Вторник, Ноябрь 12Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

РОЛЬ СТИЛИСТИКИ В ИЗУЧЕНИИ ЖУРНАЛИСТСКОГО ТЕКСТА КАК СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ

В статье рассматривается междисциплинарный характер журналистики как сферы научного познания, установлено проблемное поле интеграции журналистских исследований с дискурсным анализом СМИ, определена онтология такого взаимодействия, выявлена связующая роль стилистики в изучении языкового факта как социального действия.

LEARNING A JOURNALISTIC TEXT AS A SOCIAL ACTION: THE ROLE OF STYLISTICS 

The article deals with the interdisciplinary nature of journalism as a sphere of scientific knowledge, identifies the problem field of integration of journalistic research media with discourse analysis, determines the ontology of such interaction, reveals the connecting role of stylistics in the study of linguistic facts as social actions.

Виктор Иванович Ивченков, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой стилистики и литературного редактирования Института журналистики Белорусского государственного университета

E-mail: diskurs03@mail.ru

Viktor Ivanovich Ivchenkov, PhD., professor, head of stylistics and literary editing Institute of Journalism of the Belarusian State University

E-mail: diskurs03@mail.ru

Ивченков В. И. Роль стилистики в изучении журналистского текста как социального действия // Медиалингвистика. 2014. № 1 (4). С. 34-42. URL: https://medialing.ru/rol-stilistiki-v-izuchenii-zhurnalistskogo-teksta-kak-socialnogo-dejstviya/ (дата обращения: 12.11.2019).

Ivchenkov V. I. Learning a journalistic text as a social action: the role of stylistics // Media Linguistics, 2014, No. 1 (4), pp. 34–42. Available at: https://medialing.ru/rol-stilistiki-v-izuchenii-zhurnalistskogo-teksta-kak-socialnogo-dejstviya/ (accessed: 12.11.2019). (In Russian)

УДК 659.4:81’42
ББК Ш 100.3
ГРНТИ 16.21.33
КОД ВАК 10.02.19

Жур­на­ли­сти­ка как систе­ма науч­ных пред­став­ле­ний все чаще при­бе­га­ет к попыт­кам вклю­чить­ся в про­блем­ное поле дру­гих наук. Спра­вед­ли­вы по это­му пово­ду заме­ча­ния мето­до­ло­ги­че­ско­го харак­те­ра неко­то­рых уче­ных: «Мы мно­гое чер­па­ем у исто­ри­ков, фило­ло­гов, фило­со­фов, но мало что им даем. Пред­ста­ви­те­ли дру­гих наук не хотят или не могут вос­поль­зо­вать­ся дости­же­ни­я­ми тео­рии жур­на­ли­сти­ки» [Панель­ные дис­кус­сии… 2013]. Дей­стви­тель­но, пока мы можем гово­рить толь­ко о наме­ре­ни­ях взгля­нуть на смеж­ные обла­сти иссле­до­ва­ния.

Сло­жив­ша­я­ся ситу­а­ция зако­но­мер­на и име­ет гно­сео­ло­ги­че­ские кор­ни. Взгляд на жур­на­ли­сти­ку как нау­ку у мно­гих вызы­вал (вызы­ва­ет и поныне) скеп­сис. При­чи­на это­му — раз­мы­тый и, к сожа­ле­нию, точ­но не уста­нов­лен­ный онто­ло­ги­че­ский ста­тус дан­ной нау­ки, что кро­ет­ся, по-види­мо­му, в три­един­стве жур­на­ли­сти­ки как про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­сти, мето­до­ло­гии твор­че­ства и зыб­ко уста­нав­ли­ва­ю­щей­ся сфе­ры науч­но­го позна­ния.

В эпо­ху инфор­ма­ци­он­но­го обще­ства про­бле­ма при­зна­ния за жур­на­ли­сти­кой пра­ва на тео­ре­ти­че­скую и мето­до­ло­ги­че­скую, т. е. науч­ную, вос­тре­бо­ван­ность кажет­ся пара­док­саль­ной. Появ­ле­ние инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий, взо­рвав­ших мир и пла­но­мер­но «пре­об­ра­зу­ю­щих его в вир­ту­аль­ный», было вызва­но имен­но тех­но­ло­ги­че­ским харак­те­ром жур­на­ли­сти­ки: основ­ная дви­жу­щая сила пост­ин­ду­стри­аль­но­го обще­ства — ком­пью­те­ры — выве­ли инфор­ма­ци­он­ные тех­но­ло­гии на новый уро­вень, как когда-то теле­ви­де­ние, а еще ранее — печать. IT охва­ты­ва­ют все обла­сти созда­ния, пере­да­чи, хра­не­ния и вос­при­я­тия инфор­ма­ции. Меня­ет­ся про­фес­си­о­наль­ная роль жур­на­ли­ста: из недав­не­го аги­та­то­ра и про­па­ган­ди­ста он пере­во­пло­ща­ет­ся в ком­му­ни­ка­тив­но­го лиде­ра, мобиль­но фор­ми­ру­ю­ще­го кон­тент-сре­ду и тон­ко вли­я­ю­ще­го на мас­со­вое созна­ние. Мето­ды жур­на­лист­ско­го твор­че­ства пре­тер­пе­ва­ют каче­ствен­ные изме­не­ния в сто­ро­ну еще боль­шей тех­но­ло­ги­за­ции про­цес­са, с одной сто­ро­ны, и нарас­та­ния инди­ви­ду­аль­но­го нача­ла — с дру­гой. Воз­ни­ка­ет жур­на­ли­сти­ка мне­ний: сего­дня мы гово­рим о пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­но­сти совре­мен­но­го жур­на­ли­ста, рав­но как и о меди­ацен­трич­но­сти мира. Все это про­ис­хо­дит на фоне инте­гри­ро­ван­ных уче­ний, свя­зу­ю­щим зве­ном кото­рых явля­ет­ся инфор­ма­ция как инстру­мент позна­ния дей­стви­тель­но­сти.

При этом сле­ду­ет при­знать сле­ду­ю­щий факт. Иссле­до­ва­ния жур­на­лист­ских про­блем в про­шлом веке доми­ни­ро­ва­ли в рус­ле дескрип­тив­ной нау­ки, преж­де все­го — исто­ри­че­ской. Для это­го были доста­точ­ные осно­ва­ния: ана­ли­ти­ке нуж­ны систем­ные опи­са­ния, клас­си­фи­ка­ци­он­ные обоб­ще­ния эмпи­ри­че­ско­го мате­ри­а­ла (све­де­ний, зна­ний, полу­чен­ных толь­ко из опы­та, из наблю­де­ния фак­тов, без их ана­ли­за и рас­смот­ре­ния во вза­и­мо­свя­зи). Про­блем­но-ана­ли­ти­че­ская, тео­ре­ти­че­ская жур­на­ли­сти­ка (как сфе­ра науч­но­го позна­ния) раз­ви­ва­ет­ся срав­ни­тель­но недав­но, когда появ­ля­ют­ся рабо­ты Е. П. Про­хо­ро­ва, В. В. Уче­но­вой, Я. Н. Засур­ско­го, Е. Л. Вар­та­но­вой, С. Г. Кор­ко­но­сен­ко, Г. Я. Мель­ник, Г. Я. Солга­ни­ка, Н. Т. Фроль­цо­вой и др.

Одна­ко на фоне про­ис­хо­дя­щих про­цес­сов в прак­ти­че­ской жур­на­ли­сти­ке тео­рия часто не пред­ва­ря­ет собы­тия, а явля­ет­ся лишь запоз­да­лой реак­ци­ей на про­ис­хо­дя­щее. Тео­ре­ти­ки жур­на­ли­сти­ки как дан­ное вынуж­де­ны были при­нять диги­та­ли­за­цию, поро­див­шую кон­вер­ген­цию СМИ. Сей­час это при­во­дит к кон­цеп­ту­аль­ной транс­фор­ма­ции редак­ций и в орга­ни­за­ци­он­но-управ­лен­че­ском, и про­из­вод­ствен­но-тех­но­ло­ги­че­ском, и пра­во­вом, и мето­до­ло­ги­че­ском, и обра­зо­ва­тель­ном пла­нах. Так, про­фес­сор Е. Л. Вар­та­но­ва пишет: «В меди­а­ис­сле­до­ва­ни­ях мы обна­ру­жи­ва­ем столк­но­ве­ние фун­да­мен­таль­но­сти и при­клад­но­го харак­те­ра, ана­ли­зи­руя прак­ти­ку, не все­гда созда­ем тео­рию. Исполь­зуя меж­дис­ци­пли­нар­ный под­ход, вычле­ня­ем узкие про­бле­мы. И зача­стую наи­бо­лее глу­бо­кие суж­де­ния о состо­я­нии СМИ дают прак­ти­ки инду­стрии, а не ака­де­ми­че­ские иссле­до­ва­те­ли. Это под­чер­ки­ва­ет тот факт, что наша нау­ка еще не очень струк­ту­ри­ро­ва­на и нечет­ко видит свои гра­ни­цы» [Вар­та­но­ва 2013].

Жур­на­ли­сти­ка адап­ти­ру­ет науч­но-прак­ти­че­ское зна­ние к мас­со­во­му созна­нию в целях при­ня­тия послед­ним моде­лей пове­де­ния, поли­ти­че­ских пред­по­чте­ний, куль­тур­ных цен­но­стей, мора­ли, эти­ки, эсте­ти­ки. Медиа куль­ти­ви­ру­ют идео­ло­гию раз­ви­тия обще­ства, жур­на­ли­сти­ка про­ни­ка­ет во все сфе­ры жиз­ни людей, ее нача­ло осно­ва­но на смеж­но­сти, меж­дис­ци­пли­нар­но­сти, и она глу­бо­ко исто­рич­на. Взгляд на тру­ды антич­ных авто­ров под­твер­жда­ет это. Жур­на­ли­сти­ка как сфе­ра науч­но­го позна­ния вос­хо­дит к клас­си­фи­ка­ции наук Ари­сто­те­ля, без­раз­дель­но гос­под­ству­ю­щей в евро­пей­ской куль­ту­ре вплоть до Фр. Бэко­на. У Ари­сто­те­ля это тре­тья область тео­ре­ти­че­ско­го зна­ния — твор­че­ская, куда в каче­стве част­но­на­уч­но­го зна­ния отно­сит­ся рито­ри­ка. В силу раз­ных обсто­я­тельств (и преж­де все­го по при­чине паде­ния рабо­вла­дель­че­ской демо­кра­тии) рито­ри­ка на исхо­де антич­но­сти при­хо­дит в упа­док и пре­вра­ща­ет­ся в схо­ла­сти­че­скую дис­ци­пли­ну, про­ни­зан­ную ката­ло­ги­за­ци­ей при­е­мов и номен­кла­ту­рой тро­пов, фигур. Уже к IV в. рито­ри­ка сов­па­да­ет с поня­ти­ем лите­ра­ту­ры. Воз­рож­да­ет­ся тео­рия о нахож­де­нии мате­ри­а­ла (inventio) в лите­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, в ком­пе­тен­цию рито­ри­ки вплоть до XIII в. вхо­дит любой мате­ри­ал, о кото­ром автор дол­жен был иметь ясное и раци­о­наль­ное пред­став­ле­ние (intellectio).

Сред­не­ве­ко­вая рито­ри­ка сохра­ни­ла (и пере­да­ла совре­мен­ной жур­на­ли­сти­ке) уче­ние о три­еди­ной зада­че: docere, movere, delectare (инфор­ми­ро­вать / учить, побуж­дать / воз­дей­ство­вать / вли­ять и раз­вле­кать). В Ита­лии бле­стя­щее пре­лом­ле­ние это нахо­дит в тео­рии трех сти­лей, раз­ра­бо­тан­ной в свое вре­мя Ари­сто­те­лем и дей­ству­ю­щей в раз­ное вре­мя во всех стра­нах Евро­пы (в Рос­сии вопло­ти­лась в тео­рии М. В. Ломо­но­со­ва). В рито­ри­ке зарож­да­ет­ся новый клас­си­цизм: вся­кая речь долж­на или дока­зы­вать (низ­кий стиль), или живо­пи­сать (сред­ний), или увле­кать (высо­кий). В XVIII в. рито­ри­ка теря­ет ста­тус нау­ки и рас­тво­ря­ет­ся в сти­ли­сти­ке, в кото­рой наря­ду с дру­ги­ми функ­ци­о­наль­ны­ми сти­ля­ми вычле­ня­ет­ся пуб­ли­ци­сти­че­ский, где в рас­по­ря­же­ние жур­на­ли­ста дает­ся арсе­нал рече­вых средств инфор­ми­ро­ва­ния, воз­дей­ствия и уста­нов­ле­ния кон­так­та в целях раз­ви­тия пер­ло­ку­тив­но­го эффек­та (пер­су­а­зив­но­го или раз­вле­ка­тель­но­го). Сего­дня инфор­ма­ци­он­ный про­дукт рас­смат­ри­ва­ет­ся как соци­аль­ное дей­ствие, непо­сред­ствен­но свя­зан­ное с локаль­ной и тем­по­раль­ной соот­не­сен­но­стью, как явле­ние ком­му­ни­ка­ции и позна­ния.

Жур­на­ли­сти­ка в совре­мен­ном пони­ма­нии нау­ки зиждет­ся на трех ари­сто­те­лев­ских китах: фило­со­фии, поли­ти­ке, рито­ри­ке. В после­ду­ю­щем клас­си­фи­ка­ции наук кон­кре­ти­зи­ро­ва­лись, допол­ня­лись, дета­ли­зи­ро­ва­лись. Одна­ко номи­на­тив­но­го обо­зна­че­ния жур­на­ли­сти­ка в них не нашла. Сего­дня это отра­жа­ет­ся в смеж­но­сти жур­на­лист­ской нау­ки в таких «состо­яв­ших­ся» обла­стях, как исто­рия, фило­ло­гия, поли­то­ло­гия, социо­ло­гия.

И все-таки осо­зна­ние в мире необ­хо­ди­мо­сти куль­ти­ви­ро­ва­ния науч­ных инте­ре­сов в обла­сти жур­на­ли­сти­ки оче­вид­но, сви­де­тель­ством чего явля­ют­ся изыс­ка­ния Меж­ду­на­род­ной ассо­ци­а­ции медий­ных и ком­му­ни­ка­ци­он­ных иссле­до­ва­ний, хотя и здесь, по утвер­жде­нию Е. Л. Вар­та­но­вой, «не сфор­му­ли­ро­ван еди­ный под­ход и нет общей пара­диг­мы». «У нас, меди­а­ис­сле­до­ва­те­лей, — пишет Е. Л. Вар­та­но­ва, — нет „фор­му­лы Эйн­штей­на“, кото­рую при­зна­ют все. Хотя боль­шин­ство уче­ных схо­дят­ся в том, что клю­че­вые вопро­сы раз­ра­ба­ты­ва­лись ака­де­ми­че­ски­ми шко­ла­ми в США, в Запад­ной Евро­пе и важ­ней­шие тео­ре­ти­че­ские под­хо­ды были сфор­му­ли­ро­ва­ны в СССР. При этом Запад­ная Евро­па предо­став­ля­ет доволь­но широ­кий спектр направ­ле­ний — скан­ди­нав­ское, бри­тан­ское, фран­ко­фон­ное, гер­ма­но­цен­трич­ное. И даже несколь­ко малых стран, таких как Нидер­лан­ды, Бель­гия, Швей­ца­рия и Фин­лян­дия, по мне­нию гуру тео­рии мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции Д. Мак­Ку­эй­ла, созда­ли доста­точ­но весо­мый вклад в науч­ную тео­рию». В конеч­ном ито­ге под­во­дит­ся итог: «Сего­дня рос­сий­ская нау­ка о жур­на­ли­сти­ке и СМИ тре­бу­ет обнов­ле­ния, модер­ни­за­ции и инте­гра­ции как суще­ству­ю­щих пара­дигм, так и тех, кото­рые были у нас. Более того, она тре­бу­ет инте­гра­ции новых полей, новых реаль­но­стей, кото­рые воз­ни­ка­ют вокруг нее. Необ­хо­дим тео­ре­ти­че­ский и, как след­ствие, обра­зо­ва­тель­ный про­рыв, пото­му что наша ака­де­ми­че­ская тео­рия долж­на опре­де­лить место, функ­ции и роли жур­на­ли­сти­ки в совре­мен­ном обще­стве» [Вар­та­но­ва 2013]. Это ста­но­вит­ся в боль­шей сте­пе­ни акту­аль­ным для совре­мен­но­го обще­ства, когда раз­ви­тие стра­те­гий и целей функ­ци­о­ни­ро­ва­ния средств мас­со­вой инфор­ма­ции, пове­де­ние и цен­ност­ные уста­нов­ки изда­ний, теле­ра­дио­ка­на­лов, интер­нет-источ­ни­ков и отдель­ных жур­на­ли­стов ока­зы­ва­ют воз­дей­ствие на раз­ви­тие все­го обще­ства боль­ше, чем цир­ку­ля­ры, актив­нее, чем худо­же­ствен­ная лите­ра­ту­ра, фор­ми­ру­ют рече­вое пове­де­ние обще­ства.

Точек сопри­кос­но­ве­ния жур­на­ли­сти­ки и дру­гих наук мно­го, что осо­бен­но явно выра­жа­ет­ся в ее когни­тив­ной сути. Пер­спек­ти­ва таких иссле­до­ва­ний оче­вид­на. Инте­гри­ру­ю­щим нача­лом вза­и­мо­про­ник­но­ве­ния инте­ре­сов жур­на­ли­сти­ки и смеж­ных наук, несо­мнен­но, ста­но­вит­ся дис­курс­ный ана­лиз СМИ, где меди­а­текст пред­став­лен в каче­стве фено­ме­на, содер­жа­ще­го широ­кий круг когни­тив­ных, праг­ма­ти­че­ских ука­за­те­лей на устрой­ство обще­ства, соци­аль­ные и духов­но-нрав­ствен­ные при­о­ри­те­ты его раз­ви­тия.

В этом плане в рус­ле совре­мен­ных меди­а­ис­сле­до­ва­ний боль­шой инте­рес пред­став­ля­ет эво­лю­ция зна­ния в век­тор­ном направ­ле­нии: текст — стиль — дис­курс.

Жур­на­лист­ский текст высту­па­ет в каче­стве свое­об­раз­но­го баро­мет­ра изме­не­ний жиз­ни обще­ства, опе­ра­тив­но отра­жа­ет их. В силу экс­тра­линг­ви­сти­че­ских вли­я­ний (опе­ра­тив­ность рас­про­стра­не­ния, мас­со­вость и др.) в меди­а­тек­сте про­сле­жи­ва­ют­ся эво­лю­ци­он­ные сдви­ги в син­таг­ма­ти­ке язы­ко­вых зна­ков, твор­че­ски реа­ли­зу­ют­ся пара­диг­ма­ти­че­ские воз­мож­но­сти язы­ка. Жур­на­лист, созда­вая автор­ский текст, деко­ди­ру­ет дей­стви­тель­ность.

Про­цесс позна­ния тек­ста, его про­из­вод­ства, пла­ни­ро­ва­ния, про­ек­ти­ро­ва­ния и пони­ма­ния бази­ру­ет­ся на основ­ном посту­ла­те меди­а­тек­сто­вой реа­ли­за­ции: на тес­ной свя­зан­но­сти вер­баль­но­го акта и соци­аль­но­го дей­ствия. Напри­мер, пуб­ли­ци­сти­че­ские тек­сты отли­ча­ют­ся необык­но­вен­ной широ­той тема­ти­ки, они могут касать­ся любой темы, попав­шей в центр обще­ствен­но­го вни­ма­ния. Это есте­ствен­ным обра­зом вли­я­ет на жур­на­лист­скую речь: воз­ни­ка­ет необ­хо­ди­мость вклю­чать­ся в сфе­ру спе­ци­аль­ной лек­си­ки, тре­бу­ю­щей пояс­не­ний, а ино­гда и раз­вер­ну­тых ком­мен­та­ри­ев. В то же вре­мя ряд тем посто­ян­но нахо­дят­ся в поле зре­ния обще­ствен­но­го вни­ма­ния. Лек­си­ка, отно­ся­ща­я­ся к этим темам, при­об­ре­та­ет пуб­ли­ци­сти­че­скую окрас­ку. Фор­ми­ру­ет­ся слой рече­вых еди­ниц, харак­тер­ных для пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля, ком­му­ни­ка­тив­ная пред­на­зна­чен­ность кото­ро­го спо­соб­ству­ет воз­ник­но­ве­нию свое­об­раз­но­го теза­у­ру­са. Послед­ний опре­де­ля­ет­ся не жан­ро­во и не функ­ци­о­наль­но, а соци­аль­ной обу­слов­лен­но­стью ком­му­ни­ка­ции, кото­рая ста­но­вит­ся важ­ным меха­низ­мом в ста­нов­ле­ния инди­ви­да как соци­аль­ной лич­но­сти, про­вод­ни­ком уста­но­вок соци­у­ма. Мож­но ска­зать, что в роли соци­аль­но­го про­цес­со­ра жур­на­лист­ский текст слу­жит фор­ми­ро­ва­нию обще­ства в целом, играя при этом свя­зу­ю­щую роль в жиз­ни ком­му­ни­кан­тов.

Струк­тур­ные еди­ни­цы язы­ка, всту­пая в систем­ные отно­ше­ния друг с дру­гом, при­об­ре­та­ют функ­ци­о­наль­ную окрас­ку, рас­кры­ва­ют воз­мож­ность про­яв­ле­ния язы­ко­во­го зна­ка в линг­ви­сти­че­ской кар­тине мира. Если свя­зан­ность и целост­ность тек­ста как струк­тур­ной еди­ни­цы речи при­вле­ка­ли вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей в нача­ле ХХ в., то текст как фраг­мент дей­стви­тель­но­сти вызы­ва­ет при­сталь­ный инте­рес иссле­до­ва­те­лей наших дней. Мож­но ска­зать, что иссле­до­ва­ние язы­ко­вых еди­ниц на про­тя­же­нии двух послед­них веков эво­лю­ци­о­ни­ро­ва­ло от изу­че­ния сло­ва к изу­че­нию слож­но­го син­так­си­че­ско­го цело­го (сверх­фра­зо­во­го един­ства, про­за­и­че­ской стро­фы), что в ито­ге при­ве­ло к основ­но­му инте­ре­су линг­ви­сти­ки ХХ в. — тек­сту, кото­рое сего­дня обо­га­ща­ет­ся новым содер­жа­тель­ным напол­не­ни­ем, пере­во­пло­ща­ясь в одно из цен­траль­ных поня­тий мно­гих науч­ных направ­ле­ний — дис­курс.

В созву­чии с пер­вы­ми стро­ка­ми этой ста­тьи можем кон­ста­ти­ро­вать, что сего­дня язы­ко­вед­че­ская нау­ка так­же все чаще при­бе­га­ет к попыт­кам вве­сти в свое про­блем­ное поле осно­вы тео­ре­ти­че­ской жур­на­ли­сти­ки. Замкну­тая в рам­ках интра­линг­ви­сти­че­ско­го объ­ек­та изу­че­ния, линг­ви­сти­ка про­шло­го толь­ко со вто­рой поло­ви­ны ХХ в. рас­про­стра­ня­ет науч­ные инте­ре­сы на «смеж­ное суще­ство­ва­ние» тек­сто­вых орга­ни­за­ций. Так, в 60‑х годах про­шло­го века рож­да­ет­ся направ­ле­ние линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний — линг­ви­сти­ка тек­ста, объ­ек­том кото­рой ста­но­вят­ся зако­но­мер­но­сти и при­е­мы постро­е­ния связ­но­го тек­ста и его смыс­ло­вые кате­го­рии. Пер­вый этап ее фор­ми­ро­ва­ния харак­те­ри­зу­ет­ся вни­ма­ни­ем к спо­со­бам сохра­не­ния свя­зан­но­сти, рече­вой спа­ян­но­сти тек­ста, к фор­маль­ным кон­струк­там тек­сто­вой орга­ни­за­ции. Одна­ко с тече­ни­ем вре­ме­ни линг­ви­сти­ка тек­ста харак­те­ри­зу­ет­ся рас­плыв­ча­то­стью сво­е­го онто­ло­ги­че­ско­го ста­ту­са, в ней посте­пен­но нарас­та­ет опе­ра­тив­ный инстру­мен­та­рий несоб­ствен­ных линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний. В ракур­се выяв­ле­ния фона зна­ний, обще­го для адре­са­та и адре­сан­та, кар­ти­ны мира, без един­ства кото­рой текст будет замкну­тым, она при­бли­жа­ет­ся к праг­ма­ти­ке, пси­хо­линг­ви­сти­ке, тео­рии рито­ри­ки, тес­но смы­ка­ет­ся со сти­ли­сти­кой, воз­дей­ствуя на нее и откры­вая в ней новые коор­ди­на­ты. При вни­ма­нии к глу­бин­ным смыс­лам линг­ви­сти­ка тек­ста гра­ни­чит с гер­ме­нев­ти­кой и тео­ри­ей ком­му­ни­ка­ции.

Бело­рус­ской язы­ко­вед­че­ской нау­ке ХХ в., осо­бен­но ака­де­ми­че­ской, свой­ствен­на тра­ди­ция дескрип­тив­ной линг­ви­сти­ки. При­чи­ной тому яви­лась мето­до­ло­гия диа­лек­то­ло­ги­че­ской шко­лы: иссле­до­ва­ния бело­рус­ских уче­ных-диа­лек­то­ло­гов проч­но вошли в тео­рию сла­вян­ско­го язы­ко­зна­ния. Силь­ны­ми были лек­си­ко­ло­ги­че­ские и лек­си­ко­гра­фи­че­ские шко­лы. На фоне совет­ско­го язы­ко­зна­ния в нетра­ди­ци­он­ном для того вре­ме­ни направ­ле­нии нача­ла фор­ми­ро­вать­ся сти­ли­сти­ка пуб­ли­ци­сти­че­ских жан­ров (М. Е. Тикоц­кий) — сим­би­оз фило­ло­ги­че­ской нау­ки, в кото­рой орга­нич­но соеди­ни­лись дости­же­ния линг­ви­сти­ки, лите­ра­ту­ро­ве­де­ния и жур­на­ли­сти­ки. Имен­но она дала поч­ву для иссле­до­ва­ния тек­ста СМИ как дис­кур­са.

В бело­рус­ской фило­ло­гии фор­ми­ру­ет­ся новое направ­ле­ние, кото­рое выте­ка­ет из сле­ду­ю­ще­го посту­ла­та: текст — это не про­стая линг­ви­сти­че­ская еди­ни­ца, а явле­ние чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, ком­му­ни­ка­ции и позна­ния. Отсю­да ста­ло важ­ным пока­зать меха­низ­мы дей­ствен­ной интер­пре­та­ции тек­ста в систе­ме реаль­ных ситу­а­ций. До это­го текст рас­смат­ри­ва­ет­ся как вопло­ще­ние инди­ви­ду­аль­но­го твор­че­ства, потен­ци­ал кото­ро­го зало­жен в инстру­мен­таль­ной сти­ли­сти­ке. В послед­ней удач­ное при­ме­не­ние нашла речь как пра­во на выбор. «Каж­дое выска­зы­ва­ние, — писал М. М. Бах­тин, — при­част­но «еди­но­му язы­ку» (цен­тро­стре­ми­тель­ным силам и тен­ден­ци­ям) и одно­вре­мен­но соци­аль­но­му и исто­ри­че­ско­му раз­но­ре­чию (цен­тро­беж­ным, рас­сло­я­ю­щим силам). Это — язык дня, эпо­хи, соци­аль­ной груп­пы, жан­ра, направ­ле­ния и т. д. Мож­но дать кон­крет­ный и раз­вер­ну­тый ана­лиз любо­го выска­зы­ва­ния, рас­крыв его как про­ти­во­ре­чи­вое напря­жен­ное един­ство двух про­ти­во­бор­ству­ю­щих тен­ден­ций язы­ко­вой жиз­ни. Под­лин­ная сре­да выска­зы­ва­ния, в кото­рой оно живет и фор­ми­ру­ет­ся, — диа­ло­ги­зо­ван­ное раз­но­ре­чие, безы­мян­ное и соци­аль­ное как язык, но кон­крет­ное, содер­жа­тель­но-напол­нен­ное и акцен­ту­и­ро­ван­ное как инди­ви­ду­аль­ное выска­зы­ва­ние» [Бах­тин 1975: 85‑86]. Фор­ми­ро­ва­ние сти­ли­сти­ки как само­сто­я­тель­но­го раз­де­ла нау­ки о варьи­ро­ва­нии язы­ка при­хо­дит­ся на первую треть ХХ в. Все даль­ней­шие устрем­ле­ния учё­ных линг­ви­стов были направ­ле­ны на рас­кры­тие её потен­ци­а­ла. После «Фран­цуз­ской сти­ли­сти­ки» Шар­ля Бал­ли (1909 г.), кото­рая ста­ла широ­ко извест­на совет­ско­му чита­те­лю лишь в 1961 г., сти­ли­сти­ка при­об­ре­ла при­о­ри­тет­ные мас­шта­бы. И преж­де все­го в обла­сти иссле­до­ва­ния язы­ка худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры, что было есте­ствен­ной эво­лю­ци­ей к изу­че­нию тек­ста как слож­но­го ком­му­ни­ка­тив­но­го явле­ния, кото­рое в наше вре­мя рас­смат­ри­ва­ет­ся в каче­стве «рече­во­го фраг­мен­та, погру­жен­но­го в жизнь».

Познав­шая в ХХ в. рас­цвет, сти­ли­сти­ка нача­ла нынеш­не­го сто­ле­тия пре­тер­пе­ва­ет суще­ствен­ные изме­не­ния. Сего­дня реа­ли­зу­ет­ся дея­тель­ност­ный под­ход к тек­сту как инстру­мен­ту ком­му­ни­ка­ции, осо­бое вни­ма­ние обра­ща­ет­ся на экс­тра­линг­ви­сти­че­ские фак­то­ры язы­ко­вой лич­но­сти авто­ра и адре­са­та «вне тек­ста». Это даёт пра­во гово­рить о ком­му­ни­ка­тив­ной сти­ли­сти­ке. В таком слу­чае оче­вид­ной ста­но­вит­ся роль сти­ли­сти­ки в ста­нов­ле­нии новой ком­му­ни­ка­тив­но-когни­тив­ной линг­ви­сти­че­ской пара­диг­мы. Сме­на послед­ней была пред­на­чер­та­на в кон­цеп­ции М. М. Бах­ти­на: «Сти­ли­сти­ка в боль­шин­стве слу­ча­ев пред­ста­ет как сти­ли­сти­ка ком­нат­но­го мастер­ства и игно­ри­ру­ет соци­аль­ную жизнь сло­ва вне мастер­ской худож­ни­ка, в про­сто­рах пло­ща­дей, улиц, горо­дов и дере­вень, соци­аль­ных групп, поко­ле­ний, эпох. Сти­ли­сти­ка име­ет дело не с живым сло­вом, а с его гисто­ло­ги­че­ским пре­па­ра­том, с абстракт­ным линг­ви­сти­че­ским сло­вом на служ­бе у инди­ви­ду­аль­но­го мастер­ства худож­ни­ка. Но и эти инди­ви­ду­аль­ные и направ­лен­че­ские обер­то­ны сти­ля, ото­рван­ные от основ­ных соци­аль­ных путей жиз­ни сло­ва, неиз­беж­но полу­ча­ют плос­кую и абстракт­ную трак­тов­ку и не могут быть изу­ча­е­мы в орга­ни­че­ском един­стве со смыс­ло­вы­ми сфе­ра­ми про­из­ве­де­ния» [Бах­тин 1975: 73]. Ниги­лизм в отно­ше­нии тра­ди­ци­он­ной сти­ли­сти­ки рас­тёт, что име­ет онто­ло­ги­че­ские кор­ни.

Сти­ли­сти­ка близ­ка к линг­ви­сти­че­ской семи­о­ти­ке и праг­ма­ти­ке, тео­рии рече­во­го воз­дей­ствия и тео­рии язы­ко­во­го варьи­ро­ва­ния. Одна­ко она с инстру­мен­та­ри­ем эсте­ти­че­ски мар­ки­ро­ван­ной речи не мог­ла не най­ти выхо­да в иссле­до­ва­ние про­ти­во­по­став­лен­ных вари­ан­тов язы­ко­во­го выра­же­ния, где фик­си­ру­ет­ся одно и то же вне­язы­ко­вое содер­жа­ние, но при этом допол­ни­тель­но сооб­ща­ет­ся об отно­ше­нии гово­ря­ще­го к ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ции, к содер­жа­нию выска­зы­ва­ния, к адре­са­ту и само­му себе. Сти­ли­сти­че­ские вари­ан­ты рас­смат­ри­ва­ют­ся с точ­ки зре­ния их обра­зо­ва­ния, сфе­ры упо­треб­ле­ния и прин­ци­пов отбо­ра в зави­си­мо­сти от целей рече­вой ситу­а­ции. Сти­лист изу­ча­ет целост­ные рече­вые обра­зо­ва­ния и, несо­мнен­но, выхо­дит на уро­вень тек­ста. В этом рус­ле посте­пен­но фор­ми­ру­ет­ся науч­ное пред­став­ле­ние о тек­сте как дис­кур­се.

В сере­дине 1970‑х в линг­ви­сти­ке текст пере­осмыс­ли­ва­ет­ся как ком­му­ни­ка­тив­ный про­цесс, поэто­му линг­ви­сти­ка от ста­тич­но­го пере­хо­дит на так назы­ва­е­мый дина­мич­ный, про­це­дур­ный под­ход. Напри­мер, жур­на­лист­ский текст в таком при­бли­же­нии зани­ма­ет осо­бое место и име­ет иссле­до­ва­тель­ские при­о­ри­те­ты в рус­ле дис­курс­но­го ана­ли­за, систем­но вклю­ча­ю­ще­го­ся в науч­ную био­гра­фию линг­во­сти­ли­сти­ки.

Сего­дня ста­но­вит­ся оче­вид­ным, что в совре­мен­ной сти­ли­сти­ке наме­ча­ют­ся иные тен­ден­ции, неже­ли в ХХ в. «Зна­че­ние сти­ли­сти­ки обна­ру­жи­ва­ет­ся и в углуб­лен­ном спе­ци­аль­ном изу­че­нии про­блем вза­и­мо­дей­ствия линг­ви­сти­че­ско­го и экс­тра­линг­ви­сти­че­ско­го, в том чис­ле, напри­мер, про­бле­мы свя­зи язы­ка / речи и мыш­ле­ния, вли­я­ния на речь и ее типо­ло­гию раз­лич­ных соци­аль­ных фак­то­ров. Заме­тим, что с при­ме­не­ни­ем сти­ло­ста­ти­сти­че­ских мето­дов уда­ет­ся доволь­но убе­ди­тель­но дока­зать вли­я­ние тех или иных кон­крет­ных экс­тра­линг­ви­сти­че­ских фак­то­ров на стиль речи, и при этом на опре­де­лен­ные его чер­ты» [Кожи­на 2012: 63].

В свя­зи с этим уча­стив­ши­е­ся сомне­ния по пово­ду «нуж­но­сти» сти­ли­сти­ки обре­че­ны. Раз­ви­тие её функ­ци­о­наль­ной при­ро­ды поз­во­ля­ет рас­ши­рить диа­па­зон иссле­до­ва­ний, свя­зан­ных с вклю­че­ни­ем в сти­ли­сти­че­скую про­бле­ма­ти­ку ранее даже не пред­по­ла­га­е­мых аспек­тов: «С раз­ви­ти­ем диа­хро­ни­че­ско­го аспек­та функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ских иссле­до­ва­ний в соче­та­нии с исполь­зо­ва­ни­ем дан­ных и мето­дов гно­сео­ло­гии, пси­хо­ло­гии, социо­ло­гии, нау­ко­ве­де­ния и т. п. созда­ет­ся воз­мож­ность не абстракт­но в обще­тео­ре­ти­че­ском плане, а кон­крет­но изу­чать про­бле­мы вза­и­мо­дей­ствия язы­ка / речи и мыш­ле­ния, раз­лич­ных «типов раци­о­наль­но­сти» (или сти­лей мыш­ле­ния) в исто­рии раз­ви­тия обще­ства. Кро­ме того, глуб­же понять и опи­сать, напри­мер, зако­ны постро­е­ния, раз­вер­ты­ва­ния и интер­пре­та­ции смыс­ло­вой струк­ту­ры науч­но­го тек­ста» [Кожи­на 2012: 63].

В ХХI в. чело­век погру­жен в фокус тек­ста, в чем нагляд­но выра­жа­ет­ся мно­го­век­тор­ность ком­му­ни­ка­тив­но­го вза­и­мо­дей­ствия: через раз­ные аспек­ты соци­аль­ной дея­тель­но­сти носи­те­ля язы­ка рас­кры­ва­ет­ся локаль­ная коге­рент­ность его с тек­стом. Осо­бен­но это каса­ет­ся таких сфер, как куль­ту­ра, обра­зо­ва­ние, ком­му­ни­ка­ция. Про­све­ти­тель­ская роль, неко­гда при­над­ле­жа­щая лите­ра­ту­ре, явля­ю­щей­ся на про­тя­же­нии веков мощ­ным инстру­мен­том фор­ми­ро­ва­ния миро­воз­зре­ния лич­но­сти и цен­ност­ной ори­ен­та­ции обще­ства, посте­пен­но пере­хо­дит к СМИ. И если рань­ше к жур­на­лист­ско­му мате­ри­а­лу мож­но было быть снис­хо­ди­тель­ным, пред­став­ляя в нём (вслед за Г. О. Вино­ку­ром) «грам­ма­ти­че­ский кар­кас», запол­нить кото­рый мог мало-маль­ски обра­зо­ван­ный чело­век, то сего­дня можем гово­рить не столь­ко об инфор­ма­ци­он­ном про­дук­те, сколь­ко о про­из­ве­де­нии кон­крет­ной пишу­щей лич­но­сти. Это не озна­ча­ет, что совре­мен­ный жур­на­лист стал писа­те­лем, а жур­на­ли­сти­ка сама пре­вра­ти­лась в писа­тель­ство. Жур­на­ли­сти­ка транс­ли­ру­ет не толь­ко уже дав­но сло­жив­ши­е­ся пред­по­чте­ния обще­ства, но и все чаще пред­ла­га­ет (и доволь­но успеш­но) новые цен­ност­но зна­чи­мые ори­ен­ти­ры. Спра­вед­ли­во гово­рят о том, что совре­мен­ный мир стал меди­аце­т­ри­чен.

Совре­мен­ные СМИ доми­ни­ру­ют на всех уров­нях струк­ту­ры соци­у­ма, фор­ми­руя таким обра­зом медиа­дис­курс, в кото­ром пред­став­ле­на кар­ти­на мира — спе­ци­фи­че­ский спо­соб вос­при­я­тия, интер­пре­та­ции собы­тий и явле­ний; фун­да­мент, опи­ра­ясь на кото­рый, чело­век дей­ству­ет в мире. Постро­е­ние тек­ста и про­те­ка­ние инфор­ма­ци­он­но­го про­цес­са при­об­ре­ли ярко выра­жен­ный тех­но­ло­гич­ный харак­тер, дик­ту­ю­щий свои нор­мы, свою пер­цеп­ти­ку и мно­го­об­ра­зие новост­ных пото­ков. Это про­ис­хо­дит на фоне рас­ши­ре­ния плат­фор­мы соци­аль­ных сетей, веду­щих к раз­но­го рода потря­се­ни­ям в миро­вом сооб­ще­стве: интер­нет спо­со­бен взо­рвать мир, как это слу­чи­лось с «ислам­ским миром». Мир, кажет­ся, впал в эйфо­рию при­зра­ка-симу­ля­к­ра, даю­ще­го чело­ве­ку пре­крас­ную воз­мож­ность само­вы­ра­же­ния, кото­рое так­же име­ет фено­ме­наль­ные свой­ства — быть прав­ди­вым или лож­ным, экс­пли­ци­ро­ван­ным или пред­став­лен­ным импли­цит­но. Спра­вед­ли­во мне­ние о том, что соци­аль­ные сети рабо­та­ют по типу ворон­ки: попав­шие в нее идеи могут интер­пре­ти­ро­вать­ся и раз­рас­тать­ся до баналь­ной диф­фа­ма­ции, и, как резуль­тат, вопло­ще­ние идеи уже не зави­сит от сво­ей сути.

Сле­ду­ет при­знать тот факт, что в исто­рии вер­ба­ли­сти­ки чело­век ещё нико­гда не был так вос­тре­бо­ван в обще­нии, как сего­дня: мы дей­стви­тель­но ста­ли, «все­мир­ной гло­баль­ной дерев­ней» (М. Маклю­эн), в кото­рой, люди волей или нево­лей рож­да­ясь в ней и уми­рая, всё чаще и осно­ва­тель­нее втор­га­ют­ся в жизнь друг дру­га, рас­суж­дая обо всем уви­ден­ном и услы­шан­ном, любя и нена­ви­дя, раду­ясь и огор­ча­ясь, созда­вая тем самым новую социо­ло­ги­че­скую струк­ту­ру и фор­ми­руя свое­об­раз­ную сти­ли­сти­ку мне­ний. И частые сего­дня при­зы­вы к отре­че­нию моло­дё­жи от соци­аль­ных сетей рав­но­силь­ны запре­ту думать, выска­зы­вать­ся, жить.

В таких экс­тра­линг­ви­сти­че­ских усло­ви­ях сти­ли­сти­ка при­об­ре­та­ет новое дыха­ние, ста­но­вясь трам­пли­ном для твор­че­ско­го поис­ка ресур­сов изоб­ра­зи­тель­но­сти речи. Опре­де­ляя сфе­ру сти­ли­сти­ки, исхо­дят из того, что зна­че­ние язы­ко­во­го выра­же­ния не сво­дит­ся к чисто кон­цеп­ту­аль­но­му, пред­мет­но­му, рефе­рен­ци­аль­но­му содер­жа­нию. Опи­са­ние его (содер­жа­ния) сопро­вож­да­ет­ся мно­же­ством допол­ни­тель­ных, некон­цеп­ту­аль­ных смыс­ло­вых оттен­ков. В боль­шин­стве слу­ча­ев это зало­же­но на семан­ти­че­ском уровне в тро­пах. И если ещё с вре­мён антич­ной рито­ри­ки мы исполь­зу­ем их арсе­нал из двух­сот еди­ниц, то сего­дня мы не можем зафик­си­ро­вать хотя бы один новый вид тако­вых. Мета­фо­ра, эпи­тет, мето­ни­мия, синек­до­ха и проч. пере­да­ны нам из глу­би­ны веков. Попол­нить этот арсе­нал совре­мен­ни­ку чрез­вы­чай­но труд­но, т. к. новый вид того же тро­па (как типа семан­ти­че­ско­го пере­но­са) мог появить­ся толь­ко при высо­ко­ча­стот­ной вер­баль­ной прак­ти­ке, осно­ван­ной на твор­че­ском поис­ке.

Мето­ди­ка сти­ли­сти­че­ско­го ана­ли­за опре­де­ля­ет спо­со­бы и при­е­мы орга­ни­за­ции тек­ста, пред­по­ла­га­ет выяв­ле­ние и опи­са­ние каж­дой мик­ро­струк­ту­ры — сово­куп­но­сти рече­вых средств в соот­вет­ствии с их язы­ко­вым (веро­ят­ност­ным) вопло­ще­ни­ем. В этой свя­зи акту­а­ли­зи­ро­ва­ны семан­ти­че­ские про­цес­сы, про­ис­хо­дя­щие в наше вре­мя. Их изу­че­ние может про­хо­дить в рус­ле дис­курс­но­го ана­ли­за, вопло­ще­ние кото­ро­го нахо­дим в гене­ра­ли­за­ции тек­ста как слож­но­го ком­му­ни­ка­тив­но­го явле­ния, иерар­хии зна­ний.

Стиль и дис­курс бази­ру­ют­ся на одном фун­да­мен­те — пара­диг­ме ком­му­ни­ка­ции, что поз­во­ля­ет реа­ли­зо­вать иссле­до­ва­тель­скую про­грам­му: функ­ци­о­ни­ро­ва­ние мас­со­во­го инфор­ма­ци­он­но­го про­дук­та выра­жа­ет­ся через приз­му его соци­аль­но­го дей­ствия и когни­тив­ной сущ­но­сти. Дис­курс ори­ен­ти­ру­ет­ся на уста­нов­ки дина­мич­ной, «про­це­дур­ной» сти­ли­сти­ки. Язы­ко­вой факт в послед­ней и онто­ло­ги­че­ски, и эпи­сте­ми­че­ски есть про­дукт чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти. Семан­ти­ка дис­кур­са не явля­ет­ся авто­ном­ной: недо­ста­точ­но знать толь­ко зна­че­ния вер­баль­ных сим­во­лов. Всту­па­ет в силу сум­мар­ное позна­ние мира, ста­но­вит­ся необ­хо­ди­мым когни­тив­ный и соци­аль­ный ана­лиз зна­ний носи­те­лей язы­ка в рам­ках мен­таль­ной моде­ли.

Субъ­ек­тив­ное пред­став­ле­ние о семан­ти­че­ской свя­зан­но­сти дис­кур­са может опре­де­лять­ся тем, что такие зна­ния долж­ны быть эффек­тив­но орга­ни­зо­ва­ны в осо­бые кла­сте­ры, содер­жа­щие в себе обще­до­ступ­ную для обще­ства кон­крет­ную инфор­ма­цию о сте­рео­тип­ном вари­ан­те како­го-либо эпи­зо­да. Носи­тель язы­ка обла­да­ет важ­ной спо­соб­но­стью опре­де­лять, о чем напи­сан текст, он в состо­я­нии обна­ру­жить и резю­ми­ро­вать доволь­но точ­но слож­ные инфор­ма­ци­он­ные стра­те­гии сооб­ще­ния, акти­ви­зи­ро­вать модель реаль­ной ситу­а­ции, кото­рая фор­ми­ру­ет­ся из эле­мен­тов соци­аль­но­го опы­та, дру­гих инфор­ма­ци­он­ных источ­ни­ков, выве­сти общую тема­ти­че­скую струк­ту­ру с какой-то кон­крет­ной ситу­а­ци­он­ной моде­ли. Одна­ко он не в силах преду­га­дать сти­ли­сти­ку кон­крет­ной лич­но­сти, созда­ю­щей текст, моти­ва­ции, кото­рые управ­ля­ют дей­стви­я­ми и уста­нов­ка­ми авто­ра. Зна­ния, убеж­де­ния, уста­нов­ки, вла­де­ние ситу­а­ци­ей, все дру­гие типы общей инфор­ма­ции при­об­ре­та­ют­ся, исполь­зу­ют­ся и меня­ют­ся в раз­лич­ных соци­аль­ных кон­текстах.

Таким обра­зом, жур­на­ли­сти­ка как сово­куп­ность функ­ци­о­наль­ных тек­стов и фор­ма дис­кур­са высту­па­ет преж­де все­го в собы­тий­ном аспек­те, как «речь — целе­на­прав­лен­ное соци­аль­ное дей­ствие» и пред­ста­ет в дис­курс­ной моде­ли в каче­стве сфе­ры спе­ци­фи­че­ской соци­о­куль­тур­ной дея­тель­но­сти, осно­ван­ной на струк­ту­рах-сце­на­ри­ях, выра­бо­тан­ных прак­ти­кой обще­ния, вза­и­мо­дей­стви­ем обще­ства со СМИ.

© Ивчен­ков В. И., 2014

1. Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. М., 1975. 

2. Вартанова Е. Л. Запрос на качественную журналистику очевиден, и осмысление ее миссии и профессиональных задач — задача не только рынка, но и академической среды. URL: http://www.journ.msu.ru/blog/blog_vartanovoy.

3. Кожина М. Н. Стилистика русского языка / М. Н. Кожина, Л. Р. Дускаева, В. А. Салимовский. М., 2012.

4. Панельные дискуссии и круглые столы. URL: http://jf.spbu.ru/conference/2880/3447.html.

1. Bakhtin M. M. Problems of Literature and Aesthetics. Studies of different years [Voprosy literatury i jestetiki. Issledovanija raznyh let]. Moscow, 1975.

2. Kozhina M. N. Russian Stylistics [Stilistika russkogo jazyka] / M. N. Kozhina, L. R. Duskaeva, V. A. Salimovsky. M., 2012.

3. Panel discussions and round tables [Panelnye diskussii i kruglye stoly]. URL: http://jf.spbu.ru/conference/2880/3447.html.

4. Vartanova E. L. Request for quality journalism is obvious, and understanding of its mission and professional tasks is the problem not only for the market, but also for the academic environment [Zapros na kachestvennuju zhurnalistiku ocheviden, i osmyslenie ee missii i professional’nyh zadach — zadacha ne tol’ko rynka, no i akademicheskoj sredy]. URL: http://www.journ.msu.ru/blog/blog_vartanovoy.