Среда, Сентябрь 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

КОНЦОВКА ГАЗЕТНОГО ТЕКСТА. СТАТЬЯ ПЕРВАЯ. ЯЗЫК И РЕЧЬ

В статье рассматривается корреляция концепта «конец» и концовки газетного текста. На материале концовок аналитических газетных текстов показываются языковые признаки концовки — повторяемость, исчислимость, маркированность.

THE NEWSPAPER TEXT ENDING. THE FIRST ARTIСLE. LANGUAGE AND SPEECH TEXT 

In the article the correlation of concept “The End” and the ending of newspaper text has been investigated. The linguistic features of endings — repeatability, countability, markedness are shown on the material of analytical newspaper texts endings.

Конюшкевич Мария Иосифовна, доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики Гродненского государственного университета имени Янки Купалы

E-mail: marikon9@mail.ru

Maria Iosifovna Konyushkevich, PhD, Professor of the Department of Journalism, Grodno State University named after Yanka Kupala 

E-mail: marikon9@mail.ru

УДК 81’367.3
ББК 81.411.2
ГРНТИ 16.21.33
КОД ВАК 10.02.19

Семантика конца носит сложный характер уже хотя бы потому, что «общность этимологии (индоевропейский корень *ken- — М. К.) свидетельствует о первичности одного нерасчлененного понятия — «конца-начала» или «концов» [Арутюнова 2002: 4]. Поэтому концепт «конец», как правило, требует рассмотрения в сопряжении с его антонимом «начало», что и осуществлено в коллективной монографии, представившей взгляды ведущих российских лингвистов, входящих в проблемную группу «Логический анализ языка» под руководством Н. Д. Арутюновой [Логический анализ… 2002].

Поскольку концовка является дериватом слова конец, то в соответствии с нашим объектом — концовкой газетного текста — мы остановимся на некоторых положениях в данной книге, имеющих отношение к семантике концепта «конец».

Конец — это и завершение чего-либо (что отражено в категории аспектуальности), и результат целенаправленной деятельности, и следствие (у которого может быть причина и которое может не подлежать контролю со стороны субъекта) [Богуславская, Левонтина 2002: 37], и финиш движения (войти), и итог (в конечном итоге), и полный охват чего-либо (всё и вся). Идея результата, по мнению авторов указанной статьи, отражена в четырех видах метафор: 1) органической (плод цивилизации, плоды просвещения); 2) динамической (выход продукции, исход дела); 3) акциональной (действие лекарства); 4) счетной (итого, в итоге).

Все составляющие конца, в единстве или выборочно, эксплицитно или имплицитно, находят свое воплощение в концовках газетных текстов в соответствии с темой текста. Концовка газетного текста меньше всего эксплицирует идею конца как результата, иначе газета не могла бы выполнять одной из своих важнейших функций — информируя, воздействовать и менять жизнь к лучшему. Поэтому в содержательном плане концовка в газетном тексте не подводит итог, а намечает векторы будущего.

В. Г. Гак видит в семантике конца две оси координат — временную (конец) и пространственную (край) [Гак 2002: 50], но эти два вроде бы разных основных аспекта мира объединило движение в широком смысле, которое «способствует созданию синтетических — темпорально-пространственных — моделей, наиболее адекватно воспроизводящих образ мира» [Арутюнова 2002: 9]. Более того, в динамическом мире адекватность этих моделей миру обеспечивается событием: «Начало и конец пути человека мыслимы в терминах места, времени и событий, в них происходящих» [Арутюнова 2002: 9].

В. Г. Гак терминативные слова конца разделил на две группы — общие (кончить, завершить и др.) и специальные, а внутри общего понятия «конец» он выделил несколько «основных оппозиций», которые мы видим и в концовках газетных текстов: 1) причины конца (исчерпано время, достигнута цель, исчерпан сам предмет); 2) интенция / спонтанность; актив / пассив; 3) качественная оценка (положительность результата; резкость действия; совершенство); 4) конец и линия движения (временной конец, движение к концу, завершающий этап, смерть, бесконечность, появление нового: «Конец войны означает мир») [Гак 2002: 55]. Как пишет Н. Д. Арутюнова, «в темпоральном контексте значение границы или точки синкретично: оно как бы одновременно входит в разные „наполнители“ времени: замолчать значит „перестать говорить и начать молчать“» [Арутюнова 2002: 6].

В газетном тексте событие играет первостепенную роль в модели образа мира: ему подчиняются и пространственные, и временные характеристики текста. А синкретизм «наполнения» времени — конец одного означает начало другого — явственнее всего наблюдается в газетных концовках, причем первая сторона явления (конец) в концовке чаще всего в силу ее ретроспективности имплицитна (или дейктична), поскольку она уже отражена в содержательно-фактуальной информации всего текста, а вторая (начало) в силу ее проспективности доминирует как футуральный вектор, например, концовка текста о подростковом алкоголизме (стрелки указывают ретро- и проспективность концовки): И ← тут нужен комплекс мер. → От переноса вино-водочных отделов в дальний угол магазинов, чтобы дети уже при входе не утыкались в ряды бутылок, до развития массового спорта (Ю. Василишина. Заберите у подростка стакан, «Советская Белоруссия», 23.01.2014).

Наблюдая над эволюцией глаголов движения в истории русского языка, И. И. Макеева пришла к выводу о том, что в идее движения «изменения коснулись также субъектов, среди которых сократился круг собственно предметов и увеличилось количество слов, обозначавших чувства и состояния человека» [Макеева 2002: 93]. Если рассматривать движение в расширительном смысле, то в газетных концовках оно, во-первых, действительно сопряжено с чувствами и состоянием человека, во-вторых, носит долженствовательный и футурумный характер. Например:

Текст о слабой поддержке науки и образования в Республике Беларусь. Концовка: Не пора ли и нам вспомнить и возродить еще не позабытое старое, но на качественно новом уровне? А то как-то неудобно, когда в стране, где производят МАЗы, БелАЗы и запускают спутники, самые низкие оценки на ЦТ выпускники получают по физике и математике (А. Сюльжина. Наша интеллектуальная собственность. «Советская Белоруссия», 23.01.2014).

Таким образом, многие из свойств концепта «конец» применимы к концовке газетного текста, что свидетельствует о возможности лингвистического, а не только содержательного рассмотрения концовки как структурной части текста.

Мы опускаем здесь подробное рассмотрение словарных дефиниций значения слова концовка: любой пользователь найдет в Интернете не только их, но и их эволюцию в развитии литературы и издательского дела. В сегодняшнем понимании термин «концовка» применим к любому произведению, независимо от семиотической системы, в которой создано произведение. Однако это не означает, что объем и границы понятия «концовка» четко очерчены. Сравним несколько толкований понятия «концовка текста» (КТ).

(1) Концовка — это «заключительная часть текста, реализующая в совокупности с зачином такой категориальный (т. е. существенный и, следовательно, обязательный) признак текста, как отдельность. В соответствии с задачами автора и содержанием текста КТ реализуется в одной из следующих функций: подытоживание (перечисление основных вопросов, затронутых в тексте, или этапов рассуждения в процессе осмысления предмета обсуждения, тем и подтем текста), обобщение, общая оценка предмета обсуждения, или в таких видах, как ответ на заключительный вопрос, проблемный вопрос, прогноз, пожелания, призывы и некоторые другие» [Педагогическое речеведение 1998].

(2) Концовка текста — «заключительная часть какого-л. сочинения, произведения. Концовка романа. Концовка стихотворения. Все никак не давалась концовка первого действия пьесы. Конецкий. „Две осени“» [Словарь русского языка 1982: 97].

(3) Концовка текста — «заключительный компонент литературного произведения или какой-либо его части. Типы концовок многочисленны: эпилог, мораль (в басне), клаузула (в стихе), кода (в стихотворных произведениях)» [Большой энциклопедический словарь].

Как видим, дефиниции различаются уже родовыми признаками (‘заключительная часть текста’ и ‘компонент текста’ не одно и то же) и тем более — видами текста, имеющего концовку: «текст» (1), «сочинение», «произведение», «роман», «стихотворение», «первое действие пьесы» (2), «компонент литературного произведения или какой-либо его части», а также «басня», «стих», «стихотворное произведение» (3). Отметим также, что перечисление функций концовки в дефиниции (1) перекликается с «оппозициями», установленными В. Г. Гаком в концепте «конец».

Однако различия в дефинициях вызывают и вопросы. Например, входит ли эпилог в концовку или концовка есть и в тексте, и в эпилоге? Ведь подытоживание и обобщение имеют место и в финале основного текста, и в финальной части эпилога (послесловия, заключения), поскольку последние могут иметь объем в несколько страниц и десятки абзацев.

Вопрос не праздный, ибо он сопрягает понятие концовки с другими смежными понятиями — отдельности (неизвестна мера этой отдельности, ведь отдельными являются и СФЕ, и высказывания, и цитаты), автосемантии (но автосемантичными являются также цитаты, сентенции, отступления, рисунки, фотографии), членимости (ведь и сама концовка может быть членимой), композиции (в какой структурной части текста и в каком порядке подается самая важная информация), завершенности (каждая ли концовка действительно завершает текст), проспекции и ретроспекции текста.

И. Р. Гальперин определяет послесловие (заключение, эпилог) «как часть текста, имеющую предицирующую функцию. Содержательно-концептуальная информация находит здесь свое эксплицитное выражение. Послесловие призвано дать эту информацию в сжатом виде. Оно имеет функцию интеграции всего текста и, будучи связано со смыслом названия, является одной из конкретных форм завершенности, открывая тем не менее путь для развертывания общей идейной направленности сюжетной линии, с иной содержательно-концептуальной информацией, с иным названием» [Гальперин 1981: 62–63]. И далее: «С точки зрения ретроспекции как вида текста заслуживает внимания послесловие (заключение, эпилог). Векторная направленность его очевидна. Внимание читателя фокусируется на основных эпизодах, событиях, фактах, изложенных в основном тексте, т.е. на той содержательно-фактуальной информации, из которой кристаллизуется содержательно-концептуальная» [Гальперин 1981: 111].

Исходя из приведенных цитат, к уже перечисленным признакам понятия «концовка текста» нужно добавить и такие существенные признаки, как ‘содержательно-концептуальная информация’, ‘функция предикации’ (перечисленные в [Педагогическое речеведение 1998] другие функции поглощаются ею), ‘ретроспективный вектор’, ‘интеграция содержательно-фактуальной информации’, ‘завершенность’.

В итоге, объединив все вышеназванные признаки и не претендуя на исчерпанность дефиниции, мы можем определить концовку как выраженную заключительную часть текста, которая, будучи ретроспективно направлена на всю содержательно-фактуальную информацию текста, предицирует ее и преобразует в содержательно-концептуальную, завершая текст и открывая путь к порождению новой информации. И с этой, функциональной, точки зрения совершенно неважно, каков объем этой заключительной части — десяток страниц или один абзац, представленный даже одним словом.

Но с формальной точки зрения возникает вопрос о статусе концовки — это компонент текста или единица текста? Если рассматривать концовку в виде Эпилога, Заключения, Послесловия, Вывода(ов), Морали (пишем с прописной буквы для подчеркивания их относительной жанровой автономности), то их статус можно определить как жанрово-стилевой компонент текста: для басни это Мораль, для научной статьи — Вывод(ы), для квалификационной научной работы — Заключение и т. д.

Если же концовка в письменном тексте формально не выражена и не привязана к жанру и стилю текста, при этом ограничена одним-двумя абзацами или одним предложением, или даже словом, то автономность данного компонента крайне ограничена, а сам компонент приближается к статусу элементарной конструктивной текстовой единицы.

Вопрос о минимальной единице текста имеет обширную литературу. Не ставя перед собой задачу ее обзора, ограничимся лишь кратким перечислением терминов (без приведения в библиографическом списке работ отдельных персоналий, придерживающихся данной терминологии), которыми называется минимальная единица текста: предложение; высказывание, текст (Г. В. Колшанский), сложное синтаксическое целое (Н. С. Поспелов), микротекст (О. B. Москальская), прозаическая строфа (Г. Я. Солганик), информационный блок (И. П. Кудреватых), лексия (Р. Барт), сверхфразовое единство (И. Р. Гальперин), межфразовое единство (Н. С. Валгина), текстема (А. А. Селиванова). Очевидно, что по ряду параметров концовка может быть приравнена к СФЕ, микротексту, информационному блоку, ССЦ, межфразовому единству.

Вероятно, назрела необходимость в инвентаризации таких единиц, в обобщении наблюдений над ними, в упорядочении их иерархии и/или исключении синонимичных терминов по отношению к одинаковому содержанию обозначаемых ими понятий, что позволит дальше продвинуться по линии разграничения языкового и речевого в тексте.

Возможно, было бы более целесообразным различать минимальные структурные единицы текста и минимальные функциональные единицы текста: первые отражают языковую сторону текста, вторые — речевую. Существенный шаг в этом направлении видится во введении в научный оборот понятия диктемы c ее «интегративно-текстовым назначением выражать определенную тему» [Блох 2000: 62], а также в выявлении различных информационных пластов (в терминологии автора указанной статьи — «рубрик», которых он выделил 12) в общем информационном комплексе диктемы [Блох 2000: 63]. В исследованиях концовки при разграничении ее собственно языковых и речевых характеристик тоже требуется учет того или иного типа информации.

В последние десятилетия исследовательское внимание ученых привлекают концовки (наряду с зачином или без него) в основном художественных произведений [Антонов 2001; Каргашин 2002; Томас 1990; Шамраенко] и преимущественно на иностранных языках [Безрукова 1987; Варенина 1998; Винокурова 2004; Гришина 1983; Мамаева 1981; Тарасов 1990; Черепанова 2008]. При этом в рассмотрении концовки учитываются прежде всего воздействующая сила и специфика поэтического стиля — фоника (звуковые повторы), строфика (рефрены), композиция (параллель к зачину), фабула (развязка), особенности жанра и стиля художественного произведения и др.

В одном из диссертационных исследований, посвященных структурным отрезкам литературного произведения, отмечается, что «структурно-семантическую организацию заключения литературного произведения целесообразно рассматривать через призму понятия элементарной конструкционной текстовой единицы — диктемы — в силу присущих ей характеристик. Заключение формируется диктемами, как и текст в целом, через такие выявляющиеся в ней аспекты речи, как номинация, предикация, тематизация и стилизация; ведущую роль при решении проблемы делимитации заключительного сегмента текста большой формы играет функционально-семантический критерий» [Черепанова 2008].

Автор указанной диссертации считает, что «базовым критерием для выделения типов заключений является объем информации, передаваемой ими. При этом приемы завершения произведений постоянно обновляются и преобразуются, но не теряют своей основной типологической характеристики — содержательной (информационной) наполняемости» [Черепанова 2008] (выделено нами. — М. К.).

Как видим, ключевым критерием для выделения концовки текста является информация, только у И. Р. Гальперина это содержательно-концептуальная информация, а в вышеприведенной работе — объем информации, что свидетельствует о принципиальных различиях в понимании авторами концовки текста. Видимо, в выборе между качеством информации и ее количеством предпочтение следует отдать все-таки первому. И другие исследования подтверждают это.

Если по классическим канонам кульминация события находится в середине, а зачин (завязка) и конец (развязка) обрамляют событие, то в современной коммуникации, включая и художественные произведения, содержательная структура текста и порядок следования ее компонентов существенно меняются в силу многих факторов — интенции автора, семантики сообщения, канала передачи, фактора адресата. Замечено, что «расположение самой важной информации в конце текста предпочтительнее для благожелательного и заинтересованного читателя (слушателя), для которого достаточно небольшого стимула, чтобы заставить прочитать текст или дослушать речь до конца, где он ожидает наиболее веских аргументов» [Тарасов 1990: 11–12].

В то же время незаинтересованный или нейтральный адресат прежде всего обратит внимание на информацию, расположенную в начале текста. Поэтому в расчете на такого реципиента самую важную информацию (в терминологии Е. Ф. Тарасова — антикульминацию) лучше разместить в начале текста, причем «кульминация и антикульминация опираются на психологические закономерности восприятия, которые действуют всегда, независимо от логического способа построения аргументов» [Тарасов 1990: 11–12]. Видимо, здесь требуется оговорка: подача важной информации зависит и от жанра текста, во всяком случае, газетного. Едва ли в информационной заметке с ее «перевернутой пирамидой» самая важная информация должна подаваться в конце, каким бы ни был заинтересованным предполагаемый читатель.

Классификация концовок газетного текста представлена А. В. Колесниченко, который выделяет 9 типов концовок газетного текста: хронологическая концовка — это завершение истории, футуристическая — взгляд в будущее, поэтическая — символ, порождающий инсайт, концовка-вывод — умозаключение журналиста, концовка-разгадка — раскрытие секрета, завершение круга — это перепредставление в конце статьи того, что было в начале, концовка-«галстук» — привязка окончания к какому-то элементу внутри статьи, концовка-мобилизация — призыв к читателям что-то сделать, концовка Шваба — завершение статьи самым неожиданным образом» [Колесниченко 2008].

При достаточной четкости отличительных признаков каждой из групп концовок (напоминающих «рубрики» информации М. Я. Блоха), объединить их каким-то единым основанием классификации сложно. Если соотнести данную классификацию с компонентами дефиниции концовки, то можно заметить разноплановость ее критериев: почти для каждой из разновидностей концовки имеется отдельный критерий, что, конечно, не может служить таксономическим основанием.

Например, выделение в отдельный класс хронологической концовки обусловливает завершенность текста, футуристической — ориентация на последующую концептуальную информацию, поэтической — внимание к особенностям кода сообщения. Концовка-вывод определяется интегрирующей функцией, концовка-мобилизация обусловлена модальностью автора, концовка-галстук, концовка-разгадка и завершение круга — композиционно-содержательным критерием, а концовка Шваба обусловлена креативностью и фантазией автора текста и тем самым приближается к концовкам современных художественных текстов, в которых последовательность событий, начало и конец развития сюжета могут быть переплетены самым причудливым образом.

По мнению Н. Д. Арутюновой, «отказ от утвердившихся для разных жанров норм начала и конца стал художественным приемом, причем возникла проблема сохранения целостности литературного произведения <…> отсутствие „всеразрешающего“ конца может быть воспринято как знак неснятого выбора, принципиальной множественности решения этических проблем или неопределенности, неокончательности и нецелостности форм жизни и человеческих типов» [Арутюнова 2002: 15].

Н. Д. Арутюнова отмечает внешнюю (развязка исключена) и внутреннюю (выбор не сделан) незавершенность художественного текста, причем «внутренняя неокончательность может быть знаком утраты целостности современным миром и современным человеком» [Арутюнова 2002: 15].

При всем стремлении к самореализации автора любого текста, интенция автора художественного текста и журналиста различны. Интенция автора художественного текста — это поиск образного кода, адекватного образу мира. Она обращена к индивиду: я вижу мир таким и показываю его тебе. Интенция журналиста — сообщая, изменять мир. Она обращена к социуму. Газетный текст, особенно аналитического жанра, по определению не должен грешить внутренней незавершенностью, иначе он не выполняет важнейших функций — формировать мнение и побуждать к изменению положения дел в мире.

То, что концовка текста, и в частности газетного, поддается систематизации, не вызывает сомнения, поскольку текст представляет собой единицу с константными признаками — синтагматикой и парадигматикой, синтаксичностью, специализированностью средств связи, системностью, иерархизированностью и взаимообусловленностью элементов и др. И по этим свойствам он принадлежит языку. Экстралингвистические факторы — автора, адресата и действительности, а также широкая вариативность конкретных реализаций обеспечивают неповторимость каждого текста и делают его единицей речи, но не настолько, чтобы сквозь дискурсивную индивидуальность не просвечивали общие признаки текста и чтобы во множестве вариантов нельзя было бы увидеть инвариантность.

Будучи речевой единицей, текст тем не менее обладает энным количеством признаков, общих для любого текста, будь то резолюция руководителя на заявлении подчиненного или многотомный роман. Иначе говоря, текст, с одной стороны, может рассматриваться как абстрактная «эмическая» единица, подобно другим «эмическим» единицам языка — фонеме, морфеме, лексеме и т. д., и, с другой, — как «этическая» единица, представляющая конкретное высказывание (понимаемое в широком смысле), подобно тому, как фонема реализуется фоном, морфема — морфом, лексема — лексом и т. д. «Эмичность» текста позволяет абстрагироваться от частных свойств конкретного текста, а его «этичность» — свидетельствовать о неповторимости любого текста, при сохранении каждым частным текстом свойств, общих для всех текстов. Эта двуплановость текста как суперзнака со своими означаемым и означающим позволяет типологизировать всё разно- и многообразие существующих текстов. (Примечание: Термин «этическая единица» не мотивирован словом «этика». В лингвистике «эмические» и «этические» термины противопоставлены как классы абстрактных единиц (с суффиксом -ем-) и виды их конкретных реализаций, т. е. как алгебраическая и арифметическая величины).

При этом типологизация не исчерпывается только самими текстами. Ее можно обнаружить и в пределах одного типа, даже одного жанра текста, т. е. выделить в нем некие «эмические» элементы, обладающие, общими свойствами, с одной стороны, и получающие в каждом конкретном тексте свою специфическую реализацию, с другой.

Такими элементами могут быть структурно-содержательные элементы текста типа зачина, развертывания темы, иллюстрирования, аргументации, кульминационных моментов, концовки и др. Концовка аналитического газетного текста в силу ее яркой эксплицитности на фоне всего текста представляет собой удобный объект для наблюдения и представления знаковых свойств «эмичности» и «этичности».

Для наблюдения нами были избраны аналитические тексты, извлеченные сплошной выборкой из газеты «Советская Белоруссия», или иначе «СБ. Беларусь Сегодня» (учредители — Администрация Президента Республики Беларусь и Редакционный совет). В основном (для большей валидности) взяты тексты, публикуемые в соответствующих рубриках («Мнения», «Сдувая пыль с истории», «Спор-площадка» и др.), что делает их однородными (объем выборки составляет около 400 текстов).

Уже во время сбора материала отчетливо выявились свойства, общие для всех извлеченных текстов и наводящие на выводы, известные многим пишущим.

1. Четкую концовку имеет каждый аналитический газетный текст.

2. Как правило, она содержится в последних (1–5) предложениях, равных одному–трем абзацам.

3. Концовка почти всегда коррелирует с заголовочным комплексом текста.

4. В концовке всегда проявляется авторский модус.

5. Фактор адресата проявляется в концовке ярче.

6. В оформлении концовки могут использоваться специализированные средства из разных подсистем языка.

7. Как правило, в концовках совмещаются несколько видов специализированных языковых средств.

Можно с большой долей вероятности утверждать, что названные свойства формируют «эмичность» концовки как особого структурно-содержательного компонента газетного текста (по крайней мере, применительно к аналитическим жанрам).

Еще одно свойство концовки, определяющее ее «эмичность», как нам представляется, не отмечено исследователями. А именно: несмотря на специфику содержания текста, особенности темы, способы конкретных реализаций идиостиля и модуса автора, концовки текста поддаются исчислению.

Данное свойство концовки газетного текста представляется достаточно объективным и диагностичным, поскольку основанием для подобного утверждения служат несколько критериев. Во-первых, одинаковые способы реализации концовки повторяются у разных авторов. Во-вторых, даже на таком немногочисленном материале наблюдается относительная (абсолют невозможен в любом объекте) исчерпываемость этих способов: из всего массива проанализированных нами текстов выявлены свыше 30 способов реализации концовки текста. В-третьих, признаки, характеризующие концовку текста, носят разноуровневый характер, что делает ее не одноплоскостным, а стереоскопическим объектом. Именно такая стереоскопичность наполняет и концепт «конец» в упоминаемой выше монографии [Логический анализ 2002].

Из этого вытекает, что применение единого основания для классификации концовок неприемлемо (во всяком случае, на уровне сегодняшнего нашего знания о них). Но использование нескольких оснований в пошаговой последовательности дает некоторые результаты.

Одним из веских признаков, как говорилось выше, является выраженность концовки, т. е. не только ее позиция в конце текста, но и наличие специализированных языковых средств, маркирующих эту часть текста. Следовательно, основанием первого уровня классификации является маркированность/немаркированность концовки.

Основанием второго уровня является принадлежность концовочного высказывания к тому или иному речевому жанру. При этом вопрос, какому из оснований — языковой маркированности или речежанровому признаку — отдать первый уровень классификации, является важным в методологическом отношении. Для лингвиста более существенным представляется установление инвентаря маркеров концовки, для журналиста, наоборот, на первый план выступает коммуникативная интенция и лишь затем поиск наиболее точного средства для ее выражения. Наш выбор продиктован лингвистическими предпочтениями, т.е. убеждением, что коммуникативная интенция заложена в синтаксической конструкции и ее структуре, а потому поддается наблюдению.

По языковому критерию все проанализированные концовки делятся на две группы: а) имеющие специализированные средства (маркированные концовки) и б) не имеющие таковых (немаркированные). Примерное (в силу осложненности некоторых концовок) соотношение маркированных и немаркированных концовок в нашем материале составило 86% : 14%.

В качестве маркеров концовок выступают разноуровневые языковые средства — нормативные синтаксические структуры (простые и сложные предложения, предложения с чужой речью), средства экспрессивного синтаксиса (повторы, вопросно-ответная форма, парцелляция и др.), речеэтикетные формулы, специализированная строевая лексика (смыслоорганизующие средства, модальные слова, анафорические и указательные слова, текстообразующие союзы и др.). Подробное рассмотрение маркеров концовки газетного текста — предмет второй статьи.

© Конюшкевич М. И., 2014

1. Антонов Д. Концовки волшебных сказок: попытка прочтения. URL: http://www.gnozis.info/?q=book/export/html/4870.

2. Арутюнова Н. Д. В целом о целом. Время и пространство в концептуализации действительности // Логический анализ языка. Семантика начала и конца. М., 2002. С. 3–18.

3. Безрукова A. B. Трихотомия: название, начало и конец текста (на материале английской литературной сказки) // Художественный текст. Структура и семантика. Красноярск, 1987. С. 35–40. 

4. Блох М. Я. Диктема в уровневой структуре языка // Вопросы языкознания. М., 2000. № 4. С. 56–67.

5. Богуславская О. Ю., Левонтина И. Б. Подведение итогов в русском языке // Логический анализ языка. Семантика начала и конца. М., 2002. С. 36–49.

6. Большой энциклопедический словарь. URL: http://enc-dic.com/enc_big/Koncovka-28611.html. 

7. Варенина Л. П. Логико-семантическая и риторическая организация текста (на материале англоязычного короткого рассказа детективного жанра): автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1998. 

8. Винокурова И. Ж. Лингвостилистические аспекты соотношения зачина и концовки в художественном тексте (на материале англоязычных коротких рассказов): Автореф. дисс. … канд. филол. наук. М., 2004. 

9. Гак В. Г. Семантическое поле конца // Логический анализ языка. Семантика начала и конца. М., 2002. С. 50–55.

10. Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 1981.

11. Гришина О. Н. Соотношение повествования, описания и рассуждения в художественном тексте (на материале англо-американской прозы XX в.): Автореф. дисс. … канд. филол. наук. М., 1983. 

12. Золотова Г. А., Онипенко Н. К., Сидорова М. Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. М., 1998. 

13. Каргашин И. А. Начало и конец лирического текста // Логический анализ языка. Семантика начала и конца. М., 2002. С. 426–436. 

14. Колесниченко А. В. Практическая журналистика. М., 2008. URL: http://www.evartist.narod.ru/text28/0034.html. 

15. Лебедева Л. Б. Конец — обращение к началу: завершение опыта // Логический анализ языка: Семантика начала и конца. М., 2002. С. 437–442.

16. Логический анализ языка. Семантика начала и конца. М., 2002. 

17. Макеева И. И. Семантика ‘конца’ у глаголов движения // Логический анализ языка. Семантика начала и конца. М., 2002. С. 83–95.

18. Мамаева Н. Л. Абзац в функционально-стилистическом аспекте на материале английского языка: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. М., 1981. 

19. Педагогическое речеведение. Словарь-справочник. М., 1998. URL: http://slovarionline.ru/pedagogicheskoe_rechevedenie/page/kontsovka_teksta.1 

20. Словарь русского языка: В 4 т. М., 1981.

21. Тарасов Е. Ф. Речевое воздействие как проблема речевого общения // Речевое воздействие в сфере массовой коммуникации. М., 1990. С. 3–14. 

22. Тикунова С. Г. Взаимодействие структурных и содержательных характеристик художественного текста и его заглавия (на материале английского языка): Автореф. дисс. … канд. филол. наук. М., 2005. 

23. Томас А. О. Пространственно-временная информативность начальных и заключительных абзацев художественного прозаического текста: Автореф. дисс. … канд. филол. наук .Одесса, 1987. 

24. Черепанова Е. Ю. Заключение литературного произведения большой формы как строевой элемент текста (на материале англоязычной прозы 18-21 веков): Автореф. дисс. … канд. филол. наук. Тула, 2008. URL: http://www.dissercat.com/search?keys=

25. Шамраенко Е. Н. Логико-семантическая связь как тип связи между началом и концовкой текста URL: http://dspace.nbuv.gov.ua/bitstream/handle/123456789/21418/98-Shamraenko.pdf?sequence=1.

1. Antonov D. Fairy tales endings: an attempt to read [Koncovki volshebnyh skazok: popytka prochtenija]. URL: http://www.gnozis.info/?q=book/export/html/4870

2. Arutyunova N. D. On the whole of the whole. Time and space in the conceptualization of reality [V celom o celom. Vremja i prostranstvo v konceptualizacii dejstvitel’nosti]. Logicheskij analiz jazyka. Semantika nachala i konca — Logical analysis of Language. The semantics of start and end. Moscow, 2002. Pp. 3–18.

3. Bezrukova A. B. Trichotomy: name, start and end of the text (based on the English literary fairy tale) [Trihotomija: nazvanie, nachalo i konec teksta (na materiale anglijskoj literaturnoj skazki)]. Hudozhestvennyj tekst. Struktura i semantika — Artistic text. Structure and semantics. Krasnoyarsk, 1987. Pp. 35–40.

4. Bloch M. J. Dicteme in the tiered structure of language [Diktema v urovnevoj strukture jazyka]. Voprosy jazykoznanija — Problems of Linguistics. Moscow, 2000. Vol. 4. Pp. 56–67.

5. Boguslavskaja O., Lewontina I. B. Summing-up in the Russian language [Podvedenie itogov v russkom jazyke]. Logicheskij analiz jazyka. Semantika nachala i konca — Logical analysis of Language. The semantics of start and end. Moscow, 2002. Pp. 36–49.

6. Great Encyclopedic Dictionary [Bol’shoj jenciklopedicheskij slovar’]. URL: http://enc-dic.com/enc_big/Koncovka-28611.html. 

7. Varenina L. P. The logical-semantic and rhetorical organization of the text (based on the English version of the short story of the detective genre) [Logiko-semanticheskaja i ritoricheskaja organizacija teksta (na materiale anglojazychnogo korotkogo rasskaza detektivnogo zhanra): Avtoref. diss. … kand. filol. nauk]. Moscow, 1998.

8. Vinokourova I. Zh. The linguo-stylistic aspects of beginnig and ending correlation in the literary text (on the material of English short stories) [Lingvostilisticheskie aspekty sootnoshenija zachina i koncovki v hudozhestvennom tekste (na materiale anglojazychnyh korotkih rasskazov): Avtoref. diss. … kand. filol. nauk]. Moscow, 2004.

9. Gak V. G. The semantic field of end [Semanticheskoe pole konca]. Logicheskij analiz jazyka. Semantika nachala i konca — Logical analysis of Language. The semantics of start and end. Moscow, 2002. Pp. 50–55.

10. Galperin I. R. Text as an object of linguistic research [Tekst kak objekt lingvisticheskogo issledovanija]. Moscow, 1981. 

11. Grishina O. N. The ratio of narrative, description and reasoning in the literary text (based on Anglo-American literature of XX century) [Sootnoshenie povestvovanija, opisanija i rassuzhdenija v hudozhestvennom tekste (na materiale anglo-amerikanskoj prozy XX v.): Avtoref. diss. … kand. filol. nauk]. Moscow, 1983.

12. Zolotova G. A., Onipenko N. K., Sidorova M. Yu. The Communicative Russian grammar [Kommunikativnaja grammatika russkogo jazyka]. Moscow, 1998. 

13. Kargashin I. A. The beginning and the end of the lyrical text [Nachalo i konec liricheskogo teksta]. Logicheskij analiz jazyka. Semantika nachala i konca — Logical analysis of Language. The semantics of start and end. Moscow, 2002. Pp. 426–436.

14. Kolesnichenko A. V. The Practical Journalism [Prakticheskaja zhurnalistika]. Moscow, 2008. URL: http://www.evartist.narod.ru/text28/0034.html 

15. Lebedeva L. B. The end — the appeal to the beginning: the completion of the experience [Konec — obrashhenie k nachalu: zavershenie opyta]. Logicheskij analiz jazyka. Semantika nachala i konca — Logical analysis of Language. The semantics of start and end. Moscow, 2002. Pp. 437–442.

16. Logical Analysis of Language. The semantics of start and end [Logicheskij analiz jazyka. Semantika nachala i konca]. Moscow, 2002.

17. Makeeva I. I. The semantics of the end in verbs of motion [Semantika ‘konca’ u glagolov dvizhenija]. Logicheskij analiz jazyka. Semantika nachala i konca — Logical analysis of Language. The semantics of start and end. Moscow, 2002. Pp. 83–95.

18. Mamaeva N. L. Paragraph in functional and stylistic aspects (based on the English language) [Abzac v funkcional’no-stilisticheskom aspekte na materiale anglijskogo jazyka: Avtoref. diss. … kand. filol. nauk]. Moscow, 1981.

19. Pedagogical Speech Studying. Reference Dictionary [Pedagogicheskoe rechevedenie. Slovar’-spravochnik]. Moscow, 1998. URL: http://slovarionline.ru/pedagogicheskoe_rechevedenie/page/kontsovka_teksta.1 

20. Russian Dictionary In 4 volums. Moscow, 1981–1984.

21. Tarasov E. F. Speech influence as the problem of speech communication [Rechevoe vozdejstvie kak problema rechevogo obshhenija]. Rechevoe vozdejstvie v sfere massovoj kommunikacii — Speech influence in the field of mass communication. Moscow, 1190. Pp. 3–14.

22. Tikunova S. G. Interaction of structural and content characteristics of the artistic text and its title (based on the English language) [Vzaimodejstvie strukturnyh i soderzhatel’nyh harakteristik hudozhestvennogo teksta i ego zaglavija (na materiale anglijskogo jazyka): Avtoref. diss. … kand. filol. nauk]. Moscow, 2005.

23. Tomas A. O. Space and time informativity in opening and final paragraphs of artistic prose text [Prostranstvenno-vremennaja informativnost’ nachal’nyh i zakljuchitel’nyh abzacev hudozhestvennogo prozaicheskogo teksta: Avtoref. diss. … kand. filol. nauk]. Odessa, 1987.

24. Cherepanova E. Yu. The conclusion of the literary work of great form as a structural text element (on the material of English prose 18‑21 centuries) [Zakljuchenie literaturnogo proizvedenija bol’shoj formy kak stroevoj jelement teksta (na materiale anglojazychnoj prozy 18–21 vekov): Avtoref. diss. … kand. filol. nauk]. Tula, 2008. URL: http://www.dissercat.com/content/zaklyuchenie-literaturnogo-proizvedeniya-bolshoi-formy-kak-stroevoi-element-teksta-na-materi. 

25. Shamraenko E. N. Logical-semantic relationship as a type of communication between the text beginning and ending [Logiko-semanticheskaja svjaz’ kak tip svjazi mezhdu nachalom i koncovkoj teksta]. URL: http://dspace.nbuv.gov.ua/bitstream/handle/123456789/21418/98‑Shamraenko.pdf?sequence=1