Понедельник, Май 27Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ЯЗЬІКОВАЯ ИГРА И ЕЕ ИЗУЧЕНИЕ

В статье рассматривается вопрос об особенностях исследования языковой игры в современной науке. Отмечены также некоторые проблемы, заслуживающие дальнейшего изучения в работах лингвистов. 

LANGUAGE GAME AND ITS STUDY 

The article examines the question of the peculiarities of language game in modern science. It also examines some problems that necessitate further studies by linguists. 

Лиляна Михайлова Цонева, кандидат филологических наук, профессор кафедры русистики Великотырновского университета Святых Кирилла и Мефодия 

E-mail: liliconeva@abv.bg

Lilyana Mihailova Tsoneva, Candidate of Philology, Professor of the Chair of Russistics at St. Cyril and St. Methodius University of Veliko Tarnovo

E-mail: liliconeva@abv.bg

Цонева Л. М. Языковая игра и ее изучение // Медиалингвистика. 2014. № 1 (4). С. 101-108. URL: https://medialing.ru/yaz-kovaya-igra-i-ee-izuchenie/ (дата обращения: 27.05.2019).

Tsoneva L. M. Language game and its study // Media Linguistics, 2014, No. 1 (4), pp. 101–108. Available at: https://medialing.ru/yaz-kovaya-igra-i-ee-izuchenie/ (accessed: 27.05.2019). (In Russian)

УДК 81‘42 
ББК 81.2 
ГРНТИ 16.21.55 
КОД ВАК 10.02.19 

Язы­ко­вая игра — это тема, акту­аль­ная для раз­лич­ных обла­стей совре­мен­ной гума­ни­тар­ной нау­ки. Дока­за­тель­ством воз­рас­та­ю­ще­го инте­ре­са к этой теме мож­но счи­тать появ­ле­ние мно­же­ства тру­дов, в кото­рых она иссле­ду­ет­ся с раз­ных точек зре­ния, а так­же с раз­ной сте­пе­нью глу­би­ны. Об этом Т. А. Гри­ди­на, извест­ный иссле­до­ва­тель игро­во­го дис­кур­са, пишет: «Совре­мен­ная линг­ви­сти­ка „с голо­вой“ оку­ну­лась в изу­че­ние язы­ко­вой игры. Если еще лет десять назад линг­ви­сти­че­ские рабо­ты, посвя­щен­ные ЯИ, мож­но было пере­честь по паль­цам (име­ют­ся в виду рабо­ты кон­цеп­ту­аль­но­го харак­те­ра), то в насто­я­щее вре­мя, пожа­луй, толь­ко „лени­вый“ не пишет о ЯИ» [Гри­ди­на 2012: 18].

Суще­ству­ют и мне­ния о неоправ­дан­ной экс­пан­сии игро­во­го и рас­ши­ре­нии зна­че­ния тер­ми­на «игра». Пока­за­тель­ны в этом плане сло­ва фило­со­фа С. Гури­на: «В послед­ние годы наблю­да­ет­ся экс­пан­сия игро­вой мето­до­ло­гии на раз­лич­ные сфе­ры чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, и даже воз­ник­ла угро­за абсо­лю­ти­за­ции игро­вой пара­диг­мы. Пожа­луй, уже достиг­нут пре­дел рас­про­стра­не­ния поня­тия игры и сей­час уточ­ня­ют­ся гра­ни­цы его при­ме­ни­мо­сти» [Гурин 2001: 33]. 

Опре­де­ляя подоб­ные утвер­жде­ния как слиш­ком кате­го­ри­че­ские, под­черк­нем бес­спор­ную зна­чи­мость игры в каче­стве уни­каль­но­го фено­ме­на куль­ту­ры, име­ю­ще­го исклю­чи­тель­но широ­кие прак­ти­че­ские при­ло­же­ния в играх язы­ко­вых, дет­ских, воен­ных, поли­ти­че­ских, пси­хо­ло­ги­че­ских, ген­дер­ных, эко­но­ми­че­ских, тор­го­вых и т. д. 

Бес­спор­на и необ­хо­ди­мость в даль­ней­шем осве­ще­нии поня­тий игры и язы­ко­вой игры, при­чем с выхо­дом за пре­де­лы чисто язы­ко­во­го в иные науч­ные обла­сти — тео­рию рече­вой дея­тель­но­сти, тео­рию язы­ко­вой лич­но­сти, пси­хо­линг­ви­сти­ку, куль­ту­ро­ло­гию.

 В насто­я­щей рабо­те обра­тим вни­ма­ние на неко­то­рые осо­бен­но­сти язы­ко­вой игры и ее изу­че­ния в совре­мен­ной рус­ской линг­ви­сти­ке. Эти рас­суж­де­ния не лише­ны опре­де­лен­но­го субъ­ек­ти­виз­ма, свя­зан­но­го как с нашим пони­ма­ни­ем игро­во­го, так и с важ­ным фак­том, что даже в «эпо­ху интер­не­та» новая науч­ная лите­ра­ту­ра не все­гда извест­на и доступ­на уче­ным, тем более за пре­де­ла­ми Рос­сии.

Инте­рес к язы­ко­вой игре в совре­мен­ной линг­ви­сти­ке, осо­бен­но в нача­ле XXI века, необы­чай­но воз­рос. После выхо­да в свет моно­гра­фий «Язы­ко­вая игра: сте­рео­тип и твор­че­ство» Т. А. Гри­ди­ной [Гри­ди­на 1996] и «Рус­ский язык в зер­ка­ле язы­ко­вой игры» В. З. Сан­ни­ко­ва [Сан­ни­ков 1999], кото­рые сего­дня мож­но опре­де­лить как клас­си­ку тео­рии язы­ко­вой игры, появи­лось мно­же­ство моно­гра­фий, дис­сер­та­ций, ста­тей, где эта тео­рия раз­ви­ва­ет­ся и углуб­ля­ет­ся. Разу­ме­ет­ся, о язы­ко­вой игре пишет­ся и в тру­дах, посвя­щен­ным смеж­ным или более общим темам.

В то же вре­мя необ­хо­ди­мо заме­тить, что в опи­са­нии язы­ко­вой игры есть нема­ло дис­кус­си­он­но­го и неяс­но­го, «узких мест» и т. д. 

Отме­тим в первую оче­редь отсут­ствие обще­при­ня­то­го опре­де­ле­ния основ­но­го поня­тия дан­ной науч­ной обла­сти — само­го поня­тия язы­ко­вой игры. Нетруд­но убе­дить­ся, что в дефи­ни­ци­ях поня­тия язы­ко­вой игры у раз­ных авто­ров, в том чис­ле авто­ри­тет­ных, мож­но най­ти доволь­но серьез­ные раз­ли­чия и даже про­ти­во­ре­чия. Впро­чем, не лише­ны про­ти­во­ре­чий и мно­гие кри­ти­че­ские ком­мен­та­рии суще­ству­ю­щих опре­де­ле­ний поня­тия язы­ко­вой игры. 

Доба­вим здесь, что свое­об­раз­ной «модой» при опре­де­ле­нии сущ­но­сти язы­ко­вой игры ста­ло обя­за­тель­ное упо­ми­на­ние тео­рии игры Л. Вит­ген­штей­на, а так­же фак­та, что имен­но он ввел в науч­ное обра­ще­ние тер­мин язы­ко­вая игра. По мне­нию А. П. Ско­во­род­ни­ко­ва, ссыл­ки на «изоб­ре­та­те­ля» это­го тер­ми­на ста­ли «риту­аль­ны­ми» [Ско­во­род­ни­ков 2010: 50].

См. об этом: «Таким обра­зом, Вит­ген­штейн ввел озна­ча­ю­щее зна­ка (сло­во­со­че­та­ние „язы­ко­вая игра“), не дав чет­ко­го опре­де­ле­ния его озна­ча­е­мо­му. Так фило­соф дал старт акту­аль­ной ныне иссле­до­ва­тель­ской обла­сти, вве­дя в науч­ный оби­ход сло­во­со­че­та­ние, обла­да­ю­щее гро­мад­ным ассо­ци­а­тив­ным потен­ци­а­лом и не полу­чив­шее до сих пор одно­знач­ной интер­пре­та­ции» [Бер­нац­кая 2010: 35].

С дру­гой сто­ро­ны, дефи­ни­цию язы­ко­вой игры, отра­жа­ю­щую мак­си­маль­но точ­но и пол­но (при этом — в сжа­той фор­ме) важ­ней­шие харак­те­ри­сти­ки тако­го слож­но­го явле­ния, едва ли мож­но пред­ло­жить. При­ве­дем в свя­зи с этим мне­ние Т. А. Гри­ди­ной: «Мно­го­ас­пект­ность суще­ству­ю­щих под­хо­дов к опи­са­нию язы­ко­вой игры порож­да­ет мысль о невоз­мож­но­сти дать ей одно­знач­ное опре­де­ле­ние. <…> Но нуж­на ли такая одно­знач­ность в объ­яс­не­нии слож­ных фено­ме­нов?» [Гри­ди­на 2012: 3–4]. 

Из-за невоз­мож­но­сти про­ком­мен­ти­ро­вать раз­лич­ные тол­ко­ва­ния язы­ко­вой игры, отме­тим неко­то­рые ее при­зна­ки, выде­ля­е­мые (неред­ко — пони­ма­е­мые неод­но­знач­но) мно­ги­ми авто­ра­ми.

 Вни­ма­ния заслу­жи­ва­ет, напри­мер, пони­ма­ние язы­ко­вой игры как нару­ше­ния нор­мы (язы­ка или речи), как откло­не­ния от нор­мы (раз­ные тер­ми­ны, кото­ры­ми обо­зна­ча­ет­ся нару­ше­ние нор­мы, дают­ся у А. П. Ско­во­род­ни­ко­ва [Ско­во­род­ни­ков 2010: 52]).

По мне­нию А. А. Бер­нац­кой, сле­ду­ет гово­рить не о язы­ко­вой, а о рече­вой нор­ме: «Нару­ше­ние систем­ных отно­ше­ний порож­да­ет не ЯИ, а ошиб­ки, кото­рые про­ис­те­ка­ют из недо­ста­точ­но­го вла­де­ния язы­ком. ЯИ в самом широ­ком смыс­ле стро­ит­ся не на нару­ше­нии „норм язы­ка“, а на сня­тии врé­мен­ных огра­ни­че­ний, накла­ды­ва­е­мых дей­ству­ю­щи­ми нор­ма­ми на упо­треб­ле­ние тех или иных систем­но оправ­дан­ных форм, кон­струк­ций в их соот­не­сен­но­сти с пла­ном содер­жа­ния» [Бер­нац­кая 2010: 40].

Дру­гие авто­ры, воз­ра­жая про­тив тер­ми­нов откло­не­ние или нару­ше­ние нор­мы, гово­рят о «варьи­ро­ва­нии»: «На насто­я­щий момент уже совер­шен­но ясно, что язы­ко­вая игра не явля­ет­ся зло­ка­че­ствен­ным нару­ше­ни­ем язы­ко­вых и рече­вых норм. Она — резуль­тат их ори­ги­наль­но­го, нестан­дарт­но­го варьи­ро­ва­ния на базе кре­а­тив­ной ком­пе­тен­ции ком­му­ни­кан­тов в опре­де­лен­ном эмо­тив­ном дис­кур­се» [Шахов­ский 2008: 367]. (Обра­тим вни­ма­ние на сло­во­со­че­та­ние зло­ка­че­ствен­ное нару­ше­ние и отне­сем его к про­яв­ле­ни­ям язы­ко­вой игры в науч­ном дис­кур­се, в кото­рый, по мне­нию Т. А. Гри­ди­ной, «втор­га­ет­ся све­жая струя игро­во­го сло­во­твор­че­ства (чаще все­го как про­яв­ле­ние идио­сти­ля уче­но­го)» [Гри­ди­на 2012: 15].

На наш взгляд, о язы­ко­вой игре мож­но гово­рить как об откло­не­нии от рече­вой нор­мы, при­чем обя­за­тель­но о пред­на­ме­рен­ном, созна­тель­ном, про­ду­ман­ном откло­не­нии — оно отли­ча­ет­ся от неосо­знан­ных откло­не­ний, кото­рые пра­во­мер­нее было бы отне­сти к ошиб­кам, напри­мер, в речи ино­стран­цев, в дет­ской речи и т. д. 

Это отли­чие выде­ля­ет­ся и в сти­ли­сти­че­ском сло­ва­ре: «В отли­чие от рече­вых оши­бок ЯИ стро­ит­ся бла­го­да­ря зна­нию систем­ных язы­ко­вых свя­зей и вла­де­нию сти­ли­сти­че­ски­ми зако­но­мер­но­стя­ми упо­треб­ле­ния еди­ниц язы­ка, а так­же уче­ту жан­ро­вой спе­ци­фи­ки рече­про­из­вод­ства» [Сти­ли­сти­че­ский сло­варь 2006: 657–658].

 Осо­бо­го вни­ма­ния тре­бу­ет вопрос о целях или функ­ци­ях язы­ко­вой игры, в част­но­сти, о функ­ции созда­ния коми­че­ско­го эффек­та, кото­рая счи­та­ет­ся самой важ­ной, напри­мер, у В. З. Сан­ни­ко­ва, Б. Ю. Нор­ма­на и др. Так, в кни­ге «Игра на гра­нях язы­ка», пере­чис­ляя целый ряд при­е­мов для дости­же­ния юмо­ри­сти­че­ско­го эффек­та, Б. Ю. Нор­ман отме­ча­ет, что у язы­ко­вой игры могут быть и более «воз­вы­шен­ные» цели, но в основ­ном она наце­ле­на на то, что­бы «поза­ба­вить собе­сед­ни­ка, раз­ве­се­лить, рас­сме­шить его» [Нор­ман 2006: 8]. 

Пожа­луй, имен­но свя­зи язы­ко­вой игры и комического/смешного — тер­ри­то­рия самых инте­рес­ных и слож­ных рас­суж­де­ний, кото­рые ред­ко при­во­дят к каким-либо кате­го­ри­че­ским выво­дам, а, ско­рее все­го, к новым вопро­сам. См., напри­мер, рас­суж­де­ния А. П. Ско­во­род­ни­ко­ва о самом сло­ве игра и его ассо­ци­а­ци­ях, о раз­но­вид­но­стях коми­че­ско­го, об ост­ро­умии и т. д. [Ско­во­род­ни­ков 2010: 59].

Пре­об­ла­да­ю­щей сего­дня мож­но счи­тать точ­ку зре­ния, соглас­но кото­рой коми­че­ский эффект — один из воз­мож­ных, но дале­ко не един­ствен­ный эффект игро­вой дея­тель­но­сти гово­ря­щей лич­но­сти. См. об этом у Т. А. Гри­ди­ной: «Язы­ко­вая игра, таким обра­зом, — это одно­вре­мен­но и когни­тив­ный, и пси­хо­ло­ги­че­ский, и линг­во­куль­тур­ный, и эсте­ти­че­ский фено­мен, функ­ци­о­наль­ная сущ­ность кото­ро­го не исчер­пы­ва­ет­ся тра­ди­ци­он­но выде­ля­е­мой сфе­рой коми­че­ско­го воз­дей­ствия и уж никак не впи­сы­ва­ет­ся в рам­ки рас­хо­же­го опре­де­ле­ния „игра слов“» [Гри­ди­на 2012: 4]. 

Это утвер­жде­ние мож­но отне­сти к игре в раз­лич­ных функ­ци­о­наль­ных сти­лях. Напри­мер, в раз­го­вор­ном сти­ле, где очень часто про­яв­ля­ет­ся стрем­ле­ние гово­ря­ще­го раз­влечь себя и собе­сед­ни­ка, раз­ря­дить обста­нов­ку и т. д., могут быть и дру­гие цели. В дис­кур­се СМИ дости­же­ние коми­че­ско­го эффек­та тоже дале­ко не все­гда явля­ет­ся целью язы­ко­вой игры, несмот­ря на харак­тер­ную тен­ден­цию к иро­ни­зи­ро­ва­нию, осме­и­ва­нию, в т. ч. для дис­кре­ди­та­ции поли­ти­че­ских реа­лий и субъ­ек­тов. 

Язы­ко­вую игру почти все­гда свя­зы­ва­ют с твор­че­ски­ми (кре­а­тив­ны­ми) воз­мож­но­стя­ми язы­ко­вой лич­но­сти, опре­де­ляя ее как воз­мож­ность сво­бод­но­го, нетра­ди­ци­он­но­го исполь­зо­ва­ния язы­ко­вых средств, как твор­че­ский акт, демон­стри­ру­ю­щий инди­ви­ду­аль­ный стиль язы­ко­вой лич­но­сти. 

Имен­но о кре­а­ти­ве, кре­а­тив­но­сти, как и о линг­ви­сти­ке кре­а­ти­ва гово­рит­ся в рабо­тах Т. А. Гри­ди­ной и ее после­до­ва­те­лей, ана­ли­зи­ру­щих про­яв­ле­ния твор­че­ской рече­вой дея­тель­но­сти в раз­лич­ных типах дис­кур­са, в том чис­ле и в дет­ской речи [Линг­ви­сти­ка 2009; 2012]. В ука­зан­ных рабо­тах мно­го инте­рес­но­го, в том чис­ле и не совсем бес­спор­но­го, вызы­ва­ю­ще­го мно­же­ство вопро­сов.

Один из таких вопро­сов — все ли язы­ко­вые лич­но­сти кре­а­тив­ны и насколь­ко. Так, А. А. Бер­нац­кая отме­ча­ет: «Для испол­ни­те­ля ЯИ необ­хо­ди­мы чув­ство юмо­ра, врож­ден­ное чув­ство язы­ка и спе­ци­фи­че­ские, так ска­зать, „инже­нер­но-кон­струк­тор­ские“ уме­ния, что­бы про­из­во­дить „рекон­струк­цию“ фор­маль­ной сто­ро­ны выска­зы­ва­ния. Неслу­чай­но созда­те­ля­ми искус­ствен­ных язы­ков ока­зы­ва­лись мате­ма­ти­ки, физи­ки, хими­ки, „тех­на­ри“» [Бер­нац­кая 2010: 39].

Это, на наш взгляд, про­ти­во­ре­чит ее же мыс­ли, что язы­ко­вая игра «доступ­на и в той или иной сте­пе­ни при­су­ща каж­дой язы­ко­вой лич­но­сти» [Бер­нац­кая 2010: 38] — ведь дале­ко не у всех есть чув­ство юмо­ра, чув­ство язы­ка и тем более «инже­нер­но-кон­струк­тор­ские» уме­ния.

По-раз­но­му мож­но отно­сить­ся и к пони­ма­нию дет­ской речи как твор­че­ства. Не лише­ны осно­ва­ний, на наш взгляд, рас­суж­де­ния о дет­ской речи И. Н. Горе­ло­ва и К. Ф. Седо­ва в кни­ге „Осно­вы пси­хо­линг­ви­сти­ки“: «Когда ребе­нок гово­рит „нама­ка­ро­нил­ся“, „эти бабоч­ки оди­на­ко­вее, чем дру­гие“, „копат­ка“ (лопат­ка), „мама поста­ви­ла пирог в печ­ку и он там боль­шит­ся“ (уве­ли­чи­ва­ет­ся в раз­ме­рах), то это очень инте­рес­но, мило, достой­но вос­хи­ще­ния (надо ведь най­ти под­хо­дя­щие мор­фе­мы — по смыс­лу и по фор­ме, при­чем почти мгно­вен­но!). Но твор­че­ство ли это?» [Горе­лов, Седов 2010: 187]. (Это, конеч­но, не озна­ча­ет, что в дет­ской речи нет ника­ких про­яв­ле­ний осо­знан­но­го язы­ко­во­го твор­че­ства).

Язы­ко­вая игра про­яв­ля­ет­ся по-раз­но­му в раз­ных сфе­рах и ситу­а­ци­ях речи, свою спе­ци­фи­ку име­ют функ­ции игры, частот­ность и осо­бен­но­сти исполь­зо­ва­ния кон­крет­ных форм игры и т. д. Поэто­му вни­ма­ние уче­ных неред­ко направ­ле­но на осо­бен­но­сти игры в опре­де­лен­ных функ­ци­о­наль­ных сти­лях.

Тра­ди­ци­он­ным мож­но счи­тать инте­рес к игре в худо­же­ствен­ном сти­ле, где она явля­ет­ся есте­ствен­ной и в какой-то мере обя­за­тель­ной — игра раз­ру­ша­ет «шаб­ло­ны», при­вле­ка­ет вни­ма­ние к необыч­но­му, порой даже пара­док­саль­но­му, созда­ет допол­ни­тель­ные окка­зи­о­наль­ные зна­че­ния. 

Осо­бен­но­сти игры в этом сти­ле рас­смат­ри­ва­ют авто­ры мно­же­ства работ. Отме­тим здесь кни­гу Т. А. Гри­ди­ной «Язы­ко­вая игра в худо­же­ствен­ном тек­сте», в кото­рой пред­став­ле­ны прин­ци­пы игры как фор­мы линг­во­кре­а­тив­ной дея­тель­но­сти [Гри­ди­на 2012]. 

Мно­го­чис­лен­ны рабо­ты, преж­де все­го дис­сер­та­ции, пред­ме­том кото­рых явля­ет­ся игра в кон­крет­ных про­из­ве­де­ни­ях или у кон­крет­ных авто­ров. 

Акти­ви­зи­ру­ет­ся и инте­рес к раз­но­об­раз­ным про­яв­ле­ни­ям игры в раз­го­вор­ном сти­ле. Харак­тер­ная осо­бен­ность иссле­до­ва­ний послед­них лет – рас­ши­ре­ние аре­а­ла иссле­ду­е­мых типов дис­кур­са (совре­мен­ная город­ская речь, моло­деж­ный жар­гон, интер­нет-язык и т. д.).

Одна из зна­чи­мых работ, вышед­ших недав­но, — моно­гра­фия Ю. О. Коно­ва­ло­вой «Язы­ко­вая игра в совре­мен­ной рус­ской раз­го­вор­ной речи», в кото­рой ана­ли­зи­ру­ют­ся при­е­мы и функ­ции язы­ко­вой игры в повсе­днев­ном обще­нии, роль соци­аль­ных, пси­хо­ло­ги­че­ских и дру­гих фак­то­ров рече­вой ситу­а­ции и т. д. [Коно­ва­ло­ва 2008].

Все актив­нее изу­ча­ет­ся игро­вое в пуб­ли­ци­сти­че­ском сти­ле, что свя­за­но в первую оче­редь с ролью игры в нем. Игра — одно из важ­ных средств для созда­ния экс­прес­сив­но­сти, опре­де­ля­ю­щей облик ком­му­ни­ка­тив­ной стра­те­гии новой пуб­ли­ци­сти­ки. Осо­бо сле­ду­ет отме­тить акти­ви­за­цию игро­во­го в серьез­ных ана­ли­ти­че­ских жан­рах, ранее «непро­ни­ца­е­мых» для про­яв­ле­ний подоб­но­го типа.

Вряд ли воз­мо­жен даже бег­лый обзор работ, изу­ча­ю­щих раз­но­об­раз­ные про­яв­ле­ния язы­ко­вой игры в меди­а­текстах. Отме­тим сре­ди них моно­гра­фии С. И. Сме­та­ни­ной «Медиа-текст в систе­ме куль­ту­ры. Дина­ми­че­ские про­цес­сы в язы­ке и сти­ле жур­на­ли­сти­ки кон­ца ХХ века» [Сме­та­ни­на 2002] и С. В Илья­со­вой и Л. П. Ами­ри «Язы­ко­вая игра в ком­му­ни­ка­тив­ном про­стран­стве СМИ и рекла­мы» [Илья­со­ва, Ами­ри 2009]. 

С медиа­дис­кур­сом свя­за­ны и наши изыс­ка­ния в обла­сти язы­ко­вой игры. Они отра­же­ны в моно­гра­фии «Ези­ко­ва­та игра в съвре­мен­на­та пуб­ли­ци­сти­ка» [Цоне­ва 2000], напи­сан­ной на мате­ри­а­ле рус­ско­го и бол­гар­ско­го язы­ков, а так­же в ряде ста­тей, опуб­ли­ко­ван­ных в науч­ных жур­на­лах и сбор­ни­ках. 

Опи­ра­ясь на наши наблю­де­ния, как и на наблю­де­ния дру­гих авто­ров, назо­вем неко­то­рые осо­бен­но­сти игры в совре­мен­ных СМИ, явля­ю­щи­е­ся пред­ме­том актив­но­го изу­че­ния. 

Про­яв­ле­ния игры мож­но най­ти на всех уров­нях язы­ка, хотя во мно­гих слу­ча­ях отне­се­ние кон­крет­ной игро­вой фор­мы к опре­де­лен­но­му язы­ко­во­му уров­ню ока­зы­ва­ет­ся услов­ным. Как мы не раз под­чер­ки­ва­ли, в язы­ке мож­но обыг­ры­вать если не все, то почти все, и меди­а­текст актив­но поль­зу­ет­ся этим. 

В меди­а­тек­сте мож­но най­ти мно­же­ство при­ме­ров, неред­ко доволь­но ярких и инте­рес­ных, окка­зи­о­наль­ных слов и сло­во­со­че­та­ний, калам­бу­ров, мета­фор, транс­фор­ма­ций пре­це­дент­ных тек­стов и фра­зео­ло­гиз­мов, ино­языч­ных и ино­сти­ле­вых „вкрап­ле­ний“ и т. д. Неко­то­рые из них явля­ют­ся темой мно­го­чис­лен­ных работ, дру­гие, на наш взгляд, изу­ча­ют­ся реже. 

Инте­рес иссле­до­ва­те­лей язы­ка СМИ неиз­мен­но при­вле­ка­ют окка­зи­о­наль­ные сло­ва — яркое про­яв­ле­ние кре­а­тив­но­сти гово­ря­ще­го. 

В фоку­се иссле­до­ва­тель­ско­го вни­ма­ния нахо­дит­ся и опи­са­ние очень частот­ной в меди­а­тек­сте фор­мы язы­ко­вой игры, обо­зна­ча­е­мой по-раз­но­му — как интер­тек­сту­аль­ные вклю­че­ния, цита­ты, пре­це­дент­ные тек­сты, лого­эпи­сте­мы. 

 Более актив­но­го иссле­до­ва­ния заслу­жи­ва­ет окка­зи­о­наль­ная соче­та­е­мость — нару­ше­ние, игно­ри­ро­ва­ние син­так­си­че­ских и/или семан­ти­че­ских огра­ни­че­ний при соеди­не­нии слов. 

Вни­ма­ния уче­ных тре­бу­ет и гра­фи­че­ская игра, актив­ная преж­де все­го в печат­ных СМИ, что свя­за­но с рядом экс­тра­линг­ви­сти­че­ских фак­то­ров. Спе­ци­аль­но отме­тим мета­фо­ру как фор­му игры, кото­рая, на наш взгляд, обде­ле­на вни­ма­ни­ем со сто­ро­ны иссле­до­ва­те­лей меди­а­тек­ста имен­но в таком пони­ма­нии. 

Осно­ва­ния счи­тать мета­фо­ру про­яв­ле­ни­ем язы­ко­вой игры кро­ют­ся в самой ее сущ­но­сти — в ней есть нетра­ди­ци­он­ное, несте­рео­тип­ное упо­треб­ле­ние язы­ко­во­го зна­ка, твор­че­ский харак­тер семан­ти­че­ской транс­фор­ма­ции. Мета­фо­ра, как счи­та­ет Н. Д. Арутю­но­ва, — один из семан­ти­че­ских типов откло­не­ния от нор­мы; это «интер­пре­ти­ру­е­мая ано­ма­лия», свое­об­раз­ная семан­ти­че­ская «непра­виль­ность», воз­ни­ка­ю­щая в резуль­та­те спе­ци­аль­но­го нару­ше­ния зако­но­мер­но­стей смыс­ло­во­го объ­еди­не­ния слов [Арутю­но­ва 1999: 346].

Рас­смот­рен­ный нами обшир­ный мате­ри­ал из рус­ских и бол­гар­ских меди­а­тек­стов поз­во­ля­ет утвер­ждать, что их облик опре­де­ля­ют не кон­вен­ци­о­наль­ные, лек­си­ка­ли­зо­ван­ные мета­фо­ры; в них мно­го живых, кре­а­тив­ных мета­фор, в кото­рых ярко про­яв­ля­ет­ся одна из важ­ней­ших черт этой семан­ти­че­ской транс­фор­ма­ции — твор­че­ский харак­тер пере­но­са зна­че­ния. 

Очень важ­но и то, что мета­фо­ра как эле­мент тек­ста и дис­кур­са свя­за­на инте­рес­ны­ми, ино­гда доволь­но слож­ны­ми отно­ше­ни­я­ми с дру­ги­ми фор­ма­ми язы­ко­вой игры. Любо­пыт­ные при­ме­ры свя­зей мета­фо­ры с окка­зи­о­наль­ны­ми сло­ва­ми, калам­бу­ром, транс­фор­ма­ци­я­ми фра­зео­ло­гиз­мов и пре­це­дент­ных тек­стов мож­но най­ти в нашей моно­гра­фии «Бъл­гар­ска­та поли­ти­чес­ка мета­фо­ра» [Цоне­ва 2012]. Ана­ли­зи­руя осо­бен­но­сти мета­фор в плане игро­вом, мы отме­ча­ем так­же, что они как бы «ведут за собой» дру­гие игро­вые фор­мы, про­яв­ля­ют­ся ярче на их фоне или вме­сте с ними, уси­ли­вая экс­прес­сив­ность тек­ста; более того, мно­гие из инте­рес­ных игро­вых еди­ниц в совре­мен­ных меди­а­текстах про­сто не мог­ли бы появить­ся без мета­фо­ры-источ­ни­ка [Цоне­ва 2012б]. 

Ска­зан­ное о мета­фо­ре дает осно­ва­ния в оче­ред­ной раз отме­тить необ­хо­ди­мость не само­сто­я­тель­но­го, изо­ли­ро­ван­но­го изу­че­ния отдель­ных форм игры, а в их пере­пле­те­нии и вза­и­мо­дей­ствии в тек­сте и дис­кур­се.

Одна из важ­ных осо­бен­но­стей пуб­ли­ци­сти­ки — стрем­ле­ние к акту­аль­но­сти и зло­бо­днев­но­сти содер­жа­ния — нахо­дит выра­же­ние и в актив­но­сти еди­ниц, вовле­ка­е­мых в игру в рам­ках опре­де­лен­но­го пери­о­да, ино­гда доволь­но корот­ко­го. К еди­ни­цам, кото­рые обыг­ры­ва­ют­ся осо­бен­но актив­но, отно­сят­ся клю­че­вые сло­ва — назва­ния поня­тий, акту­аль­ных для обще­ства в целом, нахо­дя­щих­ся в цен­тре обще­ствен­но­го созна­ния. Важ­ней­шие при­зна­ки таких слов — их частот­ность, преж­де все­го в загла­вии тек­ста, их сло­во­об­ра­зо­ва­тель­ная актив­ность, а так­же их частот­ность в каче­стве «мате­ри­а­ла» для обыг­ры­ва­ния, темы для анек­до­тов и т. д. При­мер тому — «самое клю­че­вое» сло­во наших дней — сло­во кри­зис, объ­ект актив­но­го обыг­ры­ва­ния в меди­а­текстах. В нашей моно­гра­фии «Дума­та кри­за в медий­ния дис­курс (бъл­гар­ско-рус­ки пара­ле­ли)» дают­ся при­ме­ры упо­треб­ле­ния сло­ва кри­зис (в бол­гар­ском — кри­за) как осно­вы окка­зи­о­наль­ных про­из­вод­ных, как ком­по­нен­та окка­зи­о­наль­ных сло­во­со­че­та­ний, транс­фор­ми­ро­ван­ных фра­зео­ло­гиз­мов и пре­це­дент­ных тек­стов и т. д. [Цоне­ва 2012а].

Осо­бый инте­рес в этом смыс­ле пред­став­ля­ют и клю­че­вые име­на — име­на веду­щих поли­ти­ков, извест­ных эко­но­ми­стов и биз­не­сме­нов, дея­те­лей куль­ту­ры, спортс­ме­нов и т. д., ина­че гово­ря — име­на «геро­ев наше­го вре­ме­ни» (неред­ко — и «анти­ге­ро­ев») [Цоне­ва 2007]. Имен­но они осо­бен­но актив­но ста­но­вят­ся пред­ме­том обыг­ры­ва­ния, часто — с целью дис­кре­ди­та­ции рефе­рен­та [Цоне­ва 2010, 2010а].

Упо­мя­ну­тые вопро­сы, а так­же целый ряд про­блем, свя­зан­ных со спе­ци­фи­кой игро­во­го в совре­мен­ных СМИ, — акту­аль­ная тема для буду­щих иссле­до­ва­ний. 

Акту­аль­ным оста­ет­ся и сопо­став­ле­ние общих и спе­ци­фи­че­ских осо­бен­но­стей язы­ко­вой игры в раз­ных сти­лях и раз­ных типах дис­кур­са, а так­же в раз­ных язы­ках. Имен­но иссле­до­ва­ния сопо­ста­ви­тель­но­го харак­те­ра мог­ли бы при­бли­зить нас к пости­же­нию сущ­но­сти язы­ко­вой игры и ее кон­крет­ных про­яв­ле­ний, к выяв­ле­нию уни­вер­саль­но­го и наци­о­наль­но­го в них. 

© Цоне­ва Л. М., 2014

1. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М., 1999.

2. Бернацкая А. А. Креативность в языке и с языком: к онтологическим основаниям языковой игры // Игра как прием текстопорождения: коллективная монография. Красноярск, 2010. С. 34–43.

3. Горелов Н. И., Седов К. Ф. Основы психолингвистики. М., 2010.

4. Гридина Т. А. Языковая игра: стереотип и творчество. Екатеринбург, 1996.

5. Гридина Т. А. Языковая игра в художественном тексте. Екатеринбург, 2012.

6. Гурин С. Игра. Спонтанность. Трансценденция // Реальность и субъект, 2001, № 21. С. 33–41.

7. Ильясова С. В., Амири Л. П. Языковая игра в коммуникативном пространстве СМИ и рекламы. М., 2009. 

8. Коновалова О. Ю. Языковая игра в современной русской разговорной речи. Владивосток, 2008.

9. Лингвистика креатива. Коллективная монография. Екатеринбург, 2009, 2012. 

10. Норман Б. Ю. Игра на гранях языка. М., 2006.

11. Санников В. З. Русский язык в зеркале языковой игры. М., 1999. 

12. Сметанина С. И. Медиа-текст в системе культуры. Динамические процессы в языке и стиле журналистики конца ХХ века. СПб., 2002.

13. Сковородников А. П. Об определении понятия «языковая игра»// Игра как прием текстопорождения: коллективная монография. Красноярск, 2010. С. 50–63.

14. Стилистический энциклопедический словарь русского языка. М., 2006.

15. Цонева Л. Езиковата игра в съвременната публицистика. Велико Търново, 2000.

16. Цонева Л. Ключевые имена времени в публицистическом стиле // Stylistyka XVІ, Styl I czas. Оpole, 2007. С. 423–443.

17. Цонева Л. М. Ономастические игры в дискурсе русских и болгарских СМИ// Речеведение: современное состояние и перспективы. Пермь, 2010. С. 441–448.

18. Цонева Л. Имената на българските политици като обект на езикова игра // Състояние и проблеми на българската ономастика. Велико Търново, 2010. т. 11. С. 308–326.

19. Цонева Л. Българската политическа метафора. Велико Търново, 2012. 

20. Цонева Л. Думата криза в медийния дискурс (българско-руски паралели). Велико Търново, 2012а.

21. Цонева Л. О творческом характере метафоры в медиатексте // Стереотипность и творчество в тексте. Пермь, 2012б. Вып. 16. С. 132–138.

22. Шаховский В. И. Лингвистическая теория эмоций. М., 2008.

1. Аrutyunova N. D. Language and the World of Man. [Yazk i mir cheloveka]. M., 1999.

2. Bernatskaya А. А. Creativity in Language and with Language: Ontological Grounds of the Language Game. [Kreativnosty v yazke i s yazikom: k ontologicheskim osnovaniyam yazkovoy igri // Igra kak priem tekstoporozhdeniya: kollektivnaya monografiya / pod red. А. P. Skovorodnikova]. Krasnoyarsk, 2010. P. 34–43.

3. Gorelov N. I., Sedov K. F. Basics of Psycholinguistics. [Osnovi psiholingvistiki]. M., 2010.

4. Gridina T. А. The Language Game: Stereotype and Creativity. [Yazkovaya igra: stereotip i tvorchestvo]. Ekaterinburg, 1996.

5. Gridina T. А. The Language Game in Fiction Texts. [Yazkovaya igra v hudozhestvennom tekste]. Ekaterinburg, 2012.

6. Gurin S. Game. Spontaneity. Transcendence. [Igra. Spontannosty. Transtsendentsiya]. Realynosty i subaekt 2001, № 21. P. 33–41.

7. Ilyyasova S. V., Аmiri L. P. The Language Game in Communicative Space of Mass Media and Advertising. [Yazkovaya igra v kommunikativnom prostranstve SMI i reklame]. M., 2009. 

8. Konovalova O. Yu. The Language Game in Modern Russian Colloquial Speech. [Yazkovaya igra v sovremennoy russkoy razgovornoy rechi]. Vladivostok, 2008.

9. Creative Linguistics. [Lingvistika kreativa. Kollektivnaya monografiya. Otv. red. T. А. Gridina. Ekaterinburg]. 2009, 2012. 

10. Norman B. Yu. Playing on the Boundaries of Language. [Igra na granyah yazika]. M., 2006.

11. Sannikov V. Z. The Russian Language in the Mirror of the Language Game. [Russkiy yazik v zerkale yazkovoy igri]. M., 1999. 

12. Smetanina S. I. The Media Text in the System of Culture. Dynamic Processes in Language and Journalist Style in the End of 20th Century. [Media-tekst v sisteme kulyturi. Dinamicheskie protsessi v yazike i stile zhurnalistiki kontsa XX veka]. SPb., 2002.

13. Skovorodnikov А. P. On the Definition of “Language Game” Concept. [Ob opredelenii ponyatiya «yazkovaya igra»: Igra kak priem tekstoporozhdeniya: kollektivnaya monografiya/ pod red. А.P. Skovorodnikova]. Krasnoyarsk, 2010. P. 50–63.

14. Stylistic Encyclopedic Dictionary of the Russian Language. [Stilisticheski enciklopedicheski slovary ruskogo yazika]. M., 2006.

15. Tsoneva L. The Language Game in Modern Media. [Ezikovata igra v savremennata publitsistika]. Veliko Tarnovo, 2000. 

16. Tsoneva L. Key Names of Our Publicist Style. [Kluchevie imena vremeni v publicisticheskom stile: Stylistyka XVІ, Styl I czas]. Оpole, 2007. P. 423–443.

17. Tsoneva L. M. Onomastic Games in the Discourse of Russian and Bulgarian Mass Media. [Onomasticheskie igri v diskurse russkih i bolgarskih SMI: Rechevedenie: sovremennoe sostoyanie i perspektivi]. Permy, 2010. P. 441–448.

18. Tsoneva L. The Names of Bulgarian Politicians as an Object of the Language Game. [Imenata na balgarskite polititsi kato obekt na ezikova igra: Sastoyanie i problemi na balgarskata onomastika. — t. 11.]. Veliko Tarnovo, 2010. P. 308–326.

19. Tsoneva L. The Bulgarian Political Metaphor. [Balgarskata politicheska metafora]. Veliko Tarnovo, 2012. 

20. Tsoneva L. The Word “Crisis” in Media Discourse (Bulgarian-Russian Parallels). [Dumata kriza v mediyniya diskurs (balgarsko-ruski paraleli)]. Veliko Tarnovo, 2012а.

21. Tsoneva L. On the Creative Character of Metaphors in Media Text. [O tvorcheskom haraktere metafor v mediatekste: Stereotipnosty I tvorchestvo v tekste. Mezhvuz. sb. nauchnh trudov. Vol. 16] Perm, 2012b. P. 132–138.

22. Shahovskiy V. I. Linguistic Theory of Emotions. [Lingvisticheskaya teoriya emotsiy]. M., 2008.