Пятница, Июль 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ РЕПОРТАЖЕЙ ВОЙЦЕХА ТОХМАНА

Тохман — представитель польской школы литературного репортажа, автор семи репортерских сборников, в которых освещаются острые общественные проблемы. Его тексты характеризует высокая художественность, мудрость и вневременной характер. В статье рассмотрен идиостиль писателя, в котором обращают на себя внимание метафоры, разговорные и просторечные элементы, глаголы движения, риторические фигуры перечисления, скобочные конструкции, синтаксические параллелизмы, серии вопросов, восклицания, стилистически помогающие передаче натуралистической эстетики, регионального колорита, эссеизации, конденсации. Журналист пользуется текстами в тексте. 

STYLISTIC PECULIARITY OF WOJCIECH TOCHMAN`S REPORTAGES 

Tochman is an exponent of polish school of literary reportage and an author of 7 collections of reportages. The article is characterized by writer`s idiolect. Tochman`s style is distinguished by colloquialism, enumeration, parenthesis, mimetic and naturalistic aesthetics, syntactic parallelism, series of questions, local colour, verbs of motion, terse style, interjections, metaphor and other means of expression. The journalist put texts into text. He takes up the important topics. His texts are artistic, reflective and timeless. The reporter aims at esseisation, summary and condensation.

Барбара Боголебска, доктор наук, профессор, заведующая кафедрой журналистики и общественной коммуникации филологического факультета Лодзинского университета 

E-mail: bogo@go2.pl

Barbara Bogolebska, PhD., Professor, Head of the Department of Journalism and Social Communication Faculty of Philology University of Lodz 

E-mail: bogo@go2.pl

Боголебска Б. Стилистические особенности репортажей Войцеха Тохмана // Медиалингвистика. 2014. № 1 (4). С. 27-33. URL: https://medialing.ru/stilisticheskie-osobennosti-reportazhej-vojcekha-tohmana/ (дата обращения: 19.07.2019).

Bogolebska B. Stylistic peculiarity of Wojciech Tochman`s reportages // Media Linguistics, 2014, No. 1 (4), pp. 27–33. Available at: https://medialing.ru/stilisticheskie-osobennosti-reportazhej-vojcekha-tohmana/ (accessed: 19.07.2019). (In Russian)

УДК 659.4:81’42 
ББК Ш 100.3 
ГРНТИ 16.21.33 
КОД ВАК 10.02.19 

Вой­цех Тох­ман — один из выда­ю­щих­ся пред­ста­ви­те­лей поль­ской шко­лы лите­ра­тур­но­го репор­та­жа, жур­на­лист, кото­рый уже более два­дца­ти лет свя­зан с газе­той “Gazeta Wyborcza”, автор семи сбор­ни­ков репор­тер­ских рас­ска­зов, порт­рет­ных очер­ков и интер­вью.

Его лите­ра­тур­ная дея­тель­ность — это не толь­ко харак­тер­ное для репор­та­жа вос­про­из­ве­де­ние, но так­же и созда­ние дей­стви­тель­но­сти. Ком­пе­тент­ность и ком­му­ни­ка­тив­но-язы­ко­вые навы­ки соеди­ня­ют­ся у него с твор­че­ским мастер­ством. Одни из его пуб­ли­ка­ций, напри­мер Córeńka <Дочень­ка> [Tochman 2005], при­бли­жа­ют­ся к лите­ра­ту­ре, дру­гие — к жур­на­ли­сти­ке: гра­ни­цы здесь нечет­кие.

В раз­го­во­ре с Ага­той Вуй­цинь­ской [Wójcińska 2011: 68‑69] репор­тер ска­зал: Pisanie to chłodna percepcja, jak rozwiązywanie matematycznego zadania. Rytm, liczba sylab, interpretacja i tak dalej. Każde słowo musi być użyte świadomie, każde musi być po coś <Писа­тель­ство — это холод­ная пер­цеп­ция, как реше­ние мате­ма­ти­че­ской зада­чи. Ритм, чис­ло сло­гов, интер­пре­та­ция и так далее. Каж­дое сло­во долж­но быть исполь­зо­ва­но, осо­зна­но, каж­дое долж­но чему-то слу­жить> (здесь и далее по тек­сту пере­вод авто­ра на рус­ский язык при­во­дит­ся в угло­вых скоб­ках). Поз­же он сфор­му­ли­ро­вал свое твор­че­ское кре­до: Reportaż nie znosi fantazji <Репор­таж не тер­пит фан­та­зии> [Tochman 2013: 11]. Ста­тья явля­ет­ся попыт­кой ана­ли­за идио­сти­ля выда­ю­ще­го­ся жур­на­ли­ста. 

Очень актив­ны в сти­ле это­го авто­ра раз­го­вор­ные и про­сто­реч­ные эле­мен­ты — эта чер­та харак­тер­на как для речи СМИ, так и для совре­мен­ной поль­ской рече­вой куль­ту­ры в целом. Имен­но раз­го­вор­ность счи­та­ет­ся язы­ком «бли­зо­сти». Даже при опи­са­нии тра­ги­че­ских собы­тий в каче­стве средств экс­прес­сии появ­ля­ют­ся «креп­кие» сло­ва, вуль­га­риз­мы, осо­бен­но в пред­став­ле­нии соци­аль­ных групп, кото­рые их исполь­зу­ют (нар­ко­ма­ны, заклю­чен­ные, боль­ные), они появ­ля­ют­ся в повест­во­ва­нии (syf ‘срач’, tyłek ‘зад­ни­ца’, sika ‘писа­ет’, ścierwo ‘падаль’), wte…wewte ‘как попа­ло’, ‘черт зна­ет как (где, куда)’, zipie ‘пых­тит’, super ‘супер/класс’)

Часто Тох­ман при­ме­ня­ет при опи­са­нии рито­ри­ку пере­чис­ле­ния, при­да­ю­щую репор­та­жу осо­бую точ­ность. Нагро­мож­де­ние близ­ких по зна­че­нию опре­де­ле­ний ста­но­вит­ся у репор­те­ра одним из прин­ци­пов постро­е­ния тек­ста и сти­ли­сти­че­ской доми­нан­той. Напри­мер, в изло­же­нии пра­вил, дей­ству­ю­щих в сирот­ском при­юте [Tochman 2013b], исполь­зу­ет­ся два­дцать шесть опре­де­ле­ний оттен­ков зеле­но­го, ср. две­на­дцать цве­тов рас­те­ний на индо­не­зий­ском ост­ро­ве Бали [Tochman 2005]. При срав­не­нии нашед­ших друг дру­га близ­не­цов пере­чис­ля­ют­ся объ­еди­ня­ю­щие их чер­ты: Czytali Marksa, Twaina, Centkiewiczów, Jacka Londona, potem Hemingwaya. Nie lubili wuefu, a najbardziej gry w nogę. Dzisiaj jeżdżą na nartach, nieźle pływają, lubią piwo, wódkę piją tylko z tonikiem, wymiotują po whisky <Чита­ли Марк­са, Тве­на, Сен­ке­ви­чей, Дже­ка Лон­до­на, потом Хемин­гу­эя. Они не люби­ли физ­куль­ту­ру, а боль­ше все­го — играть в фут­бол. Сего­дня ходят на лыжах, непло­хо пла­ва­ют, любят пиво, вод­ку пьют толь­ко с тони­ком, их рвет после вис­ки> [Tochman 2010:71]. Это так­же может быть спи­сок вопро­сов, кото­рые зада­ют­ся кан­ди­да­там в мона­хи [Tochman 2010]; пере­чис­ле­ние травм, полу­чен­ных в резуль­та­те ава­рии [Tochman 2007]; фраг­мен­тов тел, выко­пан­ных из гро­бов мас­со­вых захо­ро­не­ний [Tochman 2002]; фами­лий про­пав­ших без вести детей: Szipković — siedem dni, bez imienia, Asim Szipković (17 lat), Huso Szipković (3 lata), Huso Aliczić (8 lat) <Шип­ко­вич — семь лет, без име­ни, Асим Шип­ко­вич (17 лет), Гусо Шип­ко­вич (3 года), Гусо Али­чич (8 лет)> [Tochman 2002: 69].

Одно­класс­ни­ки Гже­го­жа Пше­мы­ка, одно­го из геро­ев репор­та­жей, вспо­ми­на­ют его сле­ду­ю­щим обра­зом: …mówią przymiotnikami: mądry, inteligentny, otwarty, tolerancyjny, oczytany, dobry, serdeczny, ciepły, życzliwy, wrażliwy, uczuciowy, pogodny, niezwykły, niebywały, inny <…гово­рят при­ла­га­тель­ны­ми: умный, интел­ли­гент­ный, откры­тый, тер­пи­мый, начи­тан­ный, доб­рый, сер­деч­ный, теп­лый, доб­ро­же­ла­тель­ный, впе­чат­ли­тель­ный, чув­стви­тель­ный, спо­кой­ный, необыч­ный, небы­ва­лый, не такой, как все > [Tochman 2000: 53].

В автор­ском сти­ле Тох­ма­на обра­ща­ют на себя вни­ма­ние ско­боч­ные кон­струк­ции, а в них — объ­яс­не­ния, при­ме­ча­ния, заме­ча­ния, добав­ле­ния, допол­ни­тель­ные подроб­но­сти. При­ме­ром такой «ско­боч­ной» фигу­ры (парен­те­зы) явля­ют­ся опре­де­ле­ния внеш­но­сти геро­ев, напри­мер: (twarz niemłoda, życzliwa, poraniona), (szara, zmęczona, może przed pięćdziesiątką, może po) <(лицо немо­ло­дое, доб­ро­же­ла­тель­ное, изра­нен­ное), (непри­мет­ная, уста­лая, может, ей чуть боль­ше или мень­ше пяти­де­ся­ти)> [Tochman 2007].

Суще­ствен­на — как и подо­ба­ет репор­та­жам — дета­ли­за­ция в изло­же­нии, напри­мер, опи­са­ние хро­мо­сом в слу­чае экс­гу­ма­ци­он­но­го ана­ли­за DNA или так назы­ва­е­мых body bag — меш­ков для тел [Tochman 2002]. Упо­ми­на­ние о неко­то­рых из них (как, напри­мер, най­ден­ная игру­шеч­ная фигур­ка Супер­ме­на или руан­дий­ское маче­те) вырас­та­ют до сим­во­ла. 

Харак­тер­на для доку­мен­таль­но-репор­таж­но­го твор­че­ства, в том чис­ле для сти­ля Тох­ма­на, нату­ра­ли­сти­че­ская эсте­ти­ка. Шоки­ру­ю­щие опи­са­ния ярко экс­прес­сив­ны, в част­но­сти, пере­да­ют­ся эле­мен­ты урод­ства, напри­мер: Amputował nogi i ręce tym, co miał: brzytwą i sierpem <Ампу­ти­ро­вал ноги и руки тем, что у него было под рукой: опас­ной брит­вой и сер­пом> [Tochman 2002: 24]. 

Син­так­си­че­ский парал­ле­лизм Тох­ман исполь­зо­вал, опи­сы­вая рас­сле­до­ва­ние по делу про­па­жи девоч­ки. Ряд повто­ря­ю­щих­ся кон­струк­ций начи­на­ет­ся фор­му­лой: Trzeba było zapytać, dlaczego <Надо было спро­сить, поче­му> [Tochman 2007]. Дру­гой при­мер: Że był stos ciał? Że brałam w rękę kamień po kamieniu? Że rzuciłam kamień w zwłoki? <Была ли гру­да тел? Бра­ла ли я камень за кам­нем в руку? Бро­си­ла ли камень в мерт­вые тела?> [Tochman 2010: 71].

Появ­ля­ю­щи­е­ся в репор­та­жах Тох­ма­на серии вопро­сов выра­жа­ют сомне­ния, недо­ска­зан­ность, под­чер­ки­ва­ют дра­ма­тизм, напри­мер: Tym, którzy dziecka nie znaleźli, można by dzisiaj zadać pytania: jak wyglądają ich noce, poranki? jakie marzenia pochowali w trumnach? czego w ich życiu już nie będzie, a miało być? na co liczyli? dziecko miało zostać lekarzem? inżynierem? wnuki miały być kiedyś na świecie? co teraz z podręcznikami, zeszytami, komputerami? z ubraniami? ze złością na umarłych, którzy zawinili? na tych, co przeżyli? na Boga? Czego im życzyć na Boże narodzenie? <Тем, кто не нашел ребен­ка, мож­но было бы задать вопро­сы: как выгля­дят их ночи, утра? какие надеж­ды они похо­ро­ни­ли в гро­бах? чего в их жиз­ни уже не будет, а долж­но было быть? на что они рас­счи­ты­ва­ли? ребе­нок дол­жен был стать вра­чом? инже­не­ром? вну­ки долж­ны были появить­ся когда-то на свет? что теперь с учеб­ни­ка­ми, тет­ра­дя­ми, ком­пью­те­ра­ми? с одеж­дой? со зло­стью на умер­ших, кото­рые винов­ны? на тех, кто выжил? на Бога? чего им поже­лать на Рож­де­ство Хри­сто­во?> [Tochman 2007].

Появ­ля­ют­ся так­же рито­ри­че­ские вопро­сы: Dentyści? Jest kilku, zwykle nie mają sprzętu ani preparatów koniecznych do pracy <Сто­ма­то­ло­ги? Есть их несколь­ко, обыч­но без необ­хо­ди­мой для рабо­ты аппа­ра­ту­ры и пре­па­ра­тов> [Tochman 2010: 12].

Любо­пыт­ны поле­ми­че­ские вопро­сы, кото­рые зада­ет Тох­ман в интер­вью [Górny, Pasek, Tochman 1991]. Инте­рес­на фор­ма тек­ста Wywiad, którego nie ma <Интер­вью, кото­ро­го нет>, из кото­ро­го узна­ем толь­ко под­го­тов­лен­ные жур­на­ли­стом вопро­сы, посколь­ку епи­скоп Ало­и­зий Оршу­лик не дал интер­вью.

Чер­ты науч­но­го сти­ля, напри­мер меди­цин­ско­го, обна­ру­жи­ва­ют­ся в оби­лии исполь­зу­е­мых Тох­ма­ном тер­ми­нов, назы­ва­ю­щих болез­ни геро­ев (ablepharon macrostomia syndrome, co oznacza zespół braku powiek i ogromne usta <ablepharon macrostomia syndrome, что озна­ча­ет син­дром отсут­ствия век и огром­ные губы> [Tochman 2010], типы памя­ти, ней­ро­пси­хо­ло­ги­че­ские опре­де­ле­ния, иссле­до­ва­ния и лекар­ства [Tochman 2002; 2007].

Для пере­да­чи реги­о­наль­но­го коло­ри­та в путе­вых репор­та­жах Тох­ман исполь­зу­ет мест­ные сло­ва, встре­ча­ю­щи­е­ся у жите­лей опи­сы­ва­е­мой мест­но­сти, напри­мер балий­цев (natah, aling-aling, banjar, kulkul); тибет­цев (kang, chen, dzod, nga); в репор­та­же, опи­сы­ва­ю­щем зем­ле­тря­се­ние в Умбрии, харак­те­ри­зу­ют­ся мест­ные сло­ва ита­льян­цев (terrenoto, boato, cimitero, molto bravo, molto religioso, molto buona persona); южных сла­вян (sekundarna grobnica, czetnicy, szeszeljowcy, burek, japrak, baklava); филип­пин­цев (sementeryo, sepultereros, tagalog, senora), руан­дий­цев (sorgo, interhamwe, urwagwa, mwami, amakuru, muzungu)

В репор­та­же о рын­ке про­сти­ту­ции в Бер­лине автор раз­ме­стил крат­кий немец­кий сло­ва­рик, а в тек­сте об экс­кур­сии ино­стран­ных тури­стов на Филип­пи­ны — обо­ро­ты из раз­ных язы­ков (в том чис­ле типич­ные для экс­кур­сий повто­ря­ю­щи­е­ся фор­му­лы: Idziemy dalej! <Идем даль­ше!>) [Tochman 2013]. 

Мно­го­чис­лен­ны в таких пуб­ли­ка­ци­ях гео­гра­фи­че­ские назва­ния и топо­гра­фи­че­ские све­де­ния (напри­мер, тибет­ское Kongczendzonga, Sikkim, Lhotse, Mahalu) [Tochman 2010]; Nowe Serbskie Sarajewo i Serbska Ilidża to gminy, które graniczą ze stolicą Federacji Bośniacko-Chorwackiej) <Новое серб­ское Сара­е­во и серб­ская Или­джа — это общи­ны, кото­рые гра­ни­чат со сто­ли­цей Феде­ра­ции Бос­нии и Гер­це­го­ви­ны> [Tochman 2002: 39].

Дра­ма­тич­ность опи­са­нию про­ис­ше­ствий при­да­ют гла­го­лы дви­же­ния: nadjechali ‘при­е­ха­ли’, biegali ‘бега­ли’, szamotali się’метались’, wsiadali ‘сади­лись’, pędzili ‘гна­ли’, szukali ‘иска­ли’ [Tochman 2007], номи­на­тив­ные кон­струк­ции: Zatrzymanie akcji serca. Koniec. Cicha noc <Оста­нов­ка серд­ца. Конец. Тихая ночь> [Tochman 2007] или вос­кли­ца­ния: Niech pan nie wyprzedza! I jeszcze:  To koniec! <Не обго­няй­те же! И еще: — Это все!> [Tochman 2007: 141]; Przyj! Przyj! Żywe! Mocniej przyj! Nieżywe! Przyj! Żywe! No! Przyj! Nieżywe! <Тужь­ся! Тужь­ся! Живой! Силь­нее тужь­ся! Мерт­вый! Тужь­ся! Живой! Ну же! Тужь­ся! Мерт­вый!> [Tochman 2013: 37]. 

Одна­ко порою пора­жа­ет исклю­чи­тель­ная точ­ность выра­же­ния в немно­го­сло­вии, напри­мер, когда автор пишет Jakbyś kamień jadła <Как буд­то бы ела камень> [Tochman 2002] о послед­стви­ях вой­ны в стра­нах быв­шей Юго­сла­вии: кон­цен­тра­ци­он­ных лаге­рях, мас­со­вых экзе­ку­ци­ях, моги­лах, экс­гу­ма­ци­ях. Эту чер­ту сти­ля в твор­че­стве Тох­ма­на выде­ля­ет извест­ный репор­тер Мал­го­жа­та Шей­нерт: Nie pisze niepotrzebnych słów <Он не пишет ненуж­ных слов> [Tochman 2000: облож­ка]. 

В текстах неред­ко появ­ля­ют­ся изыс­кан­ные мета­фо­ры (напри­мер, Ja się cała nazywam Wątpliwość <Меня всю зовут Сомне­ние>; dusza od razu mniej boli <душа сра­зу же мень­ше болит>) или срав­не­ния (напри­мер, patrzyli na ogień. Jakby mojżeszowy krzak wyrósł na środku drogi <смот­ре­ли на огонь. Как буд­то мои­се­ев куст вырос на сере­дине доро­ги>; Symbiotyczne zespolenie. Jakby córka nigdy do końca nie opuściła ciała matki” <Cим­био­ти­че­ское соеди­не­ние. Как буд­то дочь до кон­ца не оста­ви­ла тела мате­ри>), ани­ма­ции („ожив­ле­ние”) (Bo Rwanda ma uszy <Так как у Руан­ды есть уши>). Что инте­рес­но, Тох­ман даже о рабо­те репор­те­ра пишет мета­фо­рич­но: Zdobywają zaufanie ludzi, kolonizują ich dusze, aby wziąć od nich to, co mają najcenniejszego: ich story <Заво­е­вы­ва­ют дове­рие людей, коло­ни­зи­ру­ют их души, что­бы взять у них самое цен­ное: их story> [Tochman 2013: 114]. 

Репор­тер уме­ло пере­да­ет запа­хи (cuchnie; smród; Pachniała olejem eukaliptusowym <воня­ет; зло­во­ние; Пах­ла эвка­лип­то­вым мас­лом>), он бле­стя­щий мастер зву­ко­пи­си: Karaoke, maryjne litanie, śmiechy, krzyki, klaksony, motory, pisk hamulców, stukot junk shopów <Кара­оке, лита­нии Пре­свя­той Деве Марии, смех, кри­ки, клак­со­ны, дви­га­те­ли, писк тор­мо­зов, стук лав­ки ста­рьев­щи­ка> [Tochman 2013: 19]. 

Неод­но­крат­но Тох­ман обра­ща­ет­ся к тех­ни­ке кон­тра­ста, напри­мер анти­те­зы: Sarajewo: żebracy, nędza, bezrobocie, problemy, jak wszędzie w byłej Jugosławii. Ale jest też uśmiech, muzyka, kawiarnie (setki kawiarni!), hałas, tłum na deptaku i pieniądz; Ktoś … krzyczy, wyje raczej. Ktoś się śmieje <Сара­е­во: попро­шай­ки, нище­та, без­ра­бо­ти­ца, про­бле­мы, как вез­де в быв­шей Юго­сла­вии. Но есть улыб­ки, музы­ка, кафе (сот­ни кафе!), шум, тол­пы на ули­це и день­ги; Кто-то… кри­чит, ско­рее воет. Кто-то сме­ет­ся> [Tochman 2002: 39,43].

Порой это шоки­ру­ю­щие соче­та­ния или пара­док­сы: figura czarnej Maryi, dalej burdel <фигу­ра чер­ной Марии, далее бор­дель> [Tochman 2013: 19]; cmentarz to superkomfort, powietrze i relaks <клад­би­ще — это супер­ком­форт, воз­дух и отдых> [Tochman 2013: 24]; Bieda jest cnotą <Нище­та — это доб­ро­де­тель> [Tochman 2013: 26]. Впро­чем, опи­сы­ва­е­мые Тох­ма­ном Филип­пи­ны — это стра­на кон­тра­стов: раз­ви­ва­ю­щий­ся рынок и стра­на тру­щоб [Tochman 2013].

Свое­об­раз­ны фор­мы автор­ско­го вво­да выска­зы­ва­ний пер­со­на­жей. В новей­шем репор­та­же Eli, Eli [Tochman 2013] исполь­зу­ют­ся спе­ци­аль­ные фор­му­лы: (opowieść Edwina N.; od mamy wiemy najwięcej; pan Sy Chua mówi; proboszcz wyjaśnia chętnie <рас­сказ Эдви­на Н., от мамы зна­ем боль­ше все­го, гос­по­дин Си Цуа гово­рит, ксендз охот­но объ­яс­ня­ет>), кото­рые сопро­вож­да­ют­ся мно­го­то­чи­ем. В дру­гих текстах появ­ля­ют­ся опре­де­ле­ния, такие как: powiem panu, jak jest… <я ска­жу Вам, как обсто­ит дело…>.

В репор­та­же, посвя­щен­ном тра­ги­че­ски погиб­шей гима­ла­ист­ке Ван­де Рут­ке­вич, Тох­ман при­во­дит выска­зы­ва­ния геро­и­ни из ее книг об аль­пи­низ­ме и про­ве­ден­ных с ней интер­вью [Tochman 2010]. 

Для сти­ля повест­во­ва­ния харак­тер­ны рекон­струк­ции собы­тий, с дата­ми и часа­ми, — так было в слу­чае послед­ней экс­пе­ди­ции геро­и­ни. 

Герои могут быть пред­став­ле­ны офи­ци­аль­но: Doktor Ewa Klonowski: rocznik 1946, z wykształcenia antropolog, członek Amerykańskiej Akademii Nauk Sądowych, mężatka, matka, emigrantka stanu wojennego, kiedyś zamieszkała we Wrocławiu, teraz na stałe w Rejkiawiku (Islandia) <Док­тор Ева Кло­нов­ски: год рож­де­ния 1946, по обра­зо­ва­нию антро­по­лог, член Аме­ри­кан­ской Ака­де­мии судеб­но-экс­перт­ных наук, заму­жем, мать, эми­грант воен­но­го поло­же­ния, когда-то про­жи­ва­ла во Вроц­ла­ве, в насто­я­щее вре­мя посто­ян­ное место житель­ства — Рейкья­вик (Ислан­дия)> [Tochman 2002: 12].

Исполь­зо­ва­ние тек­стов в тек­сте при­во­дит к свое­об­раз­ной мно­го­стиль­но­сти изло­же­ния. Напри­мер, в офи­ци­аль­ных доку­мен­тах пер­со­на­жей мы наблю­да­ем стиль заяв­ле­ний в суд [Tochman 2013,b]; газет­ных объ­яв­ле­ний о поис­ке геро­ев [Tochman 2005]; цитат из книг (как эпи­граф в основ­ном тек­сте). Инте­рес­на фор­ма вво­да гипо­те­ти­че­ско­го отве­та героя на пись­мо: Gdyby Alina P. znała nazwisko i adres nadawczyni i chciała jej szczerze odpisać, list mniej więcej wyglądałby tak:… Tak mógłby wyglądać ten list, gdyby Alina P. go napisała <Если бы Али­на П. зна­ла фами­лию и адрес отпра­ви­те­ля и хоте­ла бы ей искренне отве­тить, пись­мо более или менее зву­ча­ло бы так: …Так мог­ло бы выгля­деть пись­мо, если бы Али­на П. его напи­са­ла> [Tochman 2007: 37, 41].

Ука­жем так­же на смс-сооб­ще­ния, част­ные теле­грам­мы или элек­трон­ные пись­ма, отправ­лен­ные из загра­нич­ных путе­ше­ствий, исполь­зо­ва­ние кото­рых при­да­ет изло­же­нию поли­сти­лизм. Обра­ща­ет на себя вни­ма­ние элек­трон­ное пись­мо, так назы­ва­е­мое «невоз­мож­ное», отправ­лен­ное погиб­шей кол­ле­ге — репор­те­ру Беа­те Пав­ляк (репор­тер погиб­ла во вре­мя тер­ро­ри­сти­че­ско­го акта): Beato Droga, od paru dni szukam Cię na Bali. Smutno tu i pusto. Wszyscy się o Ciebie martwimy. Nie dajesz znaku życia od dnia zamachu w Kucie. Ale wierzymy, że żyjesz i tylko się gdzieś zaszyłaś. Czeka na Ciebie mama. Mnóstwo ludzi się o ciebie martwi. Jeśli odbierzesz tego maila, daj nam znać. Mam Twój bagaż. Przeglądam Twoje notatki. Mieszkam w Sanur, w Villa Puri Ayu. Jakbyś przyszła, to chyba bym się przewrócił! Beata, jeśli potrzebujesz jakiejkolwiek pomocy, daj mi natychmiast znać. Całuję Cię mocno i nieustannie myślę o Tobie, odezwij się skądkolwiek. Wojtek <Беа­та, доро­гая, несколь­ко дней я ищу тебя на Бали. Печаль­но здесь и пусто. Все за тебя бес­по­ко­им­ся. Со дня тер­ак­та в Куте ты не пода­ешь ника­ких при­зна­ков жиз­ни. Но мы верим, что ты жива и толь­ко где-то спря­та­лась от мира. Ждет тебя мама. Мно­же­ство людей за тебя бес­по­ко­ит­ся. Если полу­чишь этот мейл, дай знать. У меня твой багаж. Я про­смат­ри­ваю твои запи­си. Живу в Санур, в Вил­ла Пури Айу. Если бы ты при­шла, то, навер­ное, я бы упал! Беа­та, если тебе нуж­на хоть какая-то помощь, дай мне сра­зу же знать. Целую тебя креп­ко и посто­ян­но думаю о тебе, ответь все рав­но отку­да. Вой­тек> [Tochman 2005: 111–112].

При­ме­ча­тель­но исполь­зо­ва­ние молитв или их фраг­мен­тов (напри­мер, мусуль­ман­ской, кото­рую поет имам) — осо­бен­но мно­го молитв, впле­тен­ных в текст, встре­ча­ем в репор­та­же «Eli, Eli» о като­ли­че­ских Филип­пи­нах; фраг­мент обра­ще­ния Папы Рим­ско­го; цита­ты из Интер­нет-чатов; нагроб­ные над­пи­си; анке­ты разыс­ки­ва­е­мых; сти­хи (напри­мер, сти­хи одно­го из геро­ев — Гже­го­жа Пше­мы­ка и его мате­ри Бар­ба­ры Садов­ской, или же поэтес­сы Мар­ты Кухар­ской, заво­ро­жен­ной поэ­зи­ей Эдвар­да Стах­уры); запи­си в днев­ни­ке; фраг­мен­ты школь­но­го сочи­не­ния; днев­ник геро­и­ни; замет­ка или же рекла­ма. Они созда­ют свое­об­раз­ные сти­ли­сти­че­ско-язы­ко­вые игры. 

Чер­той сти­ля жур­на­ли­ста ста­но­вит­ся интер­тек­сту­аль­ность — Тох­ман ссы­ла­ет­ся на свой более ран­ний репор­таж в «Gazeta Wyborcza» [Tochman 2000] или же цити­ру­ет выска­зы­ва­ния Пет­ра Скжи­нец­ко­го из интер­вью для «Кон­тра­стов» [Tochman 2000].

В текстах репор­та­жей мы нахо­дим при­мер жан­ро­вой сти­ли­за­ции про­по­ве­ди. Репор­таж, пред­став­ля­ю­щий ксен­дза-гомо­сек­су­а­ла, начи­на­ет­ся со слов: Dzisiaj, drodzy bracia i siostry, obchodzimy światowy dzień chorego <Сего­дня, доро­гие бра­тья и сест­ры, мы отме­ча­ем Меж­ду­на­род­ный день боль­но­го>, а целый текст явля­ет­ся видом испо­ве­ди-при­зна­ния, кото­рая закан­чи­ва­ет­ся сле­ду­ю­щим обра­зом: Tyle. Wszystko, co tu powiedziałem, jest prawdą. I tej homilii nigdy nie wygłoszę, choć myślę o niej codziennie <Это все. Все, что я здесь ска­зал, прав­да. И этой про­по­ве­ди я не про­чи­таю, хотя думаю о ней каж­дый день> [Tochman 2007: 117, 138].

Обра­тим так­же вни­ма­ние на мастер­ство опи­са­ний у репор­те­ра: Mieszkali w glinianym domu na zielonym zboczu, które łagodnie spadało do jeziora Kivu. Jezioro jest wielkie, głębokie, czasem niebieskie, niekiedy czarne, zawsze piękne <Они жили в гли­ня­ном доми­ке на зеле­ном склоне, кото­рый мяг­ко схо­дил к озе­ру Киву. Озе­ро боль­шое, глу­бо­кое, вре­ме­на­ми голу­бое, порой чер­ное, но все­гда кра­си­вое> [Tochman 2010: 9].

Фото­гра­фии Гже­го­жа Вел­ниц­ко­го, на кото­рых пред­став­ле­ны герои репор­та­жей, весь­ма обо­га­ти­ли том «Eli, Eli» [Tochman 2013]; фото явля­ют­ся отправ­ной точ­кой для рас­ска­зов репор­те­ра. Опи­са­ния фото­гра­фий в номи­на­тив­ных пред­ло­же­ни­ях — это как бы оста­нов­лен­ные в кад­ре исто­рии, напри­мер: Nie są szczęśliwe oczy dziecka, które na nas patrzą. Twarz za drutami, za białą kratką  półką ze starej lodówki przyniesioną z junk shopu <Гла­за ребен­ка, кото­рые смот­рят на нас несчаст­ли­вы. Лицо за про­во­ло­кой, за белой решет­кой — пол­ка от ста­ро­го холо­диль­ни­ка, при­не­сен­но­го от ста­рьев­щи­ка> [Tochman 2013;15]. Одно­вре­мен­но появ­ля­ют­ся в тек­сте тер­ми­ны, свя­зан­ные с искус­ством фото­гра­фии: kadruje, zumuje, filtr 60, ledowe lampy, domknąć przysłonę, migawka, szeroki kadr, detal <рас­кад­ри­ру­ет, зум­ми­ру­ет, фильтр 60, ледо­вые лам­пы, закрыть плот­нее диа­фраг­му, фото­гра­фи­че­ский затвор, широ­кий кадр, деталь> или же повто­ря­ю­ща­я­ся лек­се­ма Pstryk! <Щелк!>.

Таким обра­зом, мы видим, что стиль автор­ских репор­та­жей Тох­ма­на отли­ча­ет истин­ное мастер­ство, как подо­ба­ет, впро­чем, уче­ни­ку Хан­ны Кралль и Ришар­да Капу­щинь­ско­го. Важ­ность тем (вой­ны и их послед­ствия, ката­клиз­мы, нище­та, обще­ствен­ная пата­ло­гия, болез­ни, наси­лие, поис­ки про­пав­ших, дра­мы и стра­да­ния, гено­цид и т. д.), осо­бен­но­сти пере­да­ва­е­мо­го настро­е­ния, атмо­сфе­ры при­да­ют сти­ли­сти­че­ской тка­ни тек­ста худо­же­ствен­ный, умо­зри­тель­ный и вне­вре­мен­ной харак­тер. Сви­де­тель­ством тому слу­жат афо­риз­мы, напри­мер: Bliskość ofiar i katów to bliskość śmierci; Przyszłości nie można budować na żałobie i smutku. Ani na poczuciu winy; życie nie zwycięża śmierci; Wojna i ludobójstwo zmieniają stosunek do ciała <Бли­зость жертв и пала­чей — это бли­зость смер­ти, Буду­щее нель­зя постро­ить ни на тра­у­ре и печа­ли. Ни на чув­стве вины; жизнь не побеж­да­ет смерть, Вой­на и гено­цид меня­ют отно­ше­ние к телу> [Tochman 2010]. Репор­тер мини­му­мом слов пыта­ет­ся пере­дать мак­си­мум содер­жа­ния, стре­мясь, как Ришард Капу­щинь­ский, к эссе­и­за­ции, лако­низ­му и афо­ри­стич­но­сти. 

© Бого­леб­ска Б., 2014

1. Горный Г., Пасек В., Тохман В. Преступники. Бытом, 1991. 

2. Капущиньский Р. Автопортрет репортера. Краков, 2006. 

3. Тохман В. Да благословит вас Бог. Wołowiec, 2013[a].

4. Тохман W. Братья и сестры // Сделано в Польше. Антология репортеров „Широкоформатные”. Варшава, 2013[b]. 

5. Тохман В. Доченька. Краков, 2005. 

6. Тохман В. Сегодня мы обращаем смерть. Воловец, 2010. 

7. Тохман В. Эли, Эли. Воловец, 2013[c]. 

8. Тохман У. Как будто бы ела камень. Сейны, 2002. 

9. Тохман В. Шаги не горят. Краков, 2000. 

10. Тохман В. Бешеная собака. Краков, 2007. 

11. Войщинска А. Репортеры без фантастики. Разговоры с польскими журналистами. Воловец, 2011.

1. Górny G., Pasek W., Tochman W. Sprawcy. Bytom, 1991.

2. Kapuściński R. Autoportret reportera. Kraków, 2006.

3. Tochman W. Bóg zapłać. Wołowiec, 2013[a]. 

4. Tochman W. Bracia i siostry // Made in Poland. Antologia reporterów. «Dużego Formatu». Warszawa, 2013[b]. 

5. Tochman W. Córeńka. Kraków, 2005.

6. Tochman W. Dzisiaj narysujemy śmierć. Wołowiec, 2010.

7. Tochman W. Eli, Eli.Wołowiec, 2013[c]. 

8. Tochman W. Jakbyś kamień jadła. Sejny, 2002.

9. Tochman W. Schodów się nie pali. Kraków, 2000.

10. Tochman W. Wściekły pies. Kraków, 2007.

11. Wójcińska A. Reporterzy bez fikcji. Rozmowy z polskimi reporterami. Wołowiec, 2011.