Вторник, 27 июляИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ЯЗЬІКОВАЯ ИГРА И ЕЕ ИЗУЧЕНИЕ

Язы­ко­вая игра — это тема, акту­аль­ная для раз­лич­ных обла­стей совре­мен­ной гума­ни­тар­ной нау­ки. Дока­за­тель­ством воз­рас­та­ю­ще­го инте­ре­са к этой теме мож­но счи­тать появ­ле­ние мно­же­ства тру­дов, в кото­рых она иссле­ду­ет­ся с раз­ных точек зре­ния, а так­же с раз­ной сте­пе­нью глу­би­ны. Об этом Т. А. Гри­ди­на, извест­ный иссле­до­ва­тель игро­во­го дис­кур­са, пишет: «Совре­мен­ная линг­ви­сти­ка „с голо­вой“ оку­ну­лась в изу­че­ние язы­ко­вой игры. Если еще лет десять назад линг­ви­сти­че­ские рабо­ты, посвя­щен­ные ЯИ, мож­но было пере­честь по паль­цам (име­ют­ся в виду рабо­ты кон­цеп­ту­аль­но­го харак­те­ра), то в насто­я­щее вре­мя, пожа­луй, толь­ко „лени­вый“ не пишет о ЯИ» [Гри­ди­на 2012: 18].

Суще­ству­ют и мне­ния о неоправ­дан­ной экс­пан­сии игро­во­го и рас­ши­ре­нии зна­че­ния тер­ми­на «игра». Пока­за­тель­ны в этом плане сло­ва фило­со­фа С. Гури­на: «В послед­ние годы наблю­да­ет­ся экс­пан­сия игро­вой мето­до­ло­гии на раз­лич­ные сфе­ры чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, и даже воз­ник­ла угро­за абсо­лю­ти­за­ции игро­вой пара­диг­мы. Пожа­луй, уже достиг­нут пре­дел рас­про­стра­не­ния поня­тия игры и сей­час уточ­ня­ют­ся гра­ни­цы его при­ме­ни­мо­сти» [Гурин 2001: 33]. 

Опре­де­ляя подоб­ные утвер­жде­ния как слиш­ком кате­го­ри­че­ские, под­черк­нем бес­спор­ную зна­чи­мость игры в каче­стве уни­каль­но­го фено­ме­на куль­ту­ры, име­ю­ще­го исклю­чи­тель­но широ­кие прак­ти­че­ские при­ло­же­ния в играх язы­ко­вых, дет­ских, воен­ных, поли­ти­че­ских, пси­хо­ло­ги­че­ских, ген­дер­ных, эко­но­ми­че­ских, тор­го­вых и т. д. 

Бес­спор­на и необ­хо­ди­мость в даль­ней­шем осве­ще­нии поня­тий игры и язы­ко­вой игры, при­чем с выхо­дом за пре­де­лы чисто язы­ко­во­го в иные науч­ные обла­сти — тео­рию рече­вой дея­тель­но­сти, тео­рию язы­ко­вой лич­но­сти, пси­хо­линг­ви­сти­ку, культурологию.

 В насто­я­щей рабо­те обра­тим вни­ма­ние на неко­то­рые осо­бен­но­сти язы­ко­вой игры и ее изу­че­ния в совре­мен­ной рус­ской линг­ви­сти­ке. Эти рас­суж­де­ния не лише­ны опре­де­лен­но­го субъ­ек­ти­виз­ма, свя­зан­но­го как с нашим пони­ма­ни­ем игро­во­го, так и с важ­ным фак­том, что даже в «эпо­ху интер­не­та» новая науч­ная лите­ра­ту­ра не все­гда извест­на и доступ­на уче­ным, тем более за пре­де­ла­ми России.

Инте­рес к язы­ко­вой игре в совре­мен­ной линг­ви­сти­ке, осо­бен­но в нача­ле XXI века, необы­чай­но воз­рос. После выхо­да в свет моно­гра­фий «Язы­ко­вая игра: сте­рео­тип и твор­че­ство» Т. А. Гри­ди­ной [Гри­ди­на 1996] и «Рус­ский язык в зер­ка­ле язы­ко­вой игры» В. З. Сан­ни­ко­ва [Сан­ни­ков 1999], кото­рые сего­дня мож­но опре­де­лить как клас­си­ку тео­рии язы­ко­вой игры, появи­лось мно­же­ство моно­гра­фий, дис­сер­та­ций, ста­тей, где эта тео­рия раз­ви­ва­ет­ся и углуб­ля­ет­ся. Разу­ме­ет­ся, о язы­ко­вой игре пишет­ся и в тру­дах, посвя­щен­ным смеж­ным или более общим темам.

В то же вре­мя необ­хо­ди­мо заме­тить, что в опи­са­нии язы­ко­вой игры есть нема­ло дис­кус­си­он­но­го и неяс­но­го, «узких мест» и т. д. 

Отме­тим в первую оче­редь отсут­ствие обще­при­ня­то­го опре­де­ле­ния основ­но­го поня­тия дан­ной науч­ной обла­сти — само­го поня­тия язы­ко­вой игры. Нетруд­но убе­дить­ся, что в дефи­ни­ци­ях поня­тия язы­ко­вой игры у раз­ных авто­ров, в том чис­ле авто­ри­тет­ных, мож­но най­ти доволь­но серьез­ные раз­ли­чия и даже про­ти­во­ре­чия. Впро­чем, не лише­ны про­ти­во­ре­чий и мно­гие кри­ти­че­ские ком­мен­та­рии суще­ству­ю­щих опре­де­ле­ний поня­тия язы­ко­вой игры. 

Доба­вим здесь, что свое­об­раз­ной «модой» при опре­де­ле­нии сущ­но­сти язы­ко­вой игры ста­ло обя­за­тель­ное упо­ми­на­ние тео­рии игры Л. Вит­ген­штей­на, а так­же фак­та, что имен­но он ввел в науч­ное обра­ще­ние тер­мин язы­ко­вая игра. По мне­нию А. П. Ско­во­род­ни­ко­ва, ссыл­ки на «изоб­ре­та­те­ля» это­го тер­ми­на ста­ли «риту­аль­ны­ми» [Ско­во­род­ни­ков 2010: 50].

См. об этом: «Таким обра­зом, Вит­ген­штейн ввел озна­ча­ю­щее зна­ка (сло­во­со­че­та­ние „язы­ко­вая игра“), не дав чет­ко­го опре­де­ле­ния его озна­ча­е­мо­му. Так фило­соф дал старт акту­аль­ной ныне иссле­до­ва­тель­ской обла­сти, вве­дя в науч­ный оби­ход сло­во­со­че­та­ние, обла­да­ю­щее гро­мад­ным ассо­ци­а­тив­ным потен­ци­а­лом и не полу­чив­шее до сих пор одно­знач­ной интер­пре­та­ции» [Бер­нац­кая 2010: 35].

С дру­гой сто­ро­ны, дефи­ни­цию язы­ко­вой игры, отра­жа­ю­щую мак­си­маль­но точ­но и пол­но (при этом — в сжа­той фор­ме) важ­ней­шие харак­те­ри­сти­ки тако­го слож­но­го явле­ния, едва ли мож­но пред­ло­жить. При­ве­дем в свя­зи с этим мне­ние Т. А. Гри­ди­ной: «Мно­го­ас­пект­ность суще­ству­ю­щих под­хо­дов к опи­са­нию язы­ко­вой игры порож­да­ет мысль о невоз­мож­но­сти дать ей одно­знач­ное опре­де­ле­ние. <…> Но нуж­на ли такая одно­знач­ность в объ­яс­не­нии слож­ных фено­ме­нов?» [Гри­ди­на 2012: 3–4]. 

Из-за невоз­мож­но­сти про­ком­мен­ти­ро­вать раз­лич­ные тол­ко­ва­ния язы­ко­вой игры, отме­тим неко­то­рые ее при­зна­ки, выде­ля­е­мые (неред­ко — пони­ма­е­мые неод­но­знач­но) мно­ги­ми авторами.

 Вни­ма­ния заслу­жи­ва­ет, напри­мер, пони­ма­ние язы­ко­вой игры как нару­ше­ния нор­мы (язы­ка или речи), как откло­не­ния от нор­мы (раз­ные тер­ми­ны, кото­ры­ми обо­зна­ча­ет­ся нару­ше­ние нор­мы, дают­ся у А. П. Ско­во­род­ни­ко­ва [Ско­во­род­ни­ков 2010: 52]).

По мне­нию А. А. Бер­нац­кой, сле­ду­ет гово­рить не о язы­ко­вой, а о рече­вой нор­ме: «Нару­ше­ние систем­ных отно­ше­ний порож­да­ет не ЯИ, а ошиб­ки, кото­рые про­ис­те­ка­ют из недо­ста­точ­но­го вла­де­ния язы­ком. ЯИ в самом широ­ком смыс­ле стро­ит­ся не на нару­ше­нии „норм язы­ка“, а на сня­тии врé­мен­ных огра­ни­че­ний, накла­ды­ва­е­мых дей­ству­ю­щи­ми нор­ма­ми на упо­треб­ле­ние тех или иных систем­но оправ­дан­ных форм, кон­струк­ций в их соот­не­сен­но­сти с пла­ном содер­жа­ния» [Бер­нац­кая 2010: 40].

Дру­гие авто­ры, воз­ра­жая про­тив тер­ми­нов откло­не­ние или нару­ше­ние нор­мы, гово­рят о «варьи­ро­ва­нии»: «На насто­я­щий момент уже совер­шен­но ясно, что язы­ко­вая игра не явля­ет­ся зло­ка­че­ствен­ным нару­ше­ни­ем язы­ко­вых и рече­вых норм. Она — резуль­тат их ори­ги­наль­но­го, нестан­дарт­но­го варьи­ро­ва­ния на базе кре­а­тив­ной ком­пе­тен­ции ком­му­ни­кан­тов в опре­де­лен­ном эмо­тив­ном дис­кур­се» [Шахов­ский 2008: 367]. (Обра­тим вни­ма­ние на сло­во­со­че­та­ние зло­ка­че­ствен­ное нару­ше­ние и отне­сем его к про­яв­ле­ни­ям язы­ко­вой игры в науч­ном дис­кур­се, в кото­рый, по мне­нию Т. А. Гри­ди­ной, «втор­га­ет­ся све­жая струя игро­во­го сло­во­твор­че­ства (чаще все­го как про­яв­ле­ние идио­сти­ля уче­но­го)» [Гри­ди­на 2012: 15].

На наш взгляд, о язы­ко­вой игре мож­но гово­рить как об откло­не­нии от рече­вой нор­мы, при­чем обя­за­тель­но о пред­на­ме­рен­ном, созна­тель­ном, про­ду­ман­ном откло­не­нии — оно отли­ча­ет­ся от неосо­знан­ных откло­не­ний, кото­рые пра­во­мер­нее было бы отне­сти к ошиб­кам, напри­мер, в речи ино­стран­цев, в дет­ской речи и т. д. 

Это отли­чие выде­ля­ет­ся и в сти­ли­сти­че­ском сло­ва­ре: «В отли­чие от рече­вых оши­бок ЯИ стро­ит­ся бла­го­да­ря зна­нию систем­ных язы­ко­вых свя­зей и вла­де­нию сти­ли­сти­че­ски­ми зако­но­мер­но­стя­ми упо­треб­ле­ния еди­ниц язы­ка, а так­же уче­ту жан­ро­вой спе­ци­фи­ки рече­про­из­вод­ства» [Сти­ли­сти­че­ский сло­варь 2006: 657–658].

 Осо­бо­го вни­ма­ния тре­бу­ет вопрос о целях или функ­ци­ях язы­ко­вой игры, в част­но­сти, о функ­ции созда­ния коми­че­ско­го эффек­та, кото­рая счи­та­ет­ся самой важ­ной, напри­мер, у В. З. Сан­ни­ко­ва, Б. Ю. Нор­ма­на и др. Так, в кни­ге «Игра на гра­нях язы­ка», пере­чис­ляя целый ряд при­е­мов для дости­же­ния юмо­ри­сти­че­ско­го эффек­та, Б. Ю. Нор­ман отме­ча­ет, что у язы­ко­вой игры могут быть и более «воз­вы­шен­ные» цели, но в основ­ном она наце­ле­на на то, что­бы «поза­ба­вить собе­сед­ни­ка, раз­ве­се­лить, рас­сме­шить его» [Нор­ман 2006: 8]. 

Пожа­луй, имен­но свя­зи язы­ко­вой игры и комического/смешного — тер­ри­то­рия самых инте­рес­ных и слож­ных рас­суж­де­ний, кото­рые ред­ко при­во­дят к каким-либо кате­го­ри­че­ским выво­дам, а, ско­рее все­го, к новым вопро­сам. См., напри­мер, рас­суж­де­ния А. П. Ско­во­род­ни­ко­ва о самом сло­ве игра и его ассо­ци­а­ци­ях, о раз­но­вид­но­стях коми­че­ско­го, об ост­ро­умии и т. д. [Ско­во­род­ни­ков 2010: 59].

Пре­об­ла­да­ю­щей сего­дня мож­но счи­тать точ­ку зре­ния, соглас­но кото­рой коми­че­ский эффект — один из воз­мож­ных, но дале­ко не един­ствен­ный эффект игро­вой дея­тель­но­сти гово­ря­щей лич­но­сти. См. об этом у Т. А. Гри­ди­ной: «Язы­ко­вая игра, таким обра­зом, — это одно­вре­мен­но и когни­тив­ный, и пси­хо­ло­ги­че­ский, и линг­во­куль­тур­ный, и эсте­ти­че­ский фено­мен, функ­ци­о­наль­ная сущ­ность кото­ро­го не исчер­пы­ва­ет­ся тра­ди­ци­он­но выде­ля­е­мой сфе­рой коми­че­ско­го воз­дей­ствия и уж никак не впи­сы­ва­ет­ся в рам­ки рас­хо­же­го опре­де­ле­ния „игра слов“» [Гри­ди­на 2012: 4]. 

Это утвер­жде­ние мож­но отне­сти к игре в раз­лич­ных функ­ци­о­наль­ных сти­лях. Напри­мер, в раз­го­вор­ном сти­ле, где очень часто про­яв­ля­ет­ся стрем­ле­ние гово­ря­ще­го раз­влечь себя и собе­сед­ни­ка, раз­ря­дить обста­нов­ку и т. д., могут быть и дру­гие цели. В дис­кур­се СМИ дости­же­ние коми­че­ско­го эффек­та тоже дале­ко не все­гда явля­ет­ся целью язы­ко­вой игры, несмот­ря на харак­тер­ную тен­ден­цию к иро­ни­зи­ро­ва­нию, осме­и­ва­нию, в т. ч. для дис­кре­ди­та­ции поли­ти­че­ских реа­лий и субъектов. 

Язы­ко­вую игру почти все­гда свя­зы­ва­ют с твор­че­ски­ми (кре­а­тив­ны­ми) воз­мож­но­стя­ми язы­ко­вой лич­но­сти, опре­де­ляя ее как воз­мож­ность сво­бод­но­го, нетра­ди­ци­он­но­го исполь­зо­ва­ния язы­ко­вых средств, как твор­че­ский акт, демон­стри­ру­ю­щий инди­ви­ду­аль­ный стиль язы­ко­вой личности. 

Имен­но о кре­а­ти­ве, кре­а­тив­но­сти, как и о линг­ви­сти­ке кре­а­ти­ва гово­рит­ся в рабо­тах Т. А. Гри­ди­ной и ее после­до­ва­те­лей, ана­ли­зи­ру­щих про­яв­ле­ния твор­че­ской рече­вой дея­тель­но­сти в раз­лич­ных типах дис­кур­са, в том чис­ле и в дет­ской речи [Линг­ви­сти­ка 2009; 2012]. В ука­зан­ных рабо­тах мно­го инте­рес­но­го, в том чис­ле и не совсем бес­спор­но­го, вызы­ва­ю­ще­го мно­же­ство вопросов.

Один из таких вопро­сов — все ли язы­ко­вые лич­но­сти кре­а­тив­ны и насколь­ко. Так, А. А. Бер­нац­кая отме­ча­ет: «Для испол­ни­те­ля ЯИ необ­хо­ди­мы чув­ство юмо­ра, врож­ден­ное чув­ство язы­ка и спе­ци­фи­че­ские, так ска­зать, „инже­нер­но-кон­струк­тор­ские“ уме­ния, что­бы про­из­во­дить „рекон­струк­цию“ фор­маль­ной сто­ро­ны выска­зы­ва­ния. Неслу­чай­но созда­те­ля­ми искус­ствен­ных язы­ков ока­зы­ва­лись мате­ма­ти­ки, физи­ки, хими­ки, „тех­на­ри“» [Бер­нац­кая 2010: 39].

Это, на наш взгляд, про­ти­во­ре­чит ее же мыс­ли, что язы­ко­вая игра «доступ­на и в той или иной сте­пе­ни при­су­ща каж­дой язы­ко­вой лич­но­сти» [Бер­нац­кая 2010: 38] — ведь дале­ко не у всех есть чув­ство юмо­ра, чув­ство язы­ка и тем более «инже­нер­но-кон­струк­тор­ские» умения.

По-раз­но­му мож­но отно­сить­ся и к пони­ма­нию дет­ской речи как твор­че­ства. Не лише­ны осно­ва­ний, на наш взгляд, рас­суж­де­ния о дет­ской речи И. Н. Горе­ло­ва и К. Ф. Седо­ва в кни­ге „Осно­вы пси­хо­линг­ви­сти­ки“: «Когда ребе­нок гово­рит „нама­ка­ро­нил­ся“, „эти бабоч­ки оди­на­ко­вее, чем дру­гие“, „копат­ка“ (лопат­ка), „мама поста­ви­ла пирог в печ­ку и он там боль­шит­ся“ (уве­ли­чи­ва­ет­ся в раз­ме­рах), то это очень инте­рес­но, мило, достой­но вос­хи­ще­ния (надо ведь най­ти под­хо­дя­щие мор­фе­мы — по смыс­лу и по фор­ме, при­чем почти мгно­вен­но!). Но твор­че­ство ли это?» [Горе­лов, Седов 2010: 187]. (Это, конеч­но, не озна­ча­ет, что в дет­ской речи нет ника­ких про­яв­ле­ний осо­знан­но­го язы­ко­во­го творчества).

Язы­ко­вая игра про­яв­ля­ет­ся по-раз­но­му в раз­ных сфе­рах и ситу­а­ци­ях речи, свою спе­ци­фи­ку име­ют функ­ции игры, частот­ность и осо­бен­но­сти исполь­зо­ва­ния кон­крет­ных форм игры и т. д. Поэто­му вни­ма­ние уче­ных неред­ко направ­ле­но на осо­бен­но­сти игры в опре­де­лен­ных функ­ци­о­наль­ных стилях.

Тра­ди­ци­он­ным мож­но счи­тать инте­рес к игре в худо­же­ствен­ном сти­ле, где она явля­ет­ся есте­ствен­ной и в какой-то мере обя­за­тель­ной — игра раз­ру­ша­ет «шаб­ло­ны», при­вле­ка­ет вни­ма­ние к необыч­но­му, порой даже пара­док­саль­но­му, созда­ет допол­ни­тель­ные окка­зи­о­наль­ные значения. 

Осо­бен­но­сти игры в этом сти­ле рас­смат­ри­ва­ют авто­ры мно­же­ства работ. Отме­тим здесь кни­гу Т. А. Гри­ди­ной «Язы­ко­вая игра в худо­же­ствен­ном тек­сте», в кото­рой пред­став­ле­ны прин­ци­пы игры как фор­мы линг­во­кре­а­тив­ной дея­тель­но­сти [Гри­ди­на 2012]. 

Мно­го­чис­лен­ны рабо­ты, преж­де все­го дис­сер­та­ции, пред­ме­том кото­рых явля­ет­ся игра в кон­крет­ных про­из­ве­де­ни­ях или у кон­крет­ных авторов. 

Акти­ви­зи­ру­ет­ся и инте­рес к раз­но­об­раз­ным про­яв­ле­ни­ям игры в раз­го­вор­ном сти­ле. Харак­тер­ная осо­бен­ность иссле­до­ва­ний послед­них лет – рас­ши­ре­ние аре­а­ла иссле­ду­е­мых типов дис­кур­са (совре­мен­ная город­ская речь, моло­деж­ный жар­гон, интер­нет-язык и т. д.).

Одна из зна­чи­мых работ, вышед­ших недав­но, — моно­гра­фия Ю. О. Коно­ва­ло­вой «Язы­ко­вая игра в совре­мен­ной рус­ской раз­го­вор­ной речи», в кото­рой ана­ли­зи­ру­ют­ся при­е­мы и функ­ции язы­ко­вой игры в повсе­днев­ном обще­нии, роль соци­аль­ных, пси­хо­ло­ги­че­ских и дру­гих фак­то­ров рече­вой ситу­а­ции и т. д. [Коно­ва­ло­ва 2008].

Все актив­нее изу­ча­ет­ся игро­вое в пуб­ли­ци­сти­че­ском сти­ле, что свя­за­но в первую оче­редь с ролью игры в нем. Игра — одно из важ­ных средств для созда­ния экс­прес­сив­но­сти, опре­де­ля­ю­щей облик ком­му­ни­ка­тив­ной стра­те­гии новой пуб­ли­ци­сти­ки. Осо­бо сле­ду­ет отме­тить акти­ви­за­цию игро­во­го в серьез­ных ана­ли­ти­че­ских жан­рах, ранее «непро­ни­ца­е­мых» для про­яв­ле­ний подоб­но­го типа.

Вряд ли воз­мо­жен даже бег­лый обзор работ, изу­ча­ю­щих раз­но­об­раз­ные про­яв­ле­ния язы­ко­вой игры в меди­а­текстах. Отме­тим сре­ди них моно­гра­фии С. И. Сме­та­ни­ной «Медиа-текст в систе­ме куль­ту­ры. Дина­ми­че­ские про­цес­сы в язы­ке и сти­ле жур­на­ли­сти­ки кон­ца ХХ века» [Сме­та­ни­на 2002] и С. В Илья­со­вой и Л. П. Ами­ри «Язы­ко­вая игра в ком­му­ни­ка­тив­ном про­стран­стве СМИ и рекла­мы» [Илья­со­ва, Ами­ри 2009]. 

С медиа­дис­кур­сом свя­за­ны и наши изыс­ка­ния в обла­сти язы­ко­вой игры. Они отра­же­ны в моно­гра­фии «Ези­ко­ва­та игра в съвре­мен­на­та пуб­ли­ци­сти­ка» [Цоне­ва 2000], напи­сан­ной на мате­ри­а­ле рус­ско­го и бол­гар­ско­го язы­ков, а так­же в ряде ста­тей, опуб­ли­ко­ван­ных в науч­ных жур­на­лах и сборниках. 

Опи­ра­ясь на наши наблю­де­ния, как и на наблю­де­ния дру­гих авто­ров, назо­вем неко­то­рые осо­бен­но­сти игры в совре­мен­ных СМИ, явля­ю­щи­е­ся пред­ме­том актив­но­го изучения. 

Про­яв­ле­ния игры мож­но най­ти на всех уров­нях язы­ка, хотя во мно­гих слу­ча­ях отне­се­ние кон­крет­ной игро­вой фор­мы к опре­де­лен­но­му язы­ко­во­му уров­ню ока­зы­ва­ет­ся услов­ным. Как мы не раз под­чер­ки­ва­ли, в язы­ке мож­но обыг­ры­вать если не все, то почти все, и меди­а­текст актив­но поль­зу­ет­ся этим. 

В меди­а­тек­сте мож­но най­ти мно­же­ство при­ме­ров, неред­ко доволь­но ярких и инте­рес­ных, окка­зи­о­наль­ных слов и сло­во­со­че­та­ний, калам­бу­ров, мета­фор, транс­фор­ма­ций пре­це­дент­ных тек­стов и фра­зео­ло­гиз­мов, ино­языч­ных и ино­сти­ле­вых „вкрап­ле­ний“ и т. д. Неко­то­рые из них явля­ют­ся темой мно­го­чис­лен­ных работ, дру­гие, на наш взгляд, изу­ча­ют­ся реже. 

Инте­рес иссле­до­ва­те­лей язы­ка СМИ неиз­мен­но при­вле­ка­ют окка­зи­о­наль­ные сло­ва — яркое про­яв­ле­ние кре­а­тив­но­сти говорящего. 

В фоку­се иссле­до­ва­тель­ско­го вни­ма­ния нахо­дит­ся и опи­са­ние очень частот­ной в меди­а­тек­сте фор­мы язы­ко­вой игры, обо­зна­ча­е­мой по-раз­но­му — как интер­тек­сту­аль­ные вклю­че­ния, цита­ты, пре­це­дент­ные тек­сты, логоэпистемы. 

 Более актив­но­го иссле­до­ва­ния заслу­жи­ва­ет окка­зи­о­наль­ная соче­та­е­мость — нару­ше­ние, игно­ри­ро­ва­ние син­так­си­че­ских и/или семан­ти­че­ских огра­ни­че­ний при соеди­не­нии слов. 

Вни­ма­ния уче­ных тре­бу­ет и гра­фи­че­ская игра, актив­ная преж­де все­го в печат­ных СМИ, что свя­за­но с рядом экс­тра­линг­ви­сти­че­ских фак­то­ров. Спе­ци­аль­но отме­тим мета­фо­ру как фор­му игры, кото­рая, на наш взгляд, обде­ле­на вни­ма­ни­ем со сто­ро­ны иссле­до­ва­те­лей меди­а­тек­ста имен­но в таком понимании. 

Осно­ва­ния счи­тать мета­фо­ру про­яв­ле­ни­ем язы­ко­вой игры кро­ют­ся в самой ее сущ­но­сти — в ней есть нетра­ди­ци­он­ное, несте­рео­тип­ное упо­треб­ле­ние язы­ко­во­го зна­ка, твор­че­ский харак­тер семан­ти­че­ской транс­фор­ма­ции. Мета­фо­ра, как счи­та­ет Н. Д. Арутю­но­ва, — один из семан­ти­че­ских типов откло­не­ния от нор­мы; это «интер­пре­ти­ру­е­мая ано­ма­лия», свое­об­раз­ная семан­ти­че­ская «непра­виль­ность», воз­ни­ка­ю­щая в резуль­та­те спе­ци­аль­но­го нару­ше­ния зако­но­мер­но­стей смыс­ло­во­го объ­еди­не­ния слов [Арутю­но­ва 1999: 346].

Рас­смот­рен­ный нами обшир­ный мате­ри­ал из рус­ских и бол­гар­ских меди­а­тек­стов поз­во­ля­ет утвер­ждать, что их облик опре­де­ля­ют не кон­вен­ци­о­наль­ные, лек­си­ка­ли­зо­ван­ные мета­фо­ры; в них мно­го живых, кре­а­тив­ных мета­фор, в кото­рых ярко про­яв­ля­ет­ся одна из важ­ней­ших черт этой семан­ти­че­ской транс­фор­ма­ции — твор­че­ский харак­тер пере­но­са значения. 

Очень важ­но и то, что мета­фо­ра как эле­мент тек­ста и дис­кур­са свя­за­на инте­рес­ны­ми, ино­гда доволь­но слож­ны­ми отно­ше­ни­я­ми с дру­ги­ми фор­ма­ми язы­ко­вой игры. Любо­пыт­ные при­ме­ры свя­зей мета­фо­ры с окка­зи­о­наль­ны­ми сло­ва­ми, калам­бу­ром, транс­фор­ма­ци­я­ми фра­зео­ло­гиз­мов и пре­це­дент­ных тек­стов мож­но най­ти в нашей моно­гра­фии «Бъл­гар­ска­та поли­ти­чес­ка мета­фо­ра» [Цоне­ва 2012]. Ана­ли­зи­руя осо­бен­но­сти мета­фор в плане игро­вом, мы отме­ча­ем так­же, что они как бы «ведут за собой» дру­гие игро­вые фор­мы, про­яв­ля­ют­ся ярче на их фоне или вме­сте с ними, уси­ли­вая экс­прес­сив­ность тек­ста; более того, мно­гие из инте­рес­ных игро­вых еди­ниц в совре­мен­ных меди­а­текстах про­сто не мог­ли бы появить­ся без мета­фо­ры-источ­ни­ка [Цоне­ва 2012б]. 

Ска­зан­ное о мета­фо­ре дает осно­ва­ния в оче­ред­ной раз отме­тить необ­хо­ди­мость не само­сто­я­тель­но­го, изо­ли­ро­ван­но­го изу­че­ния отдель­ных форм игры, а в их пере­пле­те­нии и вза­и­мо­дей­ствии в тек­сте и дискурсе.

Одна из важ­ных осо­бен­но­стей пуб­ли­ци­сти­ки — стрем­ле­ние к акту­аль­но­сти и зло­бо­днев­но­сти содер­жа­ния — нахо­дит выра­же­ние и в актив­но­сти еди­ниц, вовле­ка­е­мых в игру в рам­ках опре­де­лен­но­го пери­о­да, ино­гда доволь­но корот­ко­го. К еди­ни­цам, кото­рые обыг­ры­ва­ют­ся осо­бен­но актив­но, отно­сят­ся клю­че­вые сло­ва — назва­ния поня­тий, акту­аль­ных для обще­ства в целом, нахо­дя­щих­ся в цен­тре обще­ствен­но­го созна­ния. Важ­ней­шие при­зна­ки таких слов — их частот­ность, преж­де все­го в загла­вии тек­ста, их сло­во­об­ра­зо­ва­тель­ная актив­ность, а так­же их частот­ность в каче­стве «мате­ри­а­ла» для обыг­ры­ва­ния, темы для анек­до­тов и т. д. При­мер тому — «самое клю­че­вое» сло­во наших дней — сло­во кри­зис, объ­ект актив­но­го обыг­ры­ва­ния в меди­а­текстах. В нашей моно­гра­фии «Дума­та кри­за в медий­ния дис­курс (бъл­гар­ско-рус­ки пара­ле­ли)» дают­ся при­ме­ры упо­треб­ле­ния сло­ва кри­зис (в бол­гар­ском — кри­за) как осно­вы окка­зи­о­наль­ных про­из­вод­ных, как ком­по­нен­та окка­зи­о­наль­ных сло­во­со­че­та­ний, транс­фор­ми­ро­ван­ных фра­зео­ло­гиз­мов и пре­це­дент­ных тек­стов и т. д. [Цоне­ва 2012а].

Осо­бый инте­рес в этом смыс­ле пред­став­ля­ют и клю­че­вые име­на — име­на веду­щих поли­ти­ков, извест­ных эко­но­ми­стов и биз­не­сме­нов, дея­те­лей куль­ту­ры, спортс­ме­нов и т. д., ина­че гово­ря — име­на «геро­ев наше­го вре­ме­ни» (неред­ко — и «анти­ге­ро­ев») [Цоне­ва 2007]. Имен­но они осо­бен­но актив­но ста­но­вят­ся пред­ме­том обыг­ры­ва­ния, часто — с целью дис­кре­ди­та­ции рефе­рен­та [Цоне­ва 2010, 2010а].

Упо­мя­ну­тые вопро­сы, а так­же целый ряд про­блем, свя­зан­ных со спе­ци­фи­кой игро­во­го в совре­мен­ных СМИ, — акту­аль­ная тема для буду­щих исследований. 

Акту­аль­ным оста­ет­ся и сопо­став­ле­ние общих и спе­ци­фи­че­ских осо­бен­но­стей язы­ко­вой игры в раз­ных сти­лях и раз­ных типах дис­кур­са, а так­же в раз­ных язы­ках. Имен­но иссле­до­ва­ния сопо­ста­ви­тель­но­го харак­те­ра мог­ли бы при­бли­зить нас к пости­же­нию сущ­но­сти язы­ко­вой игры и ее кон­крет­ных про­яв­ле­ний, к выяв­ле­нию уни­вер­саль­но­го и наци­о­наль­но­го в них. 

© Цоне­ва Л. М., 2014