жда­ет­ся необ­хо­ди­мость «при­дать жур­на­ли­стам ста­тус высо­ко­об­ра­зо­ван­ной про­фес­сии» [Там же: 3], исполь­зо­ва­ние раз­ных соци­аль­ных жар­го­нов ста­но­вит­ся едва ли не основ­ной осо­бен­но­стью совре­мен­но­го медиа­дис­кур­са. Вме­сто исполь­зо­ва­ния все­го богат­ства наци­о­наль­но­го лите­ра­тур­но­го язы­ка СМИ часто созна­тель­но огра­ни­чи­ва­ют­ся гипер­тро­фи­ро­ван­ным «язы­ком ули­цы». И дело тут, как спра­вед­ли­во утвер­жда­ет В. Г. Косто­ма­ров, не толь­ко в нару­ше­нии лите­ра­тур­но-язы­ко­вой нор­мы, а в «неува­же­нии к сло­ву, в попыт­ках изме­нить „язы­ко­вой знак“, а через него и наци­о­наль­ную тра­ди­ци­он­ную мен­таль­ность» [Косто­ма­ров 1999: 8].

Совре­мен­ные СМИ ста­ли «образ­чи­ком нрав­ствен­но­го бес­пре­де­ла и оску­де­ния рече­вой куль­ту­ры», — утвер­жда­ет М. В. Гор­ба­нев­ский. Сей­час абсо­лют­ная все­доз­во­лен­ность и без­на­ка­зан­ность исполь­зо­ва­ния в пуб­лич­ной речи нецен­зур­ной, сни­жен­ной лек­си­ки ста­но­вит­ся нор­мой рече­во­го пове­де­ния, вли­я­ет на фор­ми­ро­ва­ние рече­вой куль­ту­ры моло­до­го поко­ле­ния и, соот­вет­ствен­но, жиз­нен­ной эти­ки. Пред­се­да­тель прав­ле­ния Гиль­дии линг­ви­стов-экс­пер­тов уве­рен: «Если люди гово­рят на язы­ке зоны, зна­чит они испо­ве­ду­ют ту систе­му цен­но­стей и ту систе­му поня­тий, какие при­шли отту­да» [Язык и куль­ту­ра 2007: 10]. Паде­ние уров­ня рече­вой куль­ту­ры, по его мне­нию, тор­мо­зит раз­ви­тие жур­на­ли­сти­ки и нега­тив­но вли­я­ет на кор­по­ра­тив­ную репу­та­цию про­фес­сии жур­на­ли­ста в обще­стве: «Жур­на­лист дол­жен пом­нить, что его основ­ной инстру­мент — род­ной язык. И имен­но жур­на­лист в кон­це кон­цов за него отве­ча­ет. Хотя бы пото­му, что гово­рит и пишет чаще дру­гих. Да еще пуб­лич­но!» [Гор­ба­нев­ский 2007: 70].

Не все уче­ные, одна­ко, кате­го­ри­че­ски отри­ца­тель­но оце­ни­ва­ют совре­мен­ную язы­ко­вую ситу­а­цию. Так, по мне­нию извест­но­го рос­сий­ско­го иссле­до­ва­те­ля язы­ка и сти­ля мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции Г. Я. Солга­ни­ка, «мы пере­жи­ва­ем новый пери­од в раз­ви­тии лите­ра­тур­но­го язы­ка. И то, что рас­смат­ри­ва­ет­ся уче­ны­ми как пор­ча, на самом деле это новые каче­ства лите­ра­тур­но­го язы­ка, обу­слов­лен­ные новы­ми обще­ствен­ны­ми усло­ви­я­ми и новой язы­ко­вой ситу­а­ци­ей» [Солга­ник 2011: 19]. Уче­ный отме­ча­ет, что «язык СМИ усва­и­ва­ет, пере­ра­ба­ты­ва­ет, оли­те­ра­ту­ри­ва­ет сред­ства раз­ных функ­ци­о­наль­ных сфер, изме­няя их сти­ли­сти­че­ское каче­ство, при­да­вая им еди­ную в рам­ках язы­ка СМИ усред­нен­ную окрас­ку» [Там же: 16]. Ана­ло­гич­но­му про­цес­су под­вер­га­ют­ся жар­го­ны и про­сто­ре­чие, широ­ко исполь­зуя кото­рые язык СМИ ней­тра­ли­зу­ет их нели­те­ра­тур­ный ста­тус, но под­чер­ки­ва­ет оце­ноч­ность, уси­ли­вая праг­ма­ти­че­ский потен­ци­ал сло­ва, обо­га­щая их семан­ти­че­скую струк­ту­ру. «Жар­го­низ­мы и про­сто­ре­чие так­же ока­зы­ва­ют в целом пози­тив­ное вли­я­ние на лите­ра­тур­ный язык, — утвер­жда­ет иссле­до­ва­тель. — Они вно­сят в него экс­прес­сию, оце­ноч­ность, рас­кре­по­ща­ют офи­ци­аль­ную речь, избав­ляя ее от чрез­мер­ной пафос­но­сти, тор­же­ствен­но­сти, книж­но­сти. Они содей­ству­ют демо­кра­ти­за­ции лите­ра­тур­но­го язы­ка» [Язык и куль­ту­ра 2007: 10].

Каж­дый жур­на­лист обя­зан учи­ты­вать тот факт, что совре­мен­ное обще­ство в сво­их пред­став­ле­ни­ях о рече­вом иде­а­ле ори­ен­ти­ру­ет­ся на язык медиа. Акту­а­ли­зи­ро­ван­ное в медиа­дис­кур­се сло­во лег­ко полу­ча­ет ста­тус пре­стиж­ной рече­вой еди­ни­цы, кото­рой в после­ду­ю­щем будет отда­вать­ся без­услов­ное пред­по­чте­ние. Агрес­сив­ность рече­во­го пове­де­ния жур­на­ли­ста может в свою оче­редь транс­фор­ми­ро­вать рече­вой иде­ал адре­са­та и спро­во­ци­ро­вать ответ­ную нега­тив­ную реак­цию.

Уче­ные отме­ча­ют тот факт, что «язы­ко­вые сви­де­тель­ства, рису­ю­щие духов­но-куль­тур­ный порт­рет обще­ства, повто­ря­ют­ся СМИ и тира­жи­ру­ют­ся» [Бес­са­ра­бо­ва 2011: 59]. Таким обра­зом через СМИ соот­вет­ству­ю­щая лек­си­ка и фра­зео­ло­гия вхо­дит в кон­цеп­то­сфе­ру мно­го­мил­ли­о­но­го адре­са­та, влияя на рече­мыс­ли­тель­ную куль­ту­ру все­го наро­да. В такой ситу­а­ции вли­я­ние медиа, несо­мнен­но, име­ет деструк­тив­ный харак­тер, что сти­му­ли­ру­ет рост рече­вой агрес­сии в пуб­лич­ной ком­му­ни­ка­ции и, несо­мнен­но, не спо­соб­ству­ет ста­би­ли­за­ции и кон­со­ли­да­ции соци­у­ма. 

Исто­рия вопро­са. В насто­я­щее вре­мя фено­мен рече­вой агрес­сии стал пред­ме­том науч­но-прак­ти­че­ских изыс­ка­ний пред­ста­ви­те­лей раз­лич­ных обла­стей нау­ки: поли­то­ло­гии, пси­хо­ло­гии, педа­го­ги­ки, социо­ло­гии, линг­ви­сти­ки и жур­на­ли­сти­ки. В свя­зи с этим суще­ству­ет несколь­ко под­хо­дов к изу­че­нию агрес­сии, в том чис­ле и меж­дис­ци­пли­нар­ных. 

В боль­шин­стве линг­ви­сти­че­ских работ рече­вая агрес­сия рас­смат­ри­ва­ет­ся как явле­ние пси­хо­линг­ви­сти­че­ское. При дан­ном под­хо­де сущ­ность рече­вой агрес­сии заклю­ча­ет­ся в опре­де­лен­ном пре­об­ра­зо­ва­нии внеш­них про­цес­сов (раз­лич­ных реак­ций чело­ве­ка на нега­тив­ные эмо­ци­о­наль­ные раз­дра­жи­те­ли) во внут­рен­ние про­цес­сы, свя­зан­ные с рече­мыс­ли­тель­ной дея­тель­но­стью, посколь­ку важ­ней­шей фор­мой выра­же­ния эмо­ций у чело­ве­ка явля­ет­ся речь. При этом уче­ные отме­ча­ют, что вер­баль­ный и физи­че­ский агрес­сив­ный акты име­ют мно­го обще­го (моти­вы, меха­низ­мы, струк­ту­ру) [Щер­би­ни­на 2004: 12].

Таким обра­зом, рече­вая агрес­сия рас­смат­ри­ва­ет­ся как спе­ци­фи­че­ская фор­ма пове­де­ния или дея­тель­но­сти, основ­ным инстру­мен­том кото­рой явля­ет­ся язык: «Рече-вая (язы­ко­вая, вер­баль­ная) агрес­сия — фор­ма рече­во­го пове­де­ния, направ­лен­но­го на оскорб­ле­ние или созна­тель­ное нане­се­ние вре­да чело­ве­ку, груп­пе людей, орга­ни­за­ции 

или обще­ству в целом» [Куль­ту­ра рус­ской речи 2003: 562]. В соот­вет­ствии с клас­си­фи­ка­ци­ей выде­ля­ют­ся сле­ду­ю­щие ее виды: актив­ная пря­мая (вер­баль­ное уни­же­ние, оскорб­ле­ние, угро­за, деструк­тив­ные поже­ла­ния, при­зы­вы к агрес­сив­ным дей­стви­ям, наси­лию), актив­ная непря­мая (рас­про­стра­не­ние лжи­вых све­де­ний, сплет­ни), пас­сив­ная пря­мая (отказ раз­го­ва­ри­вать с дру­гим чело­ве­ком, игно­ри­ро­ва­ние его вопро­сов), пас­сив­ная непря­мая (отказ давать кон­крет­ные вер­баль­ные объ­яс­не­ния, демон­стра­тив­ное мол­ча­ние) [Там же: 562]. По мне­нию иссле­до­ва­те­лей, основ­ные сред­ства про­яв­ле­ния рече­вой агрес­сии — инвек­тив­ная и сти­ли­сти­че­ски сни­жен­ная, ненор­ма­тив­ная лек­си­ка, окка­зи­о­наль­ные сло­ва, агрес­сив­ная мета­фо­ра и рече­вая дема­го­гия, тен­ден­ци­оз­ное исполь­зо­ва­ние нега­тив­ной инфор­ма­ции, интер­тек­сту­аль­ность [Пет­ро­ва, Раци­бур­ская 2011: 29]. Отме­тим и тот факт, что рече­вая агрес­сия как тип рече­во­го пове­де­ния может про­яв­лять­ся в пре­де­лах любо­го дис­кур­са.

Эмпи­ри­че­ская база и мето­ди­ка. Мате­ри­а­лом для изу­че­ния послу­жи­ли бело­рус­ские газе­ты: «Совет­ская Бело­рус­сия», «Наша нива», «Бел­Га­зе­та», «Ком­со­моль­ская прав­да в Бело­рус­сии», «Народ­ная воля», «Бело­ру­сы и рынок» за пери­од 2012−2016 гг. Мето­дом слу­чай­ной (веро­ят­ност­ной) выбор­ки были ото­бра­ны для иссле­до­ва­ния 50 номе­ров изда­ний. Клю­че­вым в рабо­те явля­ет­ся метод сти­ли­сти­че­ско­го ана­ли­за, целью кото­ро­го было выяв­ле­ние в газет­ных мате­ри­а­лах раз­лич­ных средств рече­вой агрес­сии.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Про­ве­ден­ное иссле­до­ва­ние пока­за­ло, что в дис­кур­се бело­рус­ских СМИ пред­став­ле­ны все виды рече­вой агрес­сии, кото­рые реа­ли­зу­ют­ся лек­си­че­ски­ми, син­так­си­че­ски­ми, инто­на­ци­он­ны­ми и дру­ги­ми сред­ства­ми. 

Оста­но­вим­ся более подроб­но на самых рас­про­стра­нен­ных про­яв­ле­ни­ях рече­вой агрес­сии в бело­рус­ской прес­се.

1) Пере­на­сы­ще­ние тек­ста сред­ства­ми выра­же­ния нега­тив­ной оцен­ки. Проф. Т. В. Чер­ны­шо­ва счи­та­ет, что имен­но повы­шен­ная оце­ноч­ность газет­ных тек­стов часто спо­соб­ству­ет рече­во­му кон­флик­ту, одна­ко «оце­ноч­ность в текстах СМИ может выпол­нять как кон­струк­тив­ную, так и деструк­тив­ную функ­ции» [Чер­ны­шо­ва 2011: 73]. Послед­няя, по мне­нию уче­но­го, стро­ит­ся на пере­се­че­нии состав­ля­ю­щих: а) пол­но­го или частич­но­го отсут­ствия аргу­мен­та­тив­ной базы и систе­мы фак­тов, харак­те­ри­зу­ю­щих соци­аль­но зна­чи­мое собы­тие; б) кон­цен­тра­ции вни­ма­ния чита­те­ля на отри­ца­тель­ных чер­тах лич­но­сти или дея­тель­но­сти субъ­ек­та речи через систе­му эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ных вер­баль­ных и невер­баль­ных средств, в основ­ном инвек­тив­ной направ­лен­но­сти. «Харак­тер тек­стов, в кото­рых раз­во­ра­чи­ва­ет­ся деструк­тив­ная оце­ноч­ность, не име­ет ника­ко­го отно­ше­ния к соци­аль­ной оце­ноч­но­сти — она выяв­ля­ет псев­до­со­ци­аль­ный харак­тер» [Там же: 78]. Напри­мер, заго­ло­вок «Мишель Оба­му счи­та­ют насто­я­щим лиде­ром и кро­ют матом» (КП в Бело­рус­сии). Деструк­тив­ная оце­ноч­ность в СМИ, как пра­ви­ло, реа­ли­зу­ет­ся посред­ством раз­го­вор­ной и про­сто­реч­ной лек­си­ки: Впро­чем, хок­кей­ный празд­ник на гла­зах у людей, стре­ми­тель­но про­дви­нув­ших­ся от бед­но­сти к нище­те, еще мож­но было стер­петь, если бы и мно­гое дру­гое не пошло в нашей стране по-дур­но­му (Народ­ная воля). Пере­на­сы­ще­ние тек­ста сред­ства­ми выра­же­ния нега­тив­ной оцен­ки дела­ет послед­нюю чрез­мер­но необос­но­ван­ной, посколь­ку логи­ка аргу­мен­тов под­ме­ня­ет­ся эмо­ци­я­ми и субъ­ек­тив­ным отно­ше­ни­ем авто­ра, а необ­хо­ди­мая поле­ми­ка — кри­ти­кой (часто оскорб­ле­ни­ем) лич­но­сти, а не ее пози­ции и мне­ния: Этот веч­ный бег по кру­гу ради себя самих, кото­рый никак не изме­ня­ет обще­ство, кро­ме того, что дает моло­дым деби­лам из спец­на­за воз­мож­ность потре­ни­ро­вать­ся (Народ­ная воля).

Про­цесс сни­же­ния рече­вой куль­ту­ры отра­жа­ет исполь­зо­ва­ние в СМИ инвек­тив­ной (бран­ной) и обсцен­ной (непри­стой­ной) лек­си­ки: Выпол­нен­ные в крас­но-зеле­ной гам­ме, они будут сим­во­ли­зи­ро­вать левые ноги, раз­да­ю­щие подж…пники… (Бел­Га­зе­та). Уче­ные пояс­ня­ют, что «исполь­зо­ва­ние вуль­га­риз­мов и инвек­ти­вы, хотя и не обя­за­тель­но явля­ет­ся про­яв­ле­ни­ем рече­вой агрес­сии, тем не менее демон­стри­ру­ет невос­пи­тан­ность, бес­такт­ность, низ­кий уро­вень рече­мыс­ли­тель­ной куль­ту­ры адре­сан­та» [Щер­би­ни­на 2004]. Как отме­ча­ет иссле­до­ва­тель рито­ри­че­ско­го иде­а­ла в жур­на­ли­сти­ке М. П. Кар­по­вич, «сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции долж­ны стать шко­лой рече­во­го вос­пи­та­ния бело­ру­сов, при­ме­ром бело­рус­ской и рус­ской рече­вой куль­ту­ры» [Кар­по­віч 2004: 99]. Жур­на­лист не дол­жен в сво­ем рече­вом пове­де­нии идти сле­дом за вку­са­ми носи­те­лей низ­кой рече­вой куль­ту­ры, посколь­ку пуб­лич­ное исполь­зо­ва­ние ненор­ма­тив­ной лек­си­ки неиз­беж­но ведет к раз­ру­ше­нию обще­ствен­ной нрав­ствен­но­сти.

2) Агрес­сив­ная мета­фо­ра, срав­не­ние и ассо­ци­а­ции. Рече­вая агрес­сия пред­став­ля­ет собой кон­фликт­ное рече­вое пове­де­ние, в осно­ве кото­ро­го лежит уста­нов­ка на нега­тив­ное вли­я­ние на адре­са­та через умыш­лен­ное исполь­зо­ва­ние таких рече­вых средств, как мета­фо­ра, срав­не­ние и ассо­ци­а­ция. Напри­мер: Всё это вре­мя на окра­ине пло­щад­ки дежу­рил моло­дой пар­ниш­ка с осли­ком на повод­ке. Ослик был накрыт яркой попон­кой и сто­ял пону­рив­шись. Вне­зап­но он попы­тал­ся издать про­тяж­ный звук «Иа-а!», но его опе­кун, поняв, что сей­час про­изой­дет непо­пра­ви­мое, засу­нул осли­ку руку в пасть. Тот поперх­нул­ся и издал какое-то жалоб­ное то ли мыча­ние, то ли рыча­ние. То же самое пар­ниш­ка про­де­лы­вал вся­кий раз, когда осли­ку хоте­лось выска­зать­ся. Если бы на ярмар­ке при­сут­ство­вал какой-нибудь асо­ци­аль­ный эле­мент, поса­сы­ва­ю­щий аме­ри­кан­ские гран­ты, он бы непре­мен­но съехид­ни­чал: дескать, погля­ди-ка, народ, до чего ты похож на это­го осли­ка, стой себе под цвет­ной попон­кой, делай своё дело и помал­ки­вай, а не то засу­нут локоть в пасть по самые глан­ды. Но деструк­тив в этот свет­лый день на пло­щад­ку так и не про­брал­ся — празд­ник про­шел смир­но (Бел­Га­зе­та). 

Неува­же­ние к лич­но­сти про­яв­ля­ет­ся в выбо­ре опре­де­лен­ных лек­си­че­ских средств. Актив­ная пря­мая агрес­сия про­яв­ля­ет­ся в вер­баль­ном уни­же­нии, оскорб­ле­нии через сло­ва-харак­те­ри­сти­ки, срав­не­ния: Кура­тор мини­стра в Адми­ни­стра­ции пре­зи­ден­та тоже счи­та­ет себя не вырод­ком, а обра­зо­ван­ным чело­ве­ком… Все по отдель­но­сти они вро­де при­лич­ные люди. Внешне они, несо­мнен­но, Люди. Не зом­би, не урки, не манья­ки, не обку­рен­ные, не обко­ло­тые, не в мараз­ме (Народ­ная воля). Часто за при­ми­тив­ной рече­вой куль­ту­рой сто­ит соот­вет­ству­ю­щая мыс­ли­тель­ная куль­ту­ра, кото­рая спо­соб­ству­ет раз­ру­ше­нию лого­сфе­ры наци­о­наль­ной куль­ту­ры во всей ее содер­жа­тель­но­сти.

3) Иро­ния, стеб. Иро­ния в язы­ке СМИ явля­ет­ся одним из дей­ствен­ных спо­со­бов нена­зой­ли­во­го выра­же­ния автор­ско­го отно­ше­ния к пред­ме­ту мыс­ли и автор­ской оцен­ки. Масте­ром иро­нии мож­но назвать глав­но­го редак­то­ра самой мас­со­вой обще­ствен­но-поли­ти­че­ской газе­ты стра­ны «Совет­ской Бело­рус­сии» Пав­ла Яку­бо­ви­ча. Одна­ко не всем под силу фили­гран­но вла­деть тон­кой иро­ни­ей, под пером неко­то­рых жур­на­ли­стов она пре­вра­ща­ет­ся в сред­ство рече­вой агрес­сии, спо­соб поиз­де­вать­ся над кем-нибудь. Ново­год­ний аттрак­ци­он с обна­жен­кой, кото­рый в про­шлом году устро­и­ла в интер­не­те бале­ри­на, выло­жив свои откро­вен­ные фото, в этом году рис­ку­ет остать­ся без про­дол­же­ния. Начи­ная с 1 янва­ря Настя пуб­ли­ку­ет один за дру­гим све­жие сним­ки. Но что мы видим? На фото она либо в пла­тье, либо в купаль­ни­ке! Без­услов­но, и эти ракур­сы вполне будо­ра­жат вооб­ра­же­ние. Но в срав­не­нии с тем, что было в про­шлом году… Вдох­но­ве­ния нет? (КП в Бело­рус­сии).

4) Нега­тив­ная тональ­ность пуб­ли­ка­ций. Нега­тив­ная тональ­ность мате­ри­а­лов, созда­ние отри­ца­тель­но­го отно­ше­ния к явле­ни­ям дей­стви­тель­но­сти про­во­ци­ру­ет появ­ле­ние у мас­со­во­го адре­са­та депрес­сив­но­го настро­е­ния, пес­си­ми­сти­че­ско­го миро­ощу­ще­ния. Как отме­ча­ет Н. Д. Бес­са­ра­бо­ва, «мане­ра отно­ше­ний неко­то­рых СМИ со сво­им адре­са­том спо­соб­ны нане­сти вред эти­че­ским каче­ствам речи» [Бес­са­ра­бо­ва 2011: 59]. При­ве­дем заго­лов­ки толь­ко одно­го номе­ра газе­ты «Бело­ру­сы и рынок»: «Можем ока­зать­ся на обо­чине», «Участь обре­чен­но­го», «Кур­сом сви­но­за­ме­ще­ния», «Власть ино­гда валя­ет­ся под нога­ми», «Бан­кет закон­чил­ся», «Рефор­ма на выжи­ва­ние», «Вре­мя под­счи­ты­вать убыт­ки», «Непри­ят­ный сюр­приз», «Суще­ствен­но рас­тет всё, кро­ме зар­плат», «Про­да­жа акций пер­со­на­лу исклю­ча­ет­ся», «Репу­та­ция под­ве­ла», «Год упу­щен­ных воз­мож­но­стей», «Рабо­тать будет еще труд­нее», «При­стег­ни­те рем­ни», «Бел­транс­газ теперь уже не наш», «Вынуж­ден­но, но без гаран­тий». Необ­хо­ди­мо отме­тить, что нагне­та­ние нега­ти­ва наблю­да­ет­ся в основ­ном в оппо­зи­ци­он­ной прес­се: «Про­во­ка­ция», «Самая бед­ная — Бре­ст­чи­на», «Кра­жи в мага­зи­нах накры­ли Бела­русь», «Брат про­тив бра­та», «Жизнь в песок», «Пет­ля на шее», «В боль­ни­цах не хва­та­ет рас­ход­но­го мате­ри­а­ла и донор­ской кро­ви», «Бела­русь нуж­да­ет­ся в жен­ской рево­лю­ции», «Бела­русь не попа­ла в рей­тинг кон­ку­рен­то­спо­соб­но­сти эко­но­мик», «Отча­я­ние», «Забы­ли о сове­сти» (Народ­ная воля); «Диа­лог „сли­ли“», «Как низ­ко мы пали: Рей­тин­ги бело­рус­ских бан­ков могут стать ещё ниже», «Бела­русь — не кон­ку­рент­ка: Стра­ну загна­ли на запас­ные пути» (Бел­Га­зе­та); «На диа­лог при­гла­ша­ют „коз­лов“, а не „пятую колон­ну“», «В Мсти­слав­ле рос­си­яне поби­лись с бело­ру­са­ми в оче­ре­ди за про­дук­та­ми», «Вре­мя не изме­нит­ся», «Пре­зи­дент Кир­гиз­ста­на не при­е­хал», «Визит евро­де­пу­та­тов в Минск сно­ва пере­не­сен», «Иду по Мин­ску, и у меня ком в гор­ле», «Пала­чи и жерт­вы» (Наша нива). Сто­ит обра­тить вни­ма­ние, что сама по себе нега­тив­ная инфор­ма­ция — пол­но­цен­ный и даже необ­хо­ди­мый содер­жа­тель­ный ком­по­нент СМИ для раз­но­сто­рон­не­го осве­ще­ния жиз­ни, но ее гипер­бо­ли­за­ция, бес­про­свет­ный пес­си­мизм, созда­ние депрес­сив­но­го настро­е­ния как основ­ная цель — всё это повы­ша­ет агрес­сив­ность меди­а­тек­ста.

5) «Спе­ку­ли­ро­ва­ние» наци­о­наль­ны­ми цен­но­стя­ми. Как мы уже отме­ча­ли, рече­вая агрес­сия часто про­яв­ля­ет­ся в под­черк­ну­том выра­же­нии нега­тив­ных эмо­ци­аль­но-оце­ноч­ных отно­ше­ний сред­ства­ми язы­ка, нару­ша­ю­щем пред­став­ле­ние об эсте­ти­че­ской и эти­че­ской нор­ме. Часто в центр агрес­сии попа­да­ют доми­нант­ные кон­цеп­ты бело­рус­ской лого­сфе­ры — народ, род­ная зем­ля, Бела­русь. Одна­ко в меди­а­текстах встре­ча­ют­ся фак­ты, сви­де­тель­ству­ю­щие о десе­ман­ти­за­ции сакраль­ных для боль­шин­ства бело­ру­сов поня­тий. Напри­мер: …Мин­гор­ис­пол­ком опять не обма­нул. Стра­на, услы­хав про такое дело, вос­пря­ла ото сна и, едва успев пере­ве­сти дух, сно­ва дви­ну­лась наби­вать желу­док про запас… (Бел­Га­зе­та). Или при­мер из ста­тьи «Впа­ли в дис­конт: Горо­шек! Мас­ло! Шпро­ты!»: В буд­ний день в уни­вер­маг «Бела­русь», пре­зрев 8-часо­вой рабо­чий день сво­их фаб­рик, заво­дов, парик­ма­хер­ских, бан­ков­ских учре­жде­ний, тор­го­вых точек, боль­ниц и школ, со всех сто­рон све­та сте­ка­лись бело­ру­сы, охва­чен­ные пред­праз­нич­ным чесом и зудом. Рож­де­ствен­ские скид­ки здесь, как в круп­ней­ших шопинг-мол­лах Евро­пы, попа­да­лись куда ни плюнь и пора­жа­ли вооб­ра­же­ние (Бел­Га­зе­та). По мне­нию Н. Д. Бес­са­ра­бо­вой, подоб­ные при­ме­ры — сви­де­тель­ство того, как у СМИ «сра­бо­та­ло пони­ма­ние сво­бо­ды сло­ва без ответ­ствен­но­сти за сло­во и (сей­час мод­ный) ком­мер­че­ский под­ход к неиз­ме­ри­мым поня­ти­ям» [Бес­са­ра­бо­ва 2011: 59]. Напри­мер, заго­лов­ки: «Как про­дать бело­рус­ский народ», «Глу­бин­ка for sale», «Про­дать за еду», «Купи­те белар­ти­ста», «Как про­дать бело­рус­скую кра­со­ту» (Бел­Га­зе­та). В газе­те «Народ­ная воля» под руб­ри­кой «Мы — бело­ру­сы» вышел мате­ри­ал «У обыч­но­го чинов­ни­ка появил­ся шанс попасть в исто­рию». Инфор­ма­ци­он­ным пово­дом ста­тьи стал факт пере­да­чи «в Мин­культ обос­но­ва­ния того, что бело-крас­но-белый флаг явля­ет­ся исто­ри­ко-куль­тур­ной цен­но­стью бело­ру­сов». Автор резю­ми­ру­ет: «Если бело-крас­но-белый флаг полу­чит офи­ци­аль­ный ста­тус исто­ри­ко-куль­тур­ной цен­но­сти бело­ру­сов, то его мож­но будет без­на­ка­зан­но выве­ши­вать на бал­ко­нах или иметь при себе и не боять­ся штра­фа за «исполь­зо­ва­ние неза­ре­ги­стри­ро­ван­ной сим­во­ли­ки». С одной сто­ро­ны, фор­маль­ность, с дру­гой — исто­ри­че­ская ответ­ствен­ность. В любом слу­чае фами­лия чинов­ни­ка, кото­рый даст поло­жи­тель­ный или отри­ца­тель­ный ответ, име­ет все шан­сы попасть в исто­рию. Оче­вид­но, что пер­вый вывод — обли­га­тор­ный (что непо­сред­ствен­но выте­ка­ет из мате­ри­а­ла); вто­рой, зафик­си­ро­ван­ный и в загла­вии, — факуль­та­тив­ный — пред­став­ля­ет непря­мую агрес­сию.

6) Рас­про­стра­не­ние лжи­вых све­де­ний, спле­тен как про­яв­ле­ний актив­ной непря­мой агрес­сии. К про­яв­ле­ни­ям вер­баль­ной агрес­сии мож­но отне­сти пере­гру­жен­ность тек­ста нега­тив­ной инфор­ма­ци­ей, цель кото­рой — повли­ять на вос­при­я­тие адре­са­та. В то же вре­мя рас­про­стра­не­ние субъ­ек­тив­но­го мне­ния, оцен­ки собы­тий, не под­твер­жден­ных фак­та­ми (лжи, спле­тен, вра­нья), может при­не­сти боль­ший вред, чем отри­ца­тель­ные фак­ты. Так, в мате­ри­а­ле «Дуже гар­но» чита­ем: В Минск при­ез­жал Олег Скрип­ка. 14 декаб­ря он с «Воп­ля­ми Видо­пля­со­ва» дал кон­церт во Двор­це рес­пуб­ли­ки. Несмот­ря на то что Скрип­ка ска­кал по бар­хат­ным крес­лам, пыта­ясь рас­тор­мо­шить пуб­ли­ку, бело­ру­сы печаль­но сиде­ли на местах (Бел­Га­зе­та). У чита­те­лей, кото­рые не были на кон­цер­те, нет пово­да не верить напи­сан­но­му. Одна­ко мы можем сви­де­тель­ство­вать о явной дез­ин­фор­ма­ции чита­тель­ской ауди­то­рии, посколь­ку сами при­сут­ство­ва­ли на кон­цер­те. Мож­но толь­ко пред­по­ла­гать, какую цель ста­вил перед собой жур­на­лист. Воз­мож­но, пози­тив­ная инфор­ма­ция дис­гар­мо­ни­ро­ва­ла бы с общей нега­тив­ной направ­лен­но­стью мате­ри­а­лов газе­ты, с общей поли­ти­кой подоб­но­го рода СМИ, зада­ча кото­рых — пока­зать несчаст­ных бело­ру­сов, кото­рых ничто и никто уже не раду­ет в жиз­ни.

Таким обра­зом, фено­мен рече­вой агрес­сии в медиа­дис­кур­се про­яв­ля­ет­ся в выра-жении нега­тив­ных эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ных отно­ше­ний, а так­же в пере­на­сы­ще­нии тек­ста вер­ба­ли­зо­ван­ной отри­ца­тель­ной инфор­ма­ци­ей, что, несо­мнен­но, воз­дей­ству­ет на созна­ние адре­са­та, созда­вая нега­тив­ное впе­чат­ле­ние. 

Кро­ме пере­чис­лен­ных рече­вая агрес­сия име­ет дру­гие фор­мы про­яв­ле­ния: накле­и­ва­ние ярлы­ков, обыг­ры­ва­ние име­ни объ­ек­та агрес­сии, нагне­та­ние нега­тив­ных ассо­ци­а­ций, акцен­ти­ро­ва­ние непри­ят­ных или обид­ных для объ­ек­та дета­лей, пря­мое оскорб­ле­ние, дисфе­ми­за­ция речи и др. Напри­мер, в мате­ри­а­ле «Ой, и врет Кали­на…»: В послед­нее вре­мя быв­шая «гово­рил­ка-раз­вле­кал­ка» (извест­ная теле­ве­ду­щая Кали­на Вар­дом­ская. — О. М.) счи­та­ла себя серьез­ной теле­ди­вой… (Народ­ная воля). Понят­но, что не каж­дое выра­же­ние отри­ца­тель­ной оцен­ки в адрес лич­но­сти сто­ит отно­сить к агрес­сии. Упрек, осуж­де­ние, кри­ти­че­ский ана­лиз, кри­ти­че­ское заме­ча­ние сами по себе явля­ют­ся нор­маль­ным явле­ни­ем в пуб­ли­ци­сти­ке, если они обос­но­ван­ны и выра­жа­ют­ся адек­ват­ны­ми ситу­а­ции рече­вы­ми сред­ства­ми.

Заго­лов­ки в импе­ра­тив­ной тональ­но­сти или вос­кли­ца­тель­ной инто­на­ции с необос­но­ван­ны­ми тре­бо­ва­ни­я­ми, пре­тен­зи­я­ми и агрес­сив­ны­ми при­зы­ва­ми так­же явля­ют­ся при­ме­ра­ми вер­ба­ли­зо­ван­ной в пуб­ли­ци­сти­че­ском дис­кур­се агрес­сии: «И надо­е­ли ж эти двой­ные стан­дар­ты!», «Это ж неспра­вед­ли­во!», «Выпу­сти­те их на сво­бо­ду…» «За актив­ный бой­кот», «Дер­жи­те кар­ма­ны шире!», «Сни­ми коро­ну!», «Неко­то­рые пре­тен­ден­ты в пре­зи­ден­ты кажут­ся „дроб­нень­ки­ми“ даже внешне!», «Эко­ло­ги тре­бу­ют оста­но­вить стро­и­тель­ство АЭС», «Вер­ни­те овощ­ные мага­зи­ны»

Сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние и на широ­кое рас­про­стра­не­ние в бело­рус­ской прес­се тако­го при­е­ма, как вклю­че­ние в заго­лов­ки кон­струк­ций с отри­ца­ни­ем: «Рос­сия не помо­жет», «Бела­ру­си не повез­ло с сосе­дя­ми», «Алек­си­е­вич нет», «Ни авиа­ба­зы, ни кре­ди­та», «Денег нет…», «В 2016 году лег­че не ста­нет», «Нобель „не счи­та­ет­ся“, «Нет поста­вок, когда заве­зут, не зна­ем…», «Тут нет рабо­ты, там — денег» (Народ­ная воля). Созда­ние атмо­сфе­ры безыс­ход­но­сти часто про­во­ци­ру­ет агрес­сию в обще­стве.

В послед­нее вре­мя актив­но исполь­зу­ют­ся в заго­лов­ках и вопро­си­тель­ные кон­струк-ции: «Кого инте­ре­су­ет отсут­ствие пар­ко­вок?», «Укра­ден­ный отпуск?», «А чем они ду-мали рань­ше?», «Кто пер­вым нару­шит тиши­ну — КГБ или Костел?», «Бело­ру­сам суж­де­но бед­неть?», «Про­нес­ло?» (Народ­ная воля). Частот­ное исполь­зо­ва­ние вопро­си­тель­но-рито­ри­че­ских пред­ло­же­ний в одном номе­ре созда­ет нега­тив­ное впе­чат­ле­ние у чело­ве­ка. Пси­хо­ло­ги­че­ская стра­те­гия этих «вопро­сов без отве­тов» — мани­пу­ли­ро­ва­ние ауди­то­ри­ей, что про­гно­зи­ру­ет неудо­вле­тво­рен­ность и раз­дра­жи­тель­ность: «Кто он — наци­о­наль­ный Герой Бела­ру­си?», «УВ Минск на ново­се­лье? Или для реше­ния судь­бо­нос­ных про­блем?», «Где брать?», «А у наро­да спро­си­ли?» (Народ­ная воля). Эти фак­ты пред­став­ля­ют пас­сив­ную непря­мую агрес­сию.

Как ни пара­док­саль­но, но в оппо­зи­ци­он­ных пери­о­ди­че­ских изда­ни­ях на одной толь­ко стра­ни­це мож­но обна­ру­жить все син­так­си­че­ские кон­струк­ции, спо­соб­ные создать нега­тив­ное, даже депрес­сив­ное настро­е­ние у сво­их чита­те­лей: вопро­си­тель­ные кон­струк­ции (Про­ху­ди­лось озе­ро?, Поче­му дра­ни­ки такие доро­гие?); недо­ска­зан­ность — кон­струк­ции с мно­го­то­чи­ем (Как встре­тишь Новый год…, На сель­ском клад­би­ще хоро­ни­ли чело­ве­ка…); кон­струк­ции с отри­ца­ни­ем (Денег нет…) и т. п.

Необ­хо­ди­мо обра­тить вни­ма­ние и на то, что неред­ко вер­баль­ная агрес­сия в бело­рус­ской прес­се «под­креп­ля­ет­ся» невер­баль­ной. Так, напри­мер, мате­ри­ал «Смерт­ная казнь: „за“ и „про­тив“» (Народ­ная воля) содер­жит сни­мок затыл­ка заклю­чен­но­го на фоне закры­то­го решет­кой окна через «объ­ек­тив» при­це­ла. Вер­баль­ная и визу­аль­ная агрес­сия в таком син­кре­тиз­ме, без­услов­но, повы­ша­ет эмо­ци­о­наль­но-экс­прес­сив­ное вос­при­я­тие мате­ри­а­ла, одна­ко удво­ен­ная агрес­сия нару­ша­ет ком­му­ни­ка­тив­но-праг­ма­ти­че­ские нор­мы наци­о­наль­ной бело­рус­ской рече­мыс­ли­тель­ной куль­ту­ры.

Резуль­та­ты иссле­до­ва­ния. Как пока­зы­ва­ет ана­лиз, имен­но оппо­зи­ци­он­ная прес­са умыш­лен­но исполь­зу­ет сред­ства рече­вой агрес­сии с целью обес­пе­чить воз­мож­ность вли­я­ния на мас­со­во­го адре­са­та, созда­вая тем самым ком­му­ни­ка­тив­ный дис­ба­ланс. В иссле­до­ва­нии рече­вой агрес­сии (в рам­ках инно­ва­ци­он­ной обра­зо­ва­тель­ной про­грам­мы Наци­о­наль­но­го про­ек­та «Обра­зо­ва­ние», Рос­сия) отме­ча­ет­ся, что для дости­же­ния ком­му­ни­ка­тив­но­го дис­ба­лан­са как резуль­та­та агрес­сив­но­го рече­во­го пове­де­ния в пуб­лич­ном дис­кур­се есть два пути: во-пер­вых, про­де­кла­ри­ро­вать в речи ком­му­ни­ка­тив­ную неосно­ва­тель­ность рече­во­го парт­не­ра пря­мой или кос­вен­ной дис­кре­ди­та­ци­ей его выска­зы­ва­ний; во-вто­рых, про­де­мон­стри­ро­вать необос­но­ван­ность оппо­нен­та, нару­шая диа­ло­ги­че­ские кон­вен­ции [Гле­бов, Роди­о­но­ва]. И пер­вый и вто­рой спо­соб широ­ко пред­став­ле­ны в бело­рус­ской оппо­зи­ци­он­ной прес­се.

Рече­вая агрес­сия созда­ет пре­пят­ствия для реа­ли­за­ции основ­ных задач эффек­тив­ных рече­вых отно­ше­ний: услож­ня­ет пол­но­цен­ный обмен инфор­ма­ци­ей, тор­мо­зит вос­при­я­тие и пони­ма­ние меди­а­тек­ста, дела­ет невоз­мож­ной выра­бот­ку общей стра­те-гии ком­му­ни­ка­ци­он­но­го вза­и­мо­дей­ствия [Щер­би­ни­на 2004]. Мно­гие иссле­до­ва­те­ли основ­ным усло­ви­ем совер­ше­ния стра­те­гий смяг­че­ния назы­ва­ют пси­хо­ло­ги­че­скую направ­лен­ность на диа­лог и пони­ма­ние собе­сед­ни­ка.

Выво­ды. Сдер­жи­вая про­яв­ле­ния рече­вой агрес­сии, сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции могут содей­ство­вать гума­ни­за­ции наци­о­наль­ной лого­сфе­ры, сохра­не­нию чисто­ты рече­во­го иде­а­ла. Неко­то­рым из них необ­хо­ди­мо было бы напом­нить, что «толь­ко эти­че­ская жур­на­ли­сти­ка может быть под­лин­но прав­ди­вой и сво­бод­ной» [Засур­ский 2002: 3].

В кон­тек­сте ска­зан­но­го при­хо­дят на память сло­ва В. А. Агра­нов­ско­го «Хоро­шо пишет тот, кто хоро­шо дума­ет», по сути «про­фес­си­о­наль­но» интер­пре­ти­руя изре­че­ние Н. М. Карам­зи­на: «Богат­ство язы­ка есть богат­ство мыс­лей». Наци­о­наль­ный язык как куль­тур­ный фено­мен без сомне­ний ока­зы­ва­ет вли­я­ние на куль­ту­ру и, соот­вет­ствен­но, на носи­те­лей этой куль­ту­ры. В свя­зи с чем защи­та лите­ра­тур­но­го язы­ка от агрес­сии, сохра­не­ние его норм — как ком­му­ни­ка­тив­ных, так и эти­че­ских — явля­ет­ся «делом наци­о­наль­ной важ­но­сти, посколь­ку лите­ра­тур­ный язык — это имен­но то, что объ­еди­ня­ет нацию» [Куль­ту­ра рус­ской речи 1998: 12].

© Саму­се­вич О. М., 2017

Бессарабова Н. Д. Лингвоэтика, или еще раз об этическом аспекте культуры речи современных СМИ и рекламы // Журналистика и культура русской речи. 2011. № 1. С. 54–63. 

Глебов В. В., Родионова О. М. Особенности речевой агрессии. URL: http://alek.jofo.me/378867.html.

Горбаневский М. В. Об ответственности за слово // Рус. речь. 2007. № 1. С. 67–73. 

Засурский Я. Н. Колонка редактора // Вестн. Моск. ун‑та. Сер. 10. Журналистика. 2002. № 4. С. 3. 

Ипполитова Н. А., Князева О. Ю., Саввова М. Р. Русский язык и культура речи: учебник. М.: Проспект, 2005. 

Іўчанкаў В. І. Медыярыторыка. Мінск: Адукацыя і выхаванне, 2009. 

Карповіч М. П. Рытарычны ідэал у журналістыцы. Мінск: Тэхнапрынт, 2004. 

Коряковцева Е. И. Языковой образ российской провинции в столичной прессе // Жизнь провинции как феномен духовности: Всерос. науч. конф. Н. Новгород: Нижегор. гос. ун-т им. Н. И. Лобачевского, 2005. С. 314. 

Костомаров В. Г. Языковой вкус эпохи: из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. 3-е изд. СПб.: Златоуст, 1999. 

Культура русской речи: учебник для вузов / под ред. Л. К. Граудиной, Н. Р. Ширяева. М.: Инфра-М, Норма, 1998. 

Культура русской речи: энцикл. сл.-справ. / под ред. Л. Ю. Иванова, А. П. Сковородникова, Е. Н. Ширяева. М.: Флинта, Наука, 2003. 

Мартыненко Н. Г., Печетова Н. Ю. Формирование языковой компетентности будущих журналистов // Профессия — журналист: вызовы ХХI века. М., 2007. 

Петрова Н. Е., Рацибурская Л. В. Язык современных СМИ: средства речевой агрессии. М.: Флинта, Наука, 2011. 

Самусевіч В. М. Беларускія СМІ ў лагасферы нацыянальнай культуры. Мінск: Беларус. дзярж. ун-т, 2012. 

Сиротинина О. Б. От кого зависит судьба русского языка? // Рус. речь. 2007. № 1. С. 44–50. 

Солганик Г. Я. Современная языковая ситуация — язык СМИ — литературный язык // Журналистика и культура русской речи. 2011. № 1. С. 8−21. 

Цікоцкі М. Я. Дэмакратыя і свабода слова // Журналістыка: вопыт, праблемы, перспектывы. Мінск: Беларус. дзярж. ун-т, 1994. С. 17–18. 

Чернышова Т. В. Современный медиатекст сквозь призму оценочности: на матер. текстов, вовлеченных в сферу судебного разбирательства // Журналистика и культура русской речи. 2011. № 1. С. 68−85. 

Щербинина Ю. В. Русский язык: речевая агрессия и пути ее преодоления: учеб. пособие. М.: Флинта; Наука, 2004. 

Язык и культура: круглый стол // Рус. речь. 2007. № 1. С. 3–16. 

Bessarabova N. D. Ethics in linguistics or once again about the ethics aspect of speech culture of modern mass media and advertising [Lingvoetika, ili escho raz ob eticheskom aspekte kultury rechi sovremennych SMI i reklamy] // Journalism and culture of the Russian speech [Zhyrnalistika i kultura russkoi rechi]. 2011. No. 1. P. 54−63. 

Chernyishova T. V. Modern media text in the light of the evaluation: on a material of texts involved in the scope of the trial [Sovremennyiy mediatekst skvoz prizmu otsenochnosti: na mater. tekstov, vovlechennyih v sferu sudebnogo razbiratelstva] // Journalism and culture of the Russian speech [Zhyrnalistika i kultura russkoi rechi]. 2011. No. 1. P. 68−85. 

Glebov V. V., Rodionova O. M. Peculiarities of speech aggressiveness [Osobennosti rechevoi agressii]. URL: http://alek.jofo.me/378867.html. 

Gorbanevskij M. V. About the responsibility for a word [Ob otvetstvennosti za slovo] // The Russian speech [Rus. rech]. 2007. No. 1. P. 67–73. 

Ippolitova N. A., Knyazeva O. J., Savvova M. R. Russian language and culture of speech [Russkij yazyk i kultura rechi]. Moscow, 2005. 

Iuchankau V. I. Media rhetoric [Medyjarytoryka]. Minsk, 2009. 

Karpovich M. P. Rhetorical ideal in journalism [Rytarychny ideal u zhurnalistytsy]. Minsk, 2004. 

Koryakovtseva E. I. Language image of Russian province in the metropolitan press [Yazykovoj obraz rossijskoj provintsii v stolichnoj presse] // Province life as a phenomenon of spirituality [Zhyzn provintsii kak phenomen dukhovnosti]. N. Novgorod, 2005. P. 314. 

Kostomarov V. G. Language taste of the era. From the observations of speech practice of mass media [Yazykovoj vkus epohi. Iz nablyudenij nad rechevoj praktikoj mass-media]. St Petersburg, 1999. 

Language and culture: round table [Yazyik i kultura: kruglyiy stol] // The Russian speech [Rus. rech]. 2007. No. 1. P. 3–16. 

Martynenko N. G., Pechetova N. J. The development of language competence of future journalists [Formirovanie yazykovoi kompetentnosti budushchih zhurnalistov] // The profession of a journalist: XXI century challenges [Professija — zhurnalist: vyzovy XXI veka]. Moscow, 2007. 

Petrova N. E., Raziburskaya L. V. The language of today’s mass media: the means of speech aggression [Yazyk sovremennyh SMI: sredstva rechevoi agressii]. Moscow, 2011. 

Samusevich V. M. Belarusian mass media in the logosphere of the national culture [Belaruskiya SMI y lagasfery nazyjanalnai kultury]. Minsk, 2013. 

Scherbinina, Yu.V. Russian language: verbal aggression and ways of its overcoming [Russkiy yazyik: rechevaya agressiya i puti ee preodoleniya]. Moscow, 2004. 

Sirotinina O. B. From whom depends the fate of the Russian language? [Ot kogo zavisit sudba russkogo yazyika?] // The Russian speech [Rus. rech]. 2007. No. 1. P. 44–50. 

Solganik G. Ya. Contemporary language situation — mass media language –literary language [Sovremennaya yazyikovaya situatsyiya — yazyik SMI — literaturniy yazyik] // Journalism and culture of Russian speech [Zhurnalistika i kultura russkoy rechi]. 2011. No. 1. 2011. P. 8–21. 

The culture of the Russian speech [Kultura russkoi rechi] / ed. by L. K. Graudina, N. P. Shiryaev. Moscow, 1998. 

The culture of the Russian speech: Encyclopedic Dictionary Reference [Kultura russkoi rechi: encikl. sl.-sprav.] / ed. by L. J. Ivanov, A. P. Skovorodnikova, E. N. Shiraev. Moscow, 2003.

Tsikotski M. E. Democracy and freedom of speech [Demakratyiya i svaboda slova] // Journalism: experience, problems and prospects [Zhurnalistyika: vopyit, prablemyi, perspektyivyi]. Minsk, 1994. P. 17–18. 

Zasurskij Ya. N. Editor’s column [Kolonka redaktora] // Journ. Moscow Univ. [Vestn. Mosk. un-ta]. Ser. 10. 2002. No. 4. P. 3.