Четверг, Июль 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ЯЗЬІКОВАЯ ИГРА И ЕЕ ИЗУЧЕНИЕ

В статье рассматривается вопрос об особенностях исследования языковой игры в современной науке. Отмечены также некоторые проблемы, заслуживающие дальнейшего изучения в работах лингвистов. 

LANGUAGE GAME AND ITS STUDY 

The article examines the question of the peculiarities of language game in modern science. It also examines some problems that necessitate further studies by linguists. 

Лиляна Михайлова Цонева, кандидат филологических наук, профессор кафедры русистики Великотырновского университета Святых Кирилла и Мефодия 

E-mail: liliconeva@abv.bg

Lilyana Mihailova Tsoneva, Candidate of Philology, Professor of the Chair of Russistics at St. Cyril and St. Methodius University of Veliko Tarnovo

E-mail: liliconeva@abv.bg

УДК 81‘42 
ББК 81.2 
ГРНТИ 16.21.55 
КОД ВАК 10.02.19 

Языковая игра — это тема, актуальная для различных областей современной гуманитарной науки. Доказательством возрастающего интереса к этой теме можно считать появление множества трудов, в которых она исследуется с разных точек зрения, а также с разной степенью глубины. Об этом Т. А.  Гридина, известный исследователь игрового дискурса, пишет: «Современная лингвистика „с головой“ окунулась в изучение языковой игры. Если еще лет десять назад лингвистические работы, посвященные ЯИ, можно было перечесть по пальцам (имеются в виду работы концептуального характера), то в настоящее время, пожалуй, только „ленивый“ не пишет о ЯИ» [Гридина 2012: 18].

Существуют и мнения о неоправданной экспансии игрового и расширении значения термина «игра». Показательны в этом плане слова философа С. Гурина: «В последние годы наблюдается экспансия игровой методологии на различные сферы человеческой деятельности, и даже возникла угроза абсолютизации игровой парадигмы. Пожалуй, уже достигнут предел распространения понятия игры и сейчас уточняются границы его применимости» [Гурин 2001: 33]. 

Определяя подобные утверждения как слишком категорические, подчеркнем бесспорную значимость игры в качестве уникального феномена культуры, имеющего исключительно широкие практические приложения в играх языковых, детских, военных, политических, психологических, гендерных, экономических, торговых и т. д. 

Бесспорна и необходимость в дальнейшем освещении понятий игры и языковой игры, причем с выходом за пределы чисто языкового в иные научные области — теорию речевой деятельности, теорию языковой личности, психолингвистику, культурологию.

 В настоящей работе обратим внимание на некоторые особенности языковой игры и ее изучения в современной русской лингвистике. Эти рассуждения не лишены определенного субъективизма, связанного как с нашим пониманием игрового, так и с важным фактом, что даже в «эпоху интернета» новая научная литература не всегда известна и доступна ученым, тем более за пределами России.

Интерес к языковой игре в современной лингвистике, особенно в начале XXI века, необычайно возрос. После выхода в свет монографий «Языковая игра: стереотип и творчество» Т. А. Гридиной [Гридина 1996] и «Русский язык в зеркале языковой игры» В. З. Санникова [Санников 1999], которые сегодня можно определить как классику теории языковой игры, появилось множество монографий, диссертаций, статей, где эта теория развивается и углубляется. Разумеется, о языковой игре пишется и в трудах, посвященным смежным или более общим темам.

В то же время необходимо заметить, что в описании языковой игры есть немало дискуссионного и неясного, «узких мест» и т. д. 

Отметим в первую очередь отсутствие общепринятого определения основного понятия данной научной области — самого понятия языковой игры. Нетрудно убедиться, что в дефинициях понятия языковой игры у разных авторов, в том числе авторитетных, можно найти довольно серьезные различия и даже противоречия. Впрочем, не лишены противоречий и многие критические комментарии существующих определений понятия языковой игры. 

Добавим здесь, что своеобразной «модой» при определении сущности языковой игры стало обязательное упоминание теории игры Л. Витгенштейна, а также факта, что именно он ввел в научное обращение термин языковая игра. По мнению А. П. Сковородникова, ссылки на «изобретателя» этого термина стали «ритуальными» [Сковородников 2010: 50].

См. об этом: «Таким образом, Витгенштейн ввел означающее знака (словосочетание „языковая игра“), не дав четкого определения его означаемому. Так философ дал старт актуальной ныне исследовательской области, введя в научный обиход словосочетание, обладающее громадным ассоциативным потенциалом и не получившее до сих пор однозначной интерпретации» [Бернацкая 2010: 35].

С другой стороны, дефиницию языковой игры, отражающую максимально точно и полно (при этом — в сжатой форме) важнейшие характеристики такого сложного явления, едва ли можно предложить. Приведем в связи с этим мнение Т. А. Гридиной: «Многоаспектность существующих подходов к описанию языковой игры порождает мысль о невозможности дать ей однозначное определение. <…> Но нужна ли такая однозначность в объяснении сложных феноменов?» [Гридина 2012: 3–4]. 

Из-за невозможности прокомментировать различные толкования языковой игры, отметим некоторые ее признаки, выделяемые (нередко — понимаемые неоднозначно) многими авторами.

 Внимания заслуживает, например, понимание языковой игры как нарушения нормы (языка или речи), как отклонения от нормы (разные термины, которыми обозначается нарушение нормы, даются у А. П. Сковородникова [Сковородников 2010: 52]).

По мнению А. А. Бернацкой, следует говорить не о языковой, а о речевой норме: «Нарушение системных отношений порождает не ЯИ, а ошибки, которые проистекают из недостаточного владения языком. ЯИ в самом широком смысле строится не на нарушении „норм языка“, а на снятии врéменных ограничений, накладываемых действующими нормами на употребление тех или иных системно оправданных форм, конструкций в их соотнесенности с планом содержания» [Бернацкая 2010: 40].

Другие авторы, возражая против терминов отклонение или нарушение нормы, говорят о «варьировании»: «На настоящий момент уже совершенно ясно, что языковая игра не является злокачественным нарушением языковых и речевых норм. Она — результат их оригинального, нестандартного варьирования на базе креативной компетенции коммуникантов в определенном эмотивном дискурсе» [Шаховский 2008: 367]. (Обратим внимание на словосочетание злокачественное нарушение и отнесем его к проявлениям языковой игры в научном дискурсе, в который, по мнению Т. А. Гридиной, «вторгается свежая струя игрового словотворчества (чаще всего как проявление идиостиля ученого)» [Гридина 2012: 15].

На наш взгляд, о языковой игре можно говорить как об отклонении от речевой нормы, причем обязательно о преднамеренном, сознательном, продуманном отклонении — оно отличается от неосознанных отклонений, которые правомернее было бы отнести к ошибкам, например, в речи иностранцев, в детской речи и т. д. 

Это отличие выделяется и в стилистическом словаре: «В отличие от речевых ошибок ЯИ строится благодаря знанию системных языковых связей и владению стилистическими закономерностями употребления единиц языка, а также учету жанровой специфики речепроизводства» [Стилистический словарь 2006: 657–658].

 Особого внимания требует вопрос о целях или функциях языковой игры, в частности, о функции создания комического эффекта, которая считается самой важной, например, у В. З. Санникова, Б. Ю. Нормана и др. Так, в книге «Игра на гранях языка», перечисляя целый ряд приемов для достижения юмористического эффекта, Б. Ю. Норман отмечает, что у языковой игры могут быть и более «возвышенные» цели, но в основном она нацелена на то, чтобы «позабавить собеседника, развеселить, рассмешить его» [Норман 2006: 8]. 

Пожалуй, именно связи языковой игры и комического/смешного — территория самых интересных и сложных рассуждений, которые редко приводят к каким-либо категорическим выводам, а, скорее всего, к новым вопросам. См., например, рассуждения А. П. Сковородникова о самом слове игра и его ассоциациях, о разновидностях комического, об остроумии и т. д. [Сковородников 2010: 59].

Преобладающей сегодня можно считать точку зрения, согласно которой комический эффект — один из возможных, но далеко не единственный эффект игровой деятельности говорящей личности. См. об этом у Т. А. Гридиной: «Языковая игра, таким образом, — это одновременно и когнитивный, и психологический, и лингвокультурный, и эстетический феномен, функциональная сущность которого не исчерпывается традиционно выделяемой сферой комического воздействия и уж никак не вписывается в рамки расхожего определения „игра слов“» [Гридина 2012: 4]. 

Это утверждение можно отнести к игре в различных функциональных стилях. Например, в разговорном стиле, где очень часто проявляется стремление говорящего развлечь себя и собеседника, разрядить обстановку и т. д., могут быть и другие цели. В дискурсе СМИ достижение комического эффекта тоже далеко не всегда является целью языковой игры, несмотря на характерную тенденцию к иронизированию, осмеиванию, в т. ч. для дискредитации политических реалий и субъектов. 

Языковую игру почти всегда связывают с творческими (креативными) возможностями языковой личности, определяя ее как возможность свободного, нетрадиционного использования языковых средств, как творческий акт, демонстрирующий индивидуальный стиль языковой личности. 

Именно о креативе, креативности, как и о лингвистике креатива говорится в работах Т. А. Гридиной и ее последователей, анализирущих проявления творческой речевой деятельности в различных типах дискурса, в том числе и в детской речи [Лингвистика 2009; 2012]. В указанных работах много интересного, в том числе и не совсем бесспорного, вызывающего множество вопросов.

Один из таких вопросов — все ли языковые личности креативны и насколько. Так, А. А. Бернацкая отмечает: «Для исполнителя ЯИ необходимы чувство юмора, врожденное чувство языка и специфические, так сказать, „инженерно-конструкторские“ умения, чтобы производить „реконструкцию“ формальной стороны высказывания. Неслучайно создателями искусственных языков оказывались математики, физики, химики, „технари“» [Бернацкая 2010: 39].

Это, на наш взгляд, противоречит ее же мысли, что языковая игра «доступна и в той или иной степени присуща каждой языковой личности» [Бернацкая 2010: 38] — ведь далеко не у всех есть чувство юмора, чувство языка и тем более «инженерно-конструкторские» умения.

По-разному можно относиться и к пониманию детской речи как творчества. Не лишены оснований, на наш взгляд, рассуждения о детской речи И. Н. Горелова и К. Ф. Седова в книге „Основы психолингвистики“: «Когда ребенок говорит „намакаронился“, „эти бабочки одинаковее, чем другие“, „копатка“ (лопатка), „мама поставила пирог в печку и он там большится“ (увеличивается в размерах), то это очень интересно, мило, достойно восхищения (надо ведь найти подходящие морфемы — по смыслу и по форме, причем почти мгновенно!). Но творчество ли это?» [Горелов, Седов 2010: 187]. (Это, конечно, не означает, что в детской речи нет никаких проявлений осознанного языкового творчества).

Языковая игра проявляется по-разному в разных сферах и ситуациях речи, свою специфику имеют функции игры, частотность и особенности использования конкретных форм игры и т. д. Поэтому внимание ученых нередко направлено на особенности игры в определенных функциональных стилях.

Традиционным можно считать интерес к игре в художественном стиле, где она является естественной и в какой-то мере обязательной — игра разрушает «шаблоны», привлекает внимание к необычному, порой даже парадоксальному, создает дополнительные окказиональные значения. 

Особенности игры в этом стиле рассматривают авторы множества работ. Отметим здесь книгу Т. А. Гридиной «Языковая игра в художественном тексте», в которой представлены принципы игры как формы лингвокреативной деятельности [Гридина 2012]. 

Многочисленны работы, прежде всего диссертации, предметом которых является игра в конкретных произведениях или у конкретных авторов. 

Активизируется и интерес к разнообразным проявлениям игры в разговорном стиле. Характерная особенность исследований последних лет – расширение ареала исследуемых типов дискурса (современная городская речь, молодежный жаргон, интернет-язык и т. д.).

Одна из значимых работ, вышедших недавно, — монография Ю. О. Коноваловой «Языковая игра в современной русской разговорной речи», в которой анализируются приемы и функции языковой игры в повседневном общении, роль социальных, психологических и других факторов речевой ситуации и т. д. [Коновалова 2008].

Все активнее изучается игровое в публицистическом стиле, что связано в первую очередь с ролью игры в нем. Игра — одно из важных средств для создания экспрессивности, определяющей облик коммуникативной стратегии новой публицистики. Особо следует отметить активизацию игрового в серьезных аналитических жанрах, ранее «непроницаемых» для проявлений подобного типа.

Вряд ли возможен даже беглый обзор работ, изучающих разнообразные проявления языковой игры в медиатекстах. Отметим среди них монографии С. И. Сметаниной «Медиа-текст в системе культуры. Динамические процессы в языке и стиле журналистики конца ХХ века» [Сметанина 2002] и С. В Ильясовой и Л. П. Амири «Языковая игра в коммуникативном пространстве СМИ и рекламы» [Ильясова, Амири 2009]. 

С медиадискурсом связаны и наши изыскания в области языковой игры. Они отражены в монографии «Езиковата игра в съвременната публицистика» [Цонева 2000], написанной на материале русского и болгарского языков, а также в ряде статей, опубликованных в научных журналах и сборниках. 

Опираясь на наши наблюдения, как и на наблюдения других авторов, назовем некоторые особенности игры в современных СМИ, являющиеся предметом активного изучения. 

Проявления игры можно найти на всех уровнях языка, хотя во многих случаях отнесение конкретной игровой формы к определенному языковому уровню оказывается условным. Как мы не раз подчеркивали, в языке можно обыгрывать если не все, то почти все, и медиатекст активно пользуется этим. 

В медиатексте можно найти множество примеров, нередко довольно ярких и интересных, окказиональных слов и словосочетаний, каламбуров, метафор, трансформаций прецедентных текстов и фразеологизмов, иноязычных и иностилевых „вкраплений“ и т. д. Некоторые из них являются темой многочисленных работ, другие, на наш взгляд, изучаются реже. 

Интерес исследователей языка СМИ неизменно привлекают окказиональные слова — яркое проявление креативности говорящего. 

В фокусе исследовательского внимания находится и описание очень частотной в медиатексте формы языковой игры, обозначаемой по-разному — как интертекстуальные включения, цитаты, прецедентные тексты, логоэпистемы. 

 Более активного исследования заслуживает окказиональная сочетаемость — нарушение, игнорирование синтаксических и/или семантических ограничений при соединении слов. 

Внимания ученых требует и графическая игра, активная прежде всего в печатных СМИ, что связано с рядом экстралингвистических факторов.  Специально отметим метафору как форму игры, которая, на наш взгляд, обделена вниманием со стороны исследователей медиатекста именно в таком понимании. 

Основания считать метафору проявлением языковой игры кроются в самой ее сущности — в ней есть нетрадиционное, нестереотипное употребление языкового знака, творческий характер семантической трансформации. Метафора, как считает Н. Д. Арутюнова, — один из семантических типов отклонения от нормы; это «интерпретируемая аномалия», своеобразная семантическая «неправильность», возникающая в результате специального нарушения закономерностей смыслового объединения слов [Арутюнова 1999: 346].

Рассмотренный нами обширный материал из русских и болгарских медиатекстов позволяет утверждать, что их облик определяют не конвенциональные, лексикализованные метафоры; в них много живых, креативных метафор, в которых ярко проявляется одна из важнейших черт этой семантической трансформации — творческий характер переноса значения. 

Очень важно и то, что метафора как элемент текста и дискурса связана интересными, иногда довольно сложными отношениями с другими формами языковой игры. Любопытные примеры связей метафоры с окказиональными словами, каламбуром, трансформациями фразеологизмов и прецедентных текстов можно найти в нашей монографии «Българската политическа метафора» [Цонева 2012]. Анализируя особенности метафор в плане игровом, мы отмечаем также, что они как бы «ведут за собой» другие игровые формы, проявляются ярче на их фоне или вместе с ними, усиливая экспрессивность текста; более того, многие из интересных игровых единиц в современных медиатекстах просто не могли бы появиться без метафоры-источника [Цонева 2012б]. 

Сказанное о метафоре дает основания в очередной раз отметить необходимость не самостоятельного, изолированного изучения отдельных форм игры, а в их переплетении и взаимодействии в тексте и дискурсе.

Одна из важных особенностей публицистики — стремление к актуальности и злободневности содержания — находит выражение и в активности единиц, вовлекаемых в игру в рамках определенного периода, иногда довольно короткого. К единицам, которые обыгрываются особенно активно, относятся ключевые слова — названия понятий, актуальных для общества в целом, находящихся в центре общественного сознания. Важнейшие признаки таких слов — их частотность, прежде всего в заглавии текста, их словообразовательная активность, а также их частотность в качестве «материала» для обыгрывания, темы для анекдотов и т. д. Пример тому — «самое ключевое» слово наших дней — слово кризис, объект активного обыгрывания в медиатекстах. В нашей монографии «Думата криза в медийния дискурс (българско-руски паралели)» даются примеры употребления слова кризис (в болгарском — криза) как основы окказиональных производных, как компонента окказиональных словосочетаний, трансформированных фразеологизмов и прецедентных текстов и т. д. [Цонева 2012а].

Особый интерес в этом смысле представляют и ключевые имена — имена ведущих политиков, известных экономистов и бизнесменов, деятелей культуры, спортсменов и т. д., иначе говоря — имена «героев нашего времени» (нередко — и «антигероев») [Цонева 2007]. Именно они особенно активно становятся предметом обыгрывания, часто — с целью дискредитации референта [Цонева 2010, 2010а].

Упомянутые вопросы, а также целый ряд проблем, связанных со спецификой игрового в современных СМИ, — актуальная тема для будущих исследований. 

Актуальным остается и сопоставление общих и специфических особенностей языковой игры в разных стилях и разных типах дискурса, а также в разных языках. Именно исследования сопоставительного характера могли бы приблизить нас к постижению сущности языковой игры и ее конкретных проявлений, к выявлению универсального и национального в них. 

© Цонева Л. М., 2014

1. Арутюнова  Н. Д. Язык и мир человека. М., 1999.

2. Бернацкая  А. А. Креативность в языке и с языком: к онтологическим основаниям языковой игры // Игра как прием текстопорождения: коллективная монография. Красноярск, 2010. С. 34–43.

3. Горелов  Н. И., Седов К. Ф. Основы психолингвистики. М., 2010.

4. Гридина  Т. А. Языковая игра: стереотип и творчество. Екатеринбург, 1996.

5. Гридина  Т. А. Языковая игра в художественном тексте. Екатеринбург, 2012.

6. Гурин С. Игра. Спонтанность. Трансценденция // Реальность и субъект, 2001, № 21. С. 33–41.

7. Ильясова С. В., Амири Л. П. Языковая игра в коммуникативном пространстве СМИ и рекламы. М., 2009. 

8. Коновалова О. Ю. Языковая игра в современной русской разговорной речи. Владивосток, 2008.

9. Лингвистика креатива. Коллективная монография. Екатеринбург, 2009, 2012. 

10. Норман Б. Ю. Игра на гранях языка. М., 2006.

11. Санников В. З. Русский язык в зеркале языковой игры. М., 1999. 

12. Сметанина С. И. Медиа-текст в системе культуры. Динамические процессы в языке и стиле журналистики конца ХХ века. СПб., 2002.

13. Сковородников А. П. Об определении понятия «языковая игра»// Игра как прием текстопорождения: коллективная монография. Красноярск, 2010. С. 50–63.

14. Стилистический энциклопедический словарь русского языка. М., 2006.

15. Цонева Л. Езиковата игра в съвременната публицистика. Велико Търново, 2000.

16. Цонева Л. Ключевые имена времени в публицистическом стиле // Stylistyka XVІ, Styl I czas. Оpole, 2007. С. 423–443.

17. Цонева Л. М. Ономастические игры в дискурсе русских и болгарских СМИ// Речеведение: современное состояние и перспективы. Пермь, 2010. С. 441–448.

18. Цонева Л. Имената на българските политици като обект на езикова игра // Състояние и проблеми на българската ономастика. Велико Търново, 2010. т. 11. С. 308–326.

19. Цонева Л. Българската политическа метафора. Велико Търново, 2012. 

20. Цонева Л. Думата криза в медийния дискурс (българско-руски паралели). Велико Търново, 2012а.

21. Цонева Л. О творческом характере метафоры в медиатексте // Стереотипность и творчество в тексте. Пермь, 2012б. Вып. 16. С. 132–138.

22. Шаховский В. И. Лингвистическая теория эмоций. М., 2008.

1. Аrutyunova N. D. Language and the World of Man. [Yazk i mir cheloveka]. M., 1999.

2. Bernatskaya А. А. Creativity in Language and with Language: Ontological Grounds of the Language Game. [Kreativnosty v yazke i s yazikom: k ontologicheskim osnovaniyam yazkovoy igri // Igra kak priem tekstoporozhdeniya: kollektivnaya monografiya / pod red. А. P. Skovorodnikova]. Krasnoyarsk, 2010. P. 34–43.

3. Gorelov N. I., Sedov K. F. Basics of Psycholinguistics. [Osnovi psiholingvistiki]. M., 2010.

4. Gridina T. А. The Language Game: Stereotype and Creativity. [Yazkovaya igra: stereotip i tvorchestvo]. Ekaterinburg, 1996.

5. Gridina T. А. The Language Game in Fiction Texts. [Yazkovaya igra v hudozhestvennom tekste]. Ekaterinburg, 2012.

6. Gurin S. Game. Spontaneity. Transcendence. [Igra. Spontannosty. Transtsendentsiya]. Realynosty i subaekt 2001, № 21. P. 33–41.

7. Ilyyasova S. V., Аmiri L. P. The Language Game in Communicative Space of Mass Media and Advertising. [Yazkovaya igra v kommunikativnom prostranstve SMI i reklame]. M., 2009. 

8. Konovalova O. Yu. The Language Game in Modern Russian Colloquial Speech. [Yazkovaya igra v sovremennoy russkoy razgovornoy rechi]. Vladivostok, 2008.

9. Creative Linguistics. [Lingvistika kreativa. Kollektivnaya monografiya. Otv. red. T. А. Gridina. Ekaterinburg]. 2009, 2012. 

10. Norman B. Yu. Playing on the Boundaries of Language. [Igra na granyah yazika]. M., 2006.

11. Sannikov V. Z. The Russian Language in the Mirror of the Language Game. [Russkiy yazik v zerkale yazkovoy igri]. M., 1999. 

12. Smetanina S. I. The Media Text in the System of Culture. Dynamic Processes in Language and Journalist Style in the End of 20th Century. [Media-tekst v sisteme kulyturi. Dinamicheskie protsessi v yazike i stile zhurnalistiki kontsa XX veka]. SPb., 2002.

13. Skovorodnikov А. P. On the Definition of “Language Game” Concept. [Ob opredelenii ponyatiya «yazkovaya igra»: Igra kak priem tekstoporozhdeniya: kollektivnaya monografiya/ pod red. А.P. Skovorodnikova]. Krasnoyarsk, 2010. P. 50–63.

14. Stylistic Encyclopedic Dictionary of the Russian Language. [Stilisticheski enciklopedicheski slovary ruskogo yazika]. M., 2006.

15. Tsoneva L. The Language Game in Modern Media. [Ezikovata igra v savremennata publitsistika]. Veliko Tarnovo, 2000. 

16. Tsoneva L. Key Names of Our Publicist Style. [Kluchevie imena vremeni v publicisticheskom stile: Stylistyka XVІ, Styl I czas]. Оpole, 2007. P. 423–443.

17. Tsoneva L. M. Onomastic Games in the Discourse of Russian and Bulgarian Mass Media. [Onomasticheskie igri v diskurse russkih i bolgarskih SMI: Rechevedenie: sovremennoe sostoyanie i perspektivi]. Permy, 2010. P. 441–448.

18. Tsoneva L. The Names of Bulgarian Politicians as an Object of the Language Game. [Imenata na balgarskite polititsi kato obekt na ezikova igra: Sastoyanie i problemi na balgarskata onomastika. — t. 11.]. Veliko Tarnovo, 2010. P. 308–326.

19. Tsoneva L. The Bulgarian Political Metaphor. [Balgarskata politicheska metafora]. Veliko Tarnovo, 2012. 

20. Tsoneva L. The Word “Crisis” in Media Discourse (Bulgarian-Russian Parallels). [Dumata kriza v mediyniya diskurs (balgarsko-ruski paraleli)]. Veliko Tarnovo, 2012а.

21. Tsoneva L. On the Creative Character of Metaphors in Media Text. [O tvorcheskom haraktere metafor v mediatekste: Stereotipnosty I tvorchestvo v tekste. Mezhvuz. sb. nauchnh trudov. Vol. 16] Perm, 2012b. P. 132–138.

22. Shahovskiy V. I. Linguistic Theory of Emotions. [Lingvisticheskaya teoriya emotsiy]. M., 2008.