Суббота, Май 25Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ТЕЛЕВИЗИОННАЯ РЕЧЬ В ФОНОСТИЛИСТИЧЕСКОМ РАКУРСЕ

В статье излагаются результаты исследования орфоэпической составляющей телевизионной речи в разные произносительные эпохи. Материалом исследования послужили записи информационных, публицистических и познавательных программ. Анализ языкового материала показал, что установка на единообразие, принятая профессионально-ориентированными словарями, не отвечает реальному положению вещей, а стилистическая гибкость телевизионной речи, характерная как для советской, так и постсоветской эпохи, является следствием и отражением многоплановости самого телевещания.

TELEVISION SPEECH IN THE PHONOSTYLISTIC ASPECT 

The paper deals with the results of the study of the orthoepical components of the television speech in the different pronunciation epochs. The material of the study is based on the recording of information, publicistic and cognitive programs. The analysis revealed that the direction on the uniformity adopted by professionally-oriented dictionaries does not respond to the real situation. Stylistic flexibility of the television speech characteristic for Soviet- and Postsoviet epochs is a consequence and reflection of the diversity of the television broadcast.

Ирина Андреевна Вещикова, кандидат филологических наук, доцент кафедры стилистики русского языка Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова 

E-mail: irinavmgu@gmail.com

Irina Andreevna Veshchikova, PhD, Associate Professor of the chair of the Russian language stylistics of the Faculty of Journalism, Lomonosov Moscow State University 

E-mail: irinavmgu@gmail.com

Вещикова И. А. Телевизионная речь в фоностилистическом ракурсе // Медиалингвистика. 2014. № 2 (5). С. 29-39. URL: https://medialing.ru/televizionnaya-rech-v-fonostilisticheskom-rakurse/ (дата обращения: 25.05.2019).

Veshchikova I. A. Television speech in the phonostylistic aspect // Media Linguistics, 2014, No. 2 (5), pp. 29–39. Available at: https://medialing.ru/televizionnaya-rech-v-fonostilisticheskom-rakurse/ (accessed: 25.05.2019). (In Russian)

УДК 81.355 
ББК 81.1 
ГРНТИ 16.21.61 
КОД ВАК 10.02.01

Для каж­дой цели свои сред­ства, таков дол­жен быть лозунг линг­ви­сти­че­ски куль­тур­но­го обще­ства.

Г. О. Вино­кур. 
Куль­ту­ра язы­ка, 1929

Орфо­эпия теле­ре­чи в све­те нор­ма­тив­ных пред­пи­са­ний. Все­гда счи­та­лось, что теле­ви­зи­он­ная речь (как и сце­ни­че­ская речь) нахо­дит­ся в осо­бых отно­ше­ни­ях к дру­гим раз­но­вид­но­стям лите­ра­тур­но­го язы­ка и про­ти­во­по­став­ле­на им «по сте­пе­ни коди­фи­ци­ро­ван­но­сти и эта­лон­но­сти про­из­но­ше­ния» [Кален­чук, Касат­ки­на 2007: 319]. Что­бы пред­ста­вить суть и содер­жа­ние инди­ви­ду­аль­ных черт зву­ча­щих СМИ, обра­тим­ся к про­фес­си­о­наль­но-ори­ен­ти­ро­ван­ным орто­ло­ги­че­ским источ­ни­кам — зна­ме­ни­то­му «Сло­ва­рю уда­ре­ний для работ­ни­ков радио и теле­ви­де­ния» (пер­вое изд. — 1960 г., послед­нее — 2000 г.; далее — СУ) и допол­ня­ю­щим его посо­би­ям М. В. Зарвы [Зарва 1971; Зарва 1976], ибо имен­но они в иссле­ду­е­мой нами сфе­ре быто­ва­ния лите­ра­тур­но­го язы­ка зада­ют нор­ма­тив­ные ори­ен­ти­ры. Клю­че­вое в этом слу­чае тре­бо­ва­ние обще­из­вест­но и заклю­ча­ет­ся в уста­нов­ке на еди­но­об­ра­зие, в соот­вет­ствии с кото­рой прак­ти­че­ские руко­вод­ства и спра­воч­ни­ки для пред­ста­ви­те­лей сту­дии «все­гда реко­мен­ду­ют толь­ко один из двух сосу­ще­ству­ю­щих в язы­ке рав­но­прав­ных акцент­ных вари­ан­тов», моти­ви­руя это так: «что­бы не было раз­но­боя в речи жур­на­ли­стов, что­бы не воз­ни­ка­ла ситу­а­ция, кото­рую когда-то высме­я­ли дик­то­ры радио в шуточ­ных куп­ле­тах: «Соб­кор ска­зал “Кара́кас”, а дик­тор — “Карака́с”». Подоб­ное, к сожа­ле­нию, наблю­да­ет­ся в совре­мен­ном эфи­ре каж­дый день <…> Такой раз­но­бой в эфи­ре неже­ла­те­лен, осо­бен­но в инфор­ма­ци­он­ном веща­нии. По-раз­но­му про­из­не­сён­ное одно и то же сло­во <…> при­вле­ка­ет к себе вни­ма­ние. Это меша­ет слу­ша­те­лям сосре­до­то­чить­ся на сути сооб­ще­ния, их вни­ма­ние пере­клю­ча­ет­ся с содер­жа­ния пере­да­чи на её фор­му» [Аге­ен­ко, Зарва 2000: 3]. Но посмот­рим, что содер­жа­тель­но скры­ва­ет­ся за уста­нов­кой на еди­но­об­ра­зие. Суще­ствен­ны­ми здесь ока­зы­ва­ют­ся сле­ду­ю­щие момен­ты: 1) отказ от вари­ан­тов «как в плане хро­но­ло­ги­че­ском — ста­рые и новые, так и в плане сти­ле­вом — книж­ные и раз­го­вор­ные», кото­рые тем не менее «в дру­гих сфе­рах рече­во­го обще­ния <…> зако­но­мер­но исполь­зу­ют­ся» [Аге­ен­ко, Зарва 1984: 3]; 2) при­зна­ние сти­ли­сти­че­ски зна­чи­мы­ми вари­ан­тов, фор­ми­ру­ю­щих ней­траль­ный стиль; 3) отсут­ствие про­из­но­си­тель­ных раз­ли­чий меж­ду раз­ны­ми сег­мен­та­ми теле­ви­зи­он­ной речи (далее — ТВР). Из таких пред­пи­са­ний авто­ма­ти­че­ски выте­ка­ет, что инди­ка­то­ром каче­ства «сло­ва в эфи­ре» на уровне орфо­эпии ста­но­вит­ся соот­вет­ствие исполь­зу­е­мых в нем соб­ствен­но про­из­но­си­тель­ных и акцен­то­ло­ги­че­ских вари­ан­тов коди­фи­ци­ро­ван­ной нор­ме, пред­став­лен­ной одним вари­ан­том. 

Про­блем­ная ситу­а­ция и цели иссле­до­ва­ния. Пози­ция, соглас­но кото­рой пра­виль­ным и опти­маль­ным для прак­ти­ки теле­ви­де­ния и радио­ве­ща­ния явля­ет­ся толь­ко один вари­ант про­из­но­ше­ния и уда­ре­ния, была при­ня­та как акси­о­ма на рубе­же 5060-х годов XX века, нико­гда не под­вер­га­лась про­вер­ке и лишь в еди­нич­ных слу­ча­ях полу­ча­ла кри­ти­че­ское осмыс­ле­ние. Одна из тако­го рода оце­нок при­над­ле­жит Е. А. Брыз­гу­но­вой, кото­рая, гово­ря о сосу­ще­ству­ю­щих вари­ан­тах про­из­но­ше­ния, отме­ча­ла: «Это та сфе­ра, где реко­мен­да­ции редак­то­ров радио и теле­ви­де­ния не все­гда мож­но назвать кор­рект­ны­ми» [Брыз­гу­но­ва 2003: 195].

Оче­вид­но, что наблю­да­е­мая во мно­гих теле­ви­зи­он­ных мате­ри­а­лах рас­со­гла­со­ван­ность меж­ду виде­ни­ем иде­аль­но­го про­из­но­ше­ния и реаль­ной прак­ти­кой про­фес­си­о­на­лов мас­сме­диа не долж­на оста­вать­ся без вни­ма­ния и застав­ля­ет обра­тить­ся к запи­сям про­грамм раз­ных жан­ров, при­над­ле­жа­щим раз­ным про­из­но­си­тель­ным эпо­хам, с целью уста­но­вить: 

  • мож­но ли счи­тать рас­ши­ре­ние гра­ниц коди­фи­ци­ро­ван­ной нор­мы (за счёт исполь­зо­ва­ния вари­ан­тов) закон­ным, или же это дефект ком­му­ни­ка­ции? 
  • пра­во­мер­но ли утвер­жде­ние, что «раз­го­вор­ное про­из­но­ше­ние мож­но услы­шать в эфи­ре лишь в речи людей, при­вле­чён­ных к уча­стию в пере­да­че, но не пред­став­ля­ю­щих офи­ци­аль­но совет­ское радио­ве­ща­ние и теле­ви­де­ние» [Зарва 1976: 26]?
  • что управ­ля­ет выбо­ром орфо­эпи­че­ских сино­ни­мов? 
  • объ­яс­ня­ет­ся ли гете­ро­ген­ность ТВР толь­ко лишь рас­ши­ре­ни­ем соста­ва участ­ни­ков мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции, ослаб­ле­ни­ем её офи­ци­аль­но­сти, отка­зом от чте­ния «по бумаж­ке», без­раз­лич­ным отно­ше­ни­ем жур­на­ли­стов к нор­ме?

На эти вопро­сы, важ­ные для тео­рии и прак­ти­ки как теле­ве­ща­ния, так и орфо­эпии, мы и попы­та­ем­ся отве­тить, пред­ва­ри­тель­но заме­тив, что фоно­сти­ли­сти­че­ская про­бле­ма­ти­ка при­ме­ни­тель­но к ТВР уже была объ­ек­том иссле­до­ва­тель­ско­го вни­ма­ния [Зарва 1971; Кузь­ми­на 1996; Лап­те­ва 2000]. Одна­ко содер­жа­щи­е­ся в таких рабо­тах раз­мыш­ле­ния труд­но при­знать исчер­пы­ва­ю­щи­ми, посколь­ку все они, будучи так или ина­че сфо­ку­си­ро­ва­ны на про­ти­во­по­став­ле­нии «фоне­ти­ка коди­фи­ци­ро­ван­но­го лите­ра­тур­но­го языка/фонетика раз­го­вор­ной речи», рас­смат­ри­ва­ют его без­от­но­си­тель­но к про­бле­ме прин­ци­пов устрой­ства орфо­эпии ТВР. 

При­во­ди­мые ниже дан­ные были полу­че­ны в резуль­та­те ана­ли­за тек­стов, оце­ни­ва­е­мых ауди­то­ра­ми как каче­ствен­ные. Есте­ствен­но, что мы опи­ра­лись на инту­и­тив­ные пред­став­ле­ния лите­ра­тур­но гово­ря­ще­го соци­у­ма, пола­гая, что носи­те­ли язы­ка обыч­но улав­ли­ва­ют, какие фор­мы и в каких ситу­а­ци­ях умест­ны и моти­ви­ро­ва­ны, а какие неже­ла­тель­ны и нуж­да­ют­ся в сино­ни­ми­че­ских заме­нах. О «при­сут­ствии в созна­нии носи­те­лей лите­ра­тур­но­го язы­ка пред­став­ле­ния о функ­ци­о­наль­но-сти­ле­вой при­креп­лён­но­сти раз­лич­ных язы­ко­вых форм» писал ещё Д. Н. Шме­лёв, под­чёр­ки­вая: «То, что мы обыч­но заме­ча­ем несо­от­вет­ствия меж­ду назна­че­ни­ем выска­зы­ва­ния и его оформ­ле­ни­ем, гово­рит о при­сут­ствии в созна­нии гово­ря­щих этих пра­вил» [Шме­лёв 1989: 15].

Фоно­сти­ли­сти­че­ские осо­бен­но­сти ТВР новей­ше­го вре­ме­ни. Осо­бый инте­рес для рас­смат­ри­ва­е­мой темы пред­став­ля­ют инфор­ма­ци­он­ные про­грам­мы, посколь­ку, с одной сто­ро­ны, они — «“лицо” любой теле­ком­па­нии, опор­ные точ­ки веща­тель­но­го дня» [Теле­ви­зи­он­ная жур­на­ли­сти­ка 2005: 286] и за ними закреп­ле­ны куль­тур­но-про­све­ти­тель­ские функ­ции, с дру­гой сто­ро­ны, типич­ные для веду­щих таких про­грамм усло­вия про­ду­ци­ро­ва­ния, осно­ван­ные на чте­нии зара­нее под­го­тов­лен­но­го тек­ста, долж­ны пре­пят­ство­вать появ­ле­нию не преду­смот­рен­ных нор­мой вари­ан­тов. Гово­ря сло­ва­ми М. В. Пано­ва, «чте­ние враж­деб­но раз­го­вор­ной фоне­ти­ке» [Панов 1990: 67].

Итак, изу­че­ние инфор­ма­ци­он­ных тек­стов сквозь приз­му нор­ма­тив­ных пред­пи­са­ний СУ выяв­ля­ет слож­ные отно­ше­ния меж­ду ними. Сра­зу же оста­нав­ли­ва­ет на себе вни­ма­ние отсут­ствие еди­но­об­ра­зия в их орфо­эпи­че­ском оформ­ле­нии, что созда­ёт­ся за счёт раз­но­го исполь­зо­ва­ния, с одной сто­ро­ны, коди­фи­ци­ро­ван­ных форм, с дру­гой — раз­го­вор­ных (или, по дру­гой тер­ми­но­ло­гии, неко­ди­фи­ци­ро­ван­ных, ком­прес­си­ро­ван­ных и т. п.). 

Далее, они ока­зы­ва­ют­ся раз­но­род­ны­ми в отно­ше­нии прин­ци­пов отбо­ра коди­фи­ци­ро­ван­ных форм. Еже­днев­ные новост­ные про­грам­мы, точ­нее, испол­ня­ю­щие их дик­то­ры-веду­щие стре­мят­ся дер­жать­ся огра­ни­че­ний, уста­нав­ли­ва­е­мых про­фес­си­о­наль­но-ори­ен­ти­ро­ван­ны­ми сло­ва­ря­ми. (Вопрос о при­сут­ствии в речи ряда дик­то­ров нели­те­ра­тур­ных про­из­не­се­ний мы остав­ля­ем в сто­роне, посколь­ку он не отно­сит­ся к про­бле­ме зако­но­мер­но­стей исполь­зо­ва­ний коди­фи­ци­ро­ван­ной нор­мы и, кро­ме того, об ошиб­ках в СМИ уже мно­го напи­са­но, хотя и не все­гда кор­рект­но.) Что каса­ет­ся инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ских про­грамм, то их авто­ры-веду­щие, име­на кото­рых часто выне­се­ны в заго­ло­вок про­грам­мы, как буд­то бы более сво­бод­ны в сво­ём выбо­ре: они не отка­зы­ва­ют­ся от предо­став­ля­е­мых про­из­но­си­тель­ной систе­мой воз­мож­но­стей и созна­тель­но или бес­со­зна­тель­но ста­но­вят­ся про­вод­ни­ка­ми нор­ма­тив­ных уста­нов­ле­ний ака­де­ми­че­ских сло­ва­рей [Орфо­эпи­че­ский сло­варь 1997], утвер­жда­ю­щих, что нор­ма­тив­ность не исклю­ча­ет вари­ан­тов. При­ве­дём два про­стых при­ме­ра. Если сопо­ста­вить про­из­но­ше­ние твёрдого/мягкого соглас­но­го перед орфо­гра­фи­че­ским е в ино­языч­ных сло­вах, по отно­ше­нию к кото­рым лите­ра­тур­ная нор­ма допус­ка­ет дво­я­кое зву­ча­ние, то, судя по мате­ри­а­лу, дик­то­ры-веду­щие пред­по­чи­та­ют тот из сосу­ще­ству­ю­щих в пре­де­лах пра­виль­но­го вари­ант, кото­рый выбран авто­ра­ми и редак­то­ром СУ, напри­мер, аг[ре]ссия, [те]ррор, конг[ре]сс, п[ре]сса, стра[те]гия, [се]ссия и т. д. Для веду­щих ана­ли­ти­че­ских про­грамм вполне три­ви­а­лен и услов­но вто­рой вари­ант, раз­ре­ша­е­мый ака­де­ми­че­ски­ми сло­ва­ря­ми: не толь­ко аг[ре]ссия, [те]ррор, конг[ре]сс, стра[те]гия, [се]ссия, но и аг[рэ]ссия, [тэ]ррор, конг[рэ]сс, стра[тэ]гия, [сэ]ссия и т. д. Дру­гой пока­за­тель­ный при­мер — про­из­но­ше­ние имён соб­ствен­ных. Если СУ пред­пи­сы­ва­ет вари­ан­ты Ба́ли, Ки́жи, ПА[СЕ], то боль­шин­ство рабо­та­ю­щих в дик­тор­ском амплуа после­ду­ют это­му сове­ту, тогда как веду­щие инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ских про­грамм могут себе поз­во­лить дей­ство­вать без огляд­ки на СУ и даже выска­зы­вать на этот счёт свои сооб­ра­же­ния. Напри­мер, А. Пуш­ков — автор и веду­щий про­грам­мы «Пост­скрип­тум» — все­гда про­из­но­сит [ПАСЭ], хотя СУ этот вари­ант не упо­ми­на­ет. И это не будет ошиб­кой. Автор и веду­щий про­грам­мы «Вести в суб­бо­ту с Сер­ге­ем Бри­лё­вым» гово­рит в эфи­ре: «Чест­но ска­зать, не пони­маю все­го того сыра-бора, кото­рый воз­ник вокруг темы Киже́й. Я уж буду ста­вить при­выч­ное мне уда­ре­ние». И это тоже не будет ошиб­кой. Более того, неко­то­рые сло­ва­ри в насто­я­щее вре­мя счи­та­ют его более пред­по­чти­тель­ным для эфи­ра. Сход­ная стра­те­гия пове­де­ния отме­ча­ет­ся у веду­щих и дру­гих пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ных про­грамм, пуб­ли­ци­сти­че­ских и позна­ва­тель­ных, о чём сви­де­тель­ству­ет суж­де­ние А. Архан­гель­ско­го — авто­ра, веду­ще­го и руко­во­ди­те­ля про­грам­мы «Тем вре­ме­нем»: «Хотя у меня прак­ти­ка дру­гая. Я ори­ен­ти­ру­юсь на сло­ва­ри пред­ше­ству­ю­ще­го поко­ле­ния, т. е. для <…> медий­ной сре­ды, если это не репор­та­жи, не сверх­со­вре­мен­ные зада­чи, луч­ше ори­ен­ти­ро­вать­ся на <…> “луч­ше отстать”». Для дик­то­ров-веду­щих подоб­ные «воль­но­сти», конеч­но же, невоз­мож­ны.

Нако­нец, в инфор­ма­ци­он­ных про­грам­мах наря­ду с коди­фи­ци­ро­ван­ны­ми систе­ма­ти­че­ски зву­чат и неко­ди­фи­ци­ро­ван­ные раз­го­вор­ные вари­ан­ты. Не нару­ша­ет ли их упо­треб­ле­ние лите­ра­тур­ность (пра­виль­ность) речи? Не вле­чёт ли их при­сут­ствие в мас­сме­диа сни­же­ние каче­ства тек­ста? Здесь нет про­сто­го и одно­знач­но­го отве­та. Если за точ­ку отсчё­та при­нять реко­мен­да­ции про­фес­си­о­наль­но ори­ен­ти­ро­ван­ных сло­ва­рей и посо­бий, кото­рые счи­та­ют неже­ла­тель­ным выход за пре­де­лы ней­траль­но­го поля, то мож­но было бы огра­ни­чить­ся утвер­жде­ни­ем, что при­ме­не­ние в сту­дии неко­ди­фи­ци­ро­ван­ных раз­го­вор­ных вари­ан­тов — это изъ­ян, сви­де­тель­ству­ю­щий о недо­ста­точ­ной рече­вой куль­ту­ре на экране. Но тогда при­дёт­ся при­знать нали­чие «мину­сов» едва ли не в боль­шей части тек­стов. 

Одна­ко воз­дер­жим­ся от поспеш­ных суж­де­ний, пола­гая целе­со­об­раз­ным пой­ти иным путём и выяс­нить, все ли сег­мен­ты ТВР открыты/закрыты и проницаемы/непроницаемы для раз­го­вор­ных форм и в чём состо­ит спе­ци­фи­ка их функ­ци­о­ни­ро­ва­ния в усло­ви­ях теле­эфи­ра. Но преж­де чем перей­ти к харак­те­ри­сти­ке кон­крет­ных фак­тов, важ­но обра­тить вни­ма­ние на то, что «объ­ек­тив­но встре­ча­ю­щи­е­ся в раз­ных усло­ви­ях фор­мы: gvrít, gəvrít, gərít, gərít, grít и т. д.» [Щер­ба 1957: 21] попа­ли в объ­ек­тив лек­си­ко­гра­фов толь­ко в XXI в. Авто­ры ново­го «Боль­шо­го орфо­эпи­че­ско­го сло­ва­ря рус­ско­го язы­ка» [Кален­чук, Касат­кин, Касат­ки­на 2012] вклю­чи­ли их в слов­ник с поме­та­ми: абстрак­ци­о­низм — абстракц[ыа]низм, в бег­лой речи воз­мож­но абстракц[а]низм; тыся­ча — ты[с’иеч’]а, в бег­лой речи обыч­но ты[ш’ш’]; театр — [т’иеа]три допуст. [т’атр], оста­вив откры­тым ряд важ­ных с точ­ки зре­ния прак­ти­ки — в том чис­ле и жур­на­лист­ской — вопро­сов: закон­ны ли вари­ан­ты типа п[иеие]ся́т вне бег­лой речи? Умест­ны ли они при чте­нии ново­стей, для кото­рых быст­рый темп вполне обыч­ное явле­ние? Какие ещё фак­то­ры (кро­ме тем­па) вли­я­ют на выбор того или ино­го вари­ан­та?

Иссле­до­ван­ный мате­ри­ал сви­де­тель­ству­ет о том, что нали­чие коди­фи­ци­ро­ван­ных и неко­ди­фи­ци­ро­ван­ных раз­го­вор­ных про­из­не­се­ний может варьи­ро­вать­ся от жан­ра к жан­ру, от дик­то­ра-веду­ще­го к авто­ру-веду­ще­му. Кста­ти, это хоро­шо ощу­ща­ют и сами пред­ста­ви­те­ли сту­дии: «Теле­ви­зи­он­ный веду­щий, обща­ясь со сво­ей ауди­то­ри­ей, дол­жен гово­рить на мак­си­маль­но живом язы­ке, даже если это при­во­дит к каким-либо язы­ко­вым ошиб­кам. Мож­но гово­рить по-сво­е­му, с каки­ми-то сво­и­ми осо­бен­но­стя­ми. Всё это может создать некий инте­рес­ный харак­тер пере­да­чи, дела­ю­щей её непо­хо­жей на дру­гие. Образ­цо­вый лите­ра­тур­ный язык — пре­ро­га­ти­ва дик­то­ров» [Све­та­на-Тол­стая 2007: 298]. Дей­стви­тель­но, меж­ду инфор­ма­ци­он­ны­ми новост­ны­ми и инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ски­ми пере­да­ча­ми нет ни тож­де­ства, ни непро­ни­ца­е­мых гра­ниц, хотя общий век­тор упо­треб­ле­ния неко­ди­фи­ци­ро­ван­ных раз­го­вор­ных вари­ан­тов доста­точ­но отчёт­ли­во про­смат­ри­ва­ет­ся: дик­то­ры-веду­щие стре­мят­ся их избе­гать, в то вре­мя как авто­ры-веду­щие могут вести себя по-раз­но­му в зави­си­мо­сти от инди­ви­ду­аль­ной рече­вой мане­ры. 

Накоп­лен­ная к насто­я­ще­му вре­ме­ни база дан­ных даёт осно­ва­ния гово­рить о том, что тре­бо­ва­ние лите­ра­тур­но­сти не озна­ча­ет отка­за от исполь­зо­ва­ния фоне­ти­че­ских ком­прес­сий, прав­да, с одним прин­ци­пи­аль­но важ­ным усло­ви­ем. ТВР как раз­но­вид­ность лите­ра­тур­но­го язы­ка (речь идёт о текстах, где фоне­ти­че­ское варьи­ро­ва­ние не вызы­ва­ет отри­ца­тель­ной оцен­ки) вклю­ча­ет подоб­ные фор­мы изби­ра­тель­но. Изби­ра­тель­ность в упо­треб­ле­нии фоне­ти­че­ских ком­прес­сий обна­ру­жи­ва­ет себя дво­я­ким обра­зом. Систе­ма­ти­за­ция наи­бо­лее частот­ных вари­ан­тов поз­во­ля­ет уло­вить опре­де­лён­ную направ­лен­ность в их отбо­ре: чем боль­ше какая-либо фор­ма уда­ле­на от коди­фи­ци­ро­ван­ной нор­мы, тем реже она исполь­зу­ет­ся в каче­ствен­ных теле­ви­зи­он­ных текстах и наобо­рот; если для узна­ва­ния како­го-либо вари­ан­та тре­бу­ет­ся допол­ни­тель­ный кон­текст или зна­ние ситу­а­ции речи, пред­ста­ви­те­ли сту­дии стре­мят­ся их избе­гать; если сло­во име­ет более одной раз­го­вор­ной фор­мы, то выбор обыч­но дела­ет­ся в поль­зу вари­ан­та, наи­ме­нее отлич­но­го от коди­фи­ци­ро­ван­но­го и тем самым наи­ме­нее замет­но­го на слух. Исклю­че­ний из этих «пра­вил» немно­го, хотя они, без­услов­но, есть. В таких слу­ча­ях сиг­на­лом кри­ти­че­ско­го отно­ше­ния могут быть ремар­ки типа «раз­го­вор­но», «невнят­но», «ско­ро­го­вор­ка», «пло­хая дик­ция» и т. п. Ещё одно огра­ни­че­ние свя­за­но с тем, что заме­на коди­фи­ци­ро­ван­ный ком­прес­си­ро­ван­ный вари­ант отме­ча­ет­ся более или менее регу­ляр­но толь­ко в несколь­ких слу­ча­ях, зна­ние кото­рых обыч­но помо­га­ет дер­жать их под кон­тро­лем. Это: 1) сло­ва, содер­жа­щие мно­го­мор­фем­ные един­ства -тельн-, -тельск-, -тельств-, -ственн-; 2) сло­ва с соче­та­ни­ем соглас­ных, пове­де­ние кото­рых зави­сит как от кон­крет­ной лек­си­че­ской еди­ни­цы, так и от пози­ции соче­та­ния в нача­ле, сере­дине или кон­це сло­ва; 3) сло­ва с интер­во­каль­ны­ми соглас­ны­ми с той, одна­ко, ого­вор­кой, что эффект нули­за­ции чаще все­го рас­про­стра­ня­ет­ся на неко­то­рый вполне обо­зри­мый пере­чень слов; 4) сло­ва раз­ной часте­реч­ной при­над­леж­но­сти, диф­фе­рен­ци­аль­ным при­зна­ком кото­рых явля­ет­ся подвиж­ность зву­ко­во­го соста­ва; 5) сло­ва, зву­ча­ние кото­рых отли­ча­ет такая осо­бен­ность: «На сты­ках слов все вре­мя заудар­ные сло­ги мнут­ся и наез­жа­ют друг на дру­га» [Панов 1990: 177]. 

При­ве­дён­ные фак­ты — раз­но­об­ра­зие репер­ту­а­ра нали­че­ству­ю­щих в совре­мен­ном теле­эфи­ре орфо­эпи­че­ских форм — пер­во­на­чаль­но заста­ви­ли думать, что испо­ве­ду­е­мые про­фес­си­о­наль­но ори­ен­ти­ро­ван­ны­ми сло­ва­ря­ми нор­ма­тив­ные уста­нов­ки отра­жа­ют ухо­дя­щую или ушед­шую ситу­а­цию. По мере изу­че­ния и осмыс­ле­ния ста­рых запи­сей ста­ло ясно, что для про­вер­ки рабо­то­спо­соб­но­сти пред­пи­са­ний и тре­бо­ва­ний СУ, необ­хо­ди­мо иссле­до­ва­ние тек­стов пред­ше­ству­ю­щей про­из­но­си­тель­ной эпо­хи, тем более что создан­ные в совет­ский пери­од теле­тек­сты счи­та­ют­ся эта­лон­ны­ми.

Теле­ви­зи­он­ная прак­ти­ка совет­ско­го вре­ме­ни. При обсуж­де­нии орфо­эпии теле- и радио­ре­чи совет­ско­го вре­ме­ни при­ня­то под­чёр­ки­вать её образ­цо­вый харак­тер: «Инфор­ма­ци­он­но-пуб­ли­ци­сти­че­ский стиль, вопло­щён­ный в речи радио- и теле­дик­то­ров, в наи­боль­шей сте­пе­ни оли­це­тво­ря­ет орфо­эпи­че­скую нор­му коди­фи­ци­ро­ван­но­го лите­ра­тур­но­го язы­ка, он бли­зок к вопло­ще­нию эта­ло­на, иде­а­ла лите­ра­тур­ной речи» [Кузь­ми­на 1996: 13]. Как вид­но, фоне­ти­сты пола­га­ли пра­во­мер­ным судить об устрой­стве орфо­эпи­че­ской состав­ля­ю­щей сти­ля в целом, выбрав, как они утвер­жда­ют, «жан­ры, кото­рые были бы наи­бо­лее типич­ны­ми для того или ино­го функ­ци­о­наль­но­го типа или сти­ля речи» [Кузь­ми­на 1996: 10]. Дума­ет­ся, что это был не совсем вер­ный путь, в резуль­та­те кото­ро­го недик­тор­ская ТВР совет­ско­го пери­о­да ока­за­лась вне иссле­до­ва­тель­ско­го вни­ма­ния. 

К сожа­ле­нию, под­сказ­ки тео­ре­ти­ков, кри­ти­ков и прак­ти­ков теле­ви­де­ния о необ­хо­ди­мо­сти взгля­нуть на теле­ве­ща­ние с учё­том его мно­го­пла­но­во­сти не были услы­ша­ны язы­ко­ве­да­ми: «Несмот­ря на всё своё оба­я­ние, теле­дик­тор — фигу­ра слиш­ком услов­ная <…> Ирак­лий Анд­ро­ни­ков писал о том, что необ­хо­ди­мо выра­бо­тать хотя бы дик­тор­ские амплуа. Дик­то­ров надо диф­фе­рен­ци­ро­вать по про­фи­лю пере­дач, по кру­гу тем и даже по вре­ме­ни появ­ле­ния в эфи­ре. Впро­чем, в этом слу­чае умест­нее будет уже гово­рить не о дик­то­рах, а, ско­рее, о веду­щих само­сто­я­тель­ные про­грам­мы, о людях не толь­ко све­ду­щих в сво­ей обла­сти, но и инте­рес­ных самих по себе» [Мура­тов 2009: 44]. Поэто­му для ана­ли­за нами были при­вле­че­ны в первую оче­редь запи­си «пер­со­наль­ных пере­дач», для веде­ния кото­рых обыч­но при­гла­ша­лись при­знан­ные в про­фес­сии лица, зна­ко­мые и инте­рес­ные зри­те­лю. В их чис­ле: «Меж­ду­на­род­ная пано­ра­ма», поло­жив­шая нача­ло инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ско­му веща­нию (раз­ные выпус­ки вели А. Овсян­ни­ков, А. Бовин, И. Фесу­нен­ко, Вс. Овчин­ни­ков, Г. Гера­си­мов, В. Илья­шен­ко, Б. Стрель­ни­ков, Б. Каля­гин и др.); инфор­ма­ци­он­но-пуб­ли­ци­сти­че­ская про­грам­ма «Каме­ра смот­рит в мир» (раз­ные выпус­ки вели Г. Боро­вик, И. Фесу­нен­ко и др.); пуб­ли­ци­сти­че­ские филь­мы В. Зори­на; выступ­ле­ния И. Анд­ро­ни­ко­ва, кото­ро­го назы­ва­ют «эта­ло­ном чело­ве­ка, веду­ще­го свою про­грам­му» [Мура­тов 2009: 44] и с име­нем кото­ро­го свя­за­но ста­нов­ле­ние «экран­но­го про­об­ра­за амплуа “теле­ви­зи­он­но­го рас­сказ­чи­ка”» [Мура­тов 2009: 259]. В то же вре­мя не оста­лась в сто­роне и соб­ствен­но дик­тор­ская речь, встав­ки кото­рой есть в каж­дом выпус­ке «Меж­ду­на­род­ной пано­ра­мы» и кото­рая пред­став­ле­на тек­ста­ми зна­ме­ни­тых радио- и теле­дик­то­ров, таки­ми как Ю. Леви­тан, А. Шати­ло­ва и др. 

Что же пока­зал дан­ный мате­ри­ал? Нач­нём с обзо­ра дик­тор­ской речи, посколь­ку имен­но она при­ни­ма­ет­ся здесь за «точ­ку отсчё­та». Все тек­сты в дик­тор­ском про­чте­нии орфо­эпи­че­ски очень близ­ки и лег­ко узна­ва­е­мы. Пер­вое, что не может не заме­тить совре­мен­ный зри­тель, — это при­под­ня­то-празд­нич­но-пате­ти­че­ская и сугу­бо офи­ци­аль­ная тональ­ность, а так­же тип авто­ра — кол­лек­тив­ный и не инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ный. В этом плане дик­тор­ская речь пере­кли­ка­ет­ся с газет­ной, харак­те­ри­зуя кото­рую учё­ные-сти­ли­сты отме­ча­ют: «Доми­ни­ру­ю­щей в газе­те была воз­вы­шен­но-тор­же­ствен­ная тональ­ность <…> Весь­ма харак­те­рен для это­го пери­о­да тип авто­ра, кон­цен­три­ру­ю­ще­го в себе идео­ло­ги­че­ские и поли­ти­че­ские устрем­ле­ния эпо­хи. В нем рез­ко выде­ля­ет­ся лишь одна грань, явно гипер­тро­фи­ро­ван­ная. Автор — чело­век соци­аль­ный <…> Инди­ви­ду­аль­ный под­ход к дей­стви­тель­но­сти, к речи, как пра­ви­ло, отсут­ству­ет. Кол­лек­тив­ное мы пол­но­стью погло­ти­ло автор­ское я, что при­зва­но было демон­стри­ро­вать поли­ти­че­ское еди­но­мыс­лие и отра­жа­лось в кол­лек­тив­ных, обез­ли­чен­ных фор­мах речи» [Солга­ник 2003: 262–263].

Вто­рая чер­та каса­ет­ся каче­ства речи, обна­ру­жи­ва­ю­ще­го себя через такие при­зна­ки, как «чёт­кость арти­ку­ля­ци­он­ных пере­хо­дов от зву­ка к зву­ку — к сло­гу — к сло­ву — к кон­цу пред­ло­же­ния», «уме­ние дер­жать <…> интен­сив­ность зву­ка до кон­ца пред­ло­же­ния, одно­син­таг­мен­но­го и мно­го­син­таг­мен­но­го» [Брыз­гу­но­ва 2003: 196]. 

Тре­тья харак­тер­ная чер­та — точ­ность выпол­не­ния нор­ма­тив­ных пред­пи­са­ний про­фес­си­о­наль­но-ори­ен­ти­ро­ван­ных сло­ва­рей, хотя и с неко­то­ры­ми исклю­че­ни­я­ми. Сре­ди участ­ков, где невоз­мож­но сохра­нить еди­но­об­ра­зие и избе­жать хро­но­ло­ги­че­ски соот­не­сён­ных вари­ан­тов, — окон­ча­ния при­ла­га­тель­ных муж­ско­го рода един­ствен­но­го чис­ла име­ни­тель­но­го и вини­тель­но­го паде­жей на -кий, -гий, -хий и воз­врат­ные части­цы -ся, -сь. Такое поло­же­ние дел со сто­ро­ны тео­ре­ти­ков и прак­ти­ков зву­ча­щих СМИ полу­ча­ло неодоб­ри­тель­ные оцен­ки: «Тем не менее не под­ле­жит сомне­нию, что иден­тич­но­сти в про­из­но­ше­нии дик­то­ров нет (речь идёт о про­из­но­ше­нии -ся, -сь.И. В.). А если пом­нить, какую огром­ную роль игра­ет в систе­ме мас­со­вой инфор­ма­ции в её уст­ной фор­ме еди­но­об­ра­зие про­из­но­ше­ния, то ста­нет оче­вид­ным, что это один из момен­тов, тре­бу­ю­щих к себе вни­ма­ния» [Зарва 1976: 51]. 

Ещё одна чер­та каса­ет­ся раз­го­вор­ной фоне­ти­ки, эле­мен­ты кото­рой появ­ля­ют­ся как еди­нич­ные вкрап­ле­ния даже при озву­чи­ва­нии Ю. Леви­та­ном речи И. Ста­ли­на на пара­де Крас­ной армии 7 нояб­ря 1941 года в Москве (ко(г)да — 2 раза, то(г)да — три­жды, ес(т)ь, независимос(т)ь), нек(о)т(о)рые) или при озву­чи­ва­нии пере­во­да интер­вью пре­мьер-мини­стра Вели­ко­бри­та­нии М. Тэт­чер А. Шати­ло­вой (естестест(вен)но, единс(твен)ное, промежу[тч’]ный, действит(ель)но, деят(ель)ности, доста[тч’]но) и т. д. 

Нако­нец, сто­ит ска­зать о нели­те­ра­тур­ных орфо­эпи­че­ских фор­мах, неко­то­рые из кото­рых про­ни­ка­ли в речь даже образ­цо­вых дик­то­ров. Напри­мер, А. Шати­ло­вой было про­из­не­се­но ле[к]че, вероисповеда́ние, ра́звита нау­ка. Попут­но заме­тим, что, по сви­де­тель­ству фоне­ти­стов стар­ше­го поко­ле­ния, «непо­сле­до­ва­тель­ность и, если хоти­те ошиб­ки, мы можем най­ти даже у вели­ких актё­ров Мало­го теат­ра стар­ше­го поко­ле­ния, в том чис­ле ушед­ше­го из жиз­ни» [Ава­не­сов 1986: 20]. 

Тек­сты инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ских, пуб­ли­ци­сти­че­ских и про­све­ти­тель­ских про­грамм, авто­ра­ми и веду­щи­ми кото­рых были извест­ные и вли­я­тель­ные жур­на­ли­сты или авто­ри­тет­ные в сво­ей про­фес­сии лица, с фоне­ти­че­ской точ­ки зре­ния устро­е­ны гораз­до слож­нее дик­тор­ских. Посмот­рим, отра­зи­лась ли на орфо­эпи­че­ском обли­ке тек­ста сме­на тональ­но­сти (от воз­вы­шен­ной, офи­ци­аль­ной к ней­траль­ной) и типа авто­ра (от кол­лек­тив­но­го мы к автор­ско­му я). Замет­ны­ми здесь ока­за­лись уже зна­ко­мые по совре­мен­ным тек­стам осо­бен­но­сти, свя­зан­ные с утра­той рав­но­ве­сия меж­ду узу­сом и нор­ма­тив­ны­ми пред­пи­са­ни­я­ми для про­фес­си­о­на­лов СМИ. 

Одна осо­бен­ность состо­ит в рас­ши­ре­нии коди­фи­ци­ро­ван­ной состав­ля­ю­щей про­из­но­си­тель­ной нор­мы за пре­де­ла­ми дик­тор­ской речи. Пока­за­те­лен, в част­но­сти, такой нюанс, как обыч­ность упо­треб­ле­ния не толь­ко рав­но­прав­ных вари­ан­тов, но и нерав­но­прав­ных, один из кото­рых в ака­де­ми­че­ских сло­ва­рях снаб­жа­ет­ся поме­той допу­сти­мо, пере­да­ю­щей «менее жела­тель­ный вари­ант нор­мы, кото­рый тем не менее нахо­дит­ся в пре­де­лах пра­виль­но­го» [Орфо­эпи­че­ский сло­варь 1997: 5]. 

Вто­рая свя­за­на с тем, что в каж­дой запи­си при доми­ни­ру­ю­щем поло­же­нии коди­фи­ци­ро­ван­ных при­сут­ству­ют и неко­ди­фи­ци­ро­ван­ные лите­ра­тур­ные вари­ан­ты. И такие тек­сты — ско­рее пра­ви­ло, чем исклю­че­ние. Кро­ме регу­ляр­но­сти их исполь­зо­ва­ния, надо зафик­си­ро­вать ещё две осо­бен­но­сти. Во-пер­вых, мате­ри­а­лом для ком­прес­сий слу­жат те же самые слу­чаи, что и в совре­мен­ных текстах, во-вто­рых, ана­ло­гич­ны­ми явля­ют­ся тен­ден­ции их упо­треб­ле­ния. Тем самым тезис о том, что подоб­ные фор­мы отсут­ству­ют в про­из­но­ше­нии работ­ни­ков радио и теле­ви­де­ния, а так­же гос­под­ству­ю­щее в науч­ной лите­ра­ту­ре пред­став­ле­ние, в соот­вет­ствии с кото­рым про­ник­но­ве­ние вари­ан­тов типа здрас­ь­те в ТВР сле­ду­ет счи­тать инно­ва­ци­ей, ока­зы­ва­ют­ся опро­верг­ну­ты­ми. Суж­де­ние же М. В. Пано­ва пол­но­стью под­твер­жда­ют­ся: «Может быть, мы все-таки заблуж­да­ем­ся, при­пи­сы­вая успе­хи раз­го­вор­ной фоне­ти­ки послед­ним деся­ти­ле­ти­ям? Не будь она обыч­ной в жёл­той систе­ме, не ока­за­лась бы она такой частой гостьей в лек­ции Д. Н. Уша­ко­ва» [Панов 1990: 176]. 

Нако­нец, нель­зя обой­ти мол­ча­ни­ем такой неоче­вид­ный факт, как нали­чие в про­из­но­ше­нии рабо­та­ю­щих в сту­дии жур­на­ли­стов про­сто­реч­ных и диа­лект­ных черт: обле́гчит, [ч]тобы, отвер[х], вокру[х], ни[х]то, п[рэ]сса (А. Бовин); Ника­ра­гуа́, о со́зыве, упроче́ние (В. Илья­шен­ко); Ника­ра­гуа́, дипломати[тс]кий, [ч]то, миллиар[де]р, трид[ца]ти (Б. Стрель­ни­ков); разобра́лись, при́нялись, подня́ло, [те]зис (Г. Боро­вик); ску[чн]о, [дэ]тали (И. Анд­ро­ни­ков). 

В насто­я­щее вре­мя в речи веду­щих инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ские про­грамм реги­о­наль­ные осо­бен­но­сти отсут­ству­ют, а так назы­ва­е­мые про­сто­реч­ные встре­ча­ют­ся ред­ко. Если при­нять во вни­ма­ние орфо­эпи­че­ские осо­бен­но­сти тек­стов совет­ско­го пери­о­да, то к ним мож­но отне­сти харак­те­ри­сти­ку, выдви­ну­тую по отно­ше­нию к тек­стам новей­ше­го вре­ме­ни: «Зву­ча­щая речь в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции всё более близ­ка к обыч­ной речи, при­чём не толь­ко в её коди­фи­ци­ро­ван­ном вари­ан­те, но и дру­гих, менее стро­гих фор­мах» [Кален­чук, Касат­ки­на 2003: 318].

Выво­ды. Полу­чен­ные резуль­та­ты застав­ля­ют задать­ся вопро­сом: мож­но ли при­знать убе­ди­тель­ны­ми нор­ма­тив­ные пред­пи­са­ния СУ отно­си­тель­но того, что, как отме­ча­ет М. В. Зарва «ска­зан­ное выше о тре­бо­ва­ни­ях к про­из­но­ше­нию дик­то­ров в рав­ной сте­пе­ни отно­сит­ся к про­из­но­ше­нию радио- и теле­ком­мен­та­то­ров, кор­ре­спон­ден­тов, репор­тё­ров, очер­ки­стов, арти­стов — всех, кто высту­па­ет как пред­ста­ви­тель совет­ско­го радио­ве­ща­ния и теле­ви­де­ния» [Зарва 1976: 28]. 

Ответ здесь может быть толь­ко отри­ца­тель­ным, посколь­ку запи­си недик­тор­ской речи двух син­хрон­ных сре­зов демон­стри­ру­ют систе­ма­ти­че­ские отступ­ле­ния от так назы­ва­е­мой иде­аль­ной нор­мы. По-види­мо­му, если боль­шая часть теле­ви­зи­он­ных тек­стов ука­зан­но­го типа всту­па­ет в кон­фликт с нор­ма­тив­ны­ми реко­мен­да­ци­я­ми СУ, то, веро­ят­но, надо заду­мать­ся над сами­ми нор­ма­тив­ны­ми пред­пи­са­ни­я­ми. Это каса­ет­ся орфо­эпи­че­ской ситу­а­ции обе­их про­из­но­си­тель­ных эпох.

Уста­нов­ка на еди­но­об­ра­зие не может быть экс­тра­по­ли­ро­ва­на на все сег­мен­ты ТВР, а соот­вет­ствие ей не долж­но быть един­ствен­ным мери­лом каче­ства теле­тек­стов как совет­ско­го, так и пост­со­вет­ско­го пери­о­да. 

Надо при­знать, что орфо­эпи­че­ский облик теле­ви­зи­он­ных тек­стов созда­ёт­ся раз­ным соот­но­ше­ни­ем двух основ­ных типов форм и норм. При опи­са­нии норм в усло­ви­ях эфи­ра важ­но учи­ты­вать, что они могут быть пред­став­ле­ны как одним, так и дву­мя вари­ан­та­ми. Пове­де­ние неко­ди­фи­ци­ро­ван­ных вари­ан­тов, более при­чуд­ли­во: одна и та же фор­ма может быть оце­не­на дво­я­ко (как поло­жи­тель­но, так и отри­ца­тель­но) в зави­си­мо­сти от кон­крет­ных ком­му­ни­ка­тив­но-праг­ма­ти­че­ских усло­вий речи. Это нахо­дит своё объ­яс­не­ние в том, что неко­ди­фи­ци­ро­ван­ные вари­ан­ты фоне­ти­че­ски очень пест­ры и, как след­ствие, гра­ду­и­ро­ва­ны в нор­ма­тив­но-сти­ли­сти­че­ском плане. 

Вслед­ствие это­го при рас­смот­ре­нии фоне­ти­че­ских ком­прес­сий необ­хо­ди­мо иметь в виду ряд нюан­сов: 1) за исклю­че­ни­ем немно­гих слу­ча­ев в ТВР нет табу на упо­треб­ле­ние неко­ди­фи­ци­ро­ван­ных раз­го­вор­ных вари­ан­тов, но оче­ви­ден запрет на исполь­зо­ва­ние все­го их спек­тра; 2) фоне­ти­че­ские ком­прес­сии, точ­нее, раз­ные их типы, исполь­зу­ют­ся не на всём медиа­про­стран­стве: в текстах, где автор­ское «я» не преду­смот­ре­но нор­мой, они стре­мят­ся к нулю, тогда как в текстах, где при­сут­ству­ет инди­ви­ду­аль­ность гово­ря­ще­го, нали­чие неко­то­рых типов ком­прес­сий вполне орга­нич­но; 3) дан­ный тип вари­ан­тов обра­зу­ет кон­ти­ну­ум, вос­при­я­тие эле­мен­тов кото­ро­го как сво­их или чужих в раз­ных сег­мен­тах ТВР в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни обу­слов­ли­ва­ет­ся сте­пе­нью их уда­лён­но­сти от коди­фи­ци­ро­ван­но­го вари­ан­та.

Све­де­ния, почерп­ну­тые из тек­стов раз­ных про­из­но­си­тель­ных эпох, убеж­да­ют в том, что сти­ли­сти­че­ская гиб­кость орфо­эпии ТВР явля­ет­ся след­стви­ем и отра­же­ни­ем мно­го­пла­но­во­сти само­го теле­ве­ща­ния. По-види­мо­му, это отсут­ствие еди­но­об­ра­зия изна­чаль­но было при­су­ще ТВР как раз­но­вид­но­сти совре­мен­но­го рус­ско­го лите­ра­тур­но­го язы­ка. Такое поло­же­ние дел вполне согла­су­ет­ся с пред­став­ле­ни­я­ми тео­ре­ти­ков жур­на­ли­сти­ки о том, что «хро­ни­каль­ный сюжет и пуб­ли­ци­сти­че­ская про­грам­ма долж­ны отли­чать­ся по изоб­ра­зи­тель­но-выра­зи­тель­ным сред­ствам, по язы­ку. Что умест­но, ска­жем, в моно­ло­гах Э. Рад­зин­ско­го <…> то не поз­во­ля­ет­ся репор­тё­ру в ново­стях. Хотя и это пра­ви­ло — не без исклю­че­ний» [Теле­ви­зи­он­ная жур­на­ли­сти­ка 2005: 241].

В заклю­че­ние повто­рим мысль, пред­став­ля­ю­щу­ю­ся прин­ци­пи­аль­ной для орфо­эпии теле­ве­ща­ния. Теле­ви­зи­он­ные про­грам­мы с точ­ки зре­ния фор­ми­ру­ю­щих их про­из­но­си­тель­ный облик вари­ан­тов мно­го­об­раз­ны, в про­ти­во­по­став­лен­но­сти раз­ных сег­мен­тов ТВР нет кон­флик­та и про­ти­во­ре­чия. Поэто­му выно­сить одно­знач­ные оцен­ки о правильности/неправильности, уместности/неуместности упо­треб­ле­ния како­го-либо вари­ан­та в ТВР вооб­ще, без кон­кре­ти­за­ции таких пара­мет­ров, как тональ­ность речи, тип про­грам­мы, жанр, амплуа, тип авто­ра и др. не вполне кор­рект­но. 

© Вещи­ко­ва И. А., 2014

1. Аванесов Р. И. Вопросы русского сценического произношения // Культура речи на сцене и на экране. М., 1986. 

2. Агеенко Ф. Л., Зарва М. В. Словарь ударений для работников радио и телевидения / Под ред. Д. Э. Розенталя. М., 1984. Изд. 5-е.

3. Агеенко Ф. Л., Зарва М. В. Словарь ударений русского языка / Под ред. М. А. Штудинера. М., 2000. Изд 8-е.

4. Светана-Толстая С. В. Русская речь в массмедийном пространстве. М., 2007. 

5. Брызгунова Е. А. Связь внутренних законов языка с нормой устной речи // Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования: Учебное пособие. М., 2003. 

6. Винокур Г. О. Культура языка. М., 1929. 

7. Зарва М. В. Произношение в радио- и телеречи. М., 1976.

8. Зарва М. В. Слово в эфире. О языке и стиле радиопередач. М., 1971. 

9. Каленчук М. Л., Касаткина Р. Ф. Звучащая речь в средствах массовой информации // Язык массовой и межличностной коммуникации. М., 2007. 

10. Каленчук М. Л., Касаткин Л. Л., Касаткина Р. Ф. Большой орфоэпический словарь русского языка. Литературное произношение и ударение начала XXI века: норма и её варианты. М., 2012. 

11. Кузьмина С. М. Состояние и задачи исследования русской фонетики в функционально-стилистическом аспекте // Русский язык в его функционировании. Уровни языка. М., 1996. 

12. Лаптева О. А. Живая русская речь с телеэкрана. Разговорный пласт телевизионной речи в нормативном аспекте. М., 2000.

13. Муратов С. А. Кофе и люди // Телевидение в поисках телевидения. М., 2009. 

14. Муратов С. А. Легенды и мифы вокруг ТВ // Телевидение в поисках телевидения. М., 2009.

15. Орфоэпический словарь русского языка: Произношение, ударение, грамматические формы / Под ред. Р. И. Аванесова. М., 1983.

16. Панов М. В. История русского литературного произношения XVIIIXX вв. М., 1990. 

17. Солганик Г. Я. О языке и стиле газеты // Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования: Учебное пособие. М., 2003. 

18. Телевизионная журналистика: Учебник. М., 2005. Изд. 4-е.

19. Шмелёв Д. Н. Функционально-стилистическая дифференциация языковых средств // Грамматические исследования. Функционально-стилистический аспект. М., 1989. 

20. Щерба Л. В. О разных стилях произношения и об идеальном фонетическом составе слов // Избранные работы по русскому языку. М., 1957. 

1. Avanesov R. I. Questions of the Russian stage pronunciation [Voprosy russkogo scenicheskogo proiznosheniya] // Culture of speech on the stage an on the screen. Moscow, 1986. 

2. Ageenko F. L., Zarva M. V. Dictionary of stresses for employees of radio and television [Slovar udarenij dlya rabotnikov radio i televideniya] / Ed. by D. E. Rosental. Moscow, 1984. 

3. Ageenko F. L., Zarva M. V. Dictionary of stresses of Russian language [Slovar udarenij russkogo yazyka] / Ed. by M. A. Studiner. Moscow, 2000. 

4. Svetana-Tolstaya S. V. Russian speech in the massmedia space [Russkaya rech v massmedijnom prostranstve] / Ed. by Yu. N. Zasursky. M., 2007. 

5. Bryzgunova E. A. Relation of internal laws of the language with norm of speech [Svyaz vnutrennikh zakonov yazyka s normo ustnoj rechi] // Language of massmedia as an object of inter disciplinary research: a educational manual. Moscow, 2003.

6. Vinokur G. O. Culture of language [Kultura yazyka]. Moscow, 1929. 

7. Zarva M. V. Pronunciation in radio– and telespeech [Proiznoshenie v radio i telerechi]. Moscow, 1976.

8. Zarva M. V. Word in the air. About the language and style of radio broadcasting [Slovo v efire. O yazyke i stile radio peredach]. Moscow, 1971. 

9. Kalenchuk M. L., Kasatkina R. F. Sounding speech in the massmedia [Zvuchashhaya rech v sredstvakh massovoj informacii] // The language of the mass and interpersonal communication. Moscow, 2007. 

10. Kalenchuk M. L., Kasatkin L. L., Kasatkina R. F. Large orphoepic dictionary of the Russian language. Literary pronunciation and accent of the beginning of the XXI century: the norm and its variants [Bolshoj orfoehpicheskij slovar russkogo yazyka. Literaturnoe proiznoshenie I udarenie nachala XXI veka: norma i ejovarianty]. Moscow, 2012. 

11. Kuzmina S. M. State and tasks of the study of Russian phonetics in functional — stylistic aspect [Sostoyanie i zadachi issledovaniya russkoj fonetiki v funkcionalno-stilisticheskom aspekte] // Russian language in its functioning. Levels of language. Moscow, 1996. 

12. Lapteva O. A. Live Russian speech on television. The colloquial layer of a televised speech in the normative aspect [Zhivaya russkaya rech s teleehkrana razgovornyj plast televizionnoj rechi v normativenom aspekte]. Moscow, 2000.

13. Muratov S. A. Coffee and people [Kofe i lyudi] // The television in search of television. Moscow, 2009. 

14. Muratov S. A. Legends and myths around the TV [Legendy i mify vokrug TV] // The television in search of television. Moscow, 2009.

15. Orphoepic dictionary of the Russian language: Pronunciation, accent, grammatical forms [Orfoehpicheskij slovar russkogo yazyka proiznoshenie udarenie grammaticheskie formy] / Ed. by R. I. Avanesov. Moscow, 1983.

16. Panov M. V. History of the Russian literary pronunciation of the XVIII–XX centuries [Istoriya russkogo literaturnogo proiznosheniya XVIIIXX vv.]. Moscow, 1990. 

17. Solganik G. Y. About the language and style of the newspaper [O yazyke i stile gazety] // Language of massmedia as an object of interdisciplinary research: Educational manual. Moscow, 2003. 

18. TV journalism: Textbook [Televizionnaya zhurnalistika. Uchebnik]. Moscow, 2005. 

19. Shmelev D. N. Functional-stylistic differentiation of language means [Funkcionalno-stilisticheskaya differenciaciya yazykovykh sredstv] // Grammar studies. Functional-stylistic aspect. Moscow, 1989. 

20. Shcherba L. V. About different styles of pronunciation and perfectphonetic composition of words [O raznykh stilyakh proiznosheniya i ob idealnom foneticheskom sostave slov] // Selected works on the Russian language. Moscow, 1957.