Четверг, Июль 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ РЕПОРТАЖЕЙ ВОЙЦЕХА ТОХМАНА

Тохман — представитель польской школы литературного репортажа, автор семи репортерских сборников, в которых освещаются острые общественные проблемы. Его тексты характеризует высокая художественность, мудрость и вневременной характер. В статье рассмотрен идиостиль писателя, в котором обращают на себя внимание метафоры, разговорные и просторечные элементы, глаголы движения, риторические фигуры перечисления, скобочные конструкции, синтаксические параллелизмы, серии вопросов, восклицания, стилистически помогающие передаче натуралистической эстетики, регионального колорита, эссеизации, конденсации. Журналист пользуется текстами в тексте. 

STYLISTIC PECULIARITY OF WOJCIECH TOCHMAN`S REPORTAGES 

Tochman is an exponent of polish school of literary reportage and an author of 7 collections of reportages. The article is characterized by writer`s idiolect. Tochman`s style is distinguished by colloquialism, enumeration, parenthesis, mimetic and naturalistic aesthetics, syntactic parallelism, series of questions, local colour, verbs of motion, terse style, interjections, metaphor and other means of expression. The journalist put texts into text. He takes up the important topics. His texts are artistic, reflective and timeless. The reporter aims at esseisation, summary and condensation.

Барбара Боголебска, доктор наук, профессор, заведующая кафедрой журналистики и общественной коммуникации филологического факультета Лодзинского университета 

E-mail: bogo@go2.pl

Barbara Bogolebska, PhD., Professor, Head of the Department of Journalism and Social Communication Faculty of Philology University of Lodz 

E-mail: bogo@go2.pl

УДК 659.4:81’42 
ББК Ш 100.3 
ГРНТИ 16.21.33 
КОД ВАК 10.02.19 

Войцех Тохман — один из выдающихся представителей польской школы литературного репортажа, журналист, который уже более двадцати лет связан с газетой “Gazeta Wyborcza”, автор семи сборников репортерских рассказов, портретных очерков и интервью.

Его литературная деятельность — это не только характерное для репортажа воспроизведение, но также и создание действительности. Компетентность и коммуникативно-языковые навыки соединяются у него с творческим мастерством. Одни из его публикаций, например Córeńka <Доченька> [Tochman 2005], приближаются к литературе, другие — к журналистике: границы здесь нечеткие.

В разговоре с Агатой Вуйциньской [Wójcińska 2011: 68‑69] репортер сказал: Pisanie to chłodna percepcja, jak rozwiązywanie matematycznego zadania. Rytm, liczba sylab, interpretacja i tak dalej. Każde słowo musi być użyte świadomie, każde musi być po coś <Писательство — это холодная перцепция, как решение математической задачи. Ритм, число слогов, интерпретация и так далее. Каждое слово должно быть использовано, осознано, каждое должно чему-то служить> (здесь и далее по тексту перевод автора на русский язык приводится в угловых скобках). Позже он сформулировал свое творческое кредо: Reportaż nie znosi fantazji <Репортаж не терпит фантазии> [Tochman 2013: 11]. Статья является попыткой анализа идиостиля выдающегося журналиста. 

Очень активны в стиле этого автора разговорные и просторечные элементы — эта черта характерна как для речи СМИ, так и для современной польской речевой культуры в целом. Именно разговорность считается языком «близости». Даже при описании трагических событий в качестве средств экспрессии появляются «крепкие» слова, вульгаризмы, особенно в представлении социальных групп, которые их используют (наркоманы, заключенные, больные), они появляются в повествовании (syf ‘срач’, tyłek ‘задница’, sika ‘писает’, ścierwo ‘падаль’), wte…wewte ‘как попало’, ‘черт знает как (где, куда)’, zipie ‘пыхтит’, super ‘супер/класс’)

Часто Тохман применяет при описании риторику перечисления, придающую репортажу особую точность. Нагромождение близких по значению определений становится у репортера одним из принципов построения текста и стилистической доминантой. Например, в изложении правил, действующих в сиротском приюте [Tochman 2013b], используется двадцать шесть определений оттенков зеленого, ср. двенадцать цветов растений на индонезийском острове Бали [Tochman 2005]. При сравнении нашедших друг друга близнецов перечисляются объединяющие их черты: Czytali Marksa, Twaina, Centkiewiczów, Jacka Londona, potem Hemingwaya. Nie lubili wuefu, a najbardziej gry w nogę. Dzisiaj jeżdżą na nartach, nieźle pływają, lubią piwo, wódkę piją tylko z tonikiem, wymiotują po whisky <Читали Маркса, Твена, Сенкевичей, Джека Лондона, потом Хемингуэя. Они не любили физкультуру, а больше всего — играть в футбол. Сегодня ходят на лыжах, неплохо плавают, любят пиво, водку пьют только с тоником, их рвет после виски> [Tochman 2010:71]. Это также может быть список вопросов, которые задаются кандидатам в монахи [Tochman 2010]; перечисление травм, полученных в результате аварии [Tochman 2007]; фрагментов тел, выкопанных из гробов массовых захоронений [Tochman 2002]; фамилий пропавших без вести детей: Szipković — siedem dni, bez imienia, Asim Szipković (17 lat), Huso Szipković (3 lata), Huso Aliczić (8 lat) <Шипкович — семь лет, без имени, Асим Шипкович (17 лет), Гусо Шипкович (3 года), Гусо Аличич (8 лет)> [Tochman 2002: 69].

Одноклассники Гжегожа Пшемыка, одного из героев репортажей, вспоминают его следующим образом: …mówią przymiotnikami: mądry, inteligentny, otwarty, tolerancyjny, oczytany, dobry, serdeczny, ciepły, życzliwy, wrażliwy, uczuciowy, pogodny, niezwykły, niebywały, inny <…говорят прилагательными: умный, интеллигентный, открытый, терпимый, начитанный, добрый, сердечный, теплый, доброжелательный, впечатлительный, чувствительный, спокойный, необычный, небывалый, не такой, как все > [Tochman 2000: 53].

В авторском стиле Тохмана обращают на себя внимание скобочные конструкции, а в них — объяснения, примечания, замечания, добавления, дополнительные подробности. Примером такой «скобочной» фигуры (парентезы) являются определения внешности героев, например: (twarz niemłoda, życzliwa, poraniona), (szara, zmęczona, może przed pięćdziesiątką, może po) <(лицо немолодое, доброжелательное, израненное), (неприметная, усталая, может, ей чуть больше или меньше пятидесяти)> [Tochman 2007].

Существенна — как и подобает репортажам — детализация в изложении, например, описание хромосом в случае эксгумационного анализа DNA или так называемых body bag — мешков для тел [Tochman 2002]. Упоминание о некоторых из них (как, например, найденная игрушечная фигурка Супермена или руандийское мачете) вырастают до символа. 

Характерна для документально-репортажного творчества, в том числе для стиля Тохмана, натуралистическая эстетика. Шокирующие описания ярко экспрессивны, в частности, передаются элементы уродства, например: Amputował nogi i ręce tym, co miał: brzytwą i sierpem <Ампутировал ноги и руки тем, что у него было под рукой: опасной бритвой и серпом> [Tochman 2002: 24]. 

Синтаксический параллелизм Тохман использовал, описывая расследование по делу пропажи девочки. Ряд повторяющихся конструкций начинается формулой: Trzeba było zapytać, dlaczego <Надо было спросить, почему> [Tochman 2007]. Другой пример: Że był stos ciał? Że brałam w rękę kamień po kamieniu? Że rzuciłam kamień w zwłoki? <Была ли груда тел? Брала ли я камень за камнем в руку? Бросила ли камень в мертвые тела?> [Tochman 2010: 71].

Появляющиеся в репортажах Тохмана серии вопросов выражают сомнения, недосказанность, подчеркивают драматизм, например: Tym, którzy dziecka nie znaleźli, można by dzisiaj zadać pytania: jak wyglądają ich noce, poranki? jakie marzenia pochowali w trumnach? czego w ich życiu już nie będzie, a miało być? na co liczyli? dziecko miało zostać lekarzem? inżynierem? wnuki miały być kiedyś na świecie? co teraz z podręcznikami, zeszytami, komputerami? z ubraniami? ze złością na umarłych, którzy zawinili? na tych, co przeżyli? na Boga? Czego im życzyć na Boże narodzenie? <Тем, кто не нашел ребенка, можно было бы задать вопросы: как выглядят их ночи, утра? какие надежды они похоронили в гробах? чего в их жизни уже не будет, а должно было быть? на что они рассчитывали? ребенок должен был стать врачом? инженером? внуки должны были появиться когда-то на свет? что теперь с учебниками, тетрадями, компьютерами? с одеждой? со злостью на умерших, которые виновны? на тех, кто выжил? на Бога? чего им пожелать на Рождество Христово?> [Tochman 2007].

Появляются также риторические вопросы: Dentyści? Jest kilku, zwykle nie mają sprzętu ani preparatów koniecznych do pracy <Стоматологи? Есть их несколько, обычно без необходимой для работы аппаратуры и препаратов> [Tochman 2010: 12].

Любопытны полемические вопросы, которые задает Тохман в интервью [Górny, Pasek, Tochman 1991]. Интересна форма текста Wywiad, którego nie ma <Интервью, которого нет>, из которого узнаем только подготовленные журналистом вопросы, поскольку епископ Алоизий Оршулик не дал интервью.

Черты научного стиля, например медицинского, обнаруживаются в обилии используемых Тохманом терминов, называющих болезни героев (ablepharon macrostomia syndrome, co oznacza zespół braku powiek i ogromne usta <ablepharon macrostomia syndrome, что означает синдром отсутствия век и огромные губы> [Tochman 2010], типы памяти, нейропсихологические определения, исследования и лекарства [Tochman 2002; 2007].

Для передачи регионального колорита в путевых репортажах Тохман использует местные слова, встречающиеся у жителей описываемой местности, например балийцев (natah, aling-aling, banjar, kulkul); тибетцев (kang, chen, dzod, nga); в репортаже, описывающем землетрясение в Умбрии, характеризуются местные слова итальянцев (terrenoto, boato, cimitero, molto bravo, molto religioso, molto buona persona); южных славян (sekundarna grobnica, czetnicy, szeszeljowcy, burek, japrak, baklava); филиппинцев (sementeryo, sepultereros, tagalog, senora), руандийцев (sorgo, interhamwe, urwagwa, mwami, amakuru, muzungu)

В репортаже о рынке проституции в Берлине автор разместил краткий немецкий словарик, а в тексте об экскурсии иностранных туристов на Филиппины — обороты из разных языков (в том числе типичные для экскурсий повторяющиеся формулы: Idziemy dalej! <Идем дальше!>) [Tochman 2013]. 

Многочисленны в таких публикациях географические названия и топографические сведения (например, тибетское Kongczendzonga, Sikkim, Lhotse, Mahalu) [Tochman 2010]; Nowe Serbskie Sarajewo i Serbska Ilidża to gminy, które graniczą ze stolicą Federacji Bośniacko-Chorwackiej) <Новое сербское Сараево и сербская Илиджа — это общины, которые граничат со столицей Федерации Боснии и Герцеговины> [Tochman 2002: 39].

Драматичность описанию происшествий придают глаголы движения: nadjechali ‘приехали’, biegali ‘бегали’, szamotali się’метались’, wsiadali ‘садились’, pędzili ‘гнали’, szukali ‘искали’ [Tochman 2007], номинативные конструкции: Zatrzymanie akcji serca. Koniec. Cicha noc <Остановка сердца. Конец. Тихая ночь> [Tochman 2007] или восклицания: Niech pan nie wyprzedza! I jeszcze:- To koniec! <Не обгоняйте же! И еще: — Это все!> [Tochman 2007: 141]; Przyj! Przyj! Żywe! Mocniej przyj! Nieżywe! Przyj! Żywe! No! Przyj! Nieżywe! <Тужься! Тужься! Живой! Сильнее тужься! Мертвый! Тужься! Живой! Ну же! Тужься! Мертвый!> [Tochman 2013: 37]. 

Однако порою поражает исключительная точность выражения в немногословии, например, когда автор пишет Jakbyś kamień jadła <Как будто бы ела камень> [Tochman 2002] о последствиях войны в странах бывшей Югославии: концентрационных лагерях, массовых экзекуциях, могилах, эксгумациях. Эту черту стиля в творчестве Тохмана выделяет известный репортер Малгожата Шейнерт: Nie pisze niepotrzebnych słów <Он не пишет ненужных слов> [Tochman 2000: обложка]. 

В текстах нередко появляются изысканные метафоры (например, Ja się cała nazywam Wątpliwość <Меня всю зовут Сомнение>; dusza od razu mniej boli <душа сразу же меньше болит>) или сравнения (например, patrzyli na ogień. Jakby mojżeszowy krzak wyrósł na środku drogi <смотрели на огонь. Как будто моисеев куст вырос на середине дороги>; Symbiotyczne zespolenie. Jakby córka nigdy do końca nie opuściła ciała matki” <Cимбиотическое соединение. Как будто дочь до конца не оставила тела матери>), анимации („оживление”) (Bo Rwanda ma uszy <Так как у Руанды есть уши>). Что интересно, Тохман даже о работе репортера пишет метафорично: Zdobywają zaufanie ludzi, kolonizują ich dusze, aby wziąć od nich to, co mają najcenniejszego: ich story <Завоевывают доверие людей, колонизируют их души, чтобы взять у них самое ценное: их story> [Tochman 2013: 114]. 

Репортер умело передает запахи (cuchnie; smród; Pachniała olejem eukaliptusowym <воняет; зловоние; Пахла эвкалиптовым маслом>), он блестящий мастер звукописи: Karaoke, maryjne litanie, śmiechy, krzyki, klaksony, motory, pisk hamulców, stukot junk shopów <Караоке, литании Пресвятой Деве Марии, смех, крики, клаксоны, двигатели, писк тормозов, стук лавки старьевщика> [Tochman 2013: 19]. 

Неоднократно Тохман обращается к технике контраста, например антитезы: Sarajewo: żebracy, nędza, bezrobocie, problemy, jak wszędzie w byłej Jugosławii. Ale jest też uśmiech, muzyka, kawiarnie (setki kawiarni!), hałas, tłum na deptaku i pieniądz; Ktoś … krzyczy, wyje raczej. Ktoś się śmieje <Сараево: попрошайки, нищета, безработица, проблемы, как везде в бывшей Югославии. Но есть улыбки, музыка, кафе (сотни кафе!), шум, толпы на улице и деньги; Кто-то… кричит, скорее воет. Кто-то смеется> [Tochman 2002: 39,43].

Порой это шокирующие сочетания или парадоксы: figura czarnej Maryi, dalej burdel <фигура черной Марии, далее бордель> [Tochman 2013: 19]; cmentarz to superkomfort, powietrze i relaks <кладбище — это суперкомфорт, воздух и отдых> [Tochman 2013: 24]; Bieda jest cnotą <Нищета — это добродетель> [Tochman 2013: 26]. Впрочем, описываемые Тохманом Филиппины — это страна контрастов: развивающийся рынок и страна трущоб [Tochman 2013].

Своеобразны формы авторского ввода высказываний персонажей. В новейшем репортаже Eli, Eli [Tochman 2013] используются специальные формулы: (opowieść Edwina N.; od mamy wiemy najwięcej; pan Sy Chua mówi; proboszcz wyjaśnia chętnie <рассказ Эдвина Н., от мамы знаем больше всего, господин Си Цуа говорит, ксендз охотно объясняет>), которые сопровождаются многоточием. В других текстах появляются определения, такие как: powiem panu, jak jest… <я скажу Вам, как обстоит дело…>.

В репортаже, посвященном трагически погибшей гималаистке Ванде Руткевич, Тохман приводит высказывания героини из ее книг об альпинизме и проведенных с ней интервью [Tochman 2010]. 

Для стиля повествования характерны реконструкции событий, с датами и часами, — так было в случае последней экспедиции героини. 

Герои могут быть представлены официально: Doktor Ewa Klonowski: rocznik 1946, z wykształcenia antropolog, członek Amerykańskiej Akademii Nauk Sądowych, mężatka, matka, emigrantka stanu wojennego, kiedyś zamieszkała we Wrocławiu, teraz na stałe w Rejkiawiku (Islandia) <Доктор Ева Клоновски: год рождения 1946, по образованию антрополог, член Американской Академии судебно-экспертных наук, замужем, мать, эмигрант военного положения, когда-то проживала во Вроцлаве, в настоящее время постоянное место жительства — Рейкьявик (Исландия)> [Tochman 2002: 12].

Использование текстов в тексте приводит к своеобразной многостильности изложения. Например, в официальных документах персонажей мы наблюдаем стиль заявлений в суд [Tochman 2013,b]; газетных объявлений о поиске героев [Tochman 2005]; цитат из книг (как эпиграф в основном тексте). Интересна форма ввода гипотетического ответа героя на письмо: Gdyby Alina P. znała nazwisko i adres nadawczyni i chciała jej szczerze odpisać, list mniej więcej wyglądałby tak:… Tak mógłby wyglądać ten list, gdyby Alina P. go napisała <Если бы Алина П. знала фамилию и адрес отправителя и хотела бы ей искренне ответить, письмо более или менее звучало бы так: …Так могло бы выглядеть письмо, если бы Алина П. его написала> [Tochman 2007: 37, 41].

Укажем также на смс-сообщения, частные телеграммы или электронные письма, отправленные из заграничных путешествий, использование которых придает изложению полистилизм. Обращает на себя внимание электронное письмо, так называемое «невозможное», отправленное погибшей коллеге — репортеру Беате Павляк (репортер погибла во время террористического акта): Beato Droga, od paru dni szukam Cię na Bali. Smutno tu i pusto. Wszyscy się o Ciebie martwimy. Nie dajesz znaku życia od dnia zamachu w Kucie. Ale wierzymy, że żyjesz i tylko się gdzieś zaszyłaś. Czeka na Ciebie mama. Mnóstwo ludzi się o ciebie martwi. Jeśli odbierzesz tego maila, daj nam znać. Mam Twój bagaż. Przeglądam Twoje notatki. Mieszkam w Sanur, w Villa Puri Ayu. Jakbyś przyszła, to chyba bym się przewrócił! Beata, jeśli potrzebujesz jakiejkolwiek pomocy, daj mi natychmiast znać. Całuję Cię mocno i nieustannie myślę o Tobie, odezwij się skądkolwiek. Wojtek <Беата, дорогая, несколько дней я ищу тебя на Бали. Печально здесь и пусто. Все за тебя беспокоимся. Со дня теракта в Куте ты не подаешь никаких признаков жизни. Но мы верим, что ты жива и только где-то спряталась от мира. Ждет тебя мама. Множество людей за тебя беспокоится. Если получишь этот мейл, дай знать. У меня твой багаж. Я просматриваю твои записи. Живу в Санур, в Вилла Пури Айу. Если бы ты пришла, то, наверное, я бы упал! Беата, если тебе нужна хоть какая-то помощь, дай мне сразу же знать. Целую тебя крепко и постоянно думаю о тебе, ответь все равно откуда. Войтек> [Tochman 2005: 111–112].

Примечательно использование молитв или их фрагментов (например, мусульманской, которую поет имам) — особенно много молитв, вплетенных в текст, встречаем в репортаже «Eli, Eli» о католических Филиппинах; фрагмент обращения Папы Римского; цитаты из Интернет-чатов; нагробные надписи; анкеты разыскиваемых; стихи (например, стихи одного из героев — Гжегожа Пшемыка и его матери Барбары Садовской, или же поэтессы Марты Кухарской, завороженной поэзией Эдварда Стахуры); записи в дневнике; фрагменты школьного сочинения; дневник героини; заметка или же реклама. Они создают своеобразные стилистическо-языковые игры. 

Чертой стиля журналиста становится интертекстуальность — Тохман ссылается на свой более ранний репортаж в «Gazeta Wyborcza» [Tochman 2000] или же цитирует высказывания Петра Скжинецкого из интервью для «Контрастов» [Tochman 2000].

В текстах репортажей мы находим пример жанровой стилизации проповеди. Репортаж, представляющий ксендза-гомосексуала, начинается со слов: Dzisiaj, drodzy bracia i siostry, obchodzimy światowy dzień chorego <Сегодня, дорогие братья и сестры, мы отмечаем Международный день больного>, а целый текст является видом исповеди-признания, которая заканчивается следующим образом: Tyle. Wszystko, co tu powiedziałem, jest prawdą. I tej homilii nigdy nie wygłoszę, choć myślę o niej codziennie <Это все. Все, что я здесь сказал, правда. И этой проповеди я не прочитаю, хотя думаю о ней каждый день> [Tochman 2007: 117, 138].

Обратим также внимание на мастерство описаний у репортера: Mieszkali w glinianym domu na zielonym zboczu, które łagodnie spadało do jeziora Kivu. Jezioro jest wielkie, głębokie, czasem niebieskie, niekiedy czarne, zawsze piękne <Они жили в глиняном домике на зеленом склоне, который мягко сходил к озеру Киву. Озеро большое, глубокое, временами голубое, порой черное, но всегда красивое> [Tochman 2010: 9].

Фотографии Гжегожа Велницкого, на которых представлены герои репортажей, весьма обогатили том «Eli, Eli» [Tochman 2013]; фото являются отправной точкой для рассказов репортера. Описания фотографий в номинативных предложениях — это как бы остановленные в кадре истории, например: Nie są szczęśliwe oczy dziecka, które na nas patrzą. Twarz za drutami, za białą kratką- półką ze starej lodówki przyniesioną z junk shopu <Глаза ребенка, которые смотрят на нас несчастливы. Лицо за проволокой, за белой решеткой — полка от старого холодильника, принесенного от старьевщика> [Tochman 2013;15]. Одновременно появляются в тексте термины, связанные с искусством фотографии: kadruje, zumuje, filtr 60, ledowe lampy, domknąć przysłonę, migawka, szeroki kadr, detal <раскадрирует, зуммирует, фильтр 60, ледовые лампы, закрыть плотнее диафрагму, фотографический затвор, широкий кадр, деталь> или же повторяющаяся лексема Pstryk! <Щелк!>.

Таким образом, мы видим, что стиль авторских репортажей Тохмана отличает истинное мастерство, как подобает, впрочем, ученику Ханны Кралль и Ришарда Капущиньского. Важность тем (войны и их последствия, катаклизмы, нищета, общественная паталогия, болезни, насилие, поиски пропавших, драмы и страдания, геноцид и т. д.), особенности передаваемого настроения, атмосферы придают стилистической ткани текста художественный, умозрительный и вневременной характер. Свидетельством тому служат афоризмы, например: Bliskość ofiar i katów to bliskość śmierci; Przyszłości nie można budować na żałobie i smutku. Ani na poczuciu winy; życie nie zwycięża śmierci; Wojna i ludobójstwo zmieniają stosunek do ciała <Близость жертв и палачей — это близость смерти, Будущее нельзя построить ни на трауре и печали. Ни на чувстве вины; жизнь не побеждает смерть, Война и геноцид меняют отношение к телу> [Tochman 2010]. Репортер минимумом слов пытается передать максимум содержания, стремясь, как Ришард Капущиньский, к эссеизации, лаконизму и афористичности. 

© Боголебска Б., 2014

1. Горный Г., Пасек В., Тохман В. Преступники. Бытом, 1991. 

2. Капущиньский Р. Автопортрет репортера. Краков, 2006. 

3. Тохман В. Да благословит вас Бог. Wołowiec, 2013[a].

4. Тохман W. Братья и сестры // Сделано в Польше. Антология репортеров „Широкоформатные”. Варшава, 2013[b]. 

5. Тохман В. Доченька. Краков, 2005. 

6. Тохман В. Сегодня мы обращаем смерть. Воловец, 2010. 

7. Тохман В. Эли, Эли. Воловец, 2013[c]. 

8. Тохман У. Как будто бы ела камень. Сейны, 2002. 

9. Тохман В. Шаги не горят. Краков, 2000. 

10. Тохман В. Бешеная собака. Краков, 2007. 

11. Войщинска А. Репортеры без фантастики. Разговоры с польскими журналистами. Воловец, 2011.

1. Górny G., Pasek W., Tochman W. Sprawcy. Bytom, 1991.

2. Kapuściński R. Autoportret reportera. Kraków, 2006.

3. Tochman W. Bóg zapłać. Wołowiec, 2013[a]. 

4. Tochman W. Bracia i siostry // Made in Poland. Antologia reporterów. «Dużego Formatu». Warszawa, 2013[b]. 

5. Tochman W. Córeńka. Kraków, 2005.

6. Tochman W. Dzisiaj narysujemy śmierć. Wołowiec, 2010.

7. Tochman W. Eli, Eli.Wołowiec, 2013[c]. 

8. Tochman W. Jakbyś kamień jadła. Sejny, 2002.

9. Tochman W. Schodów się nie pali. Kraków, 2000.

10. Tochman W. Wściekły pies. Kraków, 2007.

11. Wójcińska A. Reporterzy bez fikcji. Rozmowy z polskimi reporterami. Wołowiec, 2011.