Воскресенье, Июль 15Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ИДИОСТИЛЬ ЖУРНАЛИСТА. Статья 2

Вторая статья посвящена анализу идиостилей М. Ростовского («Московский Комсомолец»), В. Костикова («Аргументы и Факты»), Л. Радзиховского («Российская Газета») и Ю. Калининой («Московский Комсомолец»), выявляются общие для них приёмы и специфика в конкретной их реализации. Отмечена специфика идиостиля Л. Радзиховского. 

INDIVIDUAL STYLE OF A JOURNALIST.
ARTICLE 2 

The second article studies the notion “individual style of a journalist” and presents the analysis of individual styles of M. Rostovsky (“The Moskovsky Komsomolets”), V. Kostikov (“The Argumenty i Fakty”), L. Radzihovsky (“Rossiyskaya Gazeta”) and Yu. Kalinina (“The Moskovsky Komsomolets”), their common and peculiar features in certain contexts. The characteristic aspects of L. Radzihovsky’s individual style is specified.

Маргарита Анатольевна Кормилицына, доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой русского языка и речевой коммуникации Института филологии и журналистики Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского

E-mail: margarita-kormil@mail.ru 

Ольга Борисовна Сиротинина, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка и речевой коммуникации Института филологии и журналистики Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского 

E-mail: skunak@mail.ru

Margarita Anatolyevna Kormilitsyna, PhD, Professor, Head of the Department of the Russian Language and Speech Communication, Institute of Philology and Journalism, Chernyshevsky Saratov State University 

E-mail: margarita-kormil@mail.ru

Olga Borisovna Sirotinina, PhD, Professor of the Department of the Russian Language and Speech Communication, Institute of Philology and Journalism, Chernyshevsky Saratov State University 

E-mail: skunak@mail.ru

УДК 811.161 
ББК 812 Рус. 923 
ГРНТИ 16.21.1 
КОД ВАК 10.02.01

Статьи известного журналиста В. Костикова регулярно публикуются в «Аргументах и фактах» (далее — АиФ), одном из наиболее массовых еженедельников, рассчитанном на самый широкий круг читателей. Помещаются они в рубрике «Главное. На злобу дня» и действительно представляют собой размышления автора по вопросам, связанным с актуальными для всего общества политическими, социальными, философскими проблемами.

Особенностью аналитических статей В. Костикова (проанализировано, как и в случае М. Ростовского, десять публикаций) является минимальность открытого выражения авторской позиции. Главное для него — создать текст, максимально понятный массовому читателю. Важно, чтобы всё было правильно понято, усвоено и принято. Поэтому он помимо заголовков-загадок, «ловушек внимания» читателя (В. Г. Костомаров), обычно использует подзаголовки. Часто эти компоненты текста выражены вопросительными предложениями: Почём лапти для народа? Почему русских отгораживают от Европы (АиФ. 2014. № 29); Калачи из детства. Кто играет с народом на тоске по СССР? (АиФ. 2014. № 7); И вот она понеслась, понеслась… Но куда несёшься ты, Русь? (АиФ. 2013. № 21). Статья, как правило, начинается с лида, в котором заявляется тема: Вот уже более десяти лет мы, россияне, вслед за руководством страны повторяем как притчу: «Россия встаёт с колен». А кто-то свидетельствует, что, дескать, уже встала и идёт вперёд. (АиФ. 2014. № 32); Не зря Владимир Владимирович запустил шутку про «тов. Билалова». Байка прижилась и даже пошла гулять по загранице (АиФ. 2013. № 21). 

Сам текст статьи автор обязательно членит на отрезки, каждый из которых тоже озаглавливается. Это должно привлечь читателя, заинтересовать его. Усилия автора направлены на то, чтобы побудить адресата думать и самому отвечать на проблемные вопросы, которых так много в текстах В. Костикова. Его тексты рассчитаны на «соавторство» с читателем, хотя автор редко использует прямую адресацию. Гораздо чаще он употребляет инклюзивное мы, объединяя себя и читателя, призывая его вместе с автором порассуждать на заданную тему: Знаем ли мы, кем станут наши дети? Строителями заводов, жилья, школ, театров, больниц? Или, как на Украине (которая, наверное, тоже хочет встать с колен), у нас будет объявлен внеочередной призыв, а студентов вместо алгебры и геометрии будут учить маршировать на плацу и есть казённую кашу? (АиФ. 2014. № 32). 

Своеобразие структурно-семантической организации статей В. Костикова проявляется в выборе способа организации текста: в качестве основного функционально-смыслового типа текста он выбирает рассуждение-размышление. Обычно этот смысловой тип требует от автора выражения собственной позиции путем логического развертывания заявленных тезисов и отбора убедительных, чаще всего логических, аргументов. В. Костиков использует другой приём: он ведёт доверительный диалог с читателем. Для привлечения адресата к совместному обсуждению проблем активно используются разнообразные средства диалогичности, искусно имитирующие «живой» диалог. Вопросы задаются обычно проблемные, призывающие читателя к соразмышлению. Но прямые ответы на поставленные вопросы В. Костиков даёт очень редко. Гораздо чаще он ведёт диалог с читателем, используя вопросно-ответные единства. Авторские реплики-вопросы фактически представляют собой аргументы, которые ненавязчиво воздействуют на адресата, убеждая его в справедливости авторских оценок, причем чаще всего это делается с помощью конструкций «возражение под видом согласия» (А. Д. Шмелёв), смягчающих категоричность авторских рассуждений: Какие же мы на самом деле? Да, территориально очень велики. Но 60% Русской земли не освоено и не заселено. Да, мы очень богаты ресурсами. Но это богатство (некоторые говорят «проклятие») словно бы затормозило наши мозги. Страна работает грузчиком. Мы грузим нефть, газ, уголь, руду. Они составляют 75% нашего экспорта. Мы разучились производить и продавать не только высокоинтеллектуальные продукты, но и простые изделия. Где наши холодильники, телевизоры? (АиФ. 2014. № 32). В конце текста читателю обычно предлагается определенный, четко обозначенный путь решения проблемы и высказывается надежда, что принимающие решения люди (власть) прислушаются к тревожным сигналам «из-под глыб»

Правда, иногда, когда проблема, по мнению автора, требует незамедлительного решения, В. Костиков сразу начинает статью с анализа возникшей ситуации, с выражения своего мнения по поводу случившегося, предлагает необходимые, с его точки зрения, пути решения вопроса. Диалогу в этом случае нет места, текст превращается в глубокую аналитическую статью с цепью аргументов справедливости авторской позиции и предлагаемых решений, хотя сами аргументы тоже формулируются с помощью вопросительных предложений. Но это не вопросы к адресату, а именно доказательства необходимости принять предлагаемый автором путь решения проблемы. Именно так построен текст статьи «Перемен, мы ждём перемен!» (АиФ. 2014. № 31): Какие выводы должна сделать Россия? В условиях вынужденных и, судя по всему, длительных ограничений Россия должна сосредоточиться на решении накопившихся внутренних проблем. Далее автор уточняет и перечисляет эти внутренние проблемы: Ресурсы страны должны быть брошены не на внешнее державное благолепие, а на развитие. И делает вывод: Нужно изменить ситуацию, при которой большая земельная держава на 60% зависит от продовольственного импорта. 

Статьи В. Костикова, как мы уже отмечали, рассчитаны на активизацию роли адресата и привлечение его к участию в обсуждении. Казалось бы, здесь должны присутствовать многочисленные средства разговорности, характерные прежде всего для дружеской неофициальной беседы, делающие текст доходчивым и понятным, создающие эффект живого диалога и особую экспрессию близости любому читателю, читателю с разным уровнем культуры, однако они встречаются довольно редко: Многие россияне обижены: мы так любили вас, европейцев, а вы «легли» под «вашингтонский обком», обкладываете нас санкциями, не даёте виз, обзываете агрессорами (АиФ. 2014. № 29); Но на дворе ХХI век. Уловки власти просчитываются легко; Только вот когда барин едет в своей коляске по дороге, встречные мужики «ломают шапку» (АиФ. 2013. № 37).

В. Костиков выгодно отличается от многих современных журналистов тем, что для создания экспрессивного текста не использует самое модное, пожалуй, сейчас средство — сниженную лексику (жаргонную, бранную, просторечную), что совсем не мешает пониманию смысла и не снижает эмоционально-оценочную модальность и экспрессивность текста. Они достигаются прямой, открытой, или косвенной, чаще всего критической, оценкой положения дел в стране, взглядов на рассматриваемую проблему оппонентов автора. Это позволяет автору не просто оценить факты и мнения, но и аргументировать справедливость своего взгляда, привлечь на свою сторону читателя, апеллируя к его мнению. 

Оценочность редко выражается специальными лексемами, оценочными высказываниями, гораздо чаще — такими, например, косвенными способами оценки, как риторические вопросы: Неужели уроки истории нам не впрок? Неужели мифическая «общеславянская» кровь нам дороже русской кровушки? (АиФ. 2014. № 7); Какие ещё должны произойти драматические события, какие нам на голову должны упасть «боинги», чтобы мы поняли наконец, что новую Россию нужно не рисовать на бесконечных форумах, а строить, что в России нужно делать не политические консервы, а живую политику? (АиФ. 2014. № 31).

Скрытая оценка реализуется чаще всего с помощью разнообразных образных сравнений, метафор. Эти особенно любимые В. Костиковым средства непрямой коммуникации порой становятся текстообразующим средством. С помощью развернутых метафор и образных сравнений, которым подчиняются другие компоненты текста, строится вся статья. Так, например, построена статья «Утро нашей Родины». Колумнист, рассуждая об общественно-политической системе России, сравнивает её с роялем: Что у нас не клеится? <…> Или после бесконечных настроек политических струн под «текущую партитуру» получился такой рояль, что, даже если за него посадить Луганского или Мацуева, он всё равно будет фальшивить? В последнее время мы всё меньше понимаем, а кто, собственно, играет на нашем политическом рояле. Привыкли думать, что солируют любимцы народа: Путин, Шойгу, Лавров. Тешим себя мыслью, что им помогают мудрецы из Совета безопасности, Белого дома или Счётной палаты. Ждём от них вещего слова (АиФ. 2014. № 32).

Его метафоры и сравнения обычно нетривиальны, но не вычурны и, как правило, понятны, так как берутся из обиходной жизни читателя: Россия, похищенная большевиками из Европы в 1917 г., продолжает вызывать подозрения и с большим трудом протискивается в Европу (АиФ. 2014. № 29); Кремль остался без пособия по выращиванию политических гениев. Надежды большевиков на конвейерное производство «отцов отечества» не оправдались (АиФ. 2013. № 41); К счастью, помимо факультетов страха и повиновения народ закончил и ещё один факультет. Исторический. Убедился в пагубности переворотов. <…> Как это ни покажется парадоксальным, но власть проходит факультет управления государством крайне медленно (АиФ. 2013. № 37); …новую Россию нужно не рисовать на бесконечных форумах, а строить, в России нужно делать не политические консервы, а живую политику? (АиФ. 2014. № 31).

Прецедентные феномены частотны и разнообразны: это и прецедентные имена, высказывания классиков русской литературы (особенно часто Салтыкова-Щедрина), реже других авторов, и прецедентные события (советская власть, 1917 г., кризис и т. п.). Все они «на слуху» у читателя. Как правило, он называет авторов прецедентных текстов, что согласуется с основной задачей колумниста — сделать текст максимально понятным любому читателю: «Пролетарии не имеют отечества», — учил К. Маркс; «Где же тот добродушный, вдумчивый русский крестьянин, неутомимый искатель правды и справедливости, о котором так убедительно и красиво рассказывала миру русская литература XIX века?» — спрашивал М. Горький в своём знаменитом памфлете «О русском крестьянстве» (АиФ. 2014. № 29).

Кавычки не принадлежат к числу часто используемых В. Костиковым средств экспрессивизации и воздействия (как, например, у Л. Радзиховского [Кормилицына, Сиротинина 2012]). Это, как правило, обязательные кавычки, которые маркируют чужие слова, идеологические штампы ушедшей эпохи или прецедентные феномены: Не говоря уже о сталинских временах, когда «десять лет без права переписки» считалось гуманным наказанием (АиФ. 2013. № 37); В этой связи недавний призыв Дмитрия Медведева включить мозги и «двигаться в сторону умного государства» большого оптимизма не внушает (АиФ. 2013. № 41); По мнению исследователей, на смену «путинизму» («меньшему из зол») может прийти партия «идеологических мутантов».

Во многом приёмы подачи информации (главенство фактов) и воздействия на читателя у В. Костикова и М. Ростовского совпадают. Широкая эрудированность в фактической составляющей статей сочетается с огромным количеством вопросов, побуждающих читателя к размышлениям, и у того, и у другого журналиста. Но в отличие от идиостиля М. Ростовского у В. Костикова, во-первых, их ещё больше (в АиФ, № 35 — 10, но вся статья построена в вопросно-ответной форме), а во-вторых, они всегда снабжены вопросительными знаками, что далеко не всегда практикует М. Ростовский, и, наконец, в-третьих, если М. Ростовский, заставляя читателя задуматься, задаёт вопросы как бы самому себе, В. Костиков прямо адресует их читателю, иногда использует даже повелительное наклонение: Можно ли при этом говорить о политическом взрослении народа? Взгляните на нашу элиту! И дальше факты, характеризующие «детскость» элиты (АиФ. 2014. № 35).

Общим является и приём «нагнетающего» перечисления. Так, в той же статье «Кто у нас в памперсах?»: А когда становится взрослым и ответственным народ? Новой России… уже 23 года. Но может ли она считать себя взрослой? Повзрослели ли наши политики? Повзрослел ли народ, который их выбирал? Ради воздействия использован и синтаксический параллелизм, семантический и лексический повтор (семантем, создающих «нагнетающее» перечисление). Каждое из этих средств воздействия используется обоими журналистами. Но у М. Ростовского повтор чаще связан не с синтаксическим параллелизмом (сам повтор почти одинаково частотен у обоих), а с парцелляцией, как, например, в приведённых выше примерах со словом масштабные.

И М. Ростовский, и В. Костиков активно используют право журналиста высказывать личное мнение, но опять-таки по-разному. М. Ростовский прямо и открыто заявляет Я считаю, С моей точки зрения, По-моему, В. Костиков всегда оформляет своё мнение как логически вытекающее из приведённых фактов, как неоспоримое следствие чего-то и, в отличие от М. Ростовского, дающего личные советы власти, В. Костиков оформляет их как необходимое действие, тогда как М. Ростовский очень часто оговаривает возможную ошибочность своего мнения или совета, в то время как В. Костиков никогда прямых сомнений в правильности своего понимания событий не высказывает.

И тот, и другой журналист рассчитывают на разумность читателя и общность взглядов с ним, при этом используя разные средства для облегчения понимания читателем мыслей автора: избегают сложно построенных предложений, очень часто основную мысль выражают предельно короткими простыми предложениями (см., например, у В. Костикова: Поистине некоторым нашим политикам лучше жевать, чем говорить), но М. Ростовский, как это видно даже из приведённых выше примеров, не часто, но использует в помощь адресату дискурсивы разного типа, тогда как у В. Костикова это едва ли не исключение (в АиФ, № 35 в прямом обращении к читателям: Вы, наверное, улыбнётесь, но ответ на этот вопрос пришёл в «Аргументы и Факты» из тюрьмы в Лефортово).

И тот и другой используют широкий спектр прецедентности (особенно в зоне фактов), метафор (особенно В. Костиков), оба весьма критичны и по отношению к власти, но не оппозиционны, однако выражают свою критику тоже по-разному. М. Ростовский — от себя, В. Костиков — «как не надо», «это зло / плохо», как нечто неоспоримое. У обоих логика рассуждений, факты и их компетентный анализ, широкая эрудиция и прекрасное владение возможностями языка, но открытого эмоционального взрыва, во всяком случае, пока, нам у В. Костикова не встречалось, хотя все его статьи очень политически острые.

Статьи Ю. Калининой в «Московском комсомольце» всегда привлекают внимание читателя выбором острых тем, порой как будто мелких, повседневных, но очень важных для рядового читателя. Они долгое время публиковались на последней странице «Московского комсомольца» (далее — МК) в рубрике «Суп да дело. Жизнь глазами домохозяйки» и действительно соответствовали названию этой рубрики, представляя взгляд рядового читателя на жизнь в стране. Они посвящены в основном наболевшим социальным проблемам, связанным с лечением людей и вообще с состоянием медицинской помощи в нашей стране, с наплевательским отношением чиновников к нуждам простых людей, иногда с нелепостью некоторых телепередач и др. 

Для её публикаций характерны сатирическая направленность, даже язвительность, точная, меткая критика. Заголовки этих статей часто парадоксальны («Зачем лечить стариков»), отличаются использованием ярких выразительных средств («Ещё один гвоздь в крышку коррупции», «Ни пяди земли людишкам»). Строятся они обычно по одному и тому же плану: сначала идет повествование-рассказ о каком-либо случае из жизни обычного человека, на основании этого рассказа делаются важные обобщения и приводятся доказательства справедливости авторской оценки положения дел. И если повествование демонстрирует нейтральную, спокойную тональность автора при изложении фактов, то обобщения, оценки отличаются напряженной эмоционально-оценочной тональностью, как правило, резко негативной. Насмешка, возмущение, раздражение — вот те чувства, которые демонстрирует автор. Ю. Калинина при этом активно использует сниженную лексику: Решения принимаются в интересах бизнеса, обтяпывающего свои делишки. (МК. 27.06.14); Хотите садик? А вот фиг вам. Будете выступать — вообще вас туда не пустим (МК. 27.06.14); Деньги рулят. Те, кто за ними пришёл, — не отступят. Выгрызут, вырвут с мясом понравившийся кусок (МК. 23–29.11.13).

Мы уже писали о том, что тексты Л. Радзиховского — «пример яркого авторского своеобразия, наличия своего идиостиля, но не застывшего, а, как и его авторская позиция, частично меняющегося на протяжении тех лет, которые отражены в нашем материале. При этом играет роль не только фактор времени, но и фактор темы, события, совпадающие с моментом написания колонки, и отношение к ним автора» [Кормилицына, Сиротинина 2012]. 

Реализация всего возможного (в лексике, словообразовании, графике, синтаксисе, прецедентных феноменах разного типа, пунктуации) — отличительная черта идиостиля Л. Радзиховского. Разумеется, огромное значение при этом имеет его обширная коммуникативная компетентность во всех своих составляющих, языковая креативность со знанием моделей языка.

При этом для идиостиля Л. Радзиховского характерно использование самых разнообразных средств воздействия на читателя, которые не были отмечены у других журналистов. Это, например, многочисленные окказионализмы, графические средства, вставные конструкции. Стремясь облегчить адресату процесс понимания текста, Л. Радзиховский очень часто использует вставные конструкции со значением уточнения, пояснения, конкретизации, обобщения и конструкции эмотивного характера, в оформлении которых участвуют эмоционально-оценочные и экспрессивные средства: С другой стороны, у нас больше нет сил (прежде всего, кстати, даже не материальных, а именно моральных, психологических сил) на реальную «имперскую политику» (РГ. 30.08.05); «Хороша» или «плоха» такая стабильность (или «неподвижность»)? (РГ. 02.02.10); Власть выиграла, но оппозиции (если не говорить о какой-то шпане) силовые столкновения, давка и кровь «жертвенных агнцев» не нужны (РГ. 04.03.12) [Кормилицына, Сиротинина 2012]. 

Созданные Л. Радзиховским и широко используемые им окказионализмы понятны адресату, так как они являются потенциальными словами благодаря своей ясно воспринимаемой внутренней форме. Чаще всего он использует модель словосложения. Вот примеры только из одной колонки Л. Радзиховского «ХХI-скорый»: Память-фобия о страшной Революции-суициде жива в стране; В общем, революции-без-революционеров не будет, вся эта суетня схлынет; Борьба с коррупцией, увы, не пиар-роскошь; Несмотря на все наноразговоры, мы и до пятого цикла всерьез не дошли (РГ. 04.03.12).

В колонках Л. Радзиховского в 2005 году только зарождались (использовались редко) шрифтовые выделения, в 2007‑2008 гг. был их расцвет, а в 2012 г. они стали использоваться экономнее и с преобладанием только начальных прописных тогда как раньше — целых слов: Может, они свои миллиарды ЗАРАБОТАЛИ?; Призрак «распада страны» мог материализоваться только ОДИН раз за последние 15 лет (РГ. 04.10.05); Если российско-белорусскую КОНФЕДЕРАЦИЮ поставить на плечи Российской ФЕДЕРАЦИИ, то что из этого государственно-акробатического этюда получится? Боюсь, что сначала… тр-р-реск, а потом и гр-р-рохот… (РГ. 30.08.05) [Кормилицына, Сиротинина 2012а]. 

Одной из ярких черт идиостиля Л. Радзиховского, которая присутствует фактически во всех колонках, является широкое использование такого графического средства воздействия, как кавычки. В них много не только обязательных кавычек, которые, например, маркируют чужие слова или прецедентные феномены, как у большинства современных журналистов, но и факультативных, выполняющих самые разнообразные функции. Они служат для читателя сигналом привлечения внимания к выделенному слову или конструкции: Идею можно «подслушать» и облечь в слова — но ее бесполезно «придумывать» (РГ. 21.02.12); Так может, тут работает не только «административный», но и «исторический ресурс»? (РГ. 12.03.12); маркируют переносное, метафорическое значение слова: Правда, и это уже не спасает российскую экономику от «ломок» — бюджет сводится без дефицита только при все больших и больших «нефтедолларовых дозах» (РГ. 07.03.12); Во всяком случае «трамвай демресурса» едет по психологически-историческим рельсам как по маслу (РГ. 12.03.12); «Вертикаль» — не извне давит на избирателя, она у него в сознании, в подсознании. Без «вертикали внутренней» никогда не построилась и уж точно не устояла бы «вертикаль внешняя» (РГ. 12.03.12). Кавычки могут быть сигналом иронии автора, отрицательного отношения к понятию или реалии: Образ «Америки» выполняет иную функцию — «Серого волка» в нашей сказке; Авторитет «героев октября» в целом — в народе равен нулю (РГ. 20.03.12) или показателем того, что автор понимает неуместность употребления такой лексемы в данном контексте: К той же категории относится еще и «доживший» до наших дней Федоров — президент Чувашии (РГ. 02.02.10); Настоящий полковник «достал» весь мир давно и смертельно (РГ. 22.03.12); Отступать от своих слов — невозможно, а чем «ответить за базар» — непонятно (РГ. 22.03.12). В последних примерах — рефлексия автора по поводу использования жаргонизмов в серьезной публикации о событиях в Ливии [Кормилицына, Сиротинина 2012б]. 

Как показал исследованный материал, каждый из журналистов, чьи статьи мы проанализировали, обладает своим идиостилем. Конечно, применяемые ими речевые средства и приёмы воздействия на читателя могут использовать и другие журналисты, но у каждого из названных нами выработана своя специфика и своя система их реализации. Идиостиль заметен прежде всего в аналитических статьях и колонках, которые дают возможность проявить авторскую позицию в оценке событий и реализовать наиболее целесообразный выбор языковых средств её выражения.

(Первая статья — в предыдущем номере)

© Кормилицына М. А., Сиротинина О. Б., 2015

1. Кормилицына М. А., Сиротинина О. Б. Идиостиль Л. Радзиховского: авторская позиция и средства её реализации // Лингвистика речи. Медиастилистика. Колл. моногр. М., 2012а. С. 344–376.

2. Кормилицына М. А., Сиротинина О. Б. Л. Радзиховский как мастер продуктивного воздействия // Коммуникация. Мышление. Личность. Материалы междунар. конф. Саратов, 2012б. С. 246–257.

3. Кормилицына М. А. Наблюдения над разнообразием личностного начала и идеостилем авторов на станицах «Литературной газеты» // Проблемы речевой коммуникации. Саратов, 2003. Вып. 2. С. 56–64.

4. Котюрова М. П., Тихомирова Л. С., Соловьёва Н. В. Идиостилистика научной речи. Наши представления о речевой индивидуальности учёного. Пермь, 2011.

5. Котюрова М. П. Стилистика научной речи. Пермь, 2009.

6. Матвеева Т. В. Полный словарь лингвистических терминов. Ростов-на-Дону, 2010.

7. Матяшевская А. И. Сниженная лексика как средство воздействия в идиостиле Ю. Латыниной // Филологические этюды. Саратов, 2014а. Вып. 17. Кн. 2. С. 216–223.

8. Матяшевская А. И. Сниженная лексика в СМИ: классификация, употребление, этнокультурные различия (на материале российских и британских газет): Дис. … канд. филол. наук. Саратов, 2014б.

9. Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М. Н. Кожиной. М., 2003.

10. Сиротинина О. Б. Речь отдельных журналистов в газете «Известия» // Проблемы речевой коммуникации. Вып. 2. Саратов, 2003. С. 51–56.

11. Чернухина И. Я. Параметры языковой личности и её развитие // Проблемы формирования языковой личности учителя-русиста. Волгоград, 1993. С. 10.

12. Шаховский В. И. Эмоциональные валентности журналиста А. Минкина. Коммуникативный стиль и тональность писем к президенту // Политический дискурс в России — 10: материалы X юбилейного всероссийского семинара / Под ред. В. Н. Базылева. М., 2007. С. 287–299.

1. Kormilitsyna M. A., Sirotinina O. B. Individual Style of Radzihovsky: the author’s viewpoint and means of its actualization [Idiostil’ L. Radzikhovskogo: avtorskaya pozitsiya i sredstva ee realizatsii] // Speech Linguistics. Medialinguistics. Moscow, 2012a. P. 344–376.

2. Kormilitsyna M. A., Sirotinina O. B. L. Radzihovsky as a Master of Productive Persuasion [L. Radzikhovskiy kak master produktivnogo vozdeystviya] // Communication. Thought. Personality. Proc. of International Conference. Saratov, 2012b. P. 246–257.

3. Kormilitsyna M. A. Insight into the Variety of the Personalities and their Individual Styles in “The Literaturnaya Gazeta” [Nablyudeniya nad raznoobraziem lichnostnogo nachala i idiostilem avtorov na stanitsakh «Literaturnoy gazety»] // Aspects of Speech Communication. Saratov, 2003. Issue 2. P. 56–64.

4. Kotyurova M. P., Tikhomirova L. S., Solovyova N. V. Individual Styles in Academic Discourse. Our Ideas on Individual Speech Characteristics of Scholars [Idiostilistika nauchnoy rechi. Nashi predstavleniya o rechevoy individual’nosti uchenogo]. Perm, 2011.

5. Kotyurova M. P. Stylistics of Academic Speech [Stilistika nauchnoy rechi]. Perm, 2009.

6. Matveyeva T. V. Unabridged Dictionary of Linguistic Terms [Polnyy slovar’ lingvisticheskikh terminov]. Rostov-on-Don, 2010.

7. Matyashevskaya A. I. Substandard Lexis as a Means of Persuasion in the Individual Style of Ju. Latynina [Snizhennaya leksika kak sredstvo vozdeystviya v idiostile Yu. Latyninoy] // Etudes in Philology. Saratov, 2014a. Issue 17, vol. 2. P. 206–223.

8. Matyashevskaya A. I. Substandard Lexis in Mass Media: Classification, Usage, National Diversity (based on Russian and British Newspapers) [Snizhennaya leksika v SMI: klassifikatsiya, upotreblenie, etnokul’turnye razlichiya (na materiale rossiyskikh i britanskikh gazet)]: Diss… cand. of philology. Saratov, 2014b.

9. Stylistic Encyclopedic Russian Dictionary [Stilisticheskiy entsiklopedicheskiy slovar’ russkogo yazyka ]. Ed. M. N. Kozhina. Moscow, 2003.

10. Sirotinina O. B. Speech of Certain Journalists in “The Izvestiya” [Rech’ otdel’nykh zhurnalistov v gazete «Izvestiya»] // Aspects of Speech Communication. Saratov, 2003. Issue 2. P. 51–56. 

11. Chernukhina I. Ya. Parameters of a Speech Personality and its Development [Parametry yazykovoy lichnosti i ee razvitie] // Aspects of Russian Teacher’s Personality Formation. Volgograd, 1993. P. 10.

12. Shakhovsky V. I. Emotional Valencies of the journalist A. Minkin. Speech Style and Tone in the Letters to the President [Emotsional’nye valentnosti zhurnalista A. Minkina. Kommunikativnyy stil’ i tonal’nost’ pisem k prezidentu] // Political Discourse in Russia-10: Proc.of the 10th All-Russian Seminar. Moscow, 2007. P. 287–299.