Пятница, 30 октябряИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Критика медиаречи как вектор развития медиалингвистики

Статья посвящена одному из ключевых направлений в развитии современной медиалингвистики — критике медиаречи. Цель статьи — систематизировать уже сложившиеся представления об этом направлении медиалингвистики (понимание объекта, субъекта медиакритики, критериев оценки медиаречи и медиатекста). Первая попытка достижения данной цели была зафиксирована в словаре «Медиалингвистика в терминах и понятиях» (2018). Но речевая ситуация в современном российском медиапространстве неуклонно усложняется. Одним из наиболее очевидных проявлений такого усложнения является изменение представления о субъекте критики медиаречи. Сегодня критика медиаречи развивается в нескольких направлениях: как внутрикорпоративная (журналисты оценивают медиаречь в изданиях разного типа); «гражданская» (рядовые читатели, представители органов государственной власти пытаются регулировать речевое поведение медиадеятелей в соответствии со своим видением нормы); филологическая (лингвистическая). Доминирование лингвистов в данном сегменте научного дискурса может быть связано только с продуктивным диалогом с создателями и потребителями медиатекстов. Объективными основаниями для этого диалога является разработка системы лингвопраксиологического нормирования. Задача ученых — уловить продуктивные тенденции в развитии медиаречи, зафиксировать их и использовать при модернизации праксиологических норм, регулирующих функционирование языка в массмедиа. Для этого критика медиаречи должна состояться как научная дисциплина, что возможно только при актуализации того багажа лингвистических знаний, который уже был накоплен в системе субдисциплин, предваряющих ее появление: риторики и культуры речи, литературного редактирования и лингвистической экспертизы. Каждая из названных субдисциплин имеет свою зону оценивания речевого поведения, речевой деятельности в массмедиа. На основании достижений этих субдисциплин автор формулирует четыре основных критерия оценки медиаречи эффективность, правильность, эстетичность, этичность. Исследовательскую перспективу автор связывает с систематизацией выявленных тенденций и концептуальным осмыслением полученных результатов.

Criticism of media language as a vector of development of media linguistics 

The article is devoted to one of the key directions in the development of modern media linguistics — criticism of the media language. The author’s goal is to systematize already established ideas about this area of scientific knowledge (understanding of the object, subject of media criticism, and the criteria for evaluating media speech and media text). The speech situation in the modern Russian media space is steadily becoming more complex. One of the most obvious manifestations of this complication is a change in the perception of the subject of media criticism. Today, the criticism of the media language is developing in several directions: internal (journalists evaluate the media language in various types of publications); “civil” (ordinary readers and representatives of state authorities try to regulate the speech behavior of media people in accordance with their own vision); finally, as philological (linguistic). The dominance of linguists in this segment of scientific discourse can only be associated with a productive dialogue with the creators and consumers of media texts. The objective basis for this dialogue is the development of a system of linguistic and praxiological normalization. The task of scientists is to capture productive trends in the development of media speech, identify them, and use them in the modernization of praxiological norms regulating the use of language in the media. For this purpose, the criticism of media speech should be regarded as a scientific discipline, which is possible only when updating the baggage of linguistic knowledge that has already been accumulated in the system of subdisciplines that precede its appearance: rhetoric and speech culture, literary editing, and linguistic expertise. Each of these subdisciplines already has its own way of evaluating speech behavior and speech activity in the media. Based on the achievements of these subdisciplines, the author formulates four main criteria for evaluating the media speech: effectiveness, correctness, aesthetics, and ethics. The author connects the research perspective with the systematization of the revealed trends and the conceptual understanding of the results.

Цветова Наталья Сергеевна — д-р филол. наук, доц.;
cvetova@mail.ru

Санкт-Петербургский государственный университет,
Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург,
Университетская наб., 7–9

Natalia S. Tsvetova — Dr. Sci. in Philology, Associate Professor;
cvetova@mail.ru

St. Petersburg State University,
7–9, Universitetskaya nab., St. Petersburg, 199004, Russian Federation

Цветова Н. С. (2020). Критика медиаречи как вектор развития медиалингвистики. Медиалингвистика, 7 (3), 280–292.

DOI: 10.21638/spbu22.2020.301

URL: https://medialing.ru/kritika-mediarechi-kak-vektor-razvitiya-medialingvistiki/ (дата обращения: 30.10.2020)

Tsvetova N. S. (2020). Criticism of media language as a vector of development of media linguistics. Media Linguistics, 7 (3), 280–292. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2020.301

URL: https://medialing.ru/kritika-mediarechi-kak-vektor-razvitiya-medialingvistiki/ (accessed: 30.10.2020)

УДК 808

Поста­нов­ка про­бле­мы. Акту­аль­ность раз­мыш­ле­ний о медиа­лин­ги­сти­ке как осо­бой отрас­ли фило­ло­гии обу­слов­ле­на целым рядом при­чин. О доми­ни­ро­ва­нии медиа­ре­чи в совре­мен­ном пуб­лич­ном ком­му­ни­ка­тив­ном про­стран­стве гово­рить не будем, так как ска­за­но и напи­са­но об этом мно­го и вполне убе­ди­тель­но. Не менее зна­чи­тель­но актив­ное нара­щи­ва­ние раз­но­об­ра­зия свя­зан­ных с новым науч­ным направ­ле­ни­ем ана­ли­ти­че­ских под­хо­дов, кото­рое про­во­ци­ру­ет есте­ствен­ные в этих усло­ви­ях попыт­ки систе­ма­ти­за­ции уже накоп­лен­ных зна­ний, упо­ря­до­че­ния сло­жив­ших­ся пред­став­ле­ний. Началь­ным резуль­та­том мно­го­чис­лен­ных науч­ных дис­кус­сий, посвя­щен­ных медиа­линг­ви­сти­ке, мож­но счи­тать ста­тью Л. Р. Дус­ка­е­вой, опуб­ли­ко­ван­ную в сло­ва­ре-спра­воч­ни­ке «Медиа­линг­ви­сти­ка в тер­ми­нах и поня­ти­ях». Авто­ри­тет­ный автор утвер­жда­ет, что «состав­ны­ми частя­ми М. явля­ют­ся четы­ре век­то­ра ана­ли­за медиа­ре­чи» [Дус­ка­е­ва 2018a: 61]. Пер­вый век­тор — грам­ма­ти­ка медиа­ре­чи (в тер­ми­но­ло­гии Т. В. Шме­ле­вой — меди­а­язы­ко­зна­ние), вто­рой век­тор — медиа­сти­ли­сти­ка, тре­тий — медиа­дис­кур­со­ло­гия, замы­ка­ю­щий — кри­ти­ка медиа­ре­чи. В общих чер­тах опре­де­ле­ны цели и зада­чи каж­до­го направ­ле­ния, за кри­ти­кой закреп­ле­на уста­нов­ка на «выра­бот­ку кри­те­ри­ев эффек­тив­ной речи, а так­же реко­мен­да­ций и предо­сте­ре­же­ний» [Дус­ка­е­ва 2018a: 62]. Это сви­де­тель­ству­ет об осо­бом соци­аль­ном ста­ту­се дан­но­го науч­но­го направ­ле­ния, о про­бле­мах, свя­зан­ных с его фик­са­ци­ей. Клю­че­вая из них про­яви­лась в тек­сте агент­ства REG NUM, пред­ста­вив­шем неожи­дан­но став­ше­го зна­ме­ни­тым про­фес­со­ра Г. Гусей­но­ва как «про­фес­со­ра гума­ни­тар­ных услуг НИУ ВШЭ» (про­фес­сор факуль­те­та гума­ни­тар­ных услуг НИУ ВШЭ фило­лог Гасан Гусей­нов)1.

Имен­но на кри­ти­ку медиа­ре­чи в первую оче­редь ока­зы­ва­ет вли­я­ние про­ис­хо­дя­щее в послед­ние деся­ти­ле­тия рас­ши­ре­ние «пре­де­лов и спо­со­бов вме­ша­тель­ства чело­ве­ка в дела язы­ка», отме­чен­ное ака­де­ми­ком В. Г. Косто­ма­ро­вым [Косто­ма­ров 2015]. Пра­во оце­ни­ва­ния состо­я­ния совре­мен­ной медиа­ре­чи сего­дня полу­чи­ли или при­сво­и­ли себе мно­гие: «гло­та­те­ли газет» — потре­би­те­ли неве­ро­ят­но раз­но­об­раз­ной совре­мен­ной медий­ной про­дук­ции, пред­ста­ви­те­ли про­фес­си­о­наль­но­го сооб­ще­ства, нако­нец, писа­те­ли, поэты и, есте­ствен­но, уче­ные-фило­ло­ги.

В мас­со­вом созна­нии линг­ви­сти­ка посте­пен­но утра­чи­ва­ет «зако­но­твор­че­ский» ста­тус, пре­вра­ща­ет­ся в покор­ную испол­ни­тель­ни­цу соци­аль­ных зака­зов. Все чаще и чаще пред­ста­ви­те­ли двух дру­гих «заин­те­ре­со­ван­ных сто­рон» гово­рят о гос­под­стве в медиа­дис­кур­се пре­це­дент­ной нор­мы или пыта­ют­ся сами ини­ци­и­ро­вать появ­ле­ние новых прин­ци­пов и зако­нов сло­во- и фор­мо­упо­треб­ле­ния, слов­но под­твер­ждая право­ту Л. Ельм­с­ле­ва, отри­цав­ше­го необ­хо­ди­мость нор­мы, и А. А. Шах­ма­то­ва, при­зна­вав­ше­го «упо­треб­ле­ние един­ствен­ной осно­вой пра­виль­но­го язы­ка» (В. Г. Косто­ма­ров). Теперь уже дале­ко не все решат­ся под­дер­жать К. И. Чуков­ско­го, цити­ро­вав­ше­го Л. Яку­бин­ско­го, Г. Вино­ку­ра, В. М. Жир­мун­ско­го, напо­ми­нав­ших о роли «грам­ма­ти­ков-нор­ма­ли­за­то­ров, созна­тель­ных уси­ли­ях тео­ре­ти­ков язы­ка, высту­пав­ших с опре­де­лен­ной язы­ко­вой поли­ти­кой и боров­ших­ся за ее осу­ществ­ле­ние» [Чуков­ский 2004: 171]. В новых усло­ви­ях вряд ли кому-то пока­жут­ся оправ­дан­ны­ми упо­ва­ния выда­ю­ще­го­ся защит­ни­ка рус­ско­го язы­ка на школь­но­го учи­те­ля или на «лите­ра­тур­ную» при­вив­ку.

Надеж­ды, как нам кажет­ся, могут быть свя­за­ны с про­дук­тив­ным диа­ло­гом фило­ло­гов, созда­те­лей и потре­би­те­лей меди­а­тек­стов. Объ­ек­тив­ны­ми осно­ва­ни­я­ми для тако­го диа­ло­га мож­но счи­тать выяв­ле­ние кри­те­ри­ев соот­вет­ствия ком­му­ни­ка­тив­ных и рече­вых дей­ствий про­фес­си­о­наль­ным целям и зада­чам медиа­де­я­те­ля, раз­ра­бот­ку систе­мы прак­сио­ло­ги­че­ско­го нор­ми­ро­ва­ния, общих прин­ци­пов кри­ти­ки рече­вой дея­тель­но­сти в мас­сме­диа. Но, повто­ря­ем, эта мис­сия кри­ти­ки медиа­ре­чи может быть испол­не­на толь­ко в том слу­чае, если уче­ные смо­гут уло­вить про­дук­тив­ные тен­ден­ции в раз­ви­тии медиа­ре­чи, зафик­си­ро­вать их и исполь­зо­вать при модер­ни­за­ции прак­сио­ло­ги­че­ских норм, регу­ли­ру­ю­щих исполь­зо­ва­ние язы­ка в мас­сме­диа. Для это­го кри­ти­ка медиа­ре­чи долж­на состо­ять­ся как науч­ная дис­ци­пли­на, что воз­мож­но толь­ко через акту­а­ли­за­цию того бага­жа линг­ви­сти­че­ских зна­ний, кото­рый уже был накоп­лен суб­дис­ци­пли­на­ми, пред­ва­ря­ю­щи­ми ее появ­ле­ние: рито­ри­кой и куль­ту­рой речи, лите­ра­тур­ным редак­ти­ро­ва­ни­ем и линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зой. Каж­дая из назван­ных суб­дис­ци­плин уже име­ет свою зону оце­ни­ва­ния рече­во­го пове­де­ния, рече­вой дея­тель­но­сти в мас­сме­диа — свой объ­ект, пред­мет. Напри­мер, лите­ра­тур­ное редак­ти­ро­ва­ние сосре­до­то­че­но преж­де все­го на язы­ко­вой пра­виль­но­сти. Экс­пер­ты-линг­ви­сты зани­ма­ют­ся рас­смот­ре­ни­ем вопро­сов, свя­зан­ных с раз­лич­ны­ми про­яв­ле­ни­я­ми деви­ант­но­го рече­во­го пове­де­ния и т. д.

Но имен­но при вза­и­мо­дей­ствии «семи нянек», как пра­ви­ло, воз­ни­ка­ют серьез­ные про­бле­мы, в част­но­сти, пред­став­ле­ние об ана­ли­ти­че­ских под­хо­дах, т. е. о «пра­ви­лах игры», соот­вет­ству­ю­щих обо­зна­чен­ной сверх­за­да­че, раз­мы­ва­ет­ся бес­по­щад­но. Кафед­ра медиа­линг­ви­сти­ки Выс­шей шко­лы жур­на­лист­ки и мас­со­вых ком­му­ни­ка­ций Санкт-Петер­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та, как поло­же­но в науч­ной сре­де, пыта­ет­ся пред­ста­вить тео­ре­ти­че­ские осно­вы новой науч­ной дис­ци­пли­ны. Имен­но поэто­му в струк­ту­ре кон­фе­рен­ци­аль­ных медиа­линг­ви­сти­че­ских меро­при­я­тий посто­ян­но при­сут­ству­ют панель­ные дис­кус­сии, посвя­щен­ные куль­ту­ре речи, рито­ри­ке, лите­ра­тур­но­му редак­ти­ро­ва­нию, линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зе.

Наша цель — обоб­ще­ние резуль­та­тов мно­го­чис­лен­ных дис­кус­сий и мно­го­лет­них наблю­де­ний, в резуль­та­те кото­ро­го может быть сфор­ми­ро­ва­но непро­ти­во­ре­чи­вое пред­став­ле­ние об объ­ек­те, пред­ме­те, кри­те­ри­ях оце­ни­ва­ния медиа­ре­чи и меди­а­тек­ста, а так­же долж­ны быть выяв­ле­ны наи­бо­лее эффек­тив­ные ана­ли­ти­че­ские алго­рит­мы.

Исто­рия вопро­са. Объ­ект кри­ти­ки медиа­ре­чи как одно­го из наи­бо­лее тра­ди­ци­он­ных сег­мен­тов медиа­линг­ви­сти­ки, на наш взгляд, уже име­ет опи­са­ние, кото­рое мож­но при­знать пер­вич­ным, уста­но­воч­ным. Так, по В. И. Конь­ко­ву, медиа­речь — «все раз­но­вид­но­сти рус­ской речи, кото­рые суще­ству­ют в рече­вой прак­ти­ке СМИ, неза­ви­си­мо от того, порож­да­ет­ся ли эта речь сами­ми СМИ или же исполь­зу­ет­ся ими, взя­тая в гото­вом виде из дру­гих сфер рече­вой прак­ти­ки обще­ства» [Конь­ков 2016: 106]. В сло­ва­ре-спра­воч­ни­ке «Медиа­линг­ви­сти­ка» сде­ла­ны необ­хо­ди­мые уточ­не­ния: кри­ти­ка медиа­ре­чи зани­ма­ет­ся жур­на­лист­ской, реклам­ной и PR-речью [Дус­ка­е­ва 2018b: 8–10].

Цель любой кри­ти­ки — «оце­нить досто­ин­ства, обна­ру­жить и выпра­вить недо­стат­ки» [Куз­не­цов 2006: 300]. К кри­ти­че­ско­му выска­зы­ва­нию в науч­ном дис­кур­се предъ­яв­ля­ют­ся тре­бо­ва­ния более опре­де­лен­ные: «Кри­ти­ка в науч­ном позна­нии — актив­ное выра­же­ние отно­ше­ния дан­ной тео­рии к дру­гим, их оцен­ка либо пере­осмыс­ле­ние самой дан­ной тео­рии с точ­ки зре­ния ее соб­ствен­ных выво­дов. Кри­ти­ка и пози­тив­ное иссле­до­ва­ние вза­и­мо­про­ни­ка­ют друг в дру­га» [Бати­щев 1964: 91]. Каж­дое из этих опре­де­ле­ний помо­га­ет при­бли­зить­ся к пони­ма­нию сверх­за­да­чи кри­ти­ки медиа­ре­чи, кото­рая ста­ра как мир и вырос­ла из дав­ней уста­нов­ки М. В. Ломо­но­со­ва «не дать нико­гда прий­ти в упа­док рос­сий­ско­му сло­ву» [Про­зо­ров 2008: 219].

Оце­ноч­ная дея­тель­ность медиа­линг­ви­сти­ки, как счи­та­ет Л. Р. Дус­ка­е­ва, может быть выра­же­на в гра­ду­аль­ной шка­ле оце­нок: эффек­тив­но — при­ем­ле­мо — неудач­но — непри­ем­ле­мо — запре­ще­но.

Но далее — про­блем­ные зоны. Во-пер­вых, как мы уже отме­ча­ли выше, cегод­ня субъ­ек­том кри­ти­ки медиа­ре­чи может объ­явить себя любой созда­тель или даже потре­би­тель меди­а­кон­тен­та. По ана­ло­гии с медиа­кри­ти­кой в огром­ном пото­ке оце­ноч­ных выска­зы­ва­ний, име­ю­щих непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к рече­вой фор­ме меди­а­тек­ста, мож­но выде­лить несколь­ко бло­ков. Во-пер­вых, внут­ри­кор­по­ра­тив­ный: медиа­де­я­те­ли теперь сами пыта­ют­ся оце­ни­вать медиа­речь не толь­ко в про­фес­си­о­наль­ных изда­ни­ях, но и в фило­ло­ги­че­ских, игно­ри­руя уже суще­ству­ю­щие линг­ви­сти­че­ские алго­рит­мы. В каче­стве при­ме­ра мож­но при­ве­сти ста­тью жур­на­ли­ста И. Н. Апух­ти­на, опуб­ли­ко­ван­ную в жур­на­ле «Мир рус­ско­го сло­ва» под назва­ни­ем «Изме­не­ние меди­а­тек­ста под вли­я­ни­ем про­цес­са кон­вер­ген­ции СМИ». Рече­вой ком­по­нент про­бле­ма­ти­ки, затра­ги­ва­е­мой авто­ром ста­тьи, пред­став­лен, напри­мер, в таком виде: «Ско­рость полу­че­ния и обра­бот­ки инфор­ма­ции при­во­дит к появ­ле­нию мно­го­чис­лен­ных оши­бок в меди­а­текстах… В автор­ской вер­сии ока­за­лись неиз­беж­ны­ми неко­то­рые смыс­ло­вые повто­ры, и автор в мень­шей сте­пе­ни под­вер­гал кон­тро­лю сти­ли­сти­ку сво­е­го повест­во­ва­ния» [Апух­тин 2015: 21, 19]. Далее автор пуб­ли­ка­ции демон­стри­ру­ет весь­ма при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние о «сти­ли­сти­ке повест­во­ва­ния».

Ана­ло­гич­ным при­ме­ром мож­но счи­тать попыт­ку нала­дить управ­ле­ние жиз­нью язы­ка из Мари­ин­ско­го двор­ца, в кото­ром засе­да­ет Зако­но­да­тель­ное собра­ние Санкт-Петер­бур­га. В 2017 г. депу­тат Мак­сим Циви­лев обра­тил­ся в Инсти­тут рус­ско­го язы­ка РАН с прось­бой вклю­чить в ака­де­ми­че­ские сло­ва­ри сло­во «шавер­ма», после того как тогдаш­ний губер­на­тор Г. Пол­та­вчен­ко исполь­зо­вал в интер­вью побе­див­ший мос­ков­ский вари­ант «шаур­ма». Важ­но отме­тить, что обра­ще­ние депу­та­та появи­лось после «него­до­ва­ния жите­лей Север­ной сто­ли­цы», вызван­но­го сло­ва­ми губер­на­то­ра2. И на кана­ле «Санкт-Петер­бург» ува­жа­е­мое экс­перт­ное сооб­ще­ство вполне серьез­но обсуж­да­ло «лек­си­че­ский» кон­фликт. В соста­ве мас­со­вой ауди­то­рии нашлись те, кто раз­де­лял него­до­ва­ние депу­та­та.

Еще более курьез­ные слу­чаи про­ис­хо­дят, когда пра­во на оце­ноч­ное суж­де­ние по пово­ду той или иной линг­ви­сти­че­ской про­бле­мы при­сва­и­ва­ют бло­ге­ры. Их выска­зы­ва­ния, как пра­ви­ло, эмо­ци­о­наль­ны, часто агрес­сив­ны, при этом не обес­пе­че­ны необ­хо­ди­мы­ми зна­ни­я­ми и ком­пе­тен­ци­я­ми. При­ве­дем в каче­стве чрез­вы­чай­но пока­за­тель­но­го в этом отно­ше­нии при­ме­ра толь­ко один ком­мен­та­рий Ann к пуб­ли­ка­ции под назва­ни­ем «Люди не уме­ют читать». Гаса­нов не понял, зачем изви­нять­ся за «кло­ач­ный рус­ский язык»3. Сохра­ня­ем рече­вую фор­му выска­зы­ва­ния бло­ге­ра: Преж­де чем кидать кам­ни в чело­ве­ка кото­ро­му не нра­вит­ся, что ста­ло с язы­ком — нач­ни писать нор­маль­но сам раз уж решил что име­ешь пра­во судить дру­гих… Суть выска­зы­ва­ния понять мож­но, но его фор­ма цели­ком и пол­но­стью дис­кре­ди­ти­ру­ет непро­фес­си­о­на­ла как субъ­ек­та кри­ти­ки совре­мен­ной медиа­ре­чи.

Прав­да, в этом бло­ке встре­ча­ют­ся и про­дук­тив­ные явле­ния, кото­рые поз­во­ля­ют решать мно­гие науч­но-тео­ре­ти­че­ские про­бле­мы. Напри­мер, более десят­ка лет назад жур­на­лист­ская рефлек­сия по пово­ду соста­ва лек­си­че­ской груп­пы «инвек­тив­ная лек­си­ка» поз­во­ли­ла пред­ло­жить удо­вле­тво­ря­ю­щее про­фес­си­о­наль­ное сооб­ще­ство на опре­де­лен­ном эта­пе реше­ние акту­аль­ной при­клад­ной про­бле­мы [Цве­то­ва 2007].

Для ней­тра­ли­за­ции нега­тив­ных послед­ствий рас­ши­ре­ния пред­став­ле­ния о субъ­ек­те кри­ти­ки медиа­ре­чи необ­хо­ди­мо сфор­ми­ро­вать осно­ву для объ­еди­не­ния раз­ных оце­ноч­ных под­хо­дов к медиа­ре­чи и меди­а­тек­сту — создать поня­тий­ный аппа­рат, ана­ли­ти­че­ские алго­рит­мы, не про­ти­во­ре­ча­щие дости­же­ни­ям линг­ви­сти­ки и медиа­линг­ви­сти­ки, здра­во­му смыс­лу и «хоро­ше­му вку­су» (выра­же­ние В. Г. Косто­ма­ро­ва), и актив­но пре­зен­то­вать их в клю­че­вых ком­му­ни­ка­тив­ных сфе­рах.

Тео­ре­ти­че­ское осмыс­ле­ние кри­ти­ки медиа­ре­чи, по сути, фор­ми­ро­ва­ние ее «само­со­зна­ния» — исход­ных поло­же­ний, уста­но­вок, основ­ных кри­те­ри­ев для оцен­ки про­фес­си­о­наль­ной рече­вой дея­тель­но­сти — нача­лось еще во вре­ме­на антич­ной рито­ри­ки, в эпо­ху доми­ни­ро­ва­ния «шко­лы» Ари­сто­те­ля, создав­шей «антич­ную тео­рию рече­во­го воз­дей­ствия» [Дюбуа и др. 1986: 9], было про­дол­же­но М. В. Ломо­но­со­вым, а далее, может быть, с наи­боль­шим успе­хом Г. О. Вино­ку­ром, пред­при­няв­шим одну из пер­вых попы­ток обу­че­ния «актив­но-целе­со­об­раз­но­му обра­ще­нию с язы­ко­вым кано­ном» (1925 г.), и сего­дня завер­ши­лось оформ­ле­ни­ем наци­о­наль­но­го рече­во­го кода, по сути, пре­зен­ту­ю­ще­го наци­о­наль­ную тра­ди­цию обще­ния. Это исто­ри­че­ски сло­жив­ша­я­ся и кон­вен­ци­о­наль­но обу­слов­лен­ная систе­ма линг­ви­сти­че­ских и пара­линг­ви­сти­че­ских зна­ков и пра­вил, реле­вант­ных при транс­ля­ции и вос­при­я­тии «клю­че­вых идей» (А. Зализ­няк, И. Левон­ти­на, А. Шме­лев) любой наци­о­наль­ной язы­ко­вой кар­ти­ны мира. Основ­ные эле­мен­ты этой систе­мы — наци­о­наль­ный рито­ри­че­ский иде­ал, пред­опре­де­ля­ю­щий клю­че­вые прин­ци­пы и осо­бен­но­сти ком­му­ни­ка­ции; систе­ма топо­сов, транс­ли­ру­ю­щих клю­че­вые пси­хо­мен­таль­ные харак­те­ри­сти­ки этно­са (дом, семья, жизнь, смерть и т. п.); рече­вые сред­ства, исполь­зу­е­мые для харак­те­ри­сти­ки хро­но­то­па; рече­вые сред­ства, исполь­зу­е­мые для транс­ля­ции наци­о­наль­ной аксио­ло­гии; рече­вые сред­ства, выра­жа­ю­щие наци­о­наль­ную спе­ци­фи­ку образ­ной систе­мы; систе­ма пре­це­дент­ных фено­ме­нов, пре­зен­ту­ю­щих наци­о­наль­ную куль­ту­ру в син­хро­нии и диа­хро­нии; рече­вой эти­кет, свя­зан­ный с миро­со­зер­ца­ни­ем нации; пара­вер­баль­ные ком­му­ни­ка­тив­ные сред­ства (в уст­ной фор­ме ком­му­ни­ка­ции — жест, мими­ка, тело­дви­же­ния; в пись­мен­ной — сред­ства кре­о­ли­за­ции тек­ста [Дус­ка­е­ва, Цве­то­ва 2013]). Обще­из­ве­стен и обще­при­знан факт пря­мой зави­си­мо­сти рече­во­го кода, на кото­рый носи­те­ли язы­ка вынуж­де­ны в той или иной сте­пе­ни ори­ен­ти­ро­вать­ся в про­цес­се ком­му­ни­ка­ции, от вли­я­ния осо­бен­но актив­но в послед­ние годы изме­ня­ю­щей­ся куль­тур­ной сре­ды до кон­крет­ных соци­аль­но-исто­ри­че­ских харак­те­ри­стик ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ции.

Еще один тео­ре­ти­че­ский сег­мент кри­ти­ки медиа­ре­чи — куль­ту­ра речи, пред­ло­жив­шая кри­ти­ке ори­ен­та­цию на систе­му рече­вых норм, при­зван­ная под­дер­жи­вать раз­ли­чия меж­ду «сво­бо­дой и все­доз­во­лен­но­стью, язы­ко­твор­че­ством и без­гра­мот­но­стью, ост­ро­ум­ным слов­цом и сте­бом ради сте­ба» [Бог­да­но­ва 2012]. Основ­ным кри­те­ри­ем оцен­ки меди­а­тек­ста, уна­сле­до­ван­ным от куль­ту­ры речи и, кажет­ся, наи­бо­лее оче­вид­ным, явля­ет­ся прин­цип пра­виль­но­сти, хотя сего­дня даже пони­ма­ние язы­ко­вой пра­виль­но­сти, кото­рой долж­ны обу­чать еще до шко­лы, как спра­вед­ли­во заме­ча­ет В. Г. Косто­ма­ров, явля­ет­ся дале­ко не обще­при­ня­тым. Веро­ят­но, един­ствен­ное, о чем почти уда­лось достичь трех­сто­рон­ней дого­во­рен­но­сти, — «орфо­гра­фи­че­ская одеж­да пись­мен­но­сти» (выра­же­ние В. Г. Косто­ма­ро­ва), хотя и на эти дого­во­рен­но­сти посто­ян­но поку­ша­ют­ся, и не толь­ко пред­ста­ви­те­ли интер­нет-сооб­ще­ства.

Вто­рая зона вли­я­ния на кри­те­рии оцен­ки совре­мен­ной медиа­ре­чи фор­ми­ру­ет­ся при­клад­ны­ми науч­ны­ми дис­ци­пли­на­ми — лите­ра­тур­ным редак­ти­ро­ва­ни­ем и линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зой. Лите­ра­тур­ное редак­ти­ро­ва­ние, как извест­но, пред­ла­га­ет кри­ти­ку сосре­до­то­чить­ся на устра­не­нии логи­че­ских оши­бок, избы­точ­ной инфор­ма­ции (повто­ров и «общих мест»), на совер­шен­ство­ва­нии ком­по­зи­ции и сти­ли­сти­ки меди­а­тек­ста, нако­нец, акту­а­ли­зи­ру­ет эсте­ти­че­ские тре­бо­ва­ния к медиа­ре­чи. Тео­ре­ти­че­ская база лите­ра­тур­но­го редак­ти­ро­ва­ния созда­ет­ся пре­иму­ще­ствен­но в про­цес­се раз­ра­бот­ки типо­ло­гии про­фес­си­о­наль­ных рече­вых недо­че­тов, оши­бок и неудач, свя­зан­ных со струк­ту­рой меди­а­тек­ста, преж­де все­го с запол­не­ни­ем силь­ных тек­сто­вых пози­ций, а так­же с осо­зна­ни­ем прин­ци­пов эсте­ти­за­ции медиа­ре­чи, рече­вой фор­мы меди­а­тек­ста. Автор одно­го из послед­них по вре­ме­ни изда­ния учеб­ни­ков по лите­ра­тур­но­му редак­ти­ро­ва­нию Е. Н. Басов­ская к струк­тур­ным кри­те­ри­ям отнес­ла содер­жа­тель­ность, пра­виль­ность, богат­ство речи; к функ­ци­о­наль­ным — умест­ность и целе­со­об­раз­ность, этич­ность, точ­ность, ясность, доступ­ность, чисто­ту, логич­ность, соче­та­ние крат­ко­сти и пол­но­ты, выра­зи­тель­ность [Басов­ская 2018].

Линг­ви­сти­че­ская экс­пер­ти­за зани­ма­ет­ся «зло­упо­треб­ле­ни­ем медиа» (Т. Ван Дейк), язы­ком нена­ви­сти, язы­ком враж­ды, пото­му зона ее инте­ре­сов иная — это преж­де все­го раз­ра­бот­ка типо­ло­гии пра­во­вых про­ступ­ков и рече­вых пре­ступ­ле­ний.

Понят­но, что пред­ло­жен­ная схе­ма обла­да­ет неиз­беж­ной сте­пе­нью абстракт­но­сти. Чет­кие гра­ни­цы меж­ду эти­ми четырь­мя источ­ни­ка­ми и направ­ле­ни­я­ми кри­ти­ки медиа­ре­чи про­ве­сти невоз­мож­но, да и нет необ­хо­ди­мо­сти. Это еди­ная зона, в кото­рой начи­на­ет­ся фор­ми­ро­ва­ние совре­мен­ной ком­плекс­ной моде­ли ана­ли­за меди­а­тек­ста и кото­рая стро­ит­ся «по трем семан­ти­че­ским осям»: «рефе­рен­ци­аль­ной, модаль­ной и ком­му­ни­ка­тив­ной» и услож­ня­ет­ся рекон­струк­ци­ей «интен­ци­о­наль­но-семан­ти­че­ской струк­ту­ры тек­ста» [Васи­лье­ва 2018: 45–49].

Мето­ди­ка ана­ли­за. Мы пред­ла­га­ем одну из воз­мож­ных моде­лей ана­ли­ти­че­ско­го про­чте­ния сово­куп­но­го газет­но­го тек­ста как резуль­та­та целе­на­прав­лен­ной про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­сти кол­лек­тив­но­го авто­ра. Модель пред­по­ла­га­ет выяв­ле­ние мис­сии (сверх­за­да­чи) ана­ли­зи­ру­е­мо­го изда­ния и обу­слов­лен­но­го этой мис­си­ей харак­те­ра соот­вет­ствия его рече­вой фор­мы выде­лен­ным нами кри­те­ри­ям. Все эти кри­те­рии уже пред­став­ле­ны в науч­ных направ­ле­ни­ях, став­ших базо­вы­ми для кри­ти­ки медиа­ре­чи. Ори­ен­та­ция на актив­но фор­ми­ру­ю­щий­ся в совре­мен­ной медиа­линг­ви­сти­ке линг­во­прак­сио­ло­ги­че­ский под­ход к медиа­ре­чи заста­ви­ла нас учи­ты­вать преж­де все­го фак­тор меди­аль­но­сти. Под вли­я­ни­ем это­го фак­то­ра в пред­ло­жен­ную Е. Н. Басов­ской типо­ло­гию мы вве­ли клю­че­вой кри­те­рий успешности/неуспешности (Н. Г. Несте­ро­ва), целе­со­об­раз­но­сти (Н. Болот­но­ва) или эффек­тив­но­сти медиа­ре­чи.

Спе­ци­фи­ка ана­ли­зи­ру­е­мо­го рече­во­го мате­ри­а­ла, про­дик­то­ван­ная мис­си­ей изда­ния, пред­опре­де­ли­ла осо­бое вни­ма­ние к его соот­вет­ствию кри­те­рию пра­виль­но­сти, акту­а­ли­зи­ру­ю­ще­му орто­ло­ги­че­ские нор­мы. Эсте­ти­че­ские и эти­че­ские харак­те­ри­сти­ки в дан­ном слу­чае выяв­ля­лись по уров­ню под­чи­нен­но­сти наци­о­наль­но­му рече­во­му коду.

Необ­хо­ди­мо под­черк­нуть, что при при­зна­нии бес­спор­но­го доми­ни­ро­ва­ния кри­те­рия эффек­тив­но­сти по отно­ше­нию к медиа­ре­чи мы исхо­ди­ли из убеж­ден­но­сти в необ­хо­ди­мо­сти систем­но­го при­ме­не­ния выяв­лен­ных кри­те­ри­ев.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Мы попы­та­лись про­ана­ли­зи­ро­вать про­фес­си­о­наль­ную дея­тель­ность кол­лек­тив­но­го авто­ра дву­языч­ной газе­ты армян­ской диас­по­ры в Санкт-Петер­бур­ге «Веру­ем». Газе­та изда­ет­ся Армян­ской апо­столь­ской цер­ко­вью с фев­ра­ля 1993 г., т. е. более чет­вер­ти века, и уже на этом осно­ва­нии может быть при­зна­на одним из наи­бо­лее успеш­ных в Рос­сии медиа­про­ек­тов, вопло­ща­ю­щих неве­ро­ят­но слож­ную в совре­мен­ных усло­ви­ях идею меж­куль­тур­ной ком­му­ни­ка­ции.

Рече­вая фор­ма это­го изда­ния обу­слов­ле­на его тра­ди­ци­о­на­лист­ской мис­си­ей (в иной тер­ми­но­ло­гии — сверх­за­да­чей), зафик­си­ро­ван­ной в трех аксио­кон­цеп­тах, кото­рые выне­се­ны в под­за­го­ло­вок сово­куп­но­го газет­но­го тек­ста: Оте­че­ство. Цер­ковь. Досто­ин­ство.

Высо­кая и слож­ная в совре­мен­ных соци­аль­но-поли­ти­че­ских усло­ви­ях мис­сия реа­ли­зу­ет­ся не толь­ко в смыс­ло­вой струк­ту­ре сово­куп­но­го газет­но­го тек­ста, но и вслед­ствие его абсо­лют­но­го соот­вет­ствия клю­че­во­му кри­те­рию куль­ту­ры речи — кри­те­рию пра­виль­но­сти. Для адре­са­та газе­ты «Веру­ем» этот кри­те­рий, кото­рый сего­дня про­грамм­но деак­ту­а­ли­зи­ру­ет­ся мно­ги­ми СМИ, не про­сто суще­стве­нен, но прин­ци­пи­аль­но важен. В одном из юби­лей­ных поздрав­ле­ний, опуб­ли­ко­ван­ных в празд­нич­ном номе­ре газе­ты, спе­ци­аль­но отме­че­но, что авто­ры без­услов­но вла­де­ют гра­мот­ной, чистой, леле­ю­щей серд­це армян­ской речью. Такая похва­ла может быть адре­со­ва­на и рус­ско­языч­ным жур­на­ли­стам, уро­вень рече­вой ком­пе­тент­но­сти кото­рых так­же очень высок, вос­при­ни­ма­ет­ся адре­са­том как одно из клю­че­вых про­яв­ле­ний уста­нов­ки на сохра­не­ние тра­ди­ци­он­ной куль­ту­ры.

Но про­фес­си­о­на­лизм автор­ско­го и редак­ци­он­но­го кол­лек­ти­ва не огра­ни­чи­ва­ет­ся соот­вет­стви­ем созда­ва­е­мых и пуб­ли­ку­е­мых тек­стов пред­став­ле­нию о пра­виль­ной речи. Эсте­ти­че­ские и эти­че­ские осо­бен­но­сти пуб­ли­ку­е­мых мате­ри­а­лов, их рече­вая фор­ма обу­слов­ле­ны непо­сред­ствен­ной ори­ен­та­ци­ей кол­лек­тив­но­го авто­ра на рус­ский рече­вой код.

Эта ори­ен­та­ция со всей оче­вид­но­стью про­яв­ля­ет­ся в лег­ко выяв­ля­е­мых цепоч­ках клю­че­вых слов, пре­зен­ту­ю­щих непре­мен­но пере­се­ка­ю­щи­е­ся лек­си­ко-семан­ти­че­ские поля, отра­жа­ю­щие смыс­ло­вую струк­ту­ру сово­куп­но­го газет­но­го тек­ста. Ядер­ные зоны трех основ­ных лек­си­ко-семан­ти­че­ских полей опре­де­ля­ют­ся сло­ва­ми, номи­ни­ру­ю­щи­ми апри­ор­ные кате­го­рии (И. Кант), ирра­ци­о­наль­ный опыт (Ф. Шел­линг), архе­ти­пы кол­лек­тив­но­го бес­со­зна­тель­но­го (Г. Юнг), име­ю­щи­ми топи­че­скую лек­си­ко-семан­ти­че­скую струк­ту­ру (повто­ря­ем, это Оте­че­ство, Цер­ковь, Досто­ин­ство).

«Оте­че­ство» с точ­ки зре­ния носи­те­ля совре­мен­но­го рус­ско­го язы­ка — сло­во, обо­зна­ча­ю­щее «стра­ну, где родил­ся чело­век и где он живет», сино­ни­мич­ное по отно­ше­нию к мно­го­знач­но­му «роди­на» [Куз­не­цов 2006: 472].

Устрой­ство и объ­ем про­стран­ства, соот­но­си­мое автор­ским кол­лек­ти­вом с этой номи­на­ци­ей, намно­го слож­нее и вполне соот­вет­ству­ет сверх­за­да­че изда­ния:

— во-пер­вых, Петер­бург, суще­ству­ю­щий в зна­чи­тель­ной исто­ри­че­ской про­тя­жен­но­сти, кото­рая может быть пред­став­ле­на той эпо­хой, когда в горо­де появи­лись «пер­вые водо­на­лив­ные маши­ны» (2019. № 12. С. 12), был учре­жден «пер­вый родиль­ный дом» (2020. № 2. С. 12), или эпо­хой Пет­ра Пер­во­го — вре­ме­нем стро­и­тель­ства «ван­ных заве­де­ний», с кото­рых начи­на­лось совре­мен­ное «Полюст­ро­во» (2020. № 1. С. 12);

— во-вто­рых, Арме­ния — топос, вме­ща­ю­щий исто­ри­че­скую боль и гор­дость нации, ощу­тить кото­рые дают воз­мож­ность преж­де все­го архив­ные пуб­ли­ка­ции, напри­мер пуб­ли­ка­ция отрыв­ка из забы­то­го путе­во­го очер­ка С. Горо­дец­ко­го «Кара­бах», акту­а­ли­зи­ру­ю­ще­го идею само­опре­де­ле­ния наций (2019. № 12. С. 2); пуб­ли­ка­ции на исто­ри­че­скую тему, вро­де очер­ка П. Джан­ги­ро­ва о рабо­те архео­ло­гов на исто­ри­че­ском клад­би­ще в Ста­рой Джу­ге (2020. № 1. С. 11) или репор­та­жа из Санкт-Петер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та, где состо­ял­ся музы­каль­но-поэ­ти­че­ский вечер, посвя­щен­ный твор­че­ству поэта-ашу­га, извест­но­го под име­нем Саят-Новы;

— в‑третьих, Рос­сия, сего­дняш­ний день кото­рой сози­да­ет­ся при уча­стии армян-рос­си­ян, что под­чер­ки­вал пре­зи­дент В. Путин в ново­год­нем и рож­де­ствен­ском поздра­ви­тель­ном посла­нии архи­епи­ско­пу Езрасу (2020. № 1. С. 1); Рос­сия, куль­ту­ру кото­рой пред­став­ля­ют, напри­мер, перм­ские худож­ни­ки Армен и Оль­га Гас­па­рян;

— в‑четвертых, огром­ное гео­гра­фи­че­ское про­стран­ство, свя­зан­ное с при­сут­стви­ем в этом мире Армян­ской апо­столь­ской церк­ви, кото­ро­му при­над­ле­жат, напри­мер, армян­ские церк­ви и собо­ры, армян­ские шко­лы, «орга­ни­че­ски впи­сы­ва­ю­щи­е­ся в гра­до­стро­и­тель­ные ланд­шаф­ты» (2019. № 12. С. 11) Мор­на­са, Кор­на­са, Чор­на­са, Ниц­цы, Мар­се­ля, Лео­на и мно­гих иных горо­дов и весей.

Не менее слож­на и ори­ги­наль­на семан­ти­ка топо­са «Цер­ковь», кото­рый, на пер­вый взгляд, дол­жен быть прин­ци­пи­аль­но одно­знач­ным, так как в изда­тель­ском постуве­дом­ле­нии ука­за­но, что учре­ди­те­лем газе­ты явля­ет­ся Армян­ская апо­столь­ская цер­ковь Санкт-Петер­бур­га, газе­та изда­ет­ся с бла­го­сло­ве­ния архи­епи­ско­па Езраса (Нер­си­ся­на).

В силь­ной тек­сто­вой пози­ции, на пер­вой стра­ни­це газе­ты, отво­ди­мой в послед­ние годы исклю­чи­тель­но под пуб­ли­ка­цию кре­о­ли­зо­ван­ных инфор­ма­ци­он­ных сооб­ще­ний, чет­ко обо­зна­че­но про­стран­ство, на кото­рое рас­про­стра­ня­ет­ся цер­ков­ная дея­тель­ность. Это про­стран­ство не явля­ет­ся наци­о­наль­но огра­ни­чен­ным. Несколь­ко номе­ров, напри­мер, посвя­ще­ны собы­ти­ям, про­ис­хо­див­шим в духов­но-про­све­ти­тель­ском цен­тре Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры «Свя­то­ду­хов­ский», кино­фе­сти­ва­лю «Нев­ский бла­го­вест», выстав­ке кар­тин Вару­жа­на Епре­мя­на, пре­зен­та­ции книг Лево­на Адя­на и т. д. Осо­бен­но инте­ре­сен очерк О. Рого­зи­на о стро­и­тель­стве и стро­и­те­лях «собо­ра на Дол­го­озер­ной ули­це», кото­рый «ста­нет чет­вер­тым по вели­чине в Санкт-Петер­бур­ге» (2020. № 2. С. 10), опуб­ли­ко­ван­ный впер­вые в «Санкт-Петер­бург­ских ведо­мо­стях». Архи­тек­тор хра­ма Мак­сим Ата­янц сози­дал новый храм по сво­е­му разу­ме­нию, уже при­ня­то­му не толь­ко пра­во­слав­ны­ми свя­щен­ни­ка­ми, но и при­хо­жа­на­ми, кото­рых в недо­стро­ен­ном хра­ме уже более тыся­чи.

Самой мощ­ной объ­еди­ни­тель­ной семан­ти­кой обла­да­ет лек­си­ко-семан­ти­че­ское поле с ядер­ной зоной «Досто­ин­ство»: досто­ин­ство чело­ве­ка, досто­ин­ство наро­да, нации, чисто­та чувств и помыс­лов людей, спра­вед­ли­вость, доб­ро­та дея­ний, нако­нец, духов­ное воз­рож­де­ние.

В зону при­тя­же­ния это­го сло­ва попа­да­ют раз­ные вари­ан­ты апел­ля­ции к общим рели­ги­оз­ным пере­жи­ва­ни­ям в первую оче­редь рус­ских и армян: назва­ния бого­слу­жеб­ных книг и сочи­не­ний свя­тых отцов; раз­вер­ну­тые тол­ко­ва­ния биб­лей­ских сюже­тов; сооб­ще­ния о празд­но­ва­нии Рож­де­ства, Пас­хи; выне­сен­ные в заго­лов­ки исто­ри­че­ских мате­ри­а­лов име­на исто­ри­че­ских пер­сон; назва­ния исто­ри­че­ских собы­тий и гео­гра­фи­че­ских объ­ек­тов, пред­став­ля­ю­щих общую армя­но-рос­сий­скую исто­рию; име­на извест­ных в совре­мен­ном Петер­бур­ге уче­ных, худож­ни­ков, арти­стов, архи­тек­то­ров — этни­че­ских армян; име­на рус­ских дея­те­лей куль­ту­ры и нау­ки, поли­ти­ков и вои­нов, кото­рые при­сво­е­ны ули­цам и шко­лам в армян­ской сто­ли­це.

Эффек­тив­ным кон­так­то­уста­нав­ли­ва­ю­щим сред­ством ста­но­вят­ся репуб­ли­ка­ции и пуб­ли­ка­ции доку­мен­таль­ных мате­ри­а­лов куль­то­вых писа­те­лей, худож­ни­ков, арти­стов совет­ской эпо­хи, посвя­щен­ные еди­но­му куль­тур­но­му про­стран­ству: извест­ный кино­ак­тер С. Сар­ки­сян и Андрей Тар­ков­ский (2013, № 10. С. 6), «Армян­ский круг Высоц­ко­го» (2013, № 2, С. 11), Иосиф Коб­зон и Арно Баба­д­жа­нян (2013, № 11. С. 6), Андрей Битов, автор попу­ляр­ной на исхо­де 1980‑х кни­ги «Уро­ки Арме­нии» и его одно­курс­ник по Лите­ра­тур­но­му инсти­ту­ту Грант Мате­во­сян (2019. № 12. С. 8).

Под­чи­нен­ность сово­куп­но­го газет­но­го тек­ста кри­те­рию этич­но­сти про­яв­ля­ет­ся с наи­боль­шей оче­вид­но­стью, когда при­хо­дит­ся затра­ги­вать потен­ци­аль­но кон­фликт­ные темы, преж­де все­го тему меж­на­ци­о­наль­ных отно­ше­ний. Яркий в этом отно­ше­нии при­мер — откры­тое пись­мо пред­се­да­те­ля сове­та Санкт-Петер­бург­ской реги­о­наль­ной армян­ской наци­о­наль­но-куль­тур­ной авто­но­мии извест­но­му рус­ско­му писа­те­лю и пуб­ли­ци­сту Алек­сан­дру Про­ха­но­ву, глав­но­му редак­то­ру газе­ты «Зав­тра». Основ­ной инстру­мент ней­тра­ли­за­ции воз­мож­ных послед­ствий акту­а­ли­за­ции опас­ной темы в дан­ном слу­чае — слож­ней­шие эти­кет­ные фор­му­лы, выра­жа­ю­щие при всей слож­но­сти и неод­но­знач­но­сти ситу­а­ции ува­жи­тель­ное отно­ше­ние к адре­са­ту, и рито­ри­че­ские при­е­мы, соот­вет­ству­ю­щие рус­ско­му рито­ри­че­ско­му иде­а­лу. Напри­мер, улов­ка «под­куп адре­са­та» в силь­ной пози­ции нача­ла тек­ста: Уже мно­го лет я явля­юсь сви­де­те­лем Вашей интел­лек­ту­аль­ной борь­бы, тита­ни­че­ско­го напря­же­ния лич­но­сти чело­ве­ка, живу­ще­го одной судь­бой со сво­им наро­дом. Испол­нен­ный ува­же­ния и сочув­ствия к тому, что Вы дела­е­те, осу­ществ­ля­е­те, без пре­уве­ли­че­ния, счи­таю Вас одним из немно­гих само­быт­ных рус­ских мыс­ли­те­лей наше­го вре­ме­ни… (2013, № 3. С. 9).

Эсте­ти­че­ские харак­те­ри­сти­ки сово­куп­но­го газет­но­го тек­ста, кажет­ся, доми­ни­ру­ют в визу­аль­ной фор­ме изда­ния (каче­ство бума­ги и печа­ти, фото- и иллю­стра­тив­ные мате­ри­а­лы). Хотя это толь­ко на пер­вый взгляд. Глав­ное — эло­ку­тив­ные харак­те­ри­сти­ки вер­ба­ли­зо­ван­ных тек­сто­вых ком­по­нен­тов, кото­рые соот­вет­ству­ют смыс­ло­вой струк­ту­ре наи­бо­лее зна­чи­мых, ярких пуб­ли­ка­ций. Пер­вый при­мер — раз­мыш­ле­ния извест­но­го петер­бург­ско­го скуль­пто­ра Ашо­та Каза­ря­на о соб­ствен­ной худо­же­ствен­ной фило­со­фии. Укра­ше­ны эти раз­мыш­ле­ния не толь­ко упо­ми­на­ни­я­ми и цита­та­ми из работ С. Кьер­ке­го­ра, М. Л. Ростро­по­ви­ча, И. Брод­ско­го. Глав­ное укра­ше­ние — чет­кое опре­де­ле­ние отно­ше­ния к твор­че­ству, кото­рое не пред­по­ла­га­ет повто­ре­ния сте­рео­тип­ных пози­ций пред­ста­ви­те­лей мас­скуль­та. Это отно­ше­ние в семан­ти­ке кон­цеп­та труд, суть кото­ро­го осмыс­ли­ва­ет­ся в жест­кой оппо­зи­ции к полу­чив­ше­му широ­кое рас­про­стра­не­ние в про­стран­стве совре­мен­ной куль­ту­ры попу­лиз­му и в пол­ном соот­вет­ствии с веко­вой тра­ди­ци­ей, поз­во­ля­ю­щей худож­ни­ку через огром­ный внут­рен­ний труд и уси­лия пре­одо­леть зави­си­мость от внеш­них фак­то­ров и «элек­три­че­ства», кото­рое вокруг живет и исто­ча­ет раз­ру­ши­тель­ную силу для худож­ни­ка (2019. № 12. С. 6).

Сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние и на ста­тью Ека­те­ри­ны Суро­вой, посвя­щен­ную твор­че­ству Хача­ту­ра Бело­го. Бли­ста­тель­ные, точ­ные, напол­нен­ные глу­бо­ки­ми смыс­ла­ми жур­на­лист­ские мета­фо­ры мог­ли бы укра­сить спе­ци­аль­ное иссле­до­ва­ние худо­же­ствен­но­го кри­ти­ка. Напри­мер, резю­ми­руя обзор твор­че­ско­го пути сво­е­го пер­со­на­жа, жур­на­лист­ка пишет: Хача­тур дви­жет­ся по доро­гам твор­че­ства как истин­ный пут­ник, насла­жда­ю­щий­ся нето­роп­ли­вой бесе­дой с самой жиз­нью во всем раз­но­об­ра­зии ее форм, оттен­ков, стра­те­гий и зву­ков… (2019. № 12. С. 7).

Выво­ды. Обоб­щая наши наблю­де­ния, мож­но сде­лать вывод о том, что высо­кая эффек­тив­ность про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­сти созда­те­лей заин­те­ре­со­вав­ше­го нас изда­ния обу­слов­ле­на ее абсо­лют­ным соот­вет­стви­ем выде­лен­ным нами кри­те­ри­ям в их тра­ди­ци­он­ной интер­пре­та­ции, тра­ди­ци­он­ном пони­ма­нии. Но оче­вид­но, что в иных сег­мен­тах медиа­дис­кур­са эти кри­те­рии будут функ­ци­о­ни­ро­вать на иной нор­ма­тив­ной базе, выяв­ле­ние спе­ци­фи­ки кото­рой потре­бу­ет не толь­ко при­ме­не­ния раз­но­об­раз­ных ана­ли­ти­че­ских алго­рит­мов, но и уче­та ори­ен­та­ции про­фес­си­о­на­лов на выпол­не­ние дру­гих сверх­за­дач, их зави­си­мо­сти от типа ауди­то­рии, ее ожи­да­ний.

Выде­ле­ние кри­ти­ки медиа­ре­чи в систе­ме медиа­линг­ви­сти­ки поз­во­лит целе­на­прав­лен­но, систем­но рабо­тать над созда­ни­ем такой базы, кото­рая поз­во­лит спе­ци­а­ли­стам-фило­ло­гам и про­фес­си­о­на­лам-жур­на­ли­стам объ­ек­тив­но оце­ни­вать дис­кур­сив­ную рече­вую прак­ти­ку во имя «под­дер­жа­ния чисто­ты и без­упреч­но­сти совре­мен­но­го язы­ка», во имя про­дол­же­ния наци­о­наль­ной язы­ко­вой и куль­тур­ной тра­ди­ции (идея И. А. Боду­эна де Кур­те­нэ).

Оче­вид­но, что иссле­до­ва­тель­ская пер­спек­ти­ва в обо­зна­чен­ном сег­мен­те науч­но­го дис­кур­са свя­за­на с фор­ми­ро­ва­ни­ем систе­мы линг­во­прак­сио­ло­ги­че­ских норм, сле­до­ва­ние кото­рым поз­во­лит про­фес­си­о­на­лу речи созда­вать тек­сты, соот­вет­ству­ю­щие пере­чис­лен­ным кри­те­ри­ям. При этом не менее оче­вид­но, что сего­дня про­фес­си­о­наль­ное нор­ми­ро­ва­ние рече­вой дея­тель­но­сти в мас­сме­диа — фено­мен, обла­да­ю­щий высо­чай­шим дина­миз­мом, след­ствие кото­ро­го — неиз­беж­ная вари­а­тив­ность при­ме­не­ния выяв­лен­ных кри­те­ри­ев. Слож­ней­шая зада­ча фило­ло­гов — уло­вить про­дук­тив­ные тен­ден­ции в раз­ви­тии медиа­ре­чи, зафик­си­ро­вать их и исполь­зо­вать при модер­ни­за­ции прак­сио­ло­ги­че­ских норм, регу­ли­ру­ю­щих исполь­зо­ва­ние язы­ка в мас­сме­диа.

Види­мо, медиа­линг­ви­сти­ка в целом и кри­ти­ка медиа­ре­чи в част­но­сти как любое иное науч­ное «ору­дие позна­ния» в пер­спек­ти­ве долж­ны учесть поле­мич­ность линг­во­прак­сио­ло­ги­че­ской нор­мы, пре­одо­леть нега­ти­визм, стре­мить­ся стать «объ­яс­ня­ю­щей» и «соци­аль­ной», рас­смат­ри­ва­ю­щей науч­ные про­бле­мы на фоне соци­аль­ных. И, без­услов­но, любой субъ­ект кри­ти­ки медиа­ре­чи дол­жен ори­ен­ти­ро­вать­ся на нор­мы науч­ной ком­му­ни­ка­ции: «доб­ро­со­вест­ность в кри­ти­ке, дело­ви­тость, недо­пу­сти­мость пусто­го кри­ти­кан­ства» [Бати­щев 1964: 93]. Это поз­во­лит избе­гать кон­фликт­ных ситу­а­ций, подоб­ных уже упо­ми­нав­шей­ся, спро­во­ци­ро­ван­ной в недав­нее вре­мя уче­ным кол­ле­гой из Выс­шей шко­лы эко­но­ми­ки.

1 https://​regnum​.ru/​n​e​w​s​/​s​o​c​i​e​t​y​/​2​7​7​0​8​7​8​.​h​tml.

2 Инсти­тут рус­ско­го язы­ка попро­си­ли вклю­чить в сло­варь «шавер­му» после «шаур­мы» Пол­та­вчен­ко. https://​www​.fontanka​.ru/​2​0​1​7​/​1​0​/​2​5​/​1​28/.

3 https://​yandex​.ru/​n​e​w​s​/​s​t​o​r​y​/​P​r​o​f​e​s​s​o​r​_​V​S​H​E​H​_​G​u​s​e​j​n​o​v​_​o​t​k​a​z​a​l​s​y​a​_​i​z​v​i​n​y​a​t​s​y​a​_​z​a​_​k​l​o​a​c​h​n​yj_ russkij_yazyk-b9ee4df8494d8fab90a564d9e04aa4d4?lr=2&lang=ru&stid=BMVoaWYJjOXP6GFARPg1&persistent_id=79106346&rubric=personal_feed&from=story&comments=1.

Апухтин, И. Н. (2015). Изменение медиатекста под влиянием процесса конвергенции СМИ. Мир русского слова, 2, 19–21.

Басовская, Е. Н. (2018). Стилистика и литературное редактирование. 2-е изд. Москва: Юрайт.

Батищев, Г. (1964). Критика. В Философская энциклопедия: в 5 т. Т. 3 (с. 91–93). Москва: Советская энциклопедия.

Богданова, Н. В. (2012). Планка требований к слову — падает или поднимается? (к вопросу о культуре русской речи). В А. Д. Шмелев (Ред.), Вопросы культуры речи (с. 9–17). Москва: Языки славянской культуры.

Васильева, В. В. (2018). Критика медиаречи. В Л. Р. Дускаева (Ред.), Медиалингвистика в терминах и понятиях: словарь-справочник (с. 45–49). Москва: Флинта.

Дускаева, Л. Р. (2018a). Медиалингвистика. В Л. Р. Дускаева (Ред.), Медиалингвистика в терминах и понятиях: словарь-справочник (с. 61–63). Москва: Флинта.

Дускаева, Л. Р. (2018b). Предисловие. В Л. Р. Дускаева (Ред.), Медиалингвистика в терминах и понятиях: словарь-справочник (с. 8–10). Москва: Флинта.

Дускаева, Л. Р., Цветова, Н. С. (2013). Стилистический облик многонационального периодического издания. Вестник Санкт-Петербургского государственного университета. Филология. Востоковедение. Серия 9, 3, 252–259.

Дюбуа, Ж., Эделин, Ф., Клинкенберг, Ж.-М. и др. (1986). Общая риторика. Пер. с фр. Е. Э. Разлоговой, Б. П. Нарумова. Москва: Прогресс.

Коньков, В. И. (2016). Принципы описания актуальной медиаречи. Мир русского слова, 2, 106–114.

Костомаров, В. Г. (2015). Язык текущего момента. Понятие правильности. Санкт-Петербург: Златоуст. Электронный ресурс https://nice-books.ru/books/nauchnye-i-nauchno-populjarnye-knigi/yazykoznanie/202341-vitalii-kostomarov-yazyk-tekushchego-momenta-ponyatie.html.

Кузнецов, С. А. (Ред.). (2006). Современный толковый словарь русского языка. Санкт-Петербург: Норинт.

Прозоров, В. В. (2008). История с литературой: Ломоносова — из школы?! В М. В. Ломоносов и современные стилистика и риторика. Сб. статей (с. 208–221). Москва: Флинта; Наука.

Цветова, Н. С. (2007). Лексическая стилистика. Санкт-Петербург: ВШЖиМК.

Чуковский, К. И. (2004). Живой как жизнь. О русском языке. Москва: КДУ.

Apukhtin, I. N. (2015). Media text changing under the media convergence influence. Mir russkogo slova, 2, 19–21. (In Russian)

Basovskaia, E. N. (2018). Stylistics and literary editing. 2nd ed. Moscow: Iurait Publ. (In Russian)

Batishchev, G. (1964). Criticism. In Encyclopedia of philosophy: in 5 volumes. Vol. 3 (pp. 91–93). Moscow: Sovetskaia entsiklopediia Publ. (In Russian)

Bogdanova, N. V. (2012). Bar of requirements to the word — falls or rises? (On the question of Russian speech culture). In A. D. Shmelev (Ed.), Question of speech culture (pp. 9–17). Moscow: Iazyki slavianskoi kul’tury Publ. (In Russian)

Chukovskii, K. I. (2004). Alive as life. About Russian language. Moscow: KDU Publ. (In Russian)

Diubua, Zh., Edelin, F., Klinkenberg, Zh.-M. et al. (1986). General rhetoric. Transl. from French by E. E. Razlogova, B. P. Narumov. Moscow: Progress Publ. (In Russian)

Duskaeva, L. R. (2018a). Media lingvistics. In L. R. Duskaeva (Ed.), Media linguistics in terms and concepts: reference dictionary (pp. 61–63). Moscow: Flinta Publ. (In Russian)

Duskaeva, L. R. (2018b). Foreword. In L. R. Duskaeva (Ed.), Media linguistics in terms and concepts: reference dictionary (pp. 8–10). Moscow: Flinta Publ. (In Russian)

Duskaeva, L. R., Tsvetova, N. S. (2013). Stylistic appearance of the multinational periodical. Vestnik Sankt-Peterburgskogo gosudarstvennogo universiteta. Filologiia. Vostokovedenie. Series 9, 3, 252–259. (In Russian)

Kon’kov, V. I. (2016). Description principles of actual media speech. Mir russkogo slova, 2, 106–114. (In Russian)

Kostomarov, V. G. (2015). Current moment language. The concept of correctness. St. Petersburg: Zlatoust Publ. Retrieved from https://nice-books.ru/books/nauchnye-i-nauchno-populjarnye-knigi/yazykoznanie/202341-vitalii-kostomarov-yazyk-tekushchego-momenta-ponyatie.html. (In Russian)

Kuznetsov, S. A. (Ed.). (2006). Modern explanatory dictionary of Russian language. St. Petersburg: Norint Publ. (In Russian)

Prozorov, V. V. (2008). History with literature: Lomonosov — out of school?! In M. V. Lomonosov and modern stylistics and rhetoric. Collection of papers (pp. 208–221). Moscow: Flinta Publ.; Nauka Publ. (In Russian)

Tsvetova, N. S. (2007, 2009). Lexical stylistics. St. Petersburg: VShZhiMK Publ. (In Russian)

Vasil’eva, V. V. (2018). Kritika mediarechi. In L. R. Duskaeva (Ed.), Media linguistics in terms and concepts: reference dictionary (pp. 45–49). Moscow: Flinta Publ. (In Russian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 29 фев­ра­ля 2020 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 20 апре­ля 2020 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2020

Received: February 29, 2020
Accepted: April 20, 2020