Суббота, Ноябрь 17Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ИДИОСТИЛЬ ЖУРНАЛИСТА. Статья первая

В двух статьях рассматривается понятие «идиостиль журналиста», анализируются идиостили М. Ростовского («МК»), В. Костикова («АиФ»), Л. Радзиховского («РГ») и Ю. Калининой («МК»), общие для них приёмы и специфика в конкретной их реализации. Отмечена специфика идиостиля Л. Радзиховского. Статья 1 заканчивается анализом идиостиля М. Ростовского. Вторая статья — в следующем номере.

INDIVIDUAL STYLE OF A JOURNALIST. PART 1.

The article studies the notion “individual style of a journalist” and presents the analysis of individual styles of M. Rostovsky (“The Moskovsky Komsomolets”), V. Kostikov (“The Argumenty i Fakty”), L. Radzihovsky (“Rossiyskaya Gazeta”) and Yu. Kalinina (“The Moskovsky Komsomolets”), their common and peculiar features in certain contexts. The characteristic aspects of L. Radzihovsky’s individual style is specified.

Маргарита Анатольевна Кормилицына, доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой русского языка и речевой коммуникации Института филологии, и журналистики Саратовского государственного университета имени Н. Г. Чернышевского 

E-mail: margarita-kormil@mail.ru 

Ольга Борисовна Сиротинина, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка и речевой коммуникации Института филологии и журналистики Саратовского государственного университета имени Н. Г. Чернышевского 

E-mail: skunak@mail.ru

Margarita Anatolyevna Kormilitsyna, PhD, Professor, Chair of the Department of the Russian Language and Speech Communication, Institute of Philology and Journalism, Chernyshevsky Saratov State University 

E-mail: margarita-kormil@mail.ru

Olga Borisovna Sirotinina, PhD, Professor of the Department of the Russian Language and Speech Communication, Institute of Philology and Journalism, Chernyshevsky Saratov State University 

E-mail: skunak@mail.ru

УДК 811.161 
ББК 812 Рус. 923 
ГРНТИ 16.21.1 
КОД ВАК 10.02.01

Само понятие идиостиль в лингвистике далеко не однозначно. В «Полном словаре лингвистических терминов» [Матвеева 2010] идиостиль упоминается только в самом конце статьи к слову «Идиолект» как один из возможных его синонимов, который «подчёркивает внимание к текстовой деятельности индивида: коммуникативной стратегии автора, типам смыслового развёртывания, выбора регулятивных структур, прагматическом эффекте текста. Изучается в художественном тексте (индивидуальный стиль Л. Толстого, язык А. Островского)», то есть применяется в художественной стилистике по отношению к писателям. Для других сфер использования языка Т. В. Матвеева предпочитает термин идиолект: «И. — не только особенности, но и весь состав речи языковой личности. Термин И. применяется в том случае, когда индивидуальные речевые особенности берутся в целом как совокупность единиц с их связями и отношениями. Используется в общем языкознании и диалектологии» [Матвеева 2010: 147]

В «Стилистическом энциклопедическом словаре русского языка» под ред. М. Н. Кожиной [Стилистический словарь 2003] М. П. Котюрова в статье «Идиостиль» знакомит читателей с разными толкованиями этого понятия, но предлагает именно термин «идиостиль» и только в скобках даёт в качестве возможных синонимов индивидуальный стиль и идиолект, определяя его как совокупность языковых и стилистико-текстовых особенностей, «свойственных речи писателя, учёного, публициста, а также отдельных носителей данного языка [Стилистический словарь 2003: 9598]. В своей монографии [Котюрова 2009] автор в основном употребляет термин индивидуальный стиль применительно к стилю учёных, рассматривая специфику представления каждым своих взглядов на какую-либо лингвистическую проблему через отбор языковых единиц и совокупность его результатов, а в соавторстве с Л. С. Тихомировой и Н. В. Соловьёвой [Котюрова 2011] — идиостиль. Вместе с тем М. П. Котюрова приводит и другие толкования идиостиля, свойственные прежде всего исследователям языка писателя, основывающим понимание идиостиля в первую очередь на взглядах писателя, его отношении к миру, его эстетических принципах. Думается, что подобное понимание характеризует использование языка именно писателями.

В своем определении идиостиля И. Я. Чернухина расширяет круг личностей, обладающих идиостилем, считая, что «вершина пирамиды языковой личности — создание собственного идиостиля. Идиостиль имеют все одаренные личности, так или иначе связанные со словесной деятельностью: художники слова, публицисты, ученые» [Чернухина 1993: 10]. Безусловно, своим идиостилем отличаются и известные журналисты.

В других сферах общения идиостиль проявляется, если вообще проявляется, в минимальной степени. Различия между учёными, между журналистами и просто носителями литературного языка связаны с типом речевой культуры каждого (степень соблюдения норм литературного языка, норм речевого поведения, уважения к адресату), что говорит не столько об идиостиле или идиолекте, сколько о степени коммуникативной компетентности. Однако в речи проявляются и индивидуально-личностные предпочтения использования тех или иных оборотов, типов предложения, прецедентных феноменов, риторических приёмов и т. д.

Меньше всего индивидуализация речи проявляется в разговорной речи (использование / неиспользование ласкательных суффиксов, грубых слов, предпочтение прямых или косвенных просьб, привычка к тому или иному заполнителю пауз и т. д.). В научной сфере она проявляется намного сильнее и многообразнее, но во многом это не столько индивидуализация личности учёного, выразившаяся в его речи, сколько формирование манеры изложения полученных в процессе исследования (или сообщения его результатов) знаний под влиянием той научной школы, в которой он сформировался (так называемое наукообразие или изложение фактов, строгая логичность или использование выразительных средств и даже предпочтение тех или иных терминов).

У журналистов свобода выбора языковых средств во многом ограничена редакционными установками (в том числе и степенью независимости издания, его провластной или оппозиционной ориентацией), а также (как и в сфере разговорного общения) временным цейтнотом, затрудняющим сознательный выбор. Обе эти причины во взаимодействии приводят к тому, что выработать свой идиостиль (всё-таки этот термин, по нашим наблюдениям, распространен шире, чем идиолект) и проявить его могут себе позволить только журналисты, завоевавшие безусловный авторитет, но даже на их речи сказывается влияние редакционной политики. Так, по нашим наблюдениям, на оппозиционной радиостанции «Эхо Москвы» Н. К. Сванидзе и Л. Радзиховский свободно употребляют нелитературную лексику (на фиг, ни фига себе и пр.), не разрешая себе такого на центральных каналах ТВ и в «Российской газете».

В поле нашего наблюдения были тексты журналистов разных взглядов и изданий: Л. Радзиховского, А. Минкина, М. Ростовского, В. Костикова, Ю. Калининой, Ю. Латыниной и др. Самую высокую степень коммуникативной компетентности и умение всегда целесообразно применять самые разные средства языка, при этом не выходя за рамки литературных норм, демонстрируют Л. Радзиховский [Кормилицына, Сиротинина 2012а; 2012б], А. Минкин [Шаховский 2007] и М. Ростовский, умело разнообразя свой стиль в зависимости от тематики статей и замысла. Близок к ним, хотя и не достигает их вершин, В. Костиков. Самое большое разнообразие языковых и паралингвистических средств (шрифт, прописные буквы в начале определённых слов) использует Л. Радзиховский, и в этом особенность его идиостиля. Ю. Калинина в основном создаёт языковую маску домохозяйки, резко противопоставляя свою речь названным выше и другим журналистам, самоуверенно поучающим читателя («я всё знаю, всё понимаю и Вам сейчас разъясню»). У Ю. Калининой чаще всего (но не всегда) присутствует речь рядового носителя языка, «плохо разбирающегося в событиях» и высказывающего свои наблюдения и недоумения. Отсюда обилие сигналов разговорности: Всё. Общественная территория теперь закрыта для жителей. Мелкая месть. Хотите садик? А вот фиг вам. Будете выступать — вообще вас туда не пустим (МК. 23.11.2013); Всё ясно. Всё понятно. Деньги рулят. Те, кто за ними пришёл, — не отступят. Выгрызут, вырвут с мясом понравившийся кусок (Там же).

Ю. Латынина демонстрирует верх самоуверенности («всё знаю, никогда не ошибаюсь, ни в чём не сомневаюсь»), никогда не извиняется за явно неверные «факты» (в чём её не раз уличали, хотя и безрезультатно, слушатели «Эхо Москвы»), невероятно экспрессивна и свободна в способах выражения (не только обороты с фиг, но и синоним дерьмо на букву г, и другие очень грубые словечки [Матяшевская 2014а]).

Остановимся на анализе текстов М. Ростовского и В. Костикова, ещё не получивших должного освещения в научной литературе. А. И. Матяшевской в идиостиле В. Костикова [Матяшевская 2014б] исследована только сниженная лексика, вернее, её отсутствие. См. также заметки об идиостиле разных журналистов в работах М. А. Кормилицыной [Кормилицына 2003] и О. Б. Сиротининой [Сиротинина 2003].

Идиостиль М. Ростовского ярко представлен в 2014 г. статьями, связанными с событиями на Украине. Возьмём для анализа десять его статей за период с июля по август 2014 г. Обычно очень трезвомыслящий, критически настроенный, но не оппозиционный, он никогда раньше не давал себе права на эмоциональные оценки происходящего, отличаясь строгой логичностью доводов, опорой на неоспоримые факты. Так, например, в статье «Страшный 2014-й: что ещё нас ждёт дальше?» (МК. 19.07.2014) в рубрике «Злоба дня», начав с сопоставления фактов (конец мирной жизни в Европе после убийства кронпринца в Сараеве 1914 г. и крушение малазийского лайнера, рассматривающиеся многими журналистами и политиками как мистически зловещие), М. Ростовский тут же утверждает: Конечно, не приведёт к Третьей мировой войне, но оно непременно будет иметь пока непредставимые исключительно масштабные политические последствия — масштабные прежде всего для нашей страны.

В этом предложении уже представлена характерная для идиостиля М. Ростовского политическая мудрость, трезвость суждений и рассуждения по поводу события без громких слов, с использованием тщательно отобранной лексики (непредставимые, исключительно, дважды повторенное масштабные), подчёркивающих всю серьёзность и значимость для нашей страны этого факта. И дальше опять фактами раскрывается причина этих будущих событий (почему это будет остро воспринято Б. Обамой): насильственная смерть граждан стран НАТО от рук иностранцев — такого в Америке не прощают.

Статья написана по свежим следам событий (самолёт был сбит в ночь на 18.07, а статья вышла уже 19.07), так что М. Ростовский анализирует не реакцию США, которую предвидит, а ту цепь событий, которая привела к трагедии (опять факты): Чудовищная катастрофа, которая была запущена в тиши кабинетов вашингтонских политиков. Приводимые факты даются с яркими эпитетами (страшное оскорбление, страшная гибель), возложение вины за цепь событий заканчивается утверждениями, что очевидная вина Киева (не закрывшего небо) несомненна. Логический вывод сопровождается замечанием: выбираю слова предельно осторожно. Дальше следуют цитаты из слов Обамы, американских и британских газет, обвиняющих Россию. При этом сам М. Ростовский использует негативно окрашенную оценочную лексику, не выходящую за рамки литературных норм, только при оценке самих фактов (кроме уже указанных выше, добавим только кровавую и бессмысленную войну, и то в призыве-вопросе): Почему мы не объединяем усилия и не заставляем украинцев немедленно завершить свою кровавую и бессмысленную войну? и при характеристике нашего положения: Это тупик — полный безоговорочный и безнадёжный, а также в утверждении мы не должны поддаваться на внешний шантаж. 

В итоге статьи — факты как аргументы, вопросы и советы-утверждения о том, как надо поступить. Но ни одного прямого осуждения ни в адрес Киева, ни в адрес Запада, ни в адрес российской власти.

Примерно в таком же духе строятся рассуждения М. Ростовского в статье «Конец войны нам только снится?» (МК. 31.07.2013). Всё опять строится на фактах (заявления Керри и Порошенко о готовности Украины к переговорам), но: красивые правильные слова остаются словами. Потом вопрос: Значит ли это, что все миролюбивые декларации из Киева и Вашингтона — пустое сотрясение воздуха? (вопрос и в названии статьи) и личностный ответ на него: С моей точки зрения, нет, не следует. Звучит многообещающе. Не правда ли? (о словах Керри с признанием интересов России). И опять вопрос: Почему Америка начала менять свою точку зрения? И ответ: Я подозреваю, что в Вашингтоне наступило прозрение: ставка на чисто военные способы восстановления контроля Киева над мятежным украинским юго-востоком себя не оправдывает. Далее следует рассуждение о том, почему очевидные истины доходят с опозданием (слишком далеко зашел конфликт), и опять перед читателем вопрос: Что будет дальше? Затем следует чёткий ответ на далёкую перспективу (Рано или поздно всё равно закончится переговорами и компромиссом) и на краткосрочную (пока весьма неясную), и снова вопросы, и снова ответы о том, каковы могут быть условия и кому придётся уступить, формулировка интересов России и интересов Америки, и в завершение снова вопросы: Конец войны замаячил впереди. Но сколько до него идти и бежать? И не исчезнет ли вновь огонёк надежды?

И снова в статье нет прямых обвинений, выхода за пределы литературных норм при опять-таки яркой негативной оценке фактов: Политики начали говорить красивые правильные слова, но простые люди продолжают умирать страшной смертью; В начале недели мне казалось: в мировой политике окончательно отказали тормоза <…> Ближе к концу этой недели в беспредельно мрачной середине картины украинского кризиса вдруг появились пусть не проблески надежды, но хотя бы намёки на подобные проблески.

Факты, рассуждения, вопросы и отсутствие прямых обвинений — вот что составляет типичные черты идиостиля этого очень компетентного и в отношении языка журналиста. Так, например, бросается в глаза огромность его активного лексикона. Если обычно в качестве усилителя журналисты используют очень (иногда весьма и крайне), то у М. Ростовского это ещё и предельно, сколь угодно дерзким шагам, чересчур общо, исключительно масштабные, совсем серьёзного конфликта, а ещё максимально льготные и максимально нейтрализованы (это только в двух статьях!).

В других статьях находим идеально укладывается; особенно неудачный день (29.07.14), это бесконечно обидно; безмерно калорийными (11.07.14), люто ненавидела СССР; безнадёжно наивно (18.08.14), возможности России безбожно преувеличиваются (18.08.14), но преобладает всё-таки очень. Не менее разнообразны определения, и всюду явно выраженная своя точка зрения, иногда прямые советы власти, иногда (чаще Западу) в желательном наклонении типа хорошо бы.

Чаще это не просто усилители: довольно частотно уже упомянутое максимально, совсем не типичное для русской речи судорожно хвататься за любую надежду; оптимизм носит строго ограниченный характер; во врезке Рандеву в столице Белоруссии как безумно слабый символ надежды; убедительно провозглашать (21.08.14) и т. д. Ещё одна необычная сочетаемость при нулевом количестве собственных потерь, явно гораздо более выразительная обычного при отсутствии.

Широко используются и общепринятые метафоры (русский медведь — о России, оплеухи — о введённых против нас санкциях, удары по кошельку; ставит на карту свой имидж; затянуть пояса; даже судьба правительства на этом фоне — мелочь; все эти примеры — из одной статьи).

Прецедентные феномены тоже очень разнообразны: чаще всего цитаты, причём в статьях вне рубрики «Злоба дня» больше всего из зарубежных авторитетов культуры, в рамках «Злобы дня» в основном цитируются высказывания официальных лиц, руководителей стран, а также зарубежные газеты. Вне «Злобы дня» чаще встречаются ссылки на народные афоризмы, иногда строки из популярных песен, но чаще всего пересказ чьих-то мнений (не названные мой высокопоставленный собеседник в Кремле, очень авторитетный источник из близкого к Кремлю окружения и т. д.).

Фактически (за редким исключением в передаче мнений народа) не используется сниженная, тем более нелитературная лексика и почти отсутствуют графические выделения. Очень редко в зачинах и концовках статей встречается полужирный шрифт (вероятно, не авторский, а редакторский), никаких прописных букв и шрифтовых выделений отдельных слов (любимые средства Л. Радзиховского), но очень частотно закавычивание цитат — и как показатель иронии, и как показатель чужого слова.

Следует заметить, что постепенно (в соответствии со всё усиливающимся противостоянием Запада и России) тон статей М. Ростовского становится всё более эмоционально негативным по отношению к киевской власти и Западу, и, хотя по-прежнему в них не используются, как это практикуется в размещаемых на той же полосе статьях, такие ярлыковые оценки, как хунта или фашисты, ощущается всё нарастающее возмущение «безумием западного мира», достигшее своего апогея в статьях от 25.08 «Америка — России: вы накормили голодных? Это вопиющая провокация» и от 26.08 «О чём говорить с Порошенко?» Первая из них в рубрике «Злоба дня», вторая — заглавная статья первой полосы.

Статья от 25.08 начинается с воспоминания о рабстве населения Камбоджи в правление «красных кхмеров», дальше следует взрыв эмоций: Даже в страшном сне мне не могло присниться, что «гуманные принципы» «красных кхмеров» будут взяты на вооружение в современных западных столицах. Но это случилось. Устав от бесконечных придирок, ничем не мотивированных задержек и вечных согласований («нагнетающее» перечисление) — российский гуманитарный конвой плюнул на формальности и доставил в осаждённый Луганск остро необходимый груз воды, лекарств и продовольствия (опять перечисление). Простые люди, не по своей вине вынужденные жить в чудовищных условиях войны, получили хотя бы крошечное облегчение. И столь свойственный М. Ростовскому вопрос: И как же на это отреагировал «цивилизованный мир»? Дальше следуют факты-высказывания вице-президента США, назвавшего это «вопиющей провокацией», похожие заявления европейских лидеров. И опять «нагнетающее» перечисление в своей оценке поступка России: Сразу хочу оговориться: я считаю решение Кремля отправить гуманитарный конвой на Украину фактически на свой страх и риск логичным, понятным, но как минимум очень небесспорным, и свойственный М. Ростовскому приём хотя бы попытаться объективно оценить действия не только страны, но и противодействующей стороны. И опять взрыв эмоций: Но если действия России можно назвать бесшабашно рискованными, то позицию западных столиц можно оценить только с помощью принципиально иной лексики. Я обычно стараюсь воздерживаться от эмоционально окрашенных выражений (это, конечно, не совсем так: слова страшный, чудовищный, безумно вряд ли можно считать эмоционально не окрашенными, но они не выходят за пределы норм). Но бывают ситуации, когда без них невозможно не обойтись — совсем не обойтись. Полная и абсолютная аморальность — только так я могу оценить поведение Запада в вопросе доставки российской гуманитарной помощи на Украину <…> Накормить голодного, напоить того, кто испытывает жажду — разве это не вечные истины, имеющие приоритет над сиюминутными политическими дрязгами и межгосударственными… разборками?

Запад показывает: жители Донецка и Луганска — это для него не люди, а всего лишь костяшки политического домино. Такая постановка вопроса не просто предельно цинична. Она ещё предельно недальновидна. Однако в конце статьи М. Ростовский снова оговаривается. Я не считаю позицию России по Украине единственно верной и правильной. К ней тоже можно и нужно предъявлять претензии, но Запад окончательно запутался в своих же словах и поступках. Своими действиями США и ЕС провоцируют рост эмоционально заряженных антизападных настроений в крупнейшей ядерной державе мира — России. В отличие от еды, питья, лекарств страдающим людям, это действительно «вопиющая провокация».

Такой взрыв эмоций и такая резкая критика Запада в статьях М. Ростовского в газете «Московский комсомолец» обнаружены нами впервые в материалах от 25.08.2014, но в целом критика реализует свойственные его идиостилю особенности: факты, логика, «нагнетающие» перечисления и открытое своё мнение.

Статья от 26.08.2014 по своей резкости в отношении П. Порошенко и применяемым приемам (вопросы, факты, «нагнетающие» перечисления и, как свойственно М. Ростовскому в статьях не в рамках рубрики «Злоба дня», ссылки на мнения не называемых уважаемых людей, которые неплохо лично знают Президента Украины). Статья начинается с врезки (Почему встреча Путина и Президента Украины в Минске вряд ли приведёт к миру) и состоит из уничтожающих Порошенко фактов и рассуждений, что для окончания войны нужен политик масштаба Де Голля, а Президент Порошенко, увы, совсем не Де Голль. Приводится даже не в пользу Порошенко сравнение его с Саакашвили, доказывается, что надеяться ему на США бессмысленно, и заканчивается утверждением: Президент Украины понимает: в долгосрочном плане курс официального Киева категорически контрпродуктивен. Но в «горизонте» недель и месяцев курс на физическое уничтожение «мятежников» создаёт президенту «зону политического комфорта» — зону, которой он не готов жертвовать. Вот причины, по которым я не верю в успех переговоров Петра Порошенко и Владимира Путина. Дай Бог, чтобы я ошибался.

Средства выразительности и воздействия разнообразны, зависят от рубрики, но везде и всегда главное отличие идиостиля М. Ростовского: главный аргумент — факты, основной тип составляющих текста – рассуждения, построенные на фактах и логических выводах из них (причина — следствие, сопоставление — противопоставление), главное средство выразительности и воздействия — необычная сочетаемость, эпитеты, метафоры, цитаты (в основном как осуждаемые факты), кавычки и чёткое выражение собственного мнения. Характерны также «нагнетающие» перечисления, создающие впечатление негодования и даже ужасающие читателя (часто в «ответах» М. Ростовского на поставленные им же, нередко в заголовках, вопросы, заставляющие читателя серьёзно задуматься). Так, во врезке к статье «Русские идут» (МК, 13.08.14) читаем: Почему желание РФ оказать гуманитарную помощь Украине вызвала такой ужас Запада (вопросительного знака нет, но по своей структуре это вопросительное предложение, а вся статья — ответ М. Ростовского на этот вопрос). Начинается статья (не в рубрике «Злоба дня») с цитаты Дж. Кеннеди: «Либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством». И дальше следуют рассуждения М. Ростовского: Бушующая на Украине война без конца и края, конечно, вряд ли покончит с цивилизацией в Европе (обращаем внимание на сочетание, казалось бы, несочетаемого конечно и вряд ли — типичное для него совмещение категоричности суждений с осторожностью в представлении вероятных последствий). Но она похоже (опять осторожность), уже начисто высосала из европейской политики всё, что в ней было человеческого: рассудок, сочувствие, сострадание, желание протянуть руку помощи своему ближнему. И дальше: В соседней стране гибнут мирные люди: женщины, дети, старики. А «родное» украинское государство оказывает им «гуманитарную помощь» только в виде ракет, снарядов и авиабомб. И далее: Я пишу эти строки вовсе не для того, чтобы показать, какой Запад «гнилой» и нехороший и какая Россия добрая, «белая и пушистая». Я пишу их, чтобы поярче высветить, как глубоко абсурд зашёл в нашу жизнь и как прочно предрассудки заменили объективную реальность. Завершается это «нагнетающее» ужас перечисление категоричной фразой: Мир действительно сошёл с ума — эта фраза настолько затёрта, что её смысл уже не достигает мозга. Но по-другому просто не скажешь. Мир действительно сошёл с ума — и не в фигуральной, а в самой натуральной форме. Мы привели (с пропусками) целый кусок статьи, потому что здесь сосредоточены очень типичные для М. Ростовского приёмы (кроме названных выше — кавычки, повторы), позволяющие чётко выразить свое мнение.

Дальше в статье используются столь же типичные для М. Ростовского вопросы с характерным началом фраз о, казалось бы, логичных с точки зрения разума действиях Запада и опровергающих разумную логику реакциях-фактах со стороны Порошенко, генерального секретаря НАТО, американских и европейских СМИ. И опять повторы, «нагнетающие» перечисления и факты, факты, факты. А в завершение статьи подводится её итог: К августу 2014 г. в Европе внезапно истощился запас здравого смысла. 

(Вторая статья — в следующем номере)

© Кормилицына М. А., 2014
© Сиротинина О. Б., 2014 

1. Кормилицына М. А., Сиротинина О. Б. Идиостиль Л. Радзиховского: авторская позиция и средства её реализации // Лингвистика речи. Медиастилистика. Колл. моногр. М., 2012а. С. 344–376.

2. Кормилицына М. А., Сиротинина О. Б. Л. Радзиховский как мастер продуктивного воздействия // Коммуникация. Мышление. Личность. Материалы междунар. конф. Саратов, 2012б. С. 246–257.

3. Кормилицына М. А. Наблюдения над разнообразием личностного начала и идеостилем авторов на станицах «Литературной газеты» // Проблемы речевой коммуникации. Саратов, 2003. Вып. 2. С. 56–64.

4. Котюрова М. П., Тихомирова Л. С., Соловьёва Н. В. Идиостилистика научной речи. Наши представления о речевой индивидуальности учёного. Пермь, 2011.

5. Котюрова М. П. Стилистика научной речи. Пермь, 2009.

6. Матвеева Т. В. Полный словарь лингвистических терминов. Ростов н/Д., 2010.

7. Матяшевская А. И. Сниженная лексика как средство воздействия в идиостиле Ю. Латыниной. Филологические этюды. Саратов, 2014а. Вып. 17. Кн. 2. С. 216–223.

8. Матяшевская А. И. Сниженная лексика в СМИ: классификация, употребление, этнокультурные различия (на материале российских и британских газет): Дис. … канд. филол. наук. Саратов, 2014б.

9. Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М. Н. Кожиной. М., 2003.

10. Сиротинина О. Б. Речь отдельных журналистов в газете «Известия» // Проблемы речевой коммуникации. Саратов, 2003. Вып. 2. С. 51–56.

11. Чернухина И. Я. Параметры языковой личности и её развитие // Проблемы формирования языковой личности учителя-русиста. Волгоград, 1993. С. 10.

12. Шаховский В. И. Эмоциональные валентности журналиста А. Минкина. Коммуникативный стиль и тональность писем к президенту // Политический дискурс в России10: материалы X юбилейного всероссийского семинара. М., 2007. С. 287–299.

1. Kormilitsyna M. A., Sirotinina O. B. Individual Style of Radzihovsky: the author’s viewpoint and means of its actualization [Idiostil’ L. Radzikhovskogo: avtorskaya pozitsiya i sredstva ee realizatsii]. — Speech Linguistics. Medialinguistics. M., 2012a. P. 344–376.

2. Kormilitsyna M. A., Sirotinina O. B. L. Radzihovsky as a Master of Productive Persuasion [L. Radzikhovskiy kak master produktivnogo vozdeystviya]. — Communication. Thought. Personality. Proceedings of International Conference. Saratov, 2012b. P. 246–257.

3. Kormilitsyna M. A. Insight into the Variety of the Personalities and their Individual Styles in “The Literaturnaya Gazeta” [Nablyudeniya nad raznoobraziem lichnostnogo nachala i idiostilem avtorov na stanitsakh «Literaturnoy gazety»]. — Aspects of Speech Communication. Saratov, 2003. Vol. 2. P. 56–64.

4. Kotyurova M. P., Tikhomirova L. S., Solovyova N. V. Individual Styles in Academic Discourse. Our Ideas on Individual Speech Characteristics of Scholars [Idiostilistika nauchnoy rechi. Nashi predstavleniya o rechevoy individual’nosti uchenogo]. Perm, 2011.

5. Kotyurova M. P. Stylistics of Academic Speech [Stilistika nauchnoy rechi]. Perm, 2009.

6. Matveyeva T. V. Unabridged Dictionary of Linguistic Terms [Polnyy slovar’ lingvisticheskikh terminov]. Rostov-on-Don, 2010.

7. Matyashevskaya A. I. Substandard Lexis as a Means of Persuasion in the Individual Style of Ju. Latynina [Snizhennaya leksika kak sredstvo vozdeystviya v idiostile Yu. Latyninoy]. — Etudes in Philology. Saratov, 2014a. Vol. 17, chapt. 2. P. 206–223.

8. Matyashevskaya A. I. Substandard Lexis in Mass Media: Classification, Usage, National Diversity (based on Russian and British Newspapers) [Snizhennaya leksika v SMI: klassifikatsiya, upotreblenie, etnokul’turnye razlichiya (na materiale rossiyskikh i britanskikh gazet)]: Diss… cand. of philology. Saratov, 2014b.

9. Stylistic Encyclopedic Russian Dictionary [Stilisticheskiy entsiklopedicheskiy slovar’ russkogo yazyka ]. Ed. M. N. Kozhina. M., 2003.

10. Sirotinina O. B. Speech of Certain Journalists in “The Izvestiya” [Rech’ otdel’nykh zhurnalistov v gazete «Izvestiya»]. — Aspects of Speech Communication. Saratov, 2003. Vol. 2. P. 51–56. 

11. Chernukhina I. Ya. Parameters of a Speech Personality and its Development [Parametry yazykovoy lichnosti i ee razvitie]. — Aspects of Russian Teacher’s Personality Formation. Volgograd, 1993. P. 10.

12. Shakhovsky V. I. Emotional Valencies of the journalist A. Minkin. Speech Style and Tone in the Letters to the President [Emotsional’nye valentnosti zhurnalista A. Minkina. Kommunikativnyy stil’ i tonal’nost’ pisem k prezidentu]. — Political Discourse in Russia10: Proceedings of the 10th All-Russian Seminar. M., 2007. P. 287–299.