Пятница, 30 октябряИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Этическая языковая рефлексия как объект медиалингвистического исследования

Статья посвящена анализу одного из аспектов современного медиатекста — лингвоэтической авторской рефлексии. На материале журнала «Огонек» 1916–2019 гг. рассматривается использование конструкций «прошу прощения за…» и «простите за…» в качестве рефлексивов, или форм признания «речевой вины». Установлено, что лингвоэтическая рефлексия нехарактерна для советского публицистического текста. Активизация приема происходит в постсоветский период и достигает пика частотности в конце 1990-х — начале 2000-х годов. Данные показатели подтверждают тезис специалистов по лингвоэкологии о нарастающей дисгармонизации публичного вербального общения в начале ХХI в. Исследователем проведена классификация рефлексивов по ряду критериев: расположению в тексте (в монологе журналиста, эксперта, в репликах интервьюера и интервьюируемого лица, в публикуемом журналом открытом письме), степени сложности, предмету рефлексии и прагматической установке. Продемонстрировано различие между простыми и аналитическими рефлексивами. Выявлены важнейшие объекты речевой самокритики, такие как неблагопристойность, вульгарность, жаргон, резкость тона, банальность, патетика, каламбур, тавтология, словесная неточность или оговорка. Отмечается, что авторская лингвистическая самокритика в медиатексте может служить средством снятия речевой агрессии и способствовать гармонизации общения журналиста с аудиторией. Нередки и случаи иронического использования речевых формул, содержащих псевдоизвинение за сказанное. Общим для обоих вариантов применения рефлексивов служит выполняемая ими функция диалогизации медиаречи, повышения уровня ее адресованности и активизации потенциального адресата, включения его в медиакоммуникационное пространство. Отмечается важность дальнейшего изучения содержания и форм этической языковой рефлексии в рамках современной медиалингвистики.

Ethical language reflection as an object of medialinguistic research

The article analyzes one of the aspects of contemporary media-text — the author’s linguistic reflection. Using the material of the magazine “Ogonek” 1916–2019, the author explores the use of the constructions “I apologize for…” and “sorry for…” as reflexives or forms of admission of “speech guilt”. The author establishes that the linguistic-ethical reflection is not typical for Soviet journalistic texts. Activation of this method occurs in the post-Soviet period and reaches a peak frequency in the late 1990s — early 2000s. These indicators confirm the thesis of specialists in linguistic ecology concerning the growing public disharmony of verbal Russian communication in the beginning of the XXI century. The author conducts a classification of reflexives on several criteria: location in the text (in the monologue of a journalist, an expert, in replicas of the interviewer and the interviewed person, and in the open letter published by a magazine), the degree of complexity, the subject of reflection, and the pragmatic attitude. The author of the article demonstrates the difference between simple and analytical reflexives and identifies the most important objects of speech self-criticism, such as obscenity, vulgarity, slang, harsh tone, triviality, pathos, puns, tautology, verbal inaccuracy or a slip of the tongue. The article notes that the author’s linguistic self-criticism in the media text can serve as a means of removing speech aggression and contribute to the harmonization of communication between the journalist and the audience. There are also frequent cases of ironic use of speech formulas containing a pseudo-apology for what was said. Common to both applications of reflexives is that they perform a function of raising the level of dialogue in media text, specify its target, activate the potential addressee, and include the audience into media communication space. The author notes the importance of further study of the content and forms of ethical language reflection in the framework of modern media linguistics.

Басовская Евгения Наумовна — д-р филол. наук, доц.;
jeni_ba@mail.ru

Российский государственный гуманитарный университет,
Российская Федерация, 125993, Москва, Миусская пл., 6

Evgeniya N. Basovskaya — Dr. Sci. in Philology, Associate Professor; jeni_ba@mail.ru

Russian State University for the Humanities,
6, Miusskaya pl., Moscow, 125993, Russian Federation

Басовская, Е. Н. (2020). Этическая языковая рефлексия как объект медиалингвистического исследования. Медиалингвистика, 7 (3), 293–302. 

DOI: 10.21638/spbu22.2020.302

URL: https://medialing.ru/ehticheskaya-yazykovaya-refleksiya-kak-obekt-medialingvisticheskogo-issledovaniya/ (дата обращения: 30.10.2020)

Basovskaya E. N. (2020). Ethical language reflection as an object of medialinguistic research. Media Linguistics, 7 (3), 293–302. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2020.302

URL: https://medialing.ru/ehticheskaya-yazykovaya-refleksiya-kak-obekt-medialingvisticheskogo-issledovaniya/ (accessed: 30.10.2020)

УДК 00

Поста­нов­ка про­бле­мы. Медиа­линг­ви­сти­ка, будучи одной из новей­ших, актив­но раз­ви­ва­ю­щих­ся в послед­ние деся­ти­ле­тия язы­ко­вед­че­ских дис­ци­плин, не может нахо­дить­ся вне общей антро­по­цен­три­че­ской пара­диг­мы, харак­те­ри­зу­ю­щей совре­мен­ную гума­ни­та­ри­сти­ку. По спра­вед­ли­во­му заме­ча­нию Д. И. Ива­но­ва и Д. Л. Лакер­бая, «антро­по­ло­гизм в линг­ви­сти­ке — это опо­ра на те нача­ла в язы­ке (кол­лек­тив­ные и инди­ви­ду­аль­ные), кото­рые несут печать субъ­ек­та рече­вой дея­тель­но­сти, а не толь­ко обез­ли­чен­ной язы­ко­вой систе­мы» [Ива­нов, Лакер­бай 2016: 82]. Соот­вет­ствен­но и изу­че­ние тек­стов СМИ неот­де­ли­мо от инте­ре­са к раз­лич­ным аспек­там лич­но­сти авто­ра, сре­ди кото­рых важ­ное место зани­ма­ет линг­во­э­ти­че­ская рефлек­сия (ана­лиз и оцен­ка эти­че­ской сто­ро­ны соб­ствен­ной речи), нахо­дя­щая выра­же­ние в спе­ци­аль­ных мета­тек­сто­вых сред­ствах, или рече­вых мар­ке­рах.

Изу­че­ние содер­жа­ния и фор­мы рефлек­сив­ных заме­ча­ний, каса­ю­щих­ся этич­но­сти и нор­ма­тив­но­сти соб­ствен­ной речи, откры­ва­ет пер­спек­ти­ву для ана­ли­за отра­жен­ных в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции обще­ствен­ных пред­став­ле­ний о «хоро­шем» и «пло­хом», «пра­виль­ном» и «непра­виль­ном», «допу­сти­мом» и «недо­пу­сти­мом». Таким обра­зом, выбор рефлек­си­вов в каче­стве пред­ме­та науч­но­го рас­смот­ре­ния вполне соот­вет­ству­ет общей уста­нов­ке медиа­линг­ви­сти­ки на иссле­до­ва­ние не толь­ко тек­стов СМИ, но и — шире — зако­но­мер­но­стей функ­ци­о­ни­ро­ва­ния ком­му­ни­ка­ци­он­ной сто­ро­ны сего­дняш­не­го соци­у­ма, в част­но­сти «соци­о­куль­тур­но­го кон­тек­ста» функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка [Доб­рос­клон­ская 2008: 36–37].

Акту­аль­ность иссле­до­ва­ния опре­де­ля­ет­ся так­же его вклю­чен­но­стью в про­блем­ное поле тако­го дина­мич­но раз­ви­ва­ю­ще­го­ся направ­ле­ния медиа­линг­ви­сти­ки, как кри­ти­ка медиа­ре­чи. Для дан­ной прак­ти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ной обла­сти линг­ви­сти­че­ских изыс­ка­ний важ­ны как кон­ста­та­ция рече­вых фак­тов, так и поиск путей гар­мо­ни­за­ции медиа­про­стран­ства [Доб­рос­клон­ская 2008: 36–37].

Исто­рия вопро­са. Инте­рес к про­цес­сам осмыс­ле­ния линг­ви­сти­че­ских явле­ний носи­те­лем язы­ка воз­ник в нача­ле ХХ в. и свя­зан с име­на­ми Р. О. Якоб­со­на, посту­ли­ро­вав­ше­го нали­чие у язы­ка мета­язы­ко­вой функ­ции [Якоб­сон 1975: 201–202], и Л. В. Щер­бы, при­да­вав­ше­го боль­шое зна­че­ние само­со­зна­нию не толь­ко уче­но­го, но и рядо­во­го поль­зо­ва­те­ля язы­ка. Имен­но Л. В. Щер­ба сфор­му­ли­ро­вал зада­чу вклю­че­ния в круг вни­ма­ния иссле­до­ва­те­лей «неудач­ных выска­зы­ва­ний с отмет­кой “так не гово­рят”», кото­рые он назвал «отри­ца­тель­ным язы­ко­вым мате­ри­а­лом» [Щер­ба 1974: 33]. Так была опре­де­ле­на — на весь­ма отда­лен­ную пер­спек­ти­ву — зада­ча ана­ли­за слу­ча­ев линг­ви­сти­че­ской само­кри­ти­ки как отра­же­ния по прин­ци­пу «от про­тив­но­го» соци­аль­но­го язы­ко­во­го иде­а­ла.

Упо­мя­ну­тые общие поло­же­ния были в даль­ней­шем кон­кре­ти­зи­ро­ва­ны и при­ве­ли иссле­до­ва­те­лей к мыс­ли о необ­хо­ди­мо­сти вычле­нить из тек­ста спе­ци­аль­ные вер­баль­ные рефлек­сив­ные сред­ства. Как ука­зы­ва­ет А. Веж­биц­кая, «… ком­мен­та­то­ром тек­ста может быть и сам автор. Выска­зы­ва­ние о пред­ме­те может быть пере­пле­те­но нитя­ми выска­зы­ва­ний о самом выска­зы­ва­нии» [Веж­биц­кая 1978: 404]. Рефлек­си­вы слу­жат важ­ны­ми пока­за­те­ля­ми автор­ско­го язы­ко­во­го созна­ния. По сло­вам И. Т. Веп­ре­вой, они отра­жа­ют «цен­ност­ную систе­му язы­ко­вой лич­но­сти», ее «миро­воз­зрен­че­ские уста­нов­ки» [Веп­ре­ва 2005: 8]. Отме­ча­ет­ся в науч­ной лите­ра­ту­ре и суще­ствен­ное вли­я­ние мета­линг­ви­сти­че­ско­го созна­ния носи­те­лей на раз­ви­тие язы­ка и обще­ства в целом [Mertz, Yovel 2003: 20].

Наи­бо­лее суще­ствен­ной с точ­ки зре­ния медиа­линг­ви­сти­ки, обра­щен­ной к мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции, пред­став­ля­ет­ся отме­чен­ная Н. Н. Тро­ши­ной праг­ма­ти­че­ская функ­ция рефлек­си­вов: «…вер­ба­ли­зо­ван­ный мета­ком­му­ни­ка­тив­ный рефлек­сив явля­ет­ся сво­е­го рода посред­ни­ком меж­ду ком­му­ни­ка­тив­ны­ми пози­ци­я­ми собе­сед­ни­ков» [Тро­ши­на 2010: 18]. Есть осно­ва­ния пред­по­ла­гать, что назван­ная спо­соб­ность рефлек­си­вов повы­ша­ет их цен­ность для меди­а­тек­ста, все­гда ори­ен­ти­ро­ван­но­го на актив­ное вза­и­мо­дей­ствие с ауди­то­ри­ей и обла­да­ю­ще­го имма­нент­ной диа­ло­гич­но­стью [Дус­ка­е­ва 2018: 33].

Несмот­ря на зна­чи­мость рефлек­си­вов для изу­че­ния инди­ви­ду­аль­но­го и обще­ствен­но­го язы­ко­во­го созна­ния, ана­ли­за тен­ден­ций, харак­те­ри­зу­ю­щих куль­ту­ру и мораль опре­де­лен­ной эпо­хи, их функ­ци­о­ни­ро­ва­ние в жур­на­лист­ском тек­сте изу­че­но недо­ста­точ­но. Ред­кое исклю­че­ние пред­став­ля­ет собой ста­тья Н. П. Пер­фи­лье­вой, в кото­рой отме­ча­ет­ся рефлек­сив­ная актив­ность спор­тив­ных жур­на­ли­стов. По утвер­жде­нию авто­ра, работ­ни­ки спор­тив­ных СМИ име­ют дело с пре­дель­но эмо­ци­о­наль­ной ауди­то­ри­ей и долж­ны «под дав­ле­ни­ем фак­то­ра адре­са­та регу­ляр­но осу­ществ­лять мета­язы­ко­вую дея­тель­ность и выра­жать ее в умест­ном, ком­му­ни­ка­тив­но целе­со­об­раз­ном выбо­ре язы­ко­вых средств и их ком­мен­ти­ро­ва­нии с помо­щью мета­тек­ста» [Пер­фи­лье­ва 2011: 100]. На наш взгляд, чита­те­ли, слу­ша­те­ли и зри­те­ли спор­тив­ных изда­ний, радио- и теле­про­грамм не обла­да­ют спе­ци­фи­кой вос­при­я­тия жур­на­лист­ско­го тек­ста: живую реак­цию, как пози­тив­ную, так и нега­тив­ную, могут вызы­вать пуб­ли­ка­ции на поли­ти­че­ские, эко­но­ми­че­ские, куль­тур­ные и иные темы. Мы склон­ны вслед за Л. Р. Дус­ка­е­вой отне­сти повы­шен­ный уро­вень диа­ло­гич­но­сти к чис­лу уни­вер­са­лий меди­а­тек­ста [Дус­ка­е­ва 2010: 26]. Отсю­да сле­ду­ет и высо­кая актив­ность рефлек­си­вов, при­ме­ня­е­мых жур­на­ли­ста­ми в каче­стве средств не толь­ко само­ана­ли­за, но и акти­ви­за­ции адре­са­та.

Мето­ди­ка иссле­до­ва­ния. С целью про­вер­ки выска­зан­ных пред­по­ло­же­ний и моде­ли­ро­ва­ния систе­мы функ­ци­о­ни­ро­ва­ния мета­мар­ке­ров линг­во­э­ти­че­ской рефлек­сии в текстах СМИ было про­ве­де­но иссле­до­ва­ние жур­на­ла «Ого­нек» от нача­ла изда­ния до насто­я­ще­го вре­ме­ни. Рас­смат­ри­ва­лись выпус­ки 1916, 1940, 1952, 1959, 1965 гг., а так­же элек­трон­ный архив изда­ния за 1996 — август 2019 гг. Отби­ра­лись и систе­ма­ти­зи­ро­ва­лись мик­ро­кон­тек­сты, вклю­ча­ю­щие в себя фор­му «про­сти­те» и кон­струк­цию «про­шу про­ще­ния». Сре­ди них были выде­ле­ны рефлек­си­вы, содер­жа­щие сти­ли­сти­че­скую и эти­че­скую оцен­ку соб­ствен­ной речи (о един­стве эти­че­ской и сти­ли­сти­че­ской оцен­ки выска­зы­ва­ния гово­рит, в част­но­сти, В. И. Шахов­ский [Шахов­ский 2016: 174–190]). Эти фор­му­лы содер­жат изви­не­ние за эле­мент выска­зы­ва­ния, не соот­вет­ству­ю­щий, по мне­нию авто­ра тек­ста, лите­ра­тур­ной или эти­че­ской нор­ме, но тем не менее им исполь­зо­ван­ный.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Изу­че­ние эмпи­ри­че­ско­го мате­ри­а­ла поз­во­ли­ло уста­но­вить, что линг­во­э­ти­че­ская рефлек­сия неха­рак­тер­на для жур­на­лист­ских тек­стов «Огонь­ка» доре­во­лю­ци­он­но­го и совет­ско­го пери­о­дов. Эти­кет­ные фор­му­лы изви­не­ния встре­ча­ют­ся исклю­чи­тель­но в речи пер­со­на­жей худо­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний, опуб­ли­ко­ван­ных в жур­на­ле. Так, в рас­ска­зе «Роди­тель­ская любовь», напе­ча­тан­ном в 1940 г., один из геро­ев обра­ща­ет­ся к собе­сед­ни­ку со сло­ва­ми: «Про­сти­те, но вы … вы сооб­ра­жа­е­те, что вы гово­ри­те? Ваш сын хули­га­нит, а нака­зы­вать надо дру­го­го?!» (1940. № 24. С. 18). В дан­ном слу­чае зву­чит изви­не­ние за излиш­нюю пря­мо­ту и неко­то­рую сти­ли­сти­че­скую сни­жен­ность.

Вто­рой при­мер содер­жит­ся в «Огонь­ке» 1959 г., где герой рас­ска­за «Ася», немо­ло­дой про­фес­сор, вос­кли­ца­ет: «…Вы долж­ны ехать и про­би­вать­ся. Ина­че вы оби­ди­те меня смерт­но. Да, запом­ни­те это! Мне жаль рас­ста­вать­ся с вами, но вас ждут люди. О! Про­сти­те, если ста­рик гово­рит высо­ко­пар­но» (1959. № 11. С. 14). Здесь гово­ря­щий счи­та­ет необ­хо­ди­мым изви­нить­ся за, воз­мож­но, избы­точ­ный с точ­ки зре­ния моло­дой слу­ша­тель­ни­цы пафос.

Ред­кие слу­чаи не пря­мой, автор­ской, а отра­жен­ной, при­пи­сан­ной пер­со­на­жу линг­во­э­ти­че­ской рефлек­сии весь­ма пока­за­тель­ны. Они соот­вет­ству­ют двум век­то­рам, кото­рые в даль­ней­шем обна­ру­жат­ся в речи жур­на­ли­стов, в совет­ский пери­од выска­зы­вав­ших­ся уве­рен­но и не демон­стри­ро­вав­ших коле­ба­ний в выбо­ре сло­ва. В пост­со­вет­ский пери­од обра­ще­ние пуб­ли­ци­ста к чита­те­лю будет содер­жать изви­не­ние или за гру­бость, или за без­вкус­ную пате­ти­ку.

Акти­ви­за­ция рече­во­го жан­ра изви­не­ния за ска­зан­ное про­изо­шла на стра­ни­цах «Огонь­ка» в 1990‑х годах, став отра­же­ни­ем ряда куль­тур­ных и соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ских про­цес­сов. Отсут­ствие цен­зу­ры и общая уста­нов­ка на рече­вую рас­ко­ван­ность, харак­тер­ная для ран­не­го пост­со­вет­ско­го пери­о­да [Косто­ма­ров 1994: 33], про­во­ци­ро­ва­ли исполь­зо­ва­ние в каче­стве экс­прес­си­вов жар­гон­ных, гру­бых, потен­ци­аль­но оскор­би­тель­ных слов и выра­же­ний. В то же вре­мя рус­ская и совет­ская куль­тур­ная тра­ди­ция про­дол­жа­ла под­дер­жи­вать автор­скую склон­ность к само­цен­зу­ре или, как мини­мум, при­зна­нию «рече­вой вины», когда сло­во­упо­треб­ле­ние (вуль­гар­ное, жар­гон­ное и т. п.) выхо­дит за рам­ки линг­во­э­ти­че­ской нор­мы [Бес­са­ра­бо­ва 2011: 54–63, 55–63]. В подоб­ных ситу­а­ци­ях пуб­ли­цист зара­нее изви­ня­ет­ся перед теми, кого его сло­ва могут задеть: «Это было, про­шу про­ще­ния, черт зна­ет что такое! Без пон­тов, но так класс­но!» (1998. № 20. С. 7).

Таб­ли­цаКоли­че­ствен­ный ана­лиз исполь­зо­ва­ния рефлек­си­вов
«про­сти­те» и «про­шу про­ще­ния» по годам

1996120085
1997420091
1998720103
1999620111
2000420123
2001320134
2002720144
2003620151
2004120162
2005520173
2006520181
2007620192

Неболь­шое коли­че­ство вхож­де­ний и отсут­ствие ана­ли­за исполь­зо­ва­ния сино­ни­мич­ных кон­струк­ций не дает воз­мож­но­сти сде­лать окон­ча­тель­ные выво­ды. Тем не менее инте­рес­но обра­тить вни­ма­ние на сни­же­ние частот­но­сти линг­во­э­ти­че­ских рефлек­си­вов в 2010‑х годах по срав­не­нию с кон­цом 1990‑х — нача­лом 2000‑х (табл.). Это слу­жит кос­вен­ным под­твер­жде­ни­ем неод­но­крат­но выска­зы­вав­шей­ся как линг­ви­ста­ми, так и пред­ста­ви­те­ля­ми обще­ствен­но­сти мыс­ли о посте­пен­ном изме­не­нии язы­ко­во­го вку­са рос­сий­ско­го обще­ства, раз­мы­ва­нии кри­те­ри­ев хоро­шей речи на фоне общей дис­гар­мо­ни­за­ции пуб­лич­но­го вер­баль­но­го обще­ния, рас­ши­ре­нии гра­ниц допу­сти­мо­го с точ­ки зре­ния рядо­во­го носи­те­ля рус­ско­го язы­ка [Ско­во­род­ни­ков 2013: 194–222; Чер­ны­шо­ва 2018: 86, 97; Шахов­ский 2016: 175–176].

В ходе иссле­до­ва­ния была выпол­не­на клас­си­фи­ка­ция мета­тек­сто­вых опе­ра­то­ров, встре­ча­ю­щих­ся в пуб­ли­ка­ци­ях «Огонь­ка», на осно­ва­нии несколь­ких кри­те­ри­ев.

По рас­по­ло­же­нию в тек­сте рефлек­си­вы делят­ся на исполь­зу­е­мые:

  • в автор­ском моно­ло­ге жур­на­ли­ста: «Ведь кра­со­та, она, про­сти­те, как зара­за. Тоже раз­мно­жа­ет­ся. И пото­му мы обре­че­ны. Мы будем жить и кра­си­во, и уют­но» (2003. № 17. С. 43);
  • в вопро­се интер­вью­е­ра: «Ваш недав­ний посту­пок — появ­ле­ние в каче­стве теле­ве­ду­ще­го — выгля­дит стран­но. Зачем? В бале­те вы пре­мьер, штуч­ный экзем­пляр, а во “Взгля­де”, про­сти­те, кор­де­ба­лет» (2001. № 24. С. 16);
  • в отве­те интер­вью­и­ру­е­мо­го: «То, что мы сде­ла­ли с доку­мен­та­ли­сти­кой в Рос­сии, — почти ката­стро­фа, по-мое­му. Про­сти­те за рез­кость» (режис­сер Вик­тор Коса­ков­ский — о сво­ем филь­ме «Аква­рель» и про­бле­мах доку­мен­таль­но­го кино) (2018. № 41. С. 34) — или в репли­ке экс­пер­та: «Страш­но утра­тить какую-то инфор­ма­цию, не доне­сти ее до потом­ков, про­сти­те за пафос, — гово­рит Оль­га Гала­ни­че­ва, — осо­бен­но когда мы не зна­ем отве­тов на мно­гие вопро­сы» (2019. № 7. С. 28);
  • в откры­том пись­ме, обра­щен­ном к кон­крет­но­му лицу или орга­ни­за­ции: «С юби­ле­ем, Ваше Свя­тей­ше­ство. Знаю, что мои писа­ния Вас уже не раз огор­ча­ли. Про­шу про­ще­ния за их рез­кий тон, в раз­го­во­ре с Мате­рью Цер­ко­вью рис­ко­ван­ный» (2000. № 21. С. 9).

По сте­пе­ни слож­но­сти рефлек­си­вы под­раз­де­ля­ют­ся на про­стые и ана­ли­ти­че­ские.

Про­стые содер­жат толь­ко изви­не­ние, без ком­мен­та­ри­ев и пояс­не­ний: «Бога­тые и бед­ные, умные и глу­пые, тол­стые и худые, мы по-раз­но­му живем и пита­ем­ся, но все мы, про­сти­те, ходим в туа­лет» (1997. № 39. С. 9). Автор в подоб­ных слу­ча­ях рас­счи­ты­ва­ет на эти­че­ские прин­ци­пы и язы­ко­вой вкус ауди­то­рии, пред­по­ла­га­е­мые по умол­ча­нию (так, в при­лич­ном обще­стве не при­ня­то пуб­лич­но гово­рить о есте­ствен­ных отправ­ле­ни­ях и обо всем, что отно­сит­ся к дан­ной сфе­ре, поэто­му за упо­ми­на­ние о туа­ле­те сле­ду­ет изви­нить­ся).

Ана­ли­ти­че­ские рефлек­си­вы содер­жат пря­мое обо­зна­че­ние «вида рече­вой вины» («гру­бость», «пош­лость», «баналь­ность» и т. п.) и ино­гда допол­ни­тель­ные автор­ские ком­мен­та­рии: «А ста­ло быть, моск­ви­чи и, про­сти­те за пафос, гости сто­ли­цы, теперь каж­дое лето будут лице­зреть на ули­цах целые пле­я­ды звезд как рос­сий­ско­го, так и миро­во­го кине­ма­то­гра­фа (1999. № 22. С. 3); «В вашей жиз­ни очень дол­го ниче­го не пред­ве­ща­ло ни совре­мен­но­го искус­ства, ни ген­дер­ных (про­сти­те за непри­лич­но зву­ча­щее сло­во) про­блем» (2002. № 9. С. 15); «Вся эта пла­стин­ка собач­ни­ков, про­сти­те за тав­то­ло­гию, чушь соба­чья. И вос­пи­тан­ный стаф­форд может поку­сать, как вися­щее на стене ружье — выстре­лить» (2002. № 33. С. 16); «…тогда Пеле­вин писал “Generation П” или “Свя­щен­ную кни­гу обо­рот­ня”, он имел дело с веща­ми опре­де­ля­ю­щи­ми и, про­сти­те за нео­ло­гизм, вре­мяоб­ра­зу­ю­щи­ми» (2007. № 26. С. 14); «Исто­рия СССР и Аме­ри­ки — в самом деле исто­рия “близ­не­цов”, про­сти­те за неволь­ный калам­бур. Как извест­но, 11 сен­тяб­ря вто­рая баш­ня рух­ну­ла через сорок минут после пер­вой» (2007. № 40. С. 7).

По пред­ме­ту рефлек­сии раз­ли­ча­ют­ся выска­зы­ва­ния, в кото­рых автор про­сит про­ще­ния:

  • за небла­го­при­стой­ность, вуль­гар­ность, жар­гон: «Через корот­кое вре­мя мы полу­ча­ем госу­дар­ство, подоб­ное Афга­ни­ста­ну. Такой свое­об­раз­ный «гадюш­ник» (про­шу про­ще­ния за лек­си­ку), снаб­жа­ю­щий весь мир деше­вым геро­и­ном и хоро­шо под­го­тов­лен­ны­ми банд­груп­па­ми» (2002. № 49. С. 4); «За что про­стил Хри­стос жен­щи­ну, взя­тую в пре­лю­бо­де­я­нии? За то, что она “воз­лю­би­ла мно­го”. Ага! Это зна­чит, что она всем “дава­ла” (про­сти­те) по люб­ви…» (2009. № 9. С. 10);
  • нега­тив­ную оцен­ку како­го-либо явле­ния и допу­щен­ные при этом кате­го­рич­ность и рез­кий тон: «Ничто не забы­то… ни один из дра­го­цен­ных эпи­зо­дов, бес­хо­зяй­ствен­но раз­бро­сан­ных по — про­сти­те — бро­со­вым кино­лен­там…» (1997. № 9. С. 7); «Стра­на, пре­тен­ду­ю­щая на модер­ни­за­цию, с закре­по­щен­ным жильем насе­ле­ни­ем — это, про­сти­те, нон­сенс» (2013. № 3. С. 12);
  • пафос, высо­ко­пар­ность, баналь­ность: «И вот он — момент исти­ны (про­сти­те за выра­же­ние). Кто врет? Про­ку­рор или адво­кат? Под­су­ди­мый или судья?» (2005. № 23. С. 12); «Чем шире кру­го­зор, тем боль­ше веро­ят­но­сти, что удаст­ся осу­ще­ствить то, что в про­ек­те назва­но, про­сти­те за выра­же­ние, “фор­ми­ро­ва­ни­ем искрен­ней люб­ви к Оте­че­ству”» (2014. № 26. С. 38);
  • калам­бур: «Ред­ко, но быва­ет, что…театр ютит­ся в “таба­кер­ке” (про­сти­те за калам­бур, но сту­дия Таба­ко­ва — луч­ший тому при­мер), но все рав­но твор­че­ство там фон­та­ни­ру­ет, пуб­ли­ка ломит­ся» (1999. № 38. С. 8); «Вооб­ще, по мне­нию экс­пер­тов, из-за кос­ми­че­ской (про­сти­те за калам­бур) сто­и­мо­сти орби­ты во всем мире сей­час все чаще стро­ят спут­ни­ки двой­но­го назна­че­ния…» (2017. № 38. С. 26);
  • тав­то­ло­гию: «И вот тут мы вспом­ни­ли про память стра­ха. И поня­ли, что нам это страш­но инте­рес­но, про­сти­те за тав­то­ло­гию» (2006. № 3. С. 16); «С необ­хо­ди­мо­стью сно­са “пона­стро­ен­но­го тут” согла­ша­ют­ся чинов­ни­ки, еще недав­но, про­сти­те за тав­то­ло­гию, сами согла­со­вы­вав­шие подоб­ные реше­ния» (2010. № 46. С. 14);
  • ого­вор­ку, неточ­ное сло­во: «Что же там, в этом законе тако­го, что даже “яблоч­ни­ков” вверг­ло в состо­я­ние бури­да­но­во-осли­но­го оту­пе­ния и лег­кой про­сра… про­сти­те, про­стра­ции?» (1998. № 18. С. 5); «Смех в том, что этих круп­ных кази­но, то есть, про­сти­те, куль­тур­но-раз­вле­ка­тель­ных ком­плек­сов, в обла­сти все­го два» (2007. № 32. С. 6).

В послед­них двух при­ме­рах автор, вне вся­ко­го сомне­ния, наме­рен­но «ого­ва­ри­ва­ет­ся» или «про­го­ва­ри­ва­ет­ся». Жур­наль­ная пуб­ли­ка­ция не содер­жит спон­тан­ных выска­зы­ва­ний, и при жела­нии так назы­ва­е­мые «ошиб­ки» мож­но было бы устра­нить — в дей­стви­тель­но­сти же они слу­жат сред­ством иро­нии и сар­каз­ма: пуб­ли­цист наме­ка­ет на воз­мож­ные цен­зур­ные труд­но­сти при обо­зна­че­нии нега­тив­ных соци­аль­ных явле­ний. Оттолк­нув­шись от мик­ро­кон­тек­стов тако­го типа, мы клас­си­фи­ци­ро­ва­ли рефлек­си­вы по праг­ма­ти­че­ской уста­нов­ке, раз­де­лив их на сред­ства потен­ци­аль­ной гар­мо­ни­за­ции обще­ния с ауди­то­ри­ей, с одной сто­ро­ны, и сред­ства иро­ни­за­ции сти­ля — с дру­гой.

При­ме­няя к тек­стам СМИ пред­ло­жен­ное Т. В. Чер­ны­шо­вой поня­тие «кон­струк­тив­но­го (гар­мо­ни­зи­ру­ю­ще­го) диа­ло­га с чита­те­лем» [Чер­ны­шо­ва 2018: 88], мы счи­та­ем необ­хо­ди­мым выявить кон­крет­ные так­ти­ки, дела­ю­щие воз­мож­ным такой тип пуб­лич­ной ком­му­ни­ка­ции. К их чис­лу при­над­ле­жат гар­мо­ни­зи­ру­ю­щие рефлек­си­вы, кото­рые отра­жа­ют автор­скую уста­нов­ку на веж­ли­вое обще­ние, сня­тие рече­вой агрес­сии и демон­стра­цию ува­же­ния к адре­са­ту, а так­же отдель­ным людям и пред­ста­ви­те­лям тех или иных соци­аль­ных групп: «А вто­рая беда, что эти ско­ты (про­сти­те, но это самое мяг­кое, как я могу их назвать) чув­ству­ют себя без­на­ка­зан­ны­ми» (2008. № 8. С. 35); «Увы, и выда­ю­ще­му­ся Лимо­но­ву, и не менее выда­ю­ще­му­ся Хол­мо­го­ро­ву в ско­ром вре­ме­ни потре­бу­ет­ся пен­сия. А затем, про­шу про­ще­ния, очень может быть, и место в боль­ни­це. А в кон­це кон­цов, еще раз про­шу про­ще­ния, два квад­рат­ных мет­ра на клад­би­ще» (2010. № 42. С. 21); «…вра­чеб­ное сооб­ще­ство …при­ста­ви­ло всем нож к гор­лу и при­ну­ди­ло пла­тить налом. Про­шу про­ще­ния за рез­кость у кол­лег по пер­вой про­фес­сии, но труд­но отри­цать оче­вид­ное» (2003. № 23. С. 4). Подоб­ное рече­вое пове­де­ние авто­ров жур­наль­ных пуб­ли­ка­ций сле­ду­ет при­знать линг­во­эко­ло­гич­ным. По спра­вед­ли­во­му заме­ча­нию С. А. Акту­га­но­вой, «эко­ло­гич­ная ком­му­ни­ка­ция реа­ли­зу­ет­ся при соблю­де­нии пра­виль­ной тональ­но­сти обще­ния, норм эти­ки, рече­во­го эти­ке­та, стрем­ле­нии участ­ни­ков интерак­ции к ком­му­ни­ка­тив­но­му успе­ху, веж­ли­во­сти, вза­и­мо­по­ни­ма­нию» [Акту­га­но­ва 2019: 28]. Исполь­зо­ва­ние само­кри­тич­ных мета­тек­сто­вых опе­ра­то­ров отно­сит­ся к чис­лу эффек­тив­ных при­е­мов обес­пе­че­ния доб­ро­же­ла­тель­ной ком­му­ни­ка­ции и соци­аль­но­го миро­лю­бия в целом.

Иро­ни­зи­ру­ю­щие рефлек­си­вы пред­став­ля­ют собой псев­до­из­ви­не­ние, зву­чат сар­ка­сти­че­ски и ста­но­вят­ся, одной из форм рече­вой агрес­сии: «Дела шли хоро­шо, раз­но­го рода биз­нес про­цве­тал, соот­вет­ствен­но, про­цве­та­ли, про­сти­те за ненор­ма­тив­ное зву­ко­со­че­та­ние, биз­не­сме­ны» (2000. № 19. С. 18). Автор цити­ру­е­мой пуб­ли­ка­ции — писа­тель Юз Алеш­ков­ский — исполь­зу­ет фор­му изви­не­ния для того, что­бы выра­зить скеп­ти­че­ское отно­ше­ние к ран­не­му пост­со­вет­ско­му «биз­не­су», а воз­мож­но, и к мод­но­му заим­ство­ван­но­му сло­ву. В дру­гом номе­ре «Огонь­ка» опуб­ли­ко­ва­но пись­мо чита­те­ля, зада­ю­ще­го рито­ри­че­ские вопро­сы: «Не пред­став­ляю, что еще мож­но доба­вить к тако­му цель­но­му явле­нию, как “Иро­ния судь­бы”?! Раз­ве что испор­тить. Или лав­ры “Позо­ров”, про­сти­те, “Дозо­ров” спать не дают?» (2006. № 45. С. 9). Мни­мая ого­вор­ка дает пишу­ще­му воз­мож­ность под­черк­нуть и семан­ти­зи­ро­вать созву­чие слов дозор и позор и сиг­на­ли­зи­ро­вать таким спо­со­бом о крайне нега­тив­ном отно­ше­нии к попу­ляр­ным филь­мам «Ноч­ной дозор» и «Днев­ной дозор».

Выво­ды. Про­ве­ден­ное иссле­до­ва­ние поз­во­ля­ет сде­лать ряд выво­дов, каса­ю­щих­ся совре­мен­ной меди­а­ком­му­ни­ка­ции. Одной из точек отсче­та язы­ко­вой рефлек­сии жур­на­ли­ста явля­ет­ся систе­ма при­ня­тых в дан­ном обще­стве в опре­де­лен­ный исто­ри­че­ский пери­од пра­вил — линг­во­э­ти­че­ская нор­ма. Посколь­ку весь ком­плекс таких пра­вил нико­гда не был пол­но и одно­знач­но сфор­му­ли­ро­ван, пуб­ли­цист в сво­их рефлек­сив­ных выска­зы­ва­ни­ях опи­ра­ет­ся на соб­ствен­ную инту­и­цию и гипо­те­ти­че­ский образ адре­са­та. Мож­но пред­по­ло­жить, что суще­ству­ет кор­ре­ля­ция меж­ду точ­но­стью это­го обра­за и эффек­тив­но­стью меди­а­тек­ста.

Уста­нов­ле­но так­же, что при­зна­ние «рече­вой вины» есть мно­го­функ­ци­о­наль­ный ком­му­ни­ка­тив­ный ход. С одной сто­ро­ны, искрен­нее изви­не­ние за нару­ше­ние нор­мы слу­жит гар­мо­ни­зи­ру­ю­щим ком­му­ни­ка­тив­ным при­е­мом, с дру­гой — псев­до­по­ка­я­ние исполь­зу­ет­ся жур­на­ли­стом как одна из форм рече­вой агрес­сии. При этом и искрен­нее, и сар­ка­сти­че­ское изви­не­ние явля­ют­ся сред­ства­ми диа­ло­ги­за­ции меди­а­тек­ста. Вне зави­си­мо­сти от праг­ма­ти­че­ской направ­лен­но­сти регу­ляр­но при­ме­ня­е­мый при­ем изви­не­ния за ска­зан­ное спо­соб­ству­ет созда­нию осо­бой ком­му­ни­ка­тив­ной атмо­сфе­ры: сло­ва жур­на­ли­ста не пре­тен­ду­ют ни на содер­жа­тель­ную истин­ность, ни на фор­маль­ную без­упреч­ность. Текст открыт для ана­ли­за, кри­ти­ки, что порож­да­ет и под­дер­жи­ва­ет прин­ци­пи­аль­ную диа­ло­гич­ность совре­мен­но­го медий­но­го про­стран­ства. С этой точ­ки зре­ния даль­ней­шее изу­че­ние средств и при­е­мов линг­во­э­ти­че­ской рефлек­сии в СМИ пред­став­ля­ет зна­чи­тель­ный инте­рес для медиа­линг­ви­сти­ки.

Актуганова, С. А. (2019). Вежливость и невежливость как основные категории лингвоэкологии. В Лингвистика, переводоведение и методика обучения иностранным языкам: актуальные проблемы и перспективы. Сборник материалов I Всероссийской научно-практической конференции с международным участием (с. 25–30). Орел: Орловский государственный университет им. И. С. Тургенева.

Бессарабова, Н. Д. (2011). Лингвоэтика, или Еще раз об этическом аспекте культуры речи современных СМИ и рекламы. Журналистика и культура русской речи, 1, 54–63; 2, 55–63.

Вежбицкая, А. (1978). Метатекст в тексте. Новое в зарубежной лингвистике, 8, 402–421.

Вепрева, И. Т. (2005). Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. Москва: ОЛМА-Пресс.

Добросклонская, Т. Г. (2008). Медиалингвистика: системный подход к изучению языка СМИ. Москва: Флинта; Наука.

Дускаева, Л. Р. (2010). Диалог с читателем в районной газете: жанрово-стилистические черты. Журналистика и культура русской речи, 2, 25–35.

Дускаева, Л. Р. (Ред.). (2018). Медиалингвистика в терминах и понятиях: словарь-справочник. Москва: Флинта.

Иванов, Д. И., Лакербай, Д. Л. (2016). Антропоцентрическая парадигма и лингвоориентированная гуманитарная теория. Филологические науки. Вопросы теории и практики, 11–2 (65), 81–86.

Костомаров, В. Г. (1994). Языковой вкус эпохи. Москва: Педагогика-Пресс.

Перфильева, Н. П. (2011). Диалог со словом как коммуникативная стратегия (на материале газетных текстов спортивной тематики). Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, Филология, 10, 6, 99–106.

Сковородников, А. П. (2013). О предмете эколингвистики применительно к состоянию современного русского языка. Экология языка и коммуникативная практика, 1, 194–222.

Трошина, Н. Н. (2010). Культура языка и языковая рефлексия. Аналитический обзор. Москва: РАН; ИНИОН.

Чернышова, Т. В. (2018). Композиционно-стилистические средства гармонизации текстов публицистического дискурса: в поисках утраченного диалога. Филология и человек, 2, 84–98.

Шаховский, В. И. (2016). Диссонанс экологичности в коммуникативном круге: человек, язык, эмоции. Волгоград: Изд-во ИП Поликарпов И. Л.

Щерба, Л. В. (1974). О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании. В Языковая система и речевая деятельность (с. 24–39). Ленинград: Наука.

Якобсон, Р. О. (1975). Лингвистика и поэтика. Пер. с англ. И. А. Мельчука. В Структурализм: за и против (с. 193–230). Москва: Прогресс.

Mertz, E., Yovel, J. (2003). Metalinguistic awareness. The handbook of pragmatics. Электронный ресурс http://law.haifa.ac.il/images/Publications/SSRN-id950741.pdf.

Aktuganova, S. A. (2019). Politeness and impoliteness as the basic categories of linguistic ecology. In Lingvistika, perevodovedenie i metodika obucheniia inostrannym iazykam: aktual’nye problemy i perspektivy. Sbornik materialov I Vserossiiskoi nauchno-prakticheskoi konferentsii s mezhdunarodnym uchastiem (pp. 25–30). Orel: Orel State Univ. im. I. S. Turgeneva Publ. (In Russian)

Bessarabova, N. D. (2011). Linguistic ethics, or once again about the ethical aspect of speech culture of modern media and advertising. Zhurnalistika i kul’tura russkoi rechi, 1, 54–63; 2, 55–63. (In Russian)

Chernyshova, T. V. (2018). Compositional and stylistic means of harmonizing texts of publicistic discourse: in search of the lost dialogue. Filologiia i chelovek, 2, 84–98. (In Russian)

Dobrosklonskaia, T. G. (2008). Media linguistics: a systematic approach to the study of media language. Moscow: Flinta Publ.; Nauka Publ. (In Russian)

Duskaeva, L. R. (2010). Dialogue with the reader in the district newspaper: genre and stylistic features. Zhurnalistika i kul’tura russkoi rechi, 2, 25–35. (In Russian)

Duskaeva, L. R. (Ed.). (2018). Media linguistics in terms and concepts: Dictionary-reference. Moscow: Flinta Publ. (In Russian)

Iakobson, R. O. (1975). Linguistics and poetics. Transl. from English by I. A. Mel’chuk. In Strukturalizm: za i protiv (pp. 193–230). Moscow: Progress Publ. (In Russian)

Ivanov, D. I., Lakerbai, D. L. (2016). The anthropocentric paradigm and languageinterface humanitarian theory. Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki, 11–2 (65), 81–86. (In Russian)

Kostomarov, V. G. (1994). Language taste of the era. Moscow: Pedagogika-Press Publ. (In Russian)

Mertz, E., Yovel, J. (2003). Metalinguistic awareness. The handbook of pragmatics. Retrived from http://law.haifa.ac.il/images/Publications/SSRN-id950741.pdf.

Perfil’eva, N. P. (2011). Dialogue with the word as a communicative strategy (by the material of newspaper texts of sports subjects). Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo universiteta. Series: Istoriia, Filologiia, 10, 6, 99–106. (In Russian)

Shcherba, L. V. (1974). On the threefold aspect of linguistic phenomena and experiment in linguistics. In Iazykovaia sistema i rechevaia deiatel’nost’ (pp. 24–39). Leningrad: Nauka Publ. (In Russian)

Shakhovskii, V. I. (2016). Dissonance of ecology in the communicative circle: person, language, emotions. Volgograd: IP Polikarpov I. L. Publ. (In Russian)

Skovorodnikov, A. P. (2013). On the subject of linguistics in relation to the state of the modern Russian language. Ekologiia iazyka i kommunikativnaia praktika, 1, 194–222. (In Russian)

Troshina, N. N. (2010). Culture of language and language reflection. Analytical review. Moscow: RAN; INION Publ. (In Russian)

Vepreva, I. T. (2005). Language reflection in the post-Soviet era. Moscow: OLMA-Press Publ. (In Russian)

Vezhbitska, A. (1978). Metatext in the text. Novoe v zarubezhnoi lingvistike, 8, 402–421. (In Russian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 24 фев­ра­ля 2020 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 18 апре­ля 2020 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2020

Received: February 24, 2020
Accepted: April 18, 2020