Воскресенье, Июль 15Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

РЕФЕРЕНТНОЕ СОБЫТИЕ И РЕФЕРЕНТНАЯ БАЗА НОВОСТНОГО МЕДИАТЕКСТА

В статье рассматриваются понятия «референтное событие» и «референтная база», необходимые для разработки концепции референции новостного медиатекста. В работе раскрывается содержание этих понятий, проводится типологизация референтных событий, предлагается методология их описания. 

REFERENCE EVENT AND REFERENCE BASIS OF THE NEWS MEDIA TEXT 

The paper deals with the concepts of “reference event” and “reference base”, necessary to build a referential theory of the news media text. In the work the scope of these concepts is interpreted, the typology of reference events is developed, their description methodology is proposed. 

Андрей Александрович Негрышев, кандидат филологических наук, доцент кафедры немецкого и французского языков Владимирского государственного университета им. А. Г. и Н. Г. Столетовых 

E-mail: negryshev@inbox.ru

Andrey Aleksandrovich Negryshev, PhD, Associate Professor of the Chair of German and French Languages, Vladimir State University named after A. G. and N. G. Stoletov 

E-mail: negryshev@inbox.ru

УДК 81-114.2 
ББК 81.0 
ГРНТИ 16.21.33 
КОД ВАК 10.02.19

Проблемы текстовой референции вызывают в настоящее время активный интерес исследователей, работающих в различных областях языкознания и смежных с ним дисциплин. Пересечение подходов, например, лингвистической семантики, лингвистики текста, коммуникативистики и теории журналистики проявляется в постановке вопросов адекватности, достоверности, объективности текста, актуальных как для лингвистической теории, так и для журналистской практики [Шабес 1989; Клюев 2002; Панченко 2010; Лисицкая 2010; Данилова 2005; Селиванова 2002; Фролова 2007; Кибрик 1992], [Кибрик 2003, и др.]. Для теории и практики журналистики проблемы текстовой референции представляют актуальность, в частности, в контексте уточнения критериев достоверности информации. Так, общепринятые на сегодня критерии качества новостной информации, такие как актуальность, оперативность,  правдивость, лаконичность, сенсационность представляют собой скорее набор некоторых неверифицируемых характеристик, нежели систему научно обоснованных признаков, учитывающих факторы коммуникативно-прагматического и культурно-гносеологического планов.

Системное рассмотрение проблемы референтной адекватности информации необходимо предполагает разработку целостной концепции референции медиатекста.  Представляется, что первичным звеном такой концепции должно стать описание объектов референции, выступающих в качестве материала для новостного сообщения. Если исходить из теории референтной отнесенности высказывания в том виде, в котором она оформилась в лингвистической семантике, то речь идет об онтологическом параметре референции, исследование которого предполагает ответ на вопрос «с какими типами феноменов соотносится пропозиция» [Кобозева 2000: 237].

Ниже мы попытаемся наметить некоторые подходы к обозначенной пробле­матике, опираясь на исследовательские традиции в изучении дихотомии «событие — факт», сложившиеся в лингвистической семантике и в теории журналистики.

Насколько можно судить, первое подробное обоснование этой дихотомии в лингвистике было предпринято Н. Д. Арутюновой.. «Событие», согласно ее концепции, «принадлежит области реальности», и само «имя событие ориентировано на поток происходящего в реальном пространстве и времени» [Арутюнова 1988: 167–168]. Факты же «не являются онтологическими единицами», а «есть способ анализа событий действительности, имеющего своей целью выделение в них таких сторон, которые релевантны с точки зрения семантики текста» [Там же: 161–162]. Таким образом, Арутюнова указывает на онтологическую природу события и на гносеологическую природу факта. В этой же работе мы находим образное представление данной дихотомии, весьма иллюстративное для осмысления отношений «событие действительности — новостной текст»: «…так как факты населяют логическое пространство, популяции реального мира от этого не увеличиваются. Если факт это тень, отброшенная событием на экран знания, то одно и то же событие может иметь несколько теневых отображений в зависимости от того, где помещен источник света» [Там же: 139].

Данное представление об отсутствии изоморфизма между событием и фактом является на сегодня общепризнанным, хотя встречаются разные терминологические варианты его оформления. Так, например, в известной концепции В. З. Демьянкова используется только термин событие, в содержание которого входит как экстралингвистическое, так и ментальное наполнение, причем в ментальной составляющей выделено два компонента: собственно мыслительный (событие как идея) и языковой (текстовое событие). В итоге дихотомия превращается в триаду: «событие как идея» — «собственно событие, или референтное событие» — «текстовое событие» [Демьянков 1983: 321]. Данная триада принимается за основу и в теории журналистики, только вместо термина событие используется термин факт: «факт как независимый от сознания человека „атом действительности“  — факт как отражение в сознании данного „атома действительности“  — факт как элемент текста, в котором объективируется выработанная сознанием информация об этом „атоме действительности“» [Лазутина 2006: 88].

При всем несовпадении природы события и факта логика дальнейшего их рассмотрения требует, тем не менее, выяснения структуры события и соотнесения ее со структурой факта. Сложившиеся в данном направлении подходы восходят к философской логике и перекликаются с данными психологии. Поскольку факт это явление мысли, а мысль вербализуется в высказывании, то структура факта для лингвистики сводится, по сути, к структуре пропозиции, а сам процесс соотнесения факта с событием — к предицированию (ср.: «суждение же в целом представляет собой предикат, или, точнее, предицирование» [Степанов 1981: 53]). Так, в цитированной работе Н. Д. Арутюновой утверждается, что факт «не может оторваться от смысла и логической структуры той пропозиции, в которой берет свое начало. Именно пропозиция очерчивает границы факта» [Арутюнова 1988: 161].  Мысль о том, что структура высказывания повторяет (до известной степени) структуру ситуации, подробно развивает А. Е. Кибрик. По его мнению, структура внеязыковой ситуации (событие + партиципанты) отражается в пропозиции, состоящей из предиката (события) и его аргументов (партиципантов) [Кибрик 1992: 198–199]. «Среди аргументов выделяются актанты — обязательные участники данного события, и сирконстанты — факультативные участники события»  [Там же: 200].

Такой подход, хотя и не дает напрямую представления о структуре онтологического события, позволяет, тем не менее, рассмотреть своего рода «элементарные структуры» высказывания-факта, «по умолчанию» соотносимые со структурой события и сходные с теми, что выделены психологами: «субъект, средства, объект, время, обстоятельства или условия, причина, цель, результат» [Леонтьев 2008: 159]. Если же говорить о тексте, не сводимом к одной пропозиции, то исследователи формулируют целый комплекс требований к созданию максимальной полноты описания события: «1. Точно передать сущность события — а) правильно передать число участников события, актантов… б) правильно отделить одно событие от другого… 2. Передать внутренние отношения между компонентами одного события… 3. Передать тип отношения между событиями» [Николаева 1980: 202–203].

Очевидно, что исследование такого рода неизбежно приобретает междисциплинарный характер, о чем свидетельствует, например, работа В. З. Демьянкова, посвященная семиотике событийности в СМИ. В ней, в частности, обозначены параметры текстовой событийности, такие как статика / динамика, контролируемость / неконтролируемость, ролевые функции участников события, пространственно-временная локализация и др. [Демьянков 2008: 80–83]. И еще более масштабной выглядит исследовательская программа, если разрабатывать ее в русле евентологии — современной междисциплинарной теории событийности, охватывающей сферы философии, психологии, математики и теории искусственного интеллекта.

Из приведенного краткого обзора следует, что, несмотря на терминологические расхождения, общепризнанной на сегодня является дифференциация собственно событийного (онтологического) и языкового (текстового) планов информации, причем результат их взаимодействия не является вербальным «слепком» второго с первого, а следовательно, максимально полное «отражение» события в тексте предполагает учет целого комплекса требований (см. выше: [Николаева 1980]). Из приведенного обзора становится очевидно, что в методологии исследований в области событие — текст преобладают методы логической семантики, выработанные в теории предикации.

В значительной мере сделанные обобщения можно отнести и к современной теории новостной журналистики, где наблюдается также тенденция к максимальной конкретизации типов событий (ситуаций, фактов) с учетом специфики новостного медиадискурса. Так, например, Г. В. Лазутина рассматривает новость как «особый феномен действительности», сущность которого составляет то или иное изменение положения дел в объективной действительности: «факт, меняющий ситуацию, сердцевина новости» [Лазутина, Распопова 2008: 87]. Результат такого изменения может иметь форму события (происшествие, действие, мероприятие, акция); решения (намере­ние, план, программа); подведения итогов деятельности (сводка, отчетный доклад, презентация)» [Там же: 85]. В диссертации М. Ю. Доценко предлагается классификация содержания новостного газетного заголовка в соотношении с референтыми ему ситуациями действительности, определяемыми предикатом: ситуации деятельности субъекта, ситуации процесса, ситуации состояния, акты, события [Доценко 2009: 134–140]. По сути, речь здесь идет о классификации предикативной семантики, которая соотнесена также с классификацией субъектов-референтов в рамках предикативно-актантных структур различных синтаксических моделей. В работе Л. Р. Дускаевой выделены типовые модели информационных газетных жанров, в которых также прослеживается классификация объектов текстовой референции: сообщение о событиях, сообщение о положении дел, информирование о персонажах [Дускаева 2012: 103–147]. В контексте авторской концепции жанров как алгоритмов вопросно-ответных циклов, последовательно дающих ответы на предполагаемые читательские вопросы [Там же: 103] жанровый статус получают и такие компоненты событий и ситуаций, как  пространство, причина, последствие.

Итак, для исследования объектов референции новостного медиатекста важно выделить следующие концептуально-методологические позиции. Во-первых, в рамках лингвистики (и даже медиалингвистики) проблематично говорить об изучении событий действительности как таковых, поэтому задачи референциального анализа требуют более четкой терминологии, отражающей не реалии внеязыковой действительности, а специфику лингвистического анализа текста. Во-вторых,  «превращение» недискретного событийного континуума в дискретный новостной текст осуществляется не под влиянием неких объективных структур самих событий, а благодаря определенным схемам их вербально-семиотической обработки, принятым в новостном медиадискурсе на конкретном культурно-историческом этапе. В-третьих, как вытекает из вышесказанного, материалом референциального анализа является не само событие, а те модели его представления, в которых закреплены определенные способы вербального «дробления» событийного поля действительности на отдельные «события текста». Непосредственно же «событийное поле» есть материал журналистской практики, где автор в процессе его обработки решает в первую очередь задачу «кристаллизации» из этого поля дискретных событий текста путем отграничения одного события от другого и отделения их от ситуаций, мнений, интерпретаций и общеизвестной информации. При этом журналист выявляет компоненты события и выстраивает отношения между ними, повышает / понижает их коммуникативный статус и т. п. Внесем оговорку, что речь здесь идет о заведомо «идеальном», «модельном» авторе, строго ориентированном на объективную беспристрастную обработку материала. В реальности же, как известно, журналист находится под давлением целого комплекса факторов, влияющих на степень его объективности.

Для лингвистического описания референции новостного текста мы предлагаем разграничить понятия референтной базы и референтного события. Референтная база (ср. термины К. А. Долинина [1985: 8] референтная ситуация и референтное пространство) — это совокупность всех возможных компонентов событийного пространства объективной действительности, с которыми сталкивается автор в процессе работы с новостью: субъекты, объекты, действие, положение дел, место, время, причины, (по)следствия, предыстория и т. д. [ср.: Дейк 1989: 245]. Используя терминологический аппарат логической семантики, данные компоненты можно представить как актанты, тогда референтную базу новостного текста определим как совокупность актантов, интегрированных автором в референтное событие.  Референтное событие — это то «событие текста», в котором событийное поле «сужено» автором-журналистом до одного или нескольких смежных друг с другом событий путем обработки референтной базы с учетом множества дискурсивных факторов: профессиональных, личных и корпоративных интенций, культурно-семиотической среды, особенностей кода коммуникации и др. Если у В. З. Демьянкова референтное событие — это «собственно событие», противопоставленное «событию текста» и «событию идее», то в нашем понимании «собственно событие» не может быть описано в качестве дискретной единицы, поскольку, как было показано выше, событийное поле по природе своей недискретно и потенциально вариативно, т. е. содержит в себе множество вариантов вербального структурирования в новостном сообщении.

С учетом вышеупомянутых концепций Г. В. Лазутиной, М. Ю. Доценко и Л. Р. Дускаевой мы попытаемся далее эксплицировать те модели представления событийного поля действительности в виде референтных событий, которые сложились в современном российском новостном дискурсе и конвенционально закреплены в коммуникативном взаимодействии отправителя и реципиента информации в качестве устойчивых референциальных текстотипов:

— событие-действие (действия, в том числе планируемые, органов власти, общественных организаций, корпоративных структур и их представителей и т. п.);

— событие-происшествие (теракты, катастрофы, обвалы биржевых курсов, массовые беспорядки, боевые действия и т. п.);

— событие-изменение состояния дел (текущие колебания биржевых курсов, изменения в составе органов власти, новости компаний, прогнозы развития и т. п.);

— событие-мероприятие (плановые заседания органов власти и корпоративных структур, международные встречи, переговоры, подписание договоров, общественно-политические мероприятия и т. п.);

— событие-решение (законы, постановления органов власти, разного рода нововведения и т. п.);

— событие-высказывание (отдельные резонансные, сенсационные высказывания «медиа-персон» и их опровержения, утечки «сведений из достоверных источников», слухи и т. п.);

— событие-констатация (данные статистики, опросов, справочная, познавательная информация, приобретающая актуальность в связи с каким-либо событием и т. п.).

Данный перечень является открытым и не претендует на исчерпывающую полноту и точность, тем более что в одном тексте могут пересекаться несколько типов референтных событий. Можно предположить, что выбор типа события является первым этапом концептуализации материала, определяющим «вектор» его обработки журналистом. Сделав выбор в пользу той или иной модели концептуализации материала, автор вынужден ориентироваться на соответствующий набор и конфигурацию актантов, чтобы оставаться в рамках конвенциональной стратегии объективного информирования. Так, например, если новость подается как «событие-действие», то для такого текста актанты места и времени не будут иметь такой значимости, как, например, для «события-происшествия». И наоборот, для события-происшествия не имеет той актуальности «субъект действия», какую он имеет для события-действия, или, скажем, для события-высказывания.

Итак, мы выяснили, что концептуализация референтной информации в новостном тексте организуется автором вокруг события как центрального текстообразующего компонента («сердцевины новости», по Г. В. Лазутиной), не обязательно совпадающего с динамическим событием объективной реальности. Какое-либо положение дел в объективной реальности может быть вовсе лишено динамики и не быть событием как таковым, но в дискурсивном пространстве новостей может приобрести статус события, если от данной ситуации, положения дел потенциально ожидается определенная динамика, являющаяся предметом внимания участников дискурсивной деятельности, например: Состояние раненого в результате покушения N. остается стабильно тяжелым, или: На линии фронта у города М. сегодня без изменений. В сообщениях такого типа присутствует референтно-событийная модель «изменение состояния дел», только с «нулевым» заполнением — сохранением предыдущего состояния. Такого рода «ожидаемая событийность» свойственна и модели «события-констатации», только здесь актуальный контекст шире и привязан к «медиаожиданию» каких-то оперативных изменений.

Так, например, данные статистики могут носить вполне «спокойный» характер, лишь дополняя собой общую картину дня. Однако очевидно, что их публикация адресована тем, кто следит за этой статистикой, а значит, «ожидаемая динамика» здесь присутствует. То же самое имеет место и в случае публикации каких-либо справочных данных, например, об известном человеке: здесь «поле ожидания» задается либо самой известностью (едва ли кому будут интересны такого рода данные о «человеке с улицы»), либо (и это решающий момент) — другим значимым событием, связанным с этой медиаперсоной (повышение по службе, юбилей, смерть, памятная дата).

Дальнейшей задачей референционального анализа является выявление компонентов референтной базы, релевантных для построения того или иного типа новостного текста. Как было отмечено ранее, наиболее принятым в исследованиях по референции является терминологический аппарат логической семантики, где событие описывается как предикат, а его аргументы (партиципианты) — как актанты (обязательные участники) и  сирконстанты (факультативные участники). Оставаясь в целом в рамках данного подхода уточним, что в нашем описании мы будем употреблять термин «актант» в значении компонент референтной базы, используемый в структуре референтного события, и по аналогии с грамматической теорией валентности будем различать облигаторные и факультативные актанты. При этом сам предикат как «ядро события» (действие, решение, высказывание и т. п.), будучи вынесенным в наименование соответствующего текстотипа, отдельно в описании, как правило, не выделяется. Критерием различения облигаторности / факультативности мы считаем минимальную функционально-смысловую завершенность текста, т. е. его способность выступать в качестве законченного новостного сообщения минимальной длины, аналогичного новостям телетайпной ленты или их современному аналогу — новостным лентам в Интернете, состоящим из анонсов, заголовков, бегущих строк и т. п. Облигаторными являются актанты, достаточные для обеспечения функционально-смысловой завершенности текста, факультативными можно считать все прочие актанты, не затрагивающие основное, «ядерное» содержание события.

Например, сообщение Открылся саммит не является законченной новостью, хотя и фиксирует определенное событие-мероприятие и как пропозиция обладает законченной смысловой структурой. Для минимальной функциональной завершенности помимо самого действия необходимо наличие как минимум двух актантов — «субъект действия» и «место действия», ср.: В Москве (место действия) открылся саммит глав государств СНГ (субъект действия).  Актант «подробности» (количество и состав участников, обсуждаемые вопросы, перспективы принятия решений и др.) является факультативным, если тема именно данного сообщения — сам факт открытия саммита. Это не исключает того, что указанные «подробности» могут становятся темами отдельных сообщений, но тогда структура их облигаторных / факультативных актантов будет выстраиваться в соответствии с типом референтного события, например, события-решения или события-высказывания. Внесем оговорку, что здесь речь идет только о так называемой «качественной» информации, т. е. текстах, декларирующих (как правило, «по умолчанию») в первую очередь беспристрастность при сообщении информации, в отличие от «желтой прессы», где вербальное творчество подчинено несколько иным задачам, нежели объективное информирование.

Далее мы попытаемся выявить модели передачи референтного события в новостном тексте для каждого из выделенных текстотипов, установив состав облигаторных и факультативных актантов. В своих рассуждениях позволим себе отказаться от прямых ссылок на эмпирический материал, поскольку приведение полнотекстовых примеров с последующим выделением в них всех актантов привело бы к излишней «перегрузке» изложения. Вместо этого прибегнем к распространенному в семантических исследованиях экпериментальному приему, когда пример (в нашем случае в виде гипотетической пропозиции) конструируется на основе реального текстового материала без «привязки» к конкретным источникам, но с соблюдением типовых пропозиций, отражающих то или иное референтное событие. Отметим, что основной корпус нашей исследовательской базы составляют хроникальные заметки российской печатной прессы и интернет-изданий.

Начнем с события-высказывания,  имеющего, как представляется, наиболее узкую референтную базу: «субъект» + «содержание высказывания» как вербальное «действие» субъекта,  например: Министр N. (субъект) заявил о неизбежности повышения пенсионного возраста в России (содержание высказывания). Этот тип референтного события предполагает максимально точное воспроизведение содержания высказывания в новостях и минимальное количество событий-идей (по В. З. Демьянкову), или концептуализаций (по И. М. Кобозевой). Как правило, такие резонансные высказывания порождают в СМИ волну откликов, оценок, опровержений, толкований, которые могут становиться самостоятельным предметом отдельных новостей. Такое референтное событие можно считать подтипом «события-высказывания» и обозначить его как событие-отношение. Имея сходную структуру с моделью «события-высказывания», оно включает в себя еще один облигаторный компонент — комментируемое высказывание, или информационный повод: например: Парламентарий N. (субъект), комментируя недавнее выступление президента Z. (информационный повод), заявил буквально следующее: «…» (содержание высказывания). Прочие возможные компоненты и в том и в другом типах референтных событий (место и время, обстоятельства высказывания и т. д.) будут иметь факультативный характер.

Еще одним проявлением рассматриваемого текстотипа выступают высказывания, не принадлежащие «медийным» персонам и не являющиеся «громкими» по своему содержанию, например: Причиной обрушения кровли здания Х стала перегрузка несущих конструкций. В новостях такого типа акцентируется не сам факт высказывания, а его содержание, тем не менее даже в компрессионной форме «короткой строки» такое сообщение сопровождается ссылкой на источник информации, хотя бы в самом усеченном виде, например: СК: причиной обрушения… стала… Без такой ссылки, выполняющей роль облигаторного субъекта высказывания, новость рискует потерять характеристику «качественной» и превратиться в «желтую». Особенностью таких новостей является и то, что предметом сообщения выступает уже не новое само по себе событие, а его причины, мнения, комментарии и т. д. —  всё, что составляет не событийное, а интерпретационное поле. Новостным статусом такого рода сообщения обладают, видимо, в силу того, что изменение положения дел как «ядро новости» здесь относится к «действительности мысли», т. е. касается системы сложившихся вокруг исходного события мнений, предположений, домыслов, интерпретаций.

Максимально широкую референтную базу имеет событие-происшествие. Здесь конвенциональная схема подачи материала предполагает наличие целого ряда компонентов, по умолчанию считающихся облигаторными. Помимо самого происшествия это — место и время, а также ряд обстоятельства происшествия: сведения о пострадавших, информация о действиях компетентных органов (МЧС, МВД и др.). Все эти компоненты входят в необходимый минимум такого новостного сообщения, претендующего на законченность и «референтную плотность». Так, например, известие «Произошло наводнение» может стать полнотекстовой новостью при заполнени всех облигаторных актантов: Сегодня (время) в N-ской области (место) произошло наводнениие (происшествие). Затоплено X населенных пунктов, Y жителей эвакуированы, ведутся работы по укрелению дамбы (обстоятельства).

Следует отметить, что ввиду значительного количества облигаторных компонентов событие-происшествие чаще других подвергается «дроблению» в новостных лентах, когда в заголовок выносится один или несколько компонентов в качестве «самостоятельных» новостей. Тем не менее в самом тексте представлены, как правило, все облигаторные компоненты, даже если этот текст имеет минимальную протяженность. При этом «субъект действия», как правило, отсутствует, поскольку само событие-происшествие имеет (по крайней мере для наблюдателя) неуправляемый, «неагентивный» характер — теракты, катастрофы, биржевые скачки, массовые беспорядки и т. п. Компоненты «причины — следствия», «версии о заказчиках», «предыстория», нередко присутствующие в таких сообщениях, могут быть как облигаторными, так и факультативными. Так, например, в сообщениях о стихийных бедствиях указание причины может входить в состав основного события: В результате длительных проливных дождей (причина) произошел прорыв дамбы (основное событие) и затопление города N (следствие). Однако включение в текст таких компонентов при отсутствии объективных данных о причинах-следствиях и т. п. может предельно расширить референтную базу сообщения, выводя его в интерпретационную сферу аналитики. С точки зрения социологии журналистики речь здесь может идти о недобросовестности репортера, его ангажированности, распространении непроверенной информации и слухов, как это было, например, во время известного наводнения в Крымске летом 2012 г., где результатом непроверенных сообщений и субъективных «версий о причинах» наводнения были паника среди местного населения и затруднение работы спасателей. С точки же зрения лингвистики текста следует заметить, что сам по себе компонент «причина» в новостном тексте потенциально интерпретативен и уже само его наличие в тексте снижает референтную плотность последнего (см. об этом подробнее [Негрышев 2012: 435–438]).

Между событием-происшествием (максимально широкая референтная база) и событием-высказыванием (наиболее узкая референтная база)  располагаются остальные типы референтных событий. Выделим конспективно облигаторные и факультативные компоненты их структуры.

Событие-действие (органов власти, общественных организаций и т. п.) предполагает облигаторные компоненты субъект действия, само действие, объект действия, например: Страны ЕС (субъект действия) вводят (действие) новые санкции (объект) против России. В зависимости от вида действия в состав облигаторных актантов могут также входить причина и время: Роскомнадзор (субъект действия) планирует оштрафовать (действие) компанию N. (объект) за систематические нарушения антимонопольного законодательства (причина); Премьер-министр (субъект действия) лично проверил (действие) цены (объект) в одном из магазинов города Х (место). Факультативными всегда выступают предыстория действия, реакция на него, обстоятельства.

Сходную структуру имеет также событие-решение (законы, постановления, нововведения, демарши и т. п.), предполагающее в своей структуре субъект, его действие и объект, только объект в данном случае необходимо включает в себя атрибут — содержание того решения, которое принимает субъект, например: Госдума (субъект) приняла в третьем чтении (действие) закон (объект) об НКО (содержание решения). Прочие возможные компоненты, такие как «время», «место», «обстоятельства», «предыстория», «реакция», являются факультативыми, так как не затрагивают сущность основной пропозиции и не сообщают чего-то принципиально нового относительно данного конкретного события, ср.:  [Сегодня (время) в Страсбурге (место)] российская делегация  на сессии ПАСЕ (субъект) объявила о решении (действие) приостановить членство в данной организации (содержание) [до декабря следующего года (обстоятельства)] — в квадратные скобки заключены факультативные актанты. 

Разновидностью события-решения можно считать событие-инициативу. Имея ту же самую структуру (субъект + действие + объект-содержание), оно отличается лишь семантикой действия, а именно — его перформативностью, например: Партия X. (субъект) предложила (действие-перформатив) создать альянс (объект) левых сил (содержание действия). Факультативно могут выступать персонифицированный объект инициативы (кому предлагают), время, обстоятельства, предыстория, реакция на предложение, обоснование и т. п.

В описании события-изменения состояния дел (биржевые колебания, текущие изменения в сфере политики и экономики и т. п.) облигаторным компонентом являются помимо самого изменения также его предыстория, например: Курс акций компании N. на нью-йоркской фондовой бирже составил сегодня Х.ХХ $ (изменение), что на Y.YY $ больше по сравнению со вчерашними торгами (предыстория). Возможные  факультативные актанты — субъект действия, время, место, обстоятельства, последствия (прогнозы).

Оформление события-мероприятия (заседаний, встреч, форумов, торжеств и т. п.) невозможно без указания субъекта, места и / или времени действия, а также тематики мероприятия. Например: Сегодня (время) состоялось заседание правительства Российской федерации (субъект), главной темой на котором стали госзакупки (тематика). Обстоятельства (персональный состав участников мероприятия, позиции сторон, результаты, детали соглашений, характер действий), реакция на событие, прогнозируемые последствия относятся к факультативным компонентам.

Событие-констатация (статистика, опросы, справочные данные т. п.) — это особый тип новостного события с «нулевым» действием, о котором уже было сказано выше. Что касается референтной структуры такого события, то облигаторными в ней являются содержание данных и источник сведений, например: По данным опроса Левада-Центра (источник) более половины россиян одобряют недавнее решение президента о … (содержание опроса). Факультативно в таком сообщении могут присутствовать обстоятельства опросов (количество опрошенных и их география, заказчик сведений), комментарии экспертов, сравнительные данные и др.

Таким образом, наряду с общим для всех референциальных текстотипов облигаторным компонентом, передающим событийность в новостном медиатексте, в состав облигаторных актантов могут также входить время, место, субъект и объект действия, обстоятельства, предыстория, результат. Что касается компонентов референтной базы, связанных с интерпретацией события (причины, (по)следствия, комментарии, прогнозы), то в качестве актантов события они всегда имеют факультативный статус, что, однако, не исключает возможности их подачи в качестве отдельной новости с соответствующим набором облигаторных / факультативных актантов (см. событие-высказывание).

В целом можно заметить, что от состава и конфигурации актантов зависит референциальная плотность новостного текста, для описания которой нами было предложено понятие референциального фокуса [Негрышев 2014]. Так, если событие передано в тексте только облигаторными компонентами и теми факультативными актантами, которые не выводят сообщение из сферы фактографии в область оценочных интерпретаций, то такой текст имеет концентрированный референциальный фокус. Если же актантный состав текста изменяется путем элиминации облигаторных актантов и / или вследствие включения факультативных актантов и смежных событий, то такой тип референциального фокуса можно назвать диффузным. При таком фокусе расширяется либо сужается референтная база текста, что ведет к ослаблению плотности фактографической привязки текста к действительности. В случае же смещённого референциального фокуса фактография практически уступает место интерпретации, что может достигаться как благодаря расширению референтной базы, так и путем использования логических и стилистических приемов оценки, выступающих на разных уровнях текстовой структуры.

Таким образом, мы выяснили, что: 1) референтное событие новостного медиатекста есть результат дискурсивно обусловленного переосмысления автором-журналистом объективного событийного контиуума, в то время как референтная база есть совокупность всех компонентов, составляющих онтологический материал референтного события; 2) методология описания референтных событий включает в себя выяснение конфигурации облигаторных / факультативных актантов, расширяющих либо сужающих референтную базу события; 3) динамический характер типологии референтных событий позволяет проследить уровень референциальной плотности новостного текста и, как следствие, степень его соответствия / отклонения от стратегии собственно информирования к стратегии интерпретации.

Последний аспект непосредственно выходит в сферу лингвистических критериев достоверности новостной информации, системная разработка которых представляется перспективной задачей медиалингвистики, имеющей как теоретическое, так и прикладное значение.

© Негрышев А. А., 2015

1.  Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений: оценка, событие, факт. М.: Наука, 1988.

2. Данилова Н. К. Референционная динамика повествовательного дискурса: дис. … д-ра филол. наук. Самара, 2005.

3. Дейк, Т. А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. М.: Прогресс, 1989.

4. Демьянков В. З. «Событие» в семантике, прагматике и в координатах интерпретации текста // Изв. АН СССР. Сер. литературы и языка. 1983. Т. 42, № 4. С. 320–329.

5. Демьянков В. З. Семиотика событийности в СМИ // Язык средств массовой информации / под. ред. М. Н. Володиной. М.: Академ. проект, Альма матер, 2008. С. 71–85. (Gaudeamus).

6. Долинин К. А. Интерпретация текста: французский язык. М.: Просвещение, 1985.

7. Доценко М. Ю. Синтаксис газетного заголовка: структура, семантика, прогнозирование смыслового развития текста: дис. … канд. филол. наук. СПб., 2009.

8. Дускаева Л. Р. Диалогическая природа газетных речевых жанров / под ред. М. Н. Кожиной. 2-е изд., испр. и доп. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т, Филол. ф-т, 2012.

9. Кибрик А. А. Анализ дискурса в когнитивной перспективе: дис. … д-ра филол. наук в форме науч. докл. М., 2003.

10. Кибрик А. Е. Очерки по общим и прикладным вопросам языкознания: универсальное, типовое и специфическое в языке. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1992.

11. Клюев Е. В. Речевая коммуникация: учеб. пособие. М.: Рипол классик, 2002.

12. Кобозева И. М. Лингвистическая семантика: учебник. М.: Эдиториал УРСС, 2000.

13. Лазутина Г. В., Распопова С. С. Новостная журналистика в свете предметно-функционального подхода к дифференциации жанров // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2008. № 5. С. 82–98.

14. Лазутина Г. В. Основы творческой деятельности журналиста: учебник для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2006.

15. Леонтьев А. А. Психолингвистические особенности языка СМИ // Язык средств массовой информации / под. ред. М. Н. Володиной. М.: Академ. проект, Альма матер, 2008. С. 146–169. (Gaudeamus).

16. Лисицкая Л. Г. Прагматическая адекватность медиатекста: взаимодействие контента и аксиологии: дис. … д-ра филол. наук. Краснодар, 2010.

17. Негрышев А. А. Референтная соотнесенность новостного медиатекста: из опыта описания интерпретативности методом макроструктурного анализа // Лингвистика речи: медиалингвистика. М.: Флинта, 2012. С. 429–450. URL: http://medialing.spbu.ru/upload/files/file_1416164018_5996.pdf.

18. Негрышев А. А. Референциальный фокус медиатекста (на материале новостей печатных СМИ) // Стилистика сегодня и завтра: матер. конф. Ч. 2. М.: Моск. гос. ун-т, Ф-т журн., 2014. С. 246–249. URL: http://medialing.spbu.ru/upload/files/file_1416163396_9182.pdf.

19. Николаева Т. М. «Событие» как категория текста и его грамматические характеристики // Структура текста. М.: Наука, 1980. С. 198–210.

20. Панченко Н. Н. Достоверность как коммуникативная категория. Волгоград: Перемена, 2010.

21. Селиванова Е. А. Основы лингвистической теории текста и коммуникации: учеб. пособие. Киев: Фитосоциоцентр, 2002.

22. Степанов Ю. С. Имена, предикаты, предложения: семиологическая грамматика. М.: Наука, 1981.

23. Фролова О. Е. Мир, стоящий за текстом: референциальные механизмы пословицы, анекдота, волшебной сказки и авторского повествовательного художественного текста. М.: ЛКИ, 2007.

24. Шабес В. Я. Событие и текст. М.: Высш. школа, 1989.

1. Arutjunova N. D. The types of language meanings: assessment, event, fact [Tipy jazykovyh znachenij: ocenka, sobytie, fakt]. Moscow, 1988.

2. Danilova N. K. Referential dynamics of narrative discourse [Referencionnaja dinamika povestvovatel’nogo diskursa: dis. … d-ra filol. nauk]. Samara, 2005.

3. Dejk T. A. van. Language. Cognition. Communication [Jazyk. Poznanie. Kommunikacija]. Moscow, 1989.

4. Dem’jankov V. Z. “Event” in semantics, pragmatics and from the perspective of text interpretation [«Sobytie» v semantike, pragmatike i v koordinatah interpretacii teksta] // Izv. AN SSSR. Ser. lit. i yazyka. 1983. Vol. 42, N 4. P. 320–329.

5. Dem’jankov V. Z. Semiotics of the event in the mass media [Semiotika sobytijnosti v SMI] // The language of mass media / ed. M. N. Volodina [Jazyk sredstv massovoj informacii / pod red. M. N. Volodinoj]. Moscow, 2008. P. 71–85.

6. Dolinin K. A. Text interpretation: French language [Interpretacija teksta: francuzskij jazyk]. Moscow, 1985.

7. Docenko M. Ju. The syntax of a newspaper headline: structure, semantics, forecasting of the semantic development of the text [Sintaksis gazetnogo zagolovka: struktura, semantika, prognozirovanie smyslovogo razvitija teksta: dis. … kand. filol. nauk]. St Peterburg, 2009.

8. Duskaeva L. R. The dialogical nature of newspaper genres [Dialogicheskaja priroda gazetnyh rechevyh zhanrov]. St Peterburg, 2012.

9. Kibrik A. A. Discourse analysis in a cognitive perspective [Analiz diskursa v kognitivnoj perspektive: dis. … d-ra filol. nauk v forme nauch. dokl.]. Moscow, 2003.

10. Kibrik A. E. Essays on general and applied aspects of linguistics (universal, standard and specific in a language) [Ocherki po obshhim i prikladnym voprosam jazykoznanija (universal’noe, tipovoe i specificheskoe v jazyke)]. Moscow, 1992.

11. Kljuev E. V. Speech communication [Rechevaja kommunikacija: ucheb. posobie]. Moscow, 2002.

12. Kobozeva I. M. Linguistic semantics [Lingvisticheskaja semantika: uchebnik]. Moscow, 2000.

13. Lazutina G. V., Raspopova S. S. News reporting in the light of the subject-functional approach to the differentiation of genres [Novostnaja zhurnalistika v svete predmetno-funkcional’nogo podhoda k differenciacii zhanrov] // Vestn. Mosk. un-ta. Ser. 10. Zhurnalistika. 2008. N 5. P. 82–98.

 14. Lazutina G. V. Basis of the creative activity of a journalist [Osnovy tvorcheskoj dejatel’nosti zhurnalista: uchebnik dlja studentov vuzov]. Moscow, 2006.

15.  Leont’ev A. A. Psycholinguistic features of the language of mass media [Psiholingvisticheskie osobennosti jazyka SMI] // The language of mass media / ed. M. N. Volodina [Jazyk sredstv massovoj informacii / pod red. M. N. Volodinoj]. Moscow, 2008. P. 146–169.

16.  Lisickaja L. G. The pragmatic adequacy of media texts: the interaction of content and axiology [Pragmaticheskaja adekvatnost’ mediateksta: vzaimodejstvie kontenta i aksiologii]: dis. … d-ra filol. nauk. Krasnodar, 2010.

17. Negryshev A. A. The referential correlation of the news media text (experience of describing of the interpretativity using the macro-structural analysis) [Referentnaja sootnesennost’ novostnogo mediateksta (iz opyta opisanija interpretativnosti metodom makrostrukturnogo analiza)] // Linguistics of speech. Mediastylistics: multi-authored monograph in honor of the 80th anniversary of Professor G. J. Solganik [Lingvistika rechi. Mediastilistika: kollektivnaja monografija, posvjashhennaja 80-letiju professora G. Ja. Solganika]. Moscow, 2012. P. 429–450. URL: http://medialing.spbu.ru/upload/files/file_1416164018_5996.pdf.

18. Negryshev A. A. Referential focus of the media text (by the material of the news print media) [Referencial’nyj fokus mediateksta (na materiale novostej pechatnyh SMI)] // Stylistics of today and tomorrow: conference proceedings [Stilistika segodnja i zavtra: mater. konf.]. Pt 2. Moscow, 2014. P. 246–249. URL: http://medialing.spbu.ru/upload/files/file_1416163396_9182.pdf.

 19. Nikolaeva T. M. “Event” as a text category and its grammatical characteristics [“Sobytie” kak kategorija teksta i ego grammaticheskie harakteristiki] // The stucture of Text [Struktura teksta]. Moscow, 1980. P. 198–210.

20. Panchenko N. N. Authenticity as a communicative category [Dostovernost’ kak kommunikativnaja kategorija]. Volgograd, 2010.

21. Selivanova E. A. Fundamentals of the linguistic text theory and communication [Osnovy lingvisticheskoj teorii teksta i kommunikacii: Monograficheskoe uchebnoe posobie]. Kiev, 2002.

22. Stepanov Ju. S. Names, predicates, sentences (Semiological grammar) [Imena, predikaty, predlozhenija (Semiologicheskaja grammatika)]. Moscow, 1981.

23.  Frolova O. E. The world behind the text: Referential mechanisms of proverbs, jokes, fairy tales and the author’s narrative literary text [Mir, stojashhij za tekstom: referencial’nye mehanizmy poslovicy, anekdota, volshebnoj skazki i avtorskogo povestvovatel’nogo hudozhestvennogo teksta]. Moscow, 2007.

24. Shabes V. Ja. Event and text [Sobytie i tekst]. Moscow, 1989.