Пятница, 30 октябряИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Критика медиаречи в «Литературном Иркутске» эпохи перестройки: субъекты, направления, способы введения в публикации

Рассмотрены группы субъектов критики медиаречи газеты Иркутской писательской организации «Литературный Иркутск» конца 1980-х — начала 1990-х годов. К субъектам критики медиаречи, наряду с представителями академической сферы, сотрудниками медийных организаций, общественными активистами, предложено причислить группу литераторов — писателей, поэтов, драматургов. Расширение группового состава критиков медиаречи обосновано множественными объективными и субъективными причинами. Группы субъектов критики медиаречи структурированы в два сообщества — профессиональных и непрофессиональных коммуникаторов. Определены основные направления критики медиаречи в корпоративном издании. Установлено, что эффективно-действенные аспекты публикаций (риторика медиаречи) актуализированы, если критикуют избыточную или недостаточную экспрессию текстов, риторические аргументы к логосу (подмена понятий, бездоказательность, несостоятельность выводов, безосновательность предположений, уход от темы, нарушение причинно-следственных связей) и пафосу (сокрытие истинных интенций автора), недобросовестную работу с иллюстративно-фактическим материалом (искажение цитат, подтасовка и тенденциозный отбор фактов, их недобросовестная квалификация), манипулятивные тактики («свой — чужой», дискредитация оппонентов, наклеивание ярлыков, устрашение). Ресурсный и ситуативно-речевой ракурс (стилистика медиаречи) критика медиаречи приобретает при разборе стилевых и стилистических нарушений в медиа, анализе экстралингвистических факторов, повлиявших на индивидуальный стиль авторов СМИ, описании идеологических запретов на стилистическое использование языковых вариантов. Лингвоправовой и лингвоэтический аспекты критики (лингвоконфликтология) предполагают анализ речевых «злоупотреблений» медиа с позиций этики и права. Показана специфика включения критических замечаний разного объема в различные структурно-композиционные части материалов «Литературного Иркутска». Представлены три способа — «точечный», «фрагментарный», «текстовый» — введения критики медиаречи в проблемные статьи, редакционные обращения, читательские письма, опровержения, комментарии «Литературного Иркутска».

Criticism of media speech in the “Literary Irkutsk” in the era of perestroika: Subjects, directions, methods of introduction to publications

The article discusses groups of subjects of media speech criticism of the Irkutsk writers organization’s newspaper “Literary Irkutsk” of the late 80s — early 90s in the twentieth century. It is proposed to classify writers, poets, and playwrights as subjects of criticism of media speech, along with representatives of the academic sphere, employees of media organizations, and public activists. The expansion of the group of critics of media speech is justified by multiple objective and subjective reasons. Groups of media speech critics are structured into two communities — professional and non-professional communicators. The main areas of criticism of media speech in the corporate publications are identified. It has been established that effective aspects of publications (media rhetoric) are relevant if they criticize excessive or insufficient expression of texts, rhetorical arguments of logos and pathos, unfair work with illustrative and factual material, and manipulative tactics. The criticism of media speech acquires a resource and situational-speech perspective (stylistics of media speech) while analyzing stylistic violations in the media, analyzing extralinguistic factors that influenced the individual style of media authors, and when describing ideological prohibitions on the stylistic use of  language options. Linguistic-legal and linguistic-ethical aspects of criticism (linguoconflictology) involve an analysis of the speech “abuses” of media from the standpoint of ethics and law. The specificity of the inclusion of critical comments of various sizes in different structural and compositional parts of the materials of “Literary Irkutsk” is shown. Three methods are presented — “point”, “fragmentary”, and “text” — the introduction of media speech criticism into problematic articles, op-ed articles, readers’ letters, rebuttals, and commentary from “Literary Irkutsk”.

Романцова Татьяна Дмитриевна — канд. филол. наук, доц.; t100562@yandex.ru

Иркутский государственный университет,
Российская Федерация, 664025, Иркутск, ул. Ленина, 8

Tatyana D. Romantsova — PhD in Philology, Associate Professor; t100562@yandex.ru

Irkutsk State University,
8, ul. Lenina, Irkutsk, 664025, Russian Federation

Романцова, Т. Д. (2020). Критика медиаречи в .Литературном Иркутске. эпохи перестройки: субъекты, направления, способы введения в публикации. Медиалингвистика, 7 (3), 303–317. 

DOI: 10.21638/spbu22.2020.303

URL: https://medialing.ru/kritika-mediarechi-v-literaturnom-irkutske-ehpohi-perestrojki-subekty-napravleniya-sposoby-vvedeniya-v-publikacii/ (дата обращения: 30.10.2020)

Romantsova, T. D. (2020). Criticism of media speech in the “Literary Irkutsk” in the era of perestroika: Subjects, directions, methods of introduction to publications. Media Linguistics, 7 (3), 303–317. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2020.303

URL: https://medialing.ru/kritika-mediarechi-v-literaturnom-irkutske-ehpohi-perestrojki-subekty-napravleniya-sposoby-vvedeniya-v-publikacii/ (accessed: 30.10.2020)

УДК 070.23:070.48+801.7

В мар­те 1988 г. газе­та «Лите­ра­тур­ный Иркутск» (далее — ЛИ) Иркут­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции пере­рос­ла в духов­но-про­све­ти­тель­ский аль­ма­нах [Роман­цо­ва 2019: 181–182]. Редак­ци­он­ная поли­ти­ка ЛИ это­го вре­ме­ни была во мно­гом сход­на с кур­сом жур­на­ла «Наш совре­мен­ник» кон­ца 1980‑х годов: Пуб­ли­ци­сти­ка вытес­ни­ла <…> про­зу <…> рез­ко выде­лил­ся сре­ди дру­гих рав­но­ду­ши­ем к сен­са­ци­ям <…> У него мно­го дру­гой труд­ной рабо­ты, осо­бен­но той, что свя­за­на с рас­чи­ще­ни­ем поч­вы от зава­лов идео­ло­ги­че­ско­го и эко­но­ми­че­ско­го харак­те­ра, нако­пив­ших­ся в 70‑е — нача­ле 80‑х годов [Тен­дит­ник 1988: 13]. Труд­ная рабо­та ЛИ, поми­мо про­че­го, была свя­за­на с кри­ти­кой оте­че­ствен­ных медиа 1980‑х годов как изме­нив­ше­го­ся рече­во­го транс­ля­то­ра.

Исто­рия вопро­са. Соглас­но иссле­до­ва­ни­ям Л. Р. Дус­ка­е­вой, кри­ти­че­ский ана­лиз функ­ци­о­наль­но-нор­ма­тив­ных состав­ля­ю­щих язы­ка печа­ти раз­ви­вал­ся с сере­ди­ны про­шло­го века (К. И. Былин­ский, А. В. Абра­мо­вич, Э. А. Лаза­ре­вич, А. Э. Миль­чин, М. П. Сен­ке­вич, Д. Э. Розен­таль), инте­рес к рече­во­му пове­де­нию медиа­про­фес­си­о­на­ла акти­ви­зи­ро­вал­ся в 1990‑е годы (Л. М. Май­да­но­ва), типо­ло­гия пра­во­вых про­ступ­ков, рече­вых пре­ступ­ле­ний, ком­му­ни­ка­тив­ных неудач раз­ра­ба­ты­ва­лась с нача­ла 2000‑х годов (Ю. А. Бель­чи­ков, М. В. Гор­ба­нев­ский, И. В. Жар­ков, Н. Д. Бес­са­ра­бо­ва) [Дус­ка­е­ва 2018: 51]. В послед­ние годы кри­ти­ка медиа­ре­чи — «всех раз­но­вид­но­стей рус­ской речи, кото­рые суще­ству­ют в рече­вой прак­ти­ке СМИ» [Конь­ков 2016: 107] — вновь обра­ти­ла на себя вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей как тра­ди­ци­он­ная и само­сто­я­тель­ная ветвь медиа­линг­ви­сти­ки [Дус­ка­е­ва 2018: 51; Tsvetova 2019: 311].

Посто­ян­но уточ­ня­ет­ся поня­тий­но-тер­ми­но­ло­ги­че­ский аппа­рат кри­ти­ки медиа­ре­чи, вос­со­зда­ет­ся исто­рия ста­нов­ле­ния и раз­ви­тия этой ана­ли­ти­че­ской вет­ви медиа­линг­ви­сти­ки, харак­те­ри­зу­ет­ся ее прак­сио­ло­ги­че­ская база [Дус­ка­е­ва 2018: 51], раз­ра­ба­ты­ва­ет­ся вопрос о тео­ре­ти­че­ских и при­клад­ных дис­ци­пли­нах и мето­ди­ках [Tsvetova 2019: 311–313]. Пока не опре­де­ле­ны и не опи­са­ны цен­ност­ные кри­те­рии рече­вой медий­ной прак­ти­ки, объ­ем тео­ре­ти­че­ских и прак­ти­че­ских задач, типо­ло­гия авто­ров кри­ти­ки медиа­ре­чи. (Поня­тия «кри­тик медиа­ре­чи», «субъ­ект кри­ти­ки медиа­ре­чи», «автор кри­ти­ки медиа­ре­чи», «ана­ли­тик медиа­ре­чи» исполь­зу­ют­ся в ста­тье как сино­ни­мич­ные.)

Одна­ко, несмот­ря на то что иссле­до­ва­те­ли пред­мет­но не зани­ма­лись изу­че­ни­ем груп­по­во­го соста­ва кри­ти­ков медиа­ре­чи, опыт клас­си­фи­ка­ции субъ­ек­тов медиа­кри­ти­ки — кри­ти­ки средств мас­со­вой инфор­ма­ции, где «основ­ным мате­ри­а­лом для ана­ли­за, интер­пре­та­ции и оцен­ки явля­ют­ся опуб­ли­ко­ван­ные медий­ные про­из­ве­де­ния» [Коро­чен­ский 2010: 205] — суще­ству­ет. Этот опыт [Коро­чен­ский 2010: 207], без сомне­ния, необ­хо­ди­мо учесть в субъ­ект­но-груп­по­вом и аспект­ном ана­ли­зе пуб­ли­ка­ций, посвя­щен­ных кри­ти­ке медиа­ре­чи. Кро­ме того, даны отдель­ные харак­те­ри­сти­ки авто­ров медиа­кри­ти­ки [Бей­нен­сон 2014: 420], веро­ят­нее все­го, реле­вант­ные и для кри­ти­ков медиа­ре­чи.

Таким обра­зом, резуль­та­ты совре­мен­ных иссле­до­ва­ний груп­по­во­го соста­ва медиа­кри­ти­ков пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным исполь­зо­вать при рабо­те над акту­аль­ной клас­си­фи­ка­ци­ей ана­ли­ти­ков медиа­ре­чи. В свою оче­редь, акту­аль­ную типо­ло­гию ана­ли­ти­ков медиа­ре­чи вполне допу­сти­мо при­ме­нять, рабо­тая не толь­ко с «новы­ми», но и со «ста­ры­ми» медиа (напри­мер, ЛИ). Подоб­ная экс­тра­по­ля­ция при­ем­ле­ма, посколь­ку ана­лиз рече­во­го пове­де­ния авто­ров прес­сы — явле­ние, тра­ди­ци­он­ное для оте­че­ствен­ной науч­ной и обще­ствен­ной мыс­ли. Кро­ме того, в этом ана­ли­зе доволь­но устой­чи­вым оста­ет­ся отно­ше­ние кри­ти­ки к «наци­о­наль­но детер­ми­ни­ро­ван­ным прин­ци­пам, кон­вен­ци­ям, стра­те­ги­ям и пра­ви­лам обще­ния» [Цве­то­ва 2012: 23]. Вме­сте с тем ана­ли­тик язы­ка СМИ, одно­вре­мен­но про­из­во­ди­тель и субъ­ект речи, чело­век соци­аль­ный и част­ный (Г. Солга­ник), все­гда про­ду­ци­ру­ет соци­аль­но акцен­ти­ро­ван­ный текст — текст о СМИ. Нако­нец, кри­тик, неза­ви­си­мо от тем­по­раль­ных харак­те­ри­стик сво­е­го суще­ство­ва­ния, выра­жа­ет отно­ше­ние к рече­во­му явле­нию с точ­ки зре­ния акту­аль­ных нор­ма­ти­вов, одно­вре­мен­но моде­ли­руя язы­ко­вой вкус адре­са­та.

Поста­нов­ка про­бле­мы. Пред­став­ля­ет­ся, что раз­ви­тие науч­ных обла­стей медиа­линг­ви­сти­ки, свя­зан­ных с опи­са­ни­ем нор­ма­тив­ных форм рече­вой дея­тель­но­сти, эффек­тив­ных пра­вил рече­во­го пове­де­ния участ­ни­ков меди­а­ком­му­ни­ка­ции, может быть более успеш­ным и объ­ек­тив­ным с уче­том резуль­та­тов иссле­до­ва­ния реги­о­наль­ных СМИ не толь­ко как про­из­во­ди­те­лей, но и как кри­ти­ков медий­ной речи.

Цель ста­тьи — пред­ста­вить кри­ти­ку медиа­ре­чи на стра­ни­цах ЛИ (газет­ную кри­ти­ку язы­ка пере­стро­еч­ных СМИ: прес­сы, радио, теле­ви­де­ния) в груп­по­вом и аспект­ном ракур­сах. Зада­чи:

— опре­де­лить груп­пы субъ­ек­тов кри­ти­ки медиа­ре­чи ЛИ в соот­не­се­нии с груп­па­ми субъ­ек­тов медиа­кри­ти­ки;

— опи­сать оце­ноч­но-ана­ли­ти­че­ский арсе­нал субъ­ек­тов кри­ти­ки медиа­ре­чи ЛИ кон­ца 1980‑х — нача­ла 1990‑х годов, направ­лен­ный на ком­му­ни­ка­тив­но-рито­ри­че­ские, сти­ли­сти­че­ские, фор­маль­но-содер­жа­тель­ные, пове­ден­че­ско-пра­во­вые аспек­ты медиа­ма­те­ри­а­лов [Васи­лье­ва 2020: 45];

— выявить актив­ные направ­ле­ния кри­ти­ки медиа­ре­чи в ЛИ кон­ца 1980‑х — нача­ла 1990‑х годов;

— опи­сать основ­ные спо­со­бы вклю­че­ния кри­ти­ки медиа­ре­чи в тек­сты ЛИ о СМИ эпо­хи пере­строй­ки.

Пред­мет иссле­до­ва­ния — субъ­ек­ты кри­ти­ки медиа­ре­чи кор­по­ра­тив­ной газе­ты кон­ца 1980‑х — нача­ла 1990‑х годов, струк­тур­но-содер­жа­тель­ные осо­бен­но­сти их пуб­ли­ка­ций.

Объ­ект изу­че­ния — сово­куп­ная рече­вая прак­ти­ка ЛИ: тек­сты два­дца­ти шести номе­ров газе­ты (март 1988 г. — июль 1993 г.), из кото­рых мето­дом сплош­ной выбор­ки ото­бра­но шесть пуб­ли­ка­ций раз­ных жан­ров, вклю­ча­ю­щих кри­ти­ку медиа­ре­чи.

Иссле­до­ва­ние источ­ни­ков про­из­ве­де­но с помо­щью мето­дов кри­ти­че­ской линг­ви­сти­ки, выяв­ля­ю­щих при­зна­ки рече­вой агрес­сии, язы­ко­во­го доми­ни­ро­ва­ния; дис­кур­сив­но­го ана­ли­за, учи­ты­ва­ю­ще­го экс­тра­линг­ви­сти­че­ские фак­то­ры: обще­ствен­но-идео­ло­ги­че­ские, духов­но-нрав­ствен­ные, поли­ти­че­ские уста­нов­ки кри­ти­ков и ауди­то­рии кон­ца 1980‑х годов; ком­му­ни­ка­тив­но-линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за: ком­по­нент­но­го, семан­ти­ко-сти­ли­сти­че­ско­го, лек­си­ко-грам­ма­ти­че­ско­го.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Обра­тим­ся к соста­ву авто­ров медиа­кри­ти­че­ских пуб­ли­ка­ций, опре­де­лен­но­му А. П. Коро­чен­ским. Субъ­ек­тов медиа­кри­ти­ки тео­ре­тик объ­еди­ня­ет в три основ­ные груп­пы:

— «уче­ные… пред­ста­ви­те­ли ака­де­ми­че­ско­го сооб­ще­ства, сов­ме­ща­ю­щие иссле­до­ва­ния с кри­ти­ко-жур­на­лист­ской дея­тель­но­стью в науч­ной, про­фес­си­о­наль­ной и мас­со­вой прес­се» (иссле­до­ва­те­ли мас­со­вых ком­му­ни­ка­ций, социо­ло­ги, пси­хо­ло­ги, искус­ство­ве­ды, кино­ве­ды);

— «про­фес­си­о­наль­ные ком­му­ни­ка­то­ры (сотруд­ни­ки медий­ных орга­ни­за­ций)»;

— «акти­ви­сты-обще­ствен­ни­ки, зани­ма­ю­щи­е­ся кри­ти­ко-жур­на­лист­ской дея­тель­но­стью в целях воз­дей­ствия на обще­ствен­ное мне­ние и медий­ную прак­ти­ку с пози­ций и от име­ни граж­дан­ско­го обще­ства <…> зача­стую име­ют опыт прак­ти­че­ской рабо­ты в редак­ци­ях и (или) жур­на­лист­ское обра­зо­ва­ние» [Коро­чен­ский 2010: 207–208].

Посколь­ку кри­ти­ка медиа­ре­чи явля­ет­ся состав­ля­ю­щей медиа­кри­ти­ки, на наш взгляд, клас­си­фи­ка­ция А. П. Коро­чен­ско­го состо­я­тель­на и в отно­ше­нии кри­ти­ков медиа­ре­чи. В то же вре­мя пред­ло­жен­ная схе­ма нуж­да­ет­ся в кор­рек­ти­ров­ке. Пред­став­ля­ет­ся необ­хо­ди­мым вклю­чить в клас­си­фи­ка­цию лите­ра­то­ров — про­за­и­ков, поэтов, дра­ма­тур­гов — как само­сто­я­тель­ную груп­пу субъ­ек­тов кри­ти­ки медиа­ре­чи. Объ­ек­том медиа­кри­ти­че­ско­го вни­ма­ния худож­ни­ков сло­ва ста­но­вят­ся идей­но-содер­жа­тель­ные, линг­во­сти­ли­сти­че­ские, рито­ри­че­ские, линг­во­пра­во­вые, худо­же­ствен­но-эсте­ти­че­ские харак­те­ри­сти­ки теле­ви­зи­он­ных, радий­ных, газет­ных, жур­наль­ных мате­ри­а­лов, доку­мен­таль­ных и игро­вых филь­мов. Заин­те­ре­со­ван­ность лите­ра­то­ров в медиа­кри­ти­ке и кри­ти­ке медиа­ре­чи объ­яс­ня­ет­ся, во-пер­вых, пони­ма­ни­ем роли и зна­че­ния СМИ в фор­ми­ро­ва­нии идей­но-эсте­ти­че­ских, мораль­но-нрав­ствен­ных, куль­тур­но-рече­вых нор­ма­ти­вов ауди­то­рии, осо­бен­но в эпо­ху изме­не­ния госу­дар­ствен­но­го строя. Во-вто­рых, тем, что био­гра­фия и про­фес­си­о­наль­ный опыт мно­гих лите­ра­то­ров на раз­ных эта­пах худо­же­ствен­но­го твор­че­ства были свя­за­ны со СМИ: с полу­че­ни­ем жур­на­лист­ско­го обра­зо­ва­ния, кор­ре­спон­дент­ской, редак­тор­ской рабо­той в медиа, декла­ра­ци­ей худо­же­ствен­ных идей на медий­ных кана­лах и про­дви­же­ни­ем лите­ра­тур­ных направ­ле­ний и школ. При­ме­ры уча­стия твор­че­ской эли­ты в ана­ли­ти­ке язы­ка СМИ есть в кор­по­ра­тив­ной прес­се (ЛИ), в прес­се дру­гих фор­ма­тов, в дру­гих подъ­язы­ках (Т. Г. Доб­рос­клон­ская) «ста­рых» и «новых» медиа.

Субъ­ек­ты кри­ти­ки медиа­ре­чи — ака­де­ми­че­ские иссле­до­ва­те­ли, сотруд­ни­ки медиа, лите­ра­то­ры, граж­дан­ские акти­ви­сты — могут быть про­фес­си­о­наль­но свя­за­ны с пуб­лич­ным сло­вом (иметь опыт пуб­лич­но­го обще­ния и пред­став­ле­ние о рито­ри­че­ских ресур­сах убеж­да­ю­щей и воз­дей­ству­ю­щей речи, знать пра­ви­ла струк­ту­ри­ро­ва­ния тек­ста, вла­деть лите­ра­тур­ны­ми нор­ма­ми) или про­фес­си­о­наль­но не свя­за­ны с ним. На этом осно­ва­нии пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным объ­еди­нить три груп­пы субъ­ек­тов в еди­ное сооб­ще­ство, кото­рое, исполь­зуя тер­мин А. П. Коро­чен­ско­го, мож­но назвать «про­фес­си­о­наль­ны­ми ком­му­ни­ка­то­ра­ми»: ака­де­ми­че­ских уче­ных, созда­ю­щих науч­ные тру­ды и медий­ную ана­ли­ти­ку о язы­ке СМИ, даю­щих экс­перт­ные оцен­ки язы­ку медиа в пуб­лич­ной сре­де; сотруд­ни­ков медий­ных орга­ни­за­ций, исполь­зу­ю­щих раз­лич­ные жан­ры, раз­ные пуб­лич­ные пло­щад­ки для акцен­ти­ро­ван­ной или фоно­вой оцен­ки медиа­ре­чи; про­фес­си­о­наль­ных лите­ра­то­ров, пуб­лич­но высту­па­ю­щих на раз­ных медиа­плат­фор­мах с кри­ти­кой речи СМИ. Жест­кой гра­ни­цы меж­ду груп­па­ми субъ­ек­тов внут­ри это­го сооб­ще­ства нет: кри­тик-уче­ный может быть посто­ян­ным авто­ром, веду­щим или участ­ни­ком медиа­про­ек­та, кри­тик — сотруд­ник медиа может иметь уче­ную сте­пень и попу­ля­ри­зи­ро­вать науч­ные дости­же­ния, кри­тик-лите­ра­тор может быть успеш­ным жур­на­ли­стом и пуб­ли­ци­стом. На обо­зна­чен­ном выше осно­ва­нии — про­фес­си­о­наль­ной свя­зи с пуб­лич­ным сло­вом — груп­па обще­ствен­ни­ков, граж­дан­ских акти­ви­стов (авто­ров писем, заме­ток, реплик о язы­ке СМИ) может быть отне­се­на к «непро­фес­си­о­наль­ным ком­му­ни­ка­то­рам». Гра­ни­цы это­го сооб­ще­ства тоже отно­си­тель­но услов­ны: его пред­ста­ви­те­ли в про­шлом мог­ли состо­ять­ся, напри­мер, как жур­на­ли­сты-про­фес­си­о­на­лы.

Иссле­ду­ем пуб­ли­ка­ции в ЛИ кри­ти­ков медиа­ре­чи четы­рех групп обо­их сооб­ществ: пред­ста­ви­те­лей ака­де­ми­че­ской сфе­ры, сотруд­ни­ков медий­ных орга­ни­за­ций, лите­ра­то­ров, обще­ствен­ных акти­ви­стов. Сра­зу заме­тим, что почти все тек­сты ЛИ, харак­те­ри­зу­ю­щие язык СМИ эпо­хи пере­строй­ки, отме­че­ны теми же мар­ке­ра­ми рече­вой агрес­сии и чрез­мер­но актив­ной рито­ри­ки, про­тив кото­рых высту­па­ли сами кри­ти­ки язы­ка медиа. Веро­ят­но, недру­же­люб­ная рито­ри­ка в отно­ше­нии язы­ко­вой деструк­ции каза­лась авто­рам ЛИ мак­си­маль­но дей­ствен­ной: выбор более мяг­ких оце­ноч­ных фор­мул в усло­ви­ях гло­баль­но­го госу­дар­ствен­но­го и куль­тур­но­го сло­ма мог «всту­пить в кон­фликт с онто­ло­ги­че­ски при­су­щим язы­ку СМИ отри­ца­тель­но-оце­ноч­ным моду­сом, без кото­ро­го они теря­ют соци­аль­ную эффек­тив­ность» [Дус­ка­е­ва 2018: 51].

Пер­вая груп­па субъ­ек­тов пред­став­ле­на пуб­ли­ка­ци­я­ми про­фес­со­ра кафед­ры совет­ской лите­ра­ту­ры Иркут­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та Н. С. Тен­дит­ник, воз­глав­ляв­шей сек­цию кри­ти­ки при Иркут­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции, и про­фес­со­ра, заве­ду­ю­ще­го кафед­рой совет­ской лите­ра­ту­ры Ленин­град­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та (ЛГУ) Л. Ф. Ершо­ва, участ­ни­ка семи­на­ра лите­ра­тур­ных кри­ти­ков при Ленин­град­ском обко­ме КПСС.

Медиа­кри­ти­ка Н. С. Тен­дит­ник в ЛИ затра­ги­ва­ет речь СМИ, если обсуж­де­ние неязы­ко­вых про­блем тре­бу­ет акцен­та на кон­цеп­ту­аль­но важ­ной лек­си­ке. В про­блем­ной ста­тье «Обно­вят­ся орлу кры­ле его?» Н. С. Тен­дит­ник рас­суж­да­ет о рас­кре­по­щен­но­сти совре­мен­но­го оте­че­ствен­но­го кино, теат­ра, теле­ви­де­ния до сте­пе­ни откро­вен­но­го обна­же­ния интим­ных сто­рон жен­ской судь­бы и под­держ­ке этой опас­ной тен­ден­ции одоб­ри­тель­ны­ми рецен­зи­я­ми уче­ных, оцен­ка­ми поли­ти­ков, мне­ни­я­ми жур­на­ли­стов [Тен­дит­ник 1989: 16]. Про­фес­сор при­во­дит при­ме­ры язы­ко­вых мани­пу­ля­ций, в част­но­сти под­ме­ны цен­ност­ных поня­тий, в попу­ляр­ной иркут­ской прес­се: «Маги­ей вла­сти» назвал смесь поли­ти­че­ско­го кри­ти­кан­ства и гру­бо­го сек­са фило­соф В. Груз­ков в рецен­зии на фильм «ЧП рай­он­но­го мас­шта­ба» («Совет­ская моло­дежь». 8 авгу­ста 1989 г., с. 4). Изощ­рен­ную пор­но­гра­фию филь­ма кан­ди­дат фило­соф­ских наук име­ну­ет «откро­вен­ным инти­мом» [Тен­дит­ник 1989: 16]. Кри­тик не при­ем­лет одоб­ре­ния уче­ным-фило­со­фом того, что по веко­вой наци­о­наль­ной нор­ме, отме­чен­ной высо­ким цело­муд­ри­ем, счи­та­лось запрет­ным: Мож­но толь­ко удив­лять­ся «сво­бо­де» фило­соф­ской мыс­ли, кото­рая оста­ет­ся на сво­ем, нетро­ну­том нрав­ствен­ной оза­бо­чен­но­стью, уровне; при­зы­ва­ет общи­ми уси­ли­я­ми пре­рвать поток мас­сме­дий­ной дез­ори­ен­та­ции, оста­но­вить раз­ру­ши­тель­ную рабо­ту печа­ти, кино, видео, теле­пе­ре­дач [Тен­дит­ник 1989: 16].

Более зна­чи­тель­ный объ­ем кри­ти­ка медиа­ре­чи зани­ма­ет в ста­тье-опро­вер­же­нии док­то­ра фило­ло­ги­че­ских наук Л. Ф. Ершо­ва о кон­фе­рен­ции «Сибирь: ее сего­дня и зав­тра в совре­мен­ной рус­ской лите­ра­ту­ре» (ЛГУ, 9 октяб­ря 1987 г.). Редак­ция ЛИ посчи­та­ла необ­хо­ди­мым пере­пе­ча­тать текст из газе­ты «Ленин­град­ский уни­вер­си­тет» (22 янва­ря 1988 г.), про­де­мон­стри­ро­вав соли­дар­ность с поло­жи­тель­ны­ми откли­ка­ми на кон­фе­рен­цию и автор­ски­ми оцен­ка­ми совре­мен­ной рус­ской лите­ра­ту­ры о Сиби­ри. Счи­та­ем воз­мож­ным вклю­чить ста­тью-опро­вер­же­ние [Ершов 1988: 3] в базу источ­ни­ков наше­го иссле­до­ва­ния, так как пуб­ли­ка­ция дала воз­мож­ность ирку­тя­нам по кон­траст­ным оцен­кам соста­вить пред­став­ле­ние о науч­ном меро­при­я­тии, посвя­щен­ном сибир­ской лите­ра­ту­ре, и орга­нич­но вли­лась в сово­куп­ный текст кор­по­ра­тив­ной газе­ты.

Л. Ф. Ершов отме­ча­ет ряд рече­вых «зло­упо­треб­ле­ний» в глум­ли­вом «отче­те» писа­те­ля Г. Пет­ро­ва, опуб­ли­ко­ван­ном по пово­ду кон­фе­рен­ции в газе­те «Совет­ская куль­ту­ра»:

— мани­пу­ля­тив­ные рито­ри­че­ские при­е­мы:

а) иска­же­ние цитат: Выхва­тив отдель­ные фра­зы авто­ри­тет­ных ора­то­ров — ака­де­ми­ка Ф. Г. Угло­ва, док­то­ра эко­но­ми­че­ских наук, экс­пер­та ООН по окру­жа­ю­щей сре­де М. Я. Леме­ше­ва, извест­но­го эко­но­ми­ста и пуб­ли­ци­ста М. Ф. Анто­но­ва и др., Г. Пет­ров наме­рен­но откло­нил­ся от раз­го­во­ра по суще­ству [Ершов 1988: 3];

б) тен­ден­ци­оз­ный отбор, под­та­сов­ка фак­тов: про­шел мимо ост­рых лите­ра­тур­но-обще­ствен­ных и соци­аль­но-эко­ло­ги­че­ских про­блем <…> при­ко­вал вни­ма­ние к отдель­ным, свое­об­раз­но истол­ко­ван­ным фак­там; «Не уви­дел» он ни новой фор­мы кон­фе­рен­ции, где наря­ду с науч­ны­ми докла­да­ми зву­ча­ли сти­хи, фоно­грам­мы выступ­ле­ний неко­то­рых извест­ных писа­те­лей, фольк­лор­ный хор, демон­стри­ро­ва­лись слай­ды о Сиби­ри <…> была экс­по­ни­ро­ва­на содер­жа­тель­ная выстав­ка; наме­рен­но обо­шел глав­ное в ее рабо­те, иска­зив смысл и содер­жа­ние фору­ма. Г. Пет­ро­вым пол­но­стью про­игно­ри­ро­ва­на основ­ная часть кон­фе­рен­ции — науч­ные докла­ды [Ершов 1988: 3];

в) дис­кре­ди­та­ция оппо­нен­тов, накле­и­ва­ние ярлы­ков: Если верить Г. Пет­ро­ву <…> участ­ни­ки этой кон­фе­рен­ции — слу­чай­ные, тем­ные, весь­ма сомни­тель­ные люди; При­ме­нить начав­ший уже забы­вать­ся метод накле­и­ва­ния поли­ти­че­ских ярлы­ков вме­сто аргу­мен­тов, наме­кая при этом недву­смыс­лен­но на идео­ло­ги­че­скую небла­го­на­деж­ность оппо­нен­тов [Ершов 1988: 3];

г) так­ти­ка устра­ше­ния (пси­хо­ло­ги­че­ско­го дав­ле­ния): делил­ся сво­и­ми подо­зре­ни­я­ми, пугал ауди­то­рию; Чем-то зло­ве­щим веет от угрю­мой фигу­ры оча­ро­ван­но­го про­ра­бот­чи­ка; Некий кон­тин­гент лиц в зале был заин­те­ре­со­ван в том, что­бы свер­нуть серьез­ную кон­фе­рен­цию в нуж­ном им направ­ле­нии <…> устра­шить тех, кто взду­ма­ет пуб­лич­но обсуж­дать серьез­ные граж­дан­ские про­бле­мы [Ершов 1988: 3];

д) так­ти­ка «свой — чужой»: Сам заго­ло­вок ста­тьи аран­жи­ро­ван так, что­бы вбить клин меж­ду раз­ны­ми кру­га­ми науч­ной и худо­же­ствен­ной интел­ли­ген­ции. Автор вопро­ша­ет: «Так вы про­би­ва­е­тесь к прав­де?» Дескать, есть вы и есть мы. Вы, как пола­га­ет бди­тель­ный автор, весь­ма сомни­тель­ны и дале­ки от исти­ны, а вот мы сто­им у ворот прав­ды [Ершов 1988: 3];

— логи­че­ские несо­от­вет­ствия:

а) без­осно­ва­тель­ность пред­по­ло­же­ний, без­до­ка­за­тель­ность и несо­сто­я­тель­ность выво­дов: В этом же ряду дур­но пах­ну­щий домы­сел отно­си­тель­но при­чи­ны пере­пол­нен­но­сти огром­ной ауди­то­рии Акто­во­го зала, кото­рая, яко­бы, собра­лась в пред­чув­ствии скан­да­ла; ока­зы­ва­ет­ся несо­сто­я­тель­ным утвер­жде­ние авто­ра ста­тьи о несо­от­вет­ствии содер­жа­ния кон­фе­рен­ции объ­яв­лен­ной про­грам­ме; Г. Пет­ров не утруж­да­ет себя дока­за­тель­ства­ми [Ершов 1988: 3];

б) под­ме­на поня­тий, уход от темы: Г. Пет­ров наме­рен­но откло­нил­ся от раз­го­во­ра по суще­ству; В этой тира­де осо­бен­но тро­га­те­лен про­ти­ви­тель­ный союз «а», с помо­щью кое­го досто­ин­ство выда­ет­ся за порок [Ершов 1988: 3];

— сти­ли­сти­че­ские нару­ше­ния:

а) сти­ли­сти­че­ская неумест­ность: При­зна­ем­ся, дав­но не чита­ли в солид­ном печат­ном органе тако­го набо­ра отнюдь не джентль­мен­ских выра­же­ний [Ершов 1988: 3];

б) избы­точ­ная экс­прес­сия, рече­вая агрес­сия: …отчет в несколь­ко воз­буж­ден­ной мане­ре, чему отве­ча­ет его сти­ли­сти­ка; Недо­пу­стим тон, кото­рым Г. Пет­ров гово­рит о высту­пав­ших; Отсут­ствие эле­мен­тар­ной дока­за­тель­но­сти, науч­ной аргу­мен­та­ции ком­пен­си­ру­ет­ся дирек­тив­но-команд­ным тоном с харак­тер­ной для лите­ра­тур­ных будоч­ни­ков непре­мен­ной жаж­дой орг­вы­во­дов и репрес­са­лий: «пра­во­моч­ной комис­сии» разо­брать «каж­дый пункт», «запу­стить в ход меха­низм ответ­ствен­но­сти пуб­лич­но­го сло­ва». Здесь не при­ня­то цере­мо­нить­ся: разо­брать, запу­стить, пока­рать, истре­бить [Ершов 1988: 3];

в) кли­ши­ро­ван­ность (идео­ло­ги­зи­ро­ван­ные штам­пы 1920‑х годов): Г. Пет­ров вполне усво­ил мане­ру застой­ной лево­рап­по­в­ской кри­ти­ки [Ершов 1988: 3].

Деви­ант­ное рече­вое пове­де­ние Г. Пет­ро­ва Л. Ф. Ершов свя­зы­ва­ет с экс­тра­линг­ви­сти­че­ски­ми фак­то­ра­ми, глав­ные из кото­рых:

— поли­ти­че­ская анга­жи­ро­ван­ность: Не из тако­го ли сор­та полу­гра­мот­ных и лишен­ных «крас­ки сты­да» людей рекру­ти­ро­ва­лись в прис­но­па­мят­ные вре­ме­на кад­ры лысен­ков­цев? [Ершов 1988: 3];

— пер­со­наль­ные каче­ства оппо­нен­та:

а) неком­пе­тент­ность и неве­же­ство: Автор ста­тьи на самом деле обна­ру­жи­ва­ет эле­мен­тар­ную неком­пе­тент­ность <…> не зна­ет (или не хочет знать), что задол­го до гра­фа С. С. Ува­ро­ва И. А. Кры­лов, А. С. Пуш­кин и дру­гие вели­кие реа­ли­сты сде­ла­ли народ­ность осно­вой сво­е­го твор­че­ства <…> факт, хоро­шо извест­ный каж­до­му сколь­ко-нибудь гра­мот­но­му в вопро­сах раз­ви­тия оте­че­ствен­ной обще­ствен­ной мыс­ли [Ершов 1988: 3];

б) непо­ря­доч­ность, без­от­вет­ствен­ность, пре­не­бре­же­ние эти­че­ски­ми нор­ма­ми: Автор ста­тьи, про­си­дев­ший в зале всю кон­фе­рен­цию <…> про­мол­чал, отси­дел­ся в холод­ке, спо­хва­тив­шись лишь пол­то­ра меся­ца спу­стя; Нару­шая эле­мен­тар­ные эти­че­ские нор­мы — без раз­ре­ше­ния доклад­чи­ков науч­ной кон­фе­рен­ции <…> дал пре­дель­но субъ­ек­ти­вист­ский мон­таж; В слу­чае с Г. Пет­ро­вым, извра­тив­шим всю суть и смысл кон­фе­рен­ции, мож­но упо­тре­бить дру­гое сло­во — неком­пе­тент­ность и пре­дель­ная без­от­вет­ствен­ность [Ершов 1988: 3].

Цен­ность медий­но­го тек­ста, создан­но­го уче­ным-фило­ло­гом, состо­ит в раз­но­сто­рон­ней кри­ти­ке доми­ни­ру­ю­ще­го рече­во­го пове­де­ния оппо­нен­та, про­из­ве­ден­ной с уче­том экс­тра­линг­ви­сти­че­ских осно­ва­ний. «Зло­упо­треб­ле­ния» язы­ком ква­ли­фи­ци­ро­ва­ны как отступ­ле­ние от эти­че­ско­го кодек­са, пре­не­бре­же­ние наци­о­наль­ным рито­ри­че­ским иде­а­лом.

Вто­рую груп­пу субъ­ек­тов кри­ти­ки медиа­ре­чи в ЛИ пред­ста­вим ста­тьей В. Смир­но­ва, редак­то­ра газе­ты «Забай­каль­ский рабо­чий», пред­се­да­те­ля Читин­ско­го отде­ле­ния Сою­за жур­на­ли­стов СССР. Инфор­ма­ци­он­ным пово­дом для его ком­мен­та­рия «Стыд­но за то, что рус­ские?..» послу­жи­ли два медиа­фак­та: …обо­зре­ва­тель «Мос­ков­ских ново­стей» Демен­тье­ва пишет: «Быва­ют мину­ты, когда испы­ты­ва­ешь стыд уже за то, что ты — рус­ская» («МН», № 10) <…> дру­гая дама по «Радио Рос­сии» само­заб­вен­но кает­ся: «Стыд­но, что мы — рус­ские…», почув­ство­ва­ла жгу­чий стыд за свою при­над­леж­ность к рус­ским после кро­ва­вых собы­тий в Лит­ве [Смир­нов 1991: 13].

В завяз­ке ком­мен­та­рия В. Смир­нов име­ну­ет и опи­сы­ва­ет рече­вые пра­во­на­ру­ше­ния СМИ: Поче­му сред­ства инфор­ма­ции, с гор­до­стью назы­ва­ю­щие себя демо­кра­ти­че­ски­ми и неза­ви­си­мы­ми, откры­то испо­ве­ду­ют расизм в фор­ме русо­фо­бии? [Смир­нов 1991: 13]. Пони­мая серьез­ность обви­не­ния, он ссы­ла­ет­ся на обще­при­ня­тую сло­вар­ную трак­тов­ку тер­ми­на: Да-да, тот самый расизм, кото­рый сло­ва­ри трак­ту­ют как «анти­на­уч­ную, реак­ци­он­ную, чело­ве­ко­не­на­вист­ни­че­скую тео­рию о раз­де­ле­нии чело­ве­че­ства на “выс­шие” и “низ­шие”, “пол­но­цен­ные” и “непол­но­цен­ные” расы» [Смир­нов 1991: 13]. Таким обра­зом, вве­де­ние тер­ми­на и тол­ко­ва­ние лек­се­мы в кон­цеп­ту­аль­но важ­ном и ком­по­зи­ци­он­но ответ­ствен­ном отрез­ке тек­ста выпол­не­но с помо­щью пря­мой ссыл­ки на лек­си­ко­гра­фи­че­ский источ­ник.

Про­фес­си­о­наль­ный жур­на­лист с мно­го­лет­ним редак­тор­ским ста­жем фик­си­ру­ет суще­ствен­ные поро­ки меди­а­тек­стов «Мос­ков­ских ново­стей» и «Радио Рос­сии», нахо­дя­щи­е­ся в зоне ответ­ствен­но­сти рито­ри­ки и лите­ра­тур­но­го редак­ти­ро­ва­ния — дис­ци­плин, вли­я­ю­щих на прин­ци­пы оцен­ки медий­ной речи [Tsvetova 2019: 312]. В. Смир­нов ука­зы­ва­ет на отсут­ствие убе­ди­тель­ной аргу­мен­та­ции при дока­за­тель­стве про­во­ка­тив­но­го тези­са, нело­гич­ность выво­дов и лож­ные обоб­ще­ния, отсут­ствие при­чин­но-след­ствен­ной отне­сен­но­сти меж­ду выска­зы­ва­ни­я­ми: Неза­ви­си­мые и демо­кра­ти­че­ские дамы убеж­да­ют рус­ских людей в их непол­но­цен­но­сти. Но каки­ми же аргу­мен­та­ми? А вот: в мос­ков­ском суде слу­ша­ет­ся дело о мафи­оз­ной груп­пе, на ска­мье под­су­ди­мых — два чечен­ца и один гру­зин. Пар­тий­ные газе­ты «Прав­да» и «Глас­ность» опуб­ли­ко­ва­ли ста­тьи о «чечен­ской мафии». Демен­тье­ва всту­пи­лась, и вполне спра­вед­ли­во, за 9 тысяч чечен­цев, про­жи­ва­ю­щих в Москве: мол, не все же они мафи­о­зи! Но — оце­ни­те блеск демен­тьев­ской логи­ки — посколь­ку эти газе­ты печа­та­ют­ся на рус­ском язы­ке, то обо­зре­ва­те­лю «МН» нестер­пи­мо стыд­но за при­над­леж­ность к это­му оскор­би­тель­но­му язы­ку, к этой убо­гой нации; При чем тут рус­ский народ, если речь мож­но вести лишь толь­ко о про­фес­си­о­наль­ном уровне жур­на­ли­стов, о соблю­де­нии ими эти­че­ских норм? Так ли уж кри­ми­на­лен рус­ский язык, язык Пуш­ки­на, Лер­мон­то­ва, Есе­ни­на, Досто­ев­ско­го, Тол­сто­го, Чехо­ва, если на рус­ском язы­ке изда­ва­лись зако­ны тота­ли­тар­но­го госу­дар­ства, если на рус­ском язы­ке, пусть худо-бед­но, изъ­яс­нял­ся тиран Джу­га­шви­ли? [Смир­нов 1991: 13].

Рито­ри­ку жур­на­ли­сток В. Смир­нов в целом харак­те­ри­зу­ет как кос­но­языч­ное бур­ча­ние, отме­ча­ет мани­пу­ля­цию чув­ства­ми и эмо­ци­я­ми чита­те­ля с помо­щью рито­ри­че­ских аргу­мен­тов к пафо­су (Демо­крат­ку угне­та­ет уже сама при­над­леж­ность к «рус­ской импе­ри­а­ли­сти­че­ской наци­о­наль­но­сти»), дела­ет акцент на сокры­тии истин­ных интен­ций и под­мене пред­ме­та оцен­ки (Ну при­чем тут рус­ский народ, если появи­лось жела­ние ущип­нуть сво­их поли­ти­че­ских оппо­нен­тов из пар­тий­ной прес­сы?), фик­си­ру­ет нару­ше­ние про­фес­си­о­наль­ных эти­че­ских норм (Есть резон сты­дить­ся рабо­ты на радио, не нашед­ше­го вре­ме­ни для рас­ска­за о тра­ге­дии про­стых людей — литов­цев, рус­ских, евре­ев, поля­ков, нем­цев) [Смир­нов 1991: 13].

Сам ком­мен­та­тор, поль­зу­ясь ассо­ци­а­ци­я­ми с рус­ски­ми рече­вы­ми пре­це­ден­та­ми, в фина­ле иро­ни­че­ски сове­ту­ет …дамам от жур­на­ли­сти­ки: поко­пай­тесь в сво­ей родо­слов­ной. А вдруг да пове­зет — оты­щи­те в роду ино­пле­мен­но­го пред­ка, вычис­ли­те про­цент нерус­ской кро­ви — и ерни­че­ски заме­ча­ет: Если уж не удаст­ся изме­нить столь постыд­ную для вас наци­о­наль­ность в пас­пор­те, то на душе все же полег­че будет [Смир­нов 1991: 13]. Финаль­ные реко­мен­да­ции и заме­ча­ния В. Смир­но­ва сде­ла­ны при абсо­лют­ном пони­ма­нии пси­хо­ло­го-пове­ден­че­ских осо­бен­но­стей жур­на­ли­стов, исто­ков их «кон­фрон­та­ци­он­но-нев­ро­ти­че­ско­го дис­кур­са» [Боль­шев 2012]. В. Смир­нов пока­зы­ва­ет, что сре­до­то­чи­ем зла выбра­ны не дей­стви­тель­но заслу­жи­ва­ю­щие пори­ца­ния поли­ти­зи­ро­ван­ные медиа, непро­фес­си­о­наль­ное рече­вое пове­де­ние жур­на­ли­стов пар­тий­ных изда­ний, а рус­ский язык и наци­о­наль­ность.

Тол­ко­ва­ние кон­цеп­ту­аль­ной лек­си­ки, отсыл­ка к сло­ва­рям зада­ет в зачине фило­ло­ги­че­ский ракурс рас­смот­ре­нию идео­ло­ги­че­ской про­бле­ма­ти­ки, поз­во­ля­ет выстро­ить ком­мен­та­рий, отме­чен­ный свое­об­раз­ной рито­ри­че­ской эсте­ти­кой. В каж­дую струк­тур­но-ком­по­зи­ци­он­ную часть ком­мен­та­рия после­до­ва­тель­но вклю­че­на кри­ти­ка какой-либо фило­ло­ги­че­ской состав­ля­ю­щей тек­стов «Мос­ков­ских ново­стей» и «Радио Рос­сии» — рече­во­го пове­де­ния кол­лег, при­е­мов про­фес­си­о­наль­ной ком­му­ни­ка­ции. При этом чет­ко фик­си­ро­ван­ные про­сче­ты жур­на­лист­ских выступ­ле­ний объ­яс­не­ны и пода­ны в рече­вой сти­ли­сти­ке мас­со­во­го изда­ния: с раз­но­об­раз­ны­ми фор­ма­ми диа­ло­га, мак­си­маль­ным коли­че­ством лег­ко узна­ва­е­мых дета­лей, эффек­тив­ным вклю­че­ни­ем отрыв­ков из науч­ных и цер­ков­но-рели­ги­оз­ных сочи­не­ний.

Мно­го­чис­лен­ность тре­тьей груп­пы субъ­ек­тов кри­ти­ки медиа­ре­чи в кор­по­ра­тив­ном изда­нии Иркут­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции (В. Сидо­рен­ко, В. Моро­зов, А. Бай­бо­ро­дин, В. Рас­пу­тин) вполне объ­яс­ни­ма. Про­фес­си­о­наль­ная ответ­ствен­ность лите­ра­то­ров за каче­ство, эффек­тив­ность, дей­ствен­ность, этич­ность и эсте­тич­ность пуб­лич­ной речи застав­ля­ет их акцен­ти­ро­вать вни­ма­ние на «ана­ли­зе, раз­бо­ре, обсуж­де­нии кого‑л., чего‑л. с целью выне­се­ния оцен­ки, выяв­ле­ния недо­стат­ков» [Ефре­мо­ва 2001: 739].

Про­ана­ли­зи­ру­ем репли­ку-воз­зва­ние, в кото­рой акти­ви­зи­ро­ва­на отри­ца­тель­ная оцен­ка язы­ка СМИ эпо­хи пере­строй­ки [Обра­ще­ние к чита­те­лю 1989: 15]. «Обра­ще­ние к чита­те­лю» было опуб­ли­ко­ва­но по ини­ци­а­ти­ве В. Сидо­рен­ко, поэтес­сы и про­за­и­ка, редак­то­ра ЛИ. Инфор­ма­ци­он­ным пово­дом для «Обра­ще­ния» послу­жи­ла непри­язнь и в адрес наше­го зем­ля­ка Вален­ти­на Гри­го­рье­ви­ча Рас­пу­ти­на, точ­нее, пуб­ли­ка­ция «Восточ­но-Сибир­ской прав­ды» о фак­ти­че­ских нару­ше­ни­ях в текстах писа­те­ля.

Струк­тур­ные части репли­ки, выпол­нен­ной в побуж­да­ю­щей рито­ри­че­ской мане­ре — зачин, завяз­ка, раз­ви­тие интел­лек­ту­аль­но­го сюже­та — содер­жат кри­ти­ку медиа: Сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, обла­дая огром­ным потен­ци­а­лом, исполь­зу­ют его в раз­ру­ши­тель­ных целях <…> имен­но в Рос­сии в изда­ни­ях, выхо­дя­щих на рус­ском язы­ке мил­ли­он­ны­ми тира­жа­ми, рас­про­стра­ня­ет­ся нена­висть ко все­му рус­ско­му [Обра­ще­ние к чита­те­лю 1989: 15]. В фина­ле куль­ми­на­ции дает­ся идей­но-сти­ли­сти­че­ская оцен­ка лек­се­мы из мате­ри­а­ла Т. Тол­стой: Вот один из образ­чи­ков с пре­тен­зи­ей на глу­бо­ко­мыс­лие: «Рус­ский чело­век, со все­ми его поры­ва­ми… раб само­го себя. Он сам выстра­и­ва­ет в себе сво­е­го хозя­и­на и при­чуд­ли­вым обра­зом явля­ет­ся одно­вре­мен­но и рабом, и рабо­вла­дель­цем себя и дру­гих…», и далее: «…ста­но­вит­ся понят­ной страсть рус­ско­го чело­ве­ка к лите­ра­ту­ре, к напи­сан­но­му и про­из­не­сен­но­му сло­ву. Чело­век пере­пол­нен воз­вы­шен­ны­ми чув­ства­ми и наме­ре­ни­я­ми, но про­из­не­сти ниче­го не может как живот­ное (выде­ле­но нами). Поэто­му те, кто про­из­но­сит — писа­те­ли! — они в такой цене» (Татья­на Тол­стая. Книж­ное обо­зре­ние, № 36, 8 сент., 1989 г.).

И даже через это «гуман­ное» срав­не­ние мож­но понять, какое все же огром­ное зна­че­ние при­да­ет­ся рус­ской лите­ра­ту­ре, если она даже в «живот­ном» нахо­дит отзвук [Обра­ще­ние к чита­те­лю 1989: 15].

Срав­не­ние Т. Тол­стой рас­це­ни­ва­ет­ся кри­ти­ком как оскорб­ле­ние рус­ско­го наро­да и рус­ской лите­ра­ту­ры. Финал репли­ки В. Сидо­рен­ко содер­жит аргу­мен­ты к пафо­су и это­су в виде цепи рито­ри­че­ских вопро­сов, ассо­ци­а­тив­но свя­зан­ных с био­гра­фи­ей Т. Тол­стой: Если поз­во­лим втоп­тать в грязь наши свя­ты­ни, на какой лите­ра­ту­ре зав­тра будут учить­ся доб­ру наши дети? <…> Кто пове­дет и куда пове­дет их по жиз­ни? <…> Граж­дане Все­лен­ной, без роду и без пле­ме­ни, при­вык­шие про­гу­ли­вать­ся по доро­гам зару­бе­жья, а затем похо­дя в сво­их писа­ни­ях опле­вы­вать наши свя­ты­ни? Или все-таки наци­о­наль­ные писа­те­ли, самой исто­ри­ей выдви­ну­тые из наро­да на труд­ное слу­же­ние истине, доб­ру и спра­вед­ли­во­сти? [Обра­ще­ние к чита­те­лю 1989: 15].

Про­блем­ная ста­тья извест­но­го про­за­и­ка и пуб­ли­ци­ста В. Г. Рас­пу­ти­на «Пат­ри­о­тизм — это не пра­во, а обя­зан­ность» [Рас­пу­тин 1988: 1, 4] дает при­мер ино­го исполь­зо­ва­ния потен­ци­а­ла кри­ти­ки медиа­ре­чи. Автор начи­на­ет мате­ри­ал с рас­суж­де­ния о медий­ном запре­те на упо­треб­ле­ние слов опре­де­лен­ной грам­ма­ти­че­ской фор­мы. Про­бле­ма сти­ли­сти­че­ско­го выбо­ра зада­ет рито­ри­че­скую интри­гу: Меня заде­ло в одной из ста­тей утвер­жде­ние о том, что сло­во «пат­ри­от» в рус­ском язы­ке не долж­но иметь фор­мы пер­во­го лица [Рас­пу­тин 1988: 1, 4]. Основ­ной тер­мин про­блем­ной ста­тьи, про­зву­чав­ший в заго­лов­ке, про­дуб­ли­ро­ван в зачине одно­кор­не­вой лек­се­мой. Далее эта же еди­ни­ца рас­смат­ри­ва­ет­ся в «нере­ко­мен­до­ван­ных» и «реко­мен­до­ван­ных» син­так­си­че­ских соче­та­ни­ях, струк­ту­ри­ру­ю­щих соци­ум и раз­да­ю­щих при­ви­ле­гии на нрав­ствен­ные оцен­ки: Это зна­чит, что никто из нас не впра­ве ска­зать: «Я — пат­ри­от», а может наде­ять­ся, что кто-то ска­жет о нем: «Ты — пат­ри­от», или после смер­ти напи­шут в про­щаль­ном сло­ве: «Он был пат­ри­от» [Рас­пу­тин 1988: 1, 4]. Грам­ма­ти­ка плав­но пере­ме­ща­ет­ся в сфе­ру мора­ли и эти­ки: Выхо­дит, что декаб­рист Раев­ский был слиш­ком нескро­мен и мно­го на себя брал, когда гово­рил: «Если пат­ри­о­тизм — это пре­ступ­ле­ние, то я пре­ступ­ник, и пусть суд выне­сет мне самый ужас­ный при­го­вор, я под­пи­шу при­го­вор». И все дру­гие, кто счи­тал себя пат­ри­о­том, не име­ли мораль­но­го пра­ва при­сва­и­вать себе это зва­ние, пото­му что оно не захва­ты­ва­ет­ся, а дару­ет­ся, а по нрав­ствен­ной эти­ке не при­ли­че­ству­ет награж­дать себя доб­ро­де­те­ля­ми, пока это­го не сде­ла­ют дру­гие [Рас­пу­тин 1988: 1, 4]. Пуб­ли­цист начи­на­ет раз­го­вор о пат­ри­о­тиз­ме как самой ответ­ствен­ной обя­зан­но­сти любо­го граж­да­ни­на, неис­пол­не­ние кото­рой есть граж­дан­ское дезер­тир­ство. Так кри­ти­ка медиа­ре­чи — про­тест про­тив медий­но­го табу на пат­ри­о­тич­ную лек­си­ку — с пер­вых строк зада­ет тональ­ность, опре­де­ля­ет идей­но-пред­мет­ное поле мно­го­по­лос­ной ста­тьи, созда­ет рито­ри­че­скую интри­гу. По-раз­но­му осмыс­лен­ные В. Рас­пу­ти­ным и жур­на­ли­ста­ми-совре­мен­ни­ка­ми одно­ко­рен­ные лек­си­че­ские еди­ни­цы «пат­ри­о­тизм», «пат­ри­от» участ­ву­ют в заго­ло­воч­ной номи­на­ции, назы­ва­ют основ­ной пред­мет про­блем­но­го обсуж­де­ния, одно­вре­мен­но орга­ни­зу­ют рито­ри­че­ски актив­ный зачин, логич­но пере­те­ка­ю­щий в основ­ную часть дис­кус­си­он­но­го мате­ри­а­ла.

Пуб­ли­ка­ции чет­вер­той груп­пы субъ­ек­тов кри­ти­ки медиа­ре­чи — акти­ви­стов-обще­ствен­ни­ков — в ЛИ немно­го­чис­лен­ны, пред­став­ле­ны про­блем­ной пуб­ли­ка­ци­ей В. Забел­ло, пись­ма­ми-ком­мен­та­ри­я­ми Л. П. Воро­но­ви­ча, О. Свя­то­го­ре­ца, пись­мом-испо­ве­дью Т. Г. Федо­се­е­вой. Обра­тим­ся к доволь­но про­стран­но­му пись­му Л. П. Воро­но­ви­ча, жите­ля с. Арба­ты Крас­но­яр­ско­го края, содер­жа­ще­му реак­цию чита­те­ля на язык и стиль пуб­ли­ка­ций ЛИ и рито­ри­ку авто­ров ЛИ в дру­гих изда­ни­ях.

С любо­вью бла­го­да­ря редак­цию за пер­со­наль­ную рас­сыл­ку изда­ния, Л. П. Воро­но­вич обру­ши­ва­ет кри­ти­ку на Рости­сла­ва Филип­по­ва — извест­но­го сибир­ско­го поэта, ответ­ствен­но­го сек­ре­та­ря Иркут­ско­го отде­ле­ния Сою­за писа­те­лей СССР — за пуб­ли­ка­цию в одном из мест­ных жур­на­лов. Чита­тель­ская кри­ти­ка в основ­ном каса­ет­ся убеж­де­ний Р. Филип­по­ва, его под­хо­дов к оцен­кам биб­лей­ских пер­со­на­жей и клас­си­ков оте­че­ствен­ной лите­ра­ту­ры и лишь бег­ло харак­те­ри­зу­ет сти­ле­вую мане­ру, модель рито­ри­че­ско­го пове­де­ния авто­ра: Он сме­ет быть недо­воль­ным вели­ким про­ро­ком Божи­им Иса­и­ей и как бы вор­чит на него за то, что Иса­ия обви­ня­ет евре­ев во гре­хах <…> Потом этот Р. Филип­пов в этой же ста­тье само­заб­вен­но воз­во­дит А. Пуш­ки­на во про­ро­ки <…> Неда­ле­ко живет от моей дерев­ни некий Вла­ди­мир, некре­щен­ный, замо­ро­чен­ный жур­на­лом «Нау­ка и рели­гия», поме­шан­ный на сио­ни­стах <…> не думал я, что сотруд­ник Вашей Пра­во­слав­ной газе­ты тоже фак­ти­че­ски замо­ро­чен­ный [Воро­но­вич 1991: 16]. Оце­ноч­ная агрес­сия Л. П. Воро­но­ви­ча рас­про­стра­ня­ет­ся и на дру­гих авто­ров ЛИ, на их мане­ру выра­жать свои мыс­ли, при­чем кри­ти­ка сти­ля пуб­ли­ка­то­ров не пер­со­на­ли­зи­ро­ва­на, без­до­ка­за­тель­на, мак­си­маль­но экс­прес­сив­на, про­ти­во­ре­чи­ва по отно­ше­нию к общей оцен­ке изда­ния: В вашей газе­те мно­го авто­ры ста­тей рас­те­ка­ют­ся по мир­ско­му дре­му, назы­ва­ют Л. Тол­сто­го про­ро­ком и т. д., но все рав­но газе­та ваша инте­рес­ная и полез­ная [Воро­но­вич 1991: 16].

Таким обра­зом, част­ные мне­ния «акти­ви­стов», кри­ти­ку­ю­щих газет­ную прак­ти­ку и рече­вые осо­бен­но­сти авто­ров, в ЛИ исклю­чи­тель­но ред­ки, в боль­шей сте­пе­ни субъ­ек­тив­ны, мало аргу­мен­ти­ро­ва­ны, но инте­рес­ны по фор­ме и сти­лю.

Выска­жем сооб­ра­же­ния по пово­ду объ­е­ма кри­ти­че­ских заме­ча­ний и спо­со­бов их вве­де­ния в тек­сты ЛИ. Вклю­че­ние кри­ти­ки медиа­ре­чи в инфор­ма­ци­он­ные, ана­ли­ти­че­ские, худо­же­ствен­но-пуб­ли­ци­сти­че­ские мате­ри­а­лы осу­ществ­ля­ет­ся тре­мя спо­со­ба­ми, назо­вем их услов­но «точеч­ным», «фраг­мен­тар­ным», «тек­сто­вым». Все три спо­со­ба исполь­зу­ют­ся про­фес­си­о­наль­ны­ми ком­му­ни­ка­то­ра­ми ЛИ, исклю­чи­тель­но «точеч­ная» модель вве­де­ния кри­ти­че­ских заме­ча­ний харак­тер­на для чет­вер­той груп­пы субъ­ек­тов кри­ти­ки медиа­ре­чи.

Пер­вый спо­соб доволь­но часто­тен, он пред­по­ла­га­ет, что из тек­ста СМИ в соот­вет­ствии с интен­ци­я­ми кри­ти­ка извле­ка­ет­ся «пока­за­тель­ный» эле­мент. Этот эле­мент пре­па­ри­ру­ет­ся про­фес­си­о­на­лом или непро­фес­си­о­на­лом (соот­вет­ствен­но с раз­ным уров­нем глу­би­ны) в аспек­те рито­ри­ки и куль­ту­ры речи, сти­ли­сти­ки и лите­ра­тур­но­го редак­ти­ро­ва­ния, линг­во­кон­флик­то­ло­гии и линг­во­экс­пер­ти­зы, т. е. одной или несколь­ких фило­ло­ги­че­ских дис­ци­плин, экс­перт­ных мето­дик. Резуль­тат ана­ли­за оформ­ля­ет­ся в виде оце­ноч­но-кри­ти­че­ской репли­ки или выска­зы­ва­ния и вклю­ча­ет­ся в текст в каче­стве изоб­ра­зи­тель­ной или выра­зи­тель­ной дета­ли. Репли­ка, выдер­жан­ная в мане­ре кри­ти­ки медиа­ре­чи, выде­ля­ет кон­цеп­ту­аль­но важ­ную пред­мет­ность, с помо­щью пове­ден­че­ско-рече­вых оце­нок акцен­ти­ру­ет вни­ма­ние на соци­аль­ных чер­тах лич­но­сти, осо­бен­но­стях соци­аль­ной стра­ты (см.: [Тен­дит­ник 1989; Обра­ще­ние к чита­те­лю 1989; Воро­но­вич 1991]).

«Фраг­мен­тар­ный» спо­соб пода­чи кри­ти­ки медиа­ре­чи пред­по­ла­га­ет, что фило­ло­ги­че­ский ана­лиз рече­вой еди­ни­цы, извле­чен­ной из СМИ, обра­зу­ет в тек­сте кри­ти­ка само­сто­я­тель­ную мик­ро­те­му, цепь мик­ро­тем, опре­де­лен­ный мотив, струк­тур­ную часть — фраг­мент, необ­хо­ди­мый для вопло­ще­ния соци­аль­но акцен­ти­ро­ван­ной идеи (см.: [Рас­пу­тин 1988]).

Для «тек­сто­во­го» спо­со­ба оформ­ле­ния кри­ти­ки медиа­ре­чи харак­тер­но, что пуб­ли­ка­ция СМИ, под­ле­жа­щая раз­бо­ру, после­до­ва­тель­но пре­па­ри­ру­ет­ся как идей­но-содер­жа­тель­ная, пред­мет­но-логи­че­ская, ком­по­зи­ци­он­но-рито­ри­че­ская модель. Рас­смот­ре­ние обще­ствен­ной про­бле­мы или граж­дан­ской пози­ции авто­ра кри­тик про­из­во­дит исклю­чи­тель­но с помо­щью ана­ли­за язы­ка и сти­ля пуб­ли­ка­ции, идио­сти­ля медиа­пер­со­ны. Конеч­ный про­дукт кри­ти­ки медиа­ре­чи (см.: [Смир­нов 1991]) обла­да­ет все­ми инсти­ту­ци­о­наль­ны­ми при­зна­ка­ми тек­ста СМИ.

Спо­со­бы кри­ти­ки медиа­ре­чи могут соче­тать­ся, тогда, напри­мер, в после­до­ва­тель­ный логи­ко-рито­ри­че­ский ана­лиз мате­ри­а­ла СМИ впле­та­ют­ся само­сто­я­тель­ные мик­ро­те­мы с ана­ли­зом язы­ко­вых еди­ниц раз­ных уров­ней или кон­крет­ные «точеч­ные» ком­мен­та­рии отступ­ле­ний от рече­вых норм, тре­бо­ва­ний фак­то­гра­фии (см.: [Ершов 1988]).

Выво­ды. Кри­ти­ка медиа­ре­чи в ЛИ 1988–1993 гг. велась пред­ста­ви­те­ля­ми четы­рех групп субъ­ек­тов по трем вза­и­мо­свя­зан­ным направ­ле­ни­ям:

1. Рито­ри­ка медиа­ре­чи (эффек­тив­но-дей­ствен­ный аспект кри­ти­ки). Пуб­ли­ка­ции [Тен­дит­ник 1989; Ершов 1988; Рас­пу­тин 1988; Смир­нов 1991; Воро­но­вич 1991] в ука­зан­ном аспек­те каса­лись кри­ти­ки:

— рече­вой экс­прес­сии авто­ров СМИ (избы­точ­ной или недо­ста­точ­ной);

— исполь­зо­ва­ния рито­ри­че­ских аргу­мен­тов к лого­су (мани­пу­ля­тив­ная под­ме­на поня­тий, без­до­ка­за­тель­ность, несо­сто­я­тель­ность выво­дов, без­осно­ва­тель­ность пред­по­ло­же­ний, уход от темы, нару­ше­ние при­чин­но-след­ствен­ных свя­зей) и пафо­су (сокры­тие истин­ных интен­ций авто­ра);

— недоб­ро­со­вест­ной рабо­ты с иллю­стра­тив­но-фак­ти­че­ским мате­ри­а­лом (иска­же­ние цитат, под­та­сов­ка фак­тов, тен­ден­ци­оз­ный отбор фак­тов, недоб­ро­со­вест­ная ква­ли­фи­ка­ция фак­тов);

— исполь­зо­ва­ния мани­пу­ля­тив­ных так­тик («свой — чужой», дис­кре­ди­та­ция оппо­нен­тов, накле­и­ва­ние ярлы­ков, устра­ше­ние).

2. Сти­ли­сти­ка медиа­ре­чи (ресурс­ный и ситу­а­тив­но-рече­вой аспек­ты кри­ти­ки). Ука­зан­ные аспек­ты пред­став­ле­ны в пуб­ли­ка­ци­ях [Ершов 1988; Рас­пу­тин 1988; Воро­но­вич 1991] кри­ти­кой:

— сти­ле­вых и сти­ли­сти­че­ских нару­ше­ний: невер­но­го сти­ле­во­го выбо­ра, избы­точ­ной экс­прес­сии лек­сем, кли­ши­ро­ван­но­сти и излиш­не­го при­сут­ствия идео­ло­ги­зи­ро­ван­ных штам­пов 1920‑х годов, мно­го­сло­вия, невер­но­го сло­во­об­ра­зо­ва­ния, исполь­зо­ва­ния выра­зи­тель­ных средств в инвек­тив­ной функ­ции;

— инди­ви­ду­аль­но­го сти­ля, сло­жив­ше­го­ся у авто­ра СМИ в силу экс­тра­линг­ви­сти­че­ских фак­то­ров: поли­ти­че­ской анга­жи­ро­ван­но­сти, неком­пе­тент­но­сти, неве­же­ства, граж­дан­ской непо­ря­доч­но­сти, пре­не­бре­же­ния эти­че­ски­ми нор­ма­ми, без­от­вет­ствен­но­сти;

— идео­ло­ги­че­ских запре­тов на исполь­зо­ва­ние в речи мор­фо­ло­ги­че­ских вари­ан­тов лек­си­ки опре­де­лен­ной тема­ти­ки и направ­лен­но­сти.

3. Линг­во­кон­флик­то­ло­гия медиа­ре­чи (линг­во­пра­во­вой, линг­во­э­ти­че­ский аспек­ты кри­ти­ки). В рус­ле это­го направ­ле­ния осу­ществ­ля­ет­ся кри­ти­ка рече­вых «зло­упо­треб­ле­ний» медиа с пози­ций эти­ки и пра­ва, тек­сто­вые явле­ния оце­ни­ва­ют­ся и ана­ли­зи­ру­ют­ся как пра­во­вые про­ступ­ки и рече­вые пре­ступ­ле­ния. К это­му направ­ле­нию отно­сят­ся пуб­ли­ка­ции ЛИ о русо­фо­бии, нару­ше­нии норм про­фес­си­о­наль­ной эти­ки в печа­ти и на радио (см.: [Смир­нов 1991]), непри­яз­ни мест­ных СМИ к В. Рас­пу­ти­ну, об оскорб­ле­нии рус­ско­го наро­да и рус­ской лите­ра­ту­ры Т. Тол­стой (см.: [Обра­ще­ние к чита­те­лю 1989]).

Кри­ти­че­ские заме­ча­ния в соот­вет­ствии с кон­цеп­ту­аль­ным реше­ни­ем вво­ди­лись в раз­лич­ные струк­тур­но-ком­по­зи­ци­он­ные части про­блем­ных ста­тей, редак­ци­он­ных обра­ще­ний, чита­тель­ских писем, ста­тей-опро­вер­же­ний, ком­мен­та­ри­ев ЛИ. «Точеч­ный», «фраг­мен­тар­ный», «тек­сто­вый» спо­со­бы вве­де­ния кри­ти­ки медиа­ре­чи в пуб­ли­ка­ции пред­став­ле­ны либо в «чистом» виде, либо в соче­та­нии.

Опи­са­ние групп субъ­ек­тов кри­ти­ки медиа­ре­чи, опре­де­ле­ние основ­ных направ­ле­ний кри­ти­че­ско­го ана­ли­за язы­ка и сти­ля СМИ, иссле­до­ва­ние спе­ци­фи­ки струк­тур­но-ком­по­зи­ци­он­но­го вклю­че­ния и спо­со­бов вве­де­ния кри­ти­че­ских заме­ча­ний в пуб­ли­ка­ции «Лите­ра­тур­но­го Иркут­ска» эпо­хи пере­строй­ки созда­ют науч­ный пре­це­дент для изу­че­ния кри­ти­ки речи СМИ в совре­мен­ных реги­о­наль­ных медиа При­ан­га­рья.

Бейненсон, В. А. (2014). Современная медиакритика: проблема взаимосвязи теории и практики. Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского, 2 (2), 418–421.

Большев, А. (2012). Наука ненависти. Нева, 4. Электронный ресурс http://www.zh-zal.ru/neva/2012/4/bo10.html.

Васильева, В. В. (2020). Критика медиаречи. В Медиалингвистика в терминах и понятиях: словарь-справочник, 45–49. Москва: Флинта.

Дускаева, Л. Р. (2018). Медиалингвистика в России: становление структуры и векторы развития. Вестник Московского университета. Серия 10. Журналистика 6, 48–74. Электронный ресурс https://elibrary.ru/download/elibrary_36841866_52152840.pdf.

Ефремова, Т. Ф. (2001). Критика. В Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный, т. 1, 739. Москва: Русский язык.

Коньков, В. И. (2016). Принципы описания актуальной медиаречи. Актуальные проблемы стилистики, 2, 106–114.

Короченский, А. П. (2010). Медиакритика как оценочное познание социального функционирования СМИ. Научные ведомости БелГУ. Серия: Гуманитарные науки, 18 (89), 7, 204–208.

Романцова, Т. Д. (2019). Проблемы бурятского этноса в «Литературном Иркутске» эпохи перестройки. В Актуальные проблемы монголоведения и тюркологии (с. 181–188). Иркутск: Изд-во ИГУ.

Цветова, Н. С. (2012). Категория автора в интенциональном поле медиатекста. В Медиатекст как полиинтенциональная система (c. 17–24). Санкт-Петербург: Изд-во СПбГУ.

Tsvetova, N. S. (2019). Criticism mediarech as a vector of development of media-linguistics. В Медиа в современном мире. 58-е Петербургские чтения, т. 2 (c. 311–313). Санкт-Петербург: Изд-во СПбГУ.

Воронович, Л. П. (1991). Уважаемая редакция! Литературный Иркутск, октябрь.

Ершов, Л. Ф. (1988). .ВП. и .Мы.. По поводу статьи Г. Петрова «Так вы пробиваетесь к правде?» Литературный Иркутск, март.

Обращение к читателю (1989). Литературный Иркутск, декабрь.

Распутин, В. Г. (1988). Патриотизм — это не право, а обязанность. Литературный Иркутск, июнь.

Смирнов, В. (1991). Стыдно за то, что русские? Литературный Иркутск, апрель.

Тендитник, Н. (1988). Опора духовных сил. Литературный Иркутск, март.

Тендитник, Н. (1989). Обновятся орлу крыле его? Литературный Иркутск, октябрь.

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 20 фев­ра­ля 2020 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 24 апре­ля 2020 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2020

Received: February 20, 2020
Accepted: April 24, 2020