Вторник, Ноябрь 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Я‑нарративы и конструирование городской идентичности в урбанистически ориентированных медиа

Рассматриваются особенности идентификации городского сообщества в так называемых урбанистически ориентированных медиа (В. В. Абашев, И. М. Печищев). Актуальность исследования связана с активностью урбанизационных процессов, которые опосредованы ситуацией поздней российской урбанизации (В. Л. Глазычев) и явлением «хипстерского урбанизма» (В. С. Вахштайн). В качестве одного из репрезентативных приемов формирования новой городской идентичности анализируются характерные для этого типа медиа я-нарративы, пришедшие на смену традиционному интервью. Опираясь на представление об интенциональности речевой деятельности (Л. Р. Дускаева) и концепцию нарратива как базовой метафоры (Т. Р. Сарбин), автор рассматривает устойчивые типы я-нарративов, сложившиеся в трех основных предметно-тематических группах автобиографических повествований новых городских медиа (история жизни, конкретный опыт, отношение к месту). В качестве базовых метафор, определяющих содержательные особенности данных групп, анализируются метафоры стартапа, ответа на вызов и дизайна соответственно. Выявленные базовые метафоры концентрируют ключевые ценности нового урбанизма как образа жизни, характерного для современного мегаполиса: креативность, самодостаточность, индивидуальность, включая утверждение права на необычность, а также комфортность городской среды и социально-психологический комфорт, который основан на осознанной толерантности. В то же время, являясь средством осмысления конкретного жизненного опыта, биографические нарративы не просто знакомят с возможными сценариями жизни в мегаполисе, но и создают органичную для совместной идентификации коммуникативную ситуацию. Предоставляя голос обычным горожанам, урбанистически ориентированные городские медиа добиваются эффекта солидарности со своими читателями, важного для процессов социальной идентификации.

Self-narrative and urban identity construction in the urban-oriented media

The article discusses the identification of the urban community in the so-called urban-oriented media (V. V. Abashev, I. M. Pechischev). The relevance of the study is justified by active urbanization processes indirectly influenced by the situation of late Russian urbanization (V. L. Glazychev) and the formation of “hipster urbanism” (V. S. Vakhshtain). As a representative method of forming a new urban identity, self-narratives which are typical of this kind of media and which have replaced the traditional interview are analysed. Based on the notion of speech being intentional (L. R. Duskayeva) and the concept of narrative as a basic metaphor (T. R. Sarbin), the stable types of self-narratives that have developed in the three main subject-thematic groups of autobiographical narrations (life story, specific experience, attitude to the place) are studied in the article. The metaphors of a startup, a response to a challenge and design are considered as the basic metaphors that demonstrate the values of the new urban identity, namely creativity, self-sufficiency, individuality, including the assertion of the right of being unusual, as well as the comfort of the urban environment and socio-psychological comfort based on conscious tolerance. At the same time, being a means to understanding particular life experiences, biographical narratives do not only introduce possible scenarios of life in a megalopolis, but also create an environment for joint identification communicative situation. By giving the vote to ordinary citizens, urban-oriented media achieve solidarity with their readers, which is very important for social identification processes.

Власова Елена Георгиевна — канд. филол. наук, доц.;
elena_vlasova@list.ru

Пермский государственный национальный
исследовательский университет,
Российская Федерация, 614099, Пермь, ул. Букирева, 15

Elena G. Vlasova — PhD, Associate Professor;
elena_vlasova@list.ru

Perm State National Research University,
15, ul. Bukireva, Perm, 614099, Russian Federation

Власова, Е. Г. (2019). Я-нарративы и конструирование городской идентичности в урбанистически ориентированных медиа. Медиалингвистика, 6 (3), 303–314. 

DOI: 10.21638/spbu22.2019.302

URL: https://medialing.ru/ya-narrativy-i-konstruirovanie-gorodskoj-identichnosti-v-urbanisticheski-orientirovannyh-media/ (дата обращения: 19.11.2019)

Vlasova, E. G. (2019). Self-narrative and urban identity construction in the urban-oriented media. Media Linguistics, 6 (3), 303–314. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2019.302

URL: https://medialing.ru/ya-narrativy-i-konstruirovanie-gorodskoj-identichnosti-v-urbanisticheski-orientirovannyh-media/ (accessed: 19.11.2019)

УДК 82

Иссле­до­ва­ние выпол­не­но при финан­со­вой под­держ­ке про­ек­та РФФИ № 18–412-590008 р_а «Новые город­ские медиа в локаль­ном ком­му­ни­ка­тив­ном про­стран­стве».

Поста­нов­ка про­бле­мы. Про­бле­мы иден­тич­но­сти зани­ма­ют в жиз­ни совре­мен­но­го обще­ства одно из цен­траль­ных мест. Кри­зис куль­тур­ной иден­тич­но­сти, о кото­ром гово­ри­ли тео­ре­ти­ки пост­мо­дер­на, усу­губ­ля­ет­ся сего­дня нарас­та­ю­щи­ми обще­ствен­но-поли­ти­че­ски­ми и соци­аль­ны­ми про­бле­ма­ми, свя­зан­ны­ми с гло­баль­ным изме­не­ни­ем обще­ствен­ной мобиль­но­сти, осо­бен­но с про­цес­са­ми мигра­ции. В этой ситу­а­ции воз­рас­та­ет роль соци­о­куль­тур­ных прак­тик, при­зван­ных гар­мо­ни­зи­ро­вать про­цес­сы иден­ти­фи­ка­ции. Так, в совре­мен­ной социо­ло­гии сло­жи­лась кон­цеп­ция «био­гра­фи­за­ции», или «био­гра­фи­че­ской эман­си­па­ции», совре­мен­но­го обще­ства [Beck 1986; Giddens 1991], воз­ни­ка­ю­щей как реак­ция на пост­мо­дер­нист­ский кри­зис иден­тич­но­сти. «Услож­не­ние соци­аль­ных кон­фи­гу­ра­ций, функ­ци­о­наль­ная диф­фе­рен­ци­а­ция и фраг­мен­та­ция, бытий­ная неопре­де­лен­ность в кон­тек­сте слу­чай­но­стей и гло­баль­ных рис­ков, мно­же­ствен­ность лич­ност­ных аффи­ли­а­ций, ино­гда кон­фликт­ных, ухо­дя­щих в глубь тем­но­го ядра бес­со­зна­тель­но­го, — это типич­ные чер­ты (пост)современного обще­ства. В таком хао­се труд­но выстро­ить соб­ствен­ную иден­тич­ность; для это­го тре­бу­ют­ся посто­ян­ные рефлек­сив­ные уси­лия», — так опре­де­ля­ют акту­аль­ность про­цес­сов само­иден­ти­фи­ка­ции совре­мен­но­го чело­ве­ка авто­ры ген­дер­ных иссле­до­ва­ний Е. Здра­во­мыс­ло­ва и Е. Тем­ки­на [Здра­во­мыс­ло­ва, Тем­ки­на 2007: 230].

Про­цес­сы позд­ней рос­сий­ской урба­ни­за­ции [Гла­зы­чев 1995], кото­рые доста­точ­но актив­но обсуж­да­ют­ся сего­дня в обще­ствен­но-поли­ти­че­ской и ака­де­ми­че­ской сфе­рах, сде­ла­ли город одним из про­странств, ост­ро нуж­да­ю­щих­ся в реин­тер­пре­та­ции. На этой волне появ­ля­ют­ся новые город­ские медиа [Аба­шев, Печи­щев 2018; Вла­со­ва 2018], кото­рые видят свою мис­сию в меди­а­ти­за­ции новой город­ской иден­тич­но­сти.

Урба­ни­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ные медиа фор­ми­ру­ют­ся в 2010‑х годах как тип интер­нет-изда­ния (газе­та или жур­нал), повест­ку кото­ро­го опре­де­ля­ют инте­ре­сы повсе­днев­ной жиз­ни совре­мен­но­го мега­по­ли­са. Лиде­ром это­го медиа­сег­мен­та стал мос­ков­ский про­ект «The Villagе» (2010), появив­ший­ся на осно­ве город­ско­го бло­га [Бушев, Ива­но­ва: 2016]. Сей­час это круп­ное медиа, откры­ва­ю­щее свои фран­ши­зы в раз­ных горо­дах РФ и пост­со­вет­ско­го про­стран­ства. Идея город­ско­го медиа ново­го фор­ма­та была под­хва­че­на мно­ги­ми рос­сий­ски­мb горо­да­ми. Сре­ди изда­ний это­го типа — «Бума­га» в Санкт-Петер­бур­ге, «Инде» в Каза­ни, «It`s My City» в Ека­те­рин­бур­ге, «Downtown» в Воро­не­же, «Bigvill» в Сама­ре, «The Province» в Иркут­ске, «NN-Stories » и «Celedka» в Ниж­нем Нов­го­ро­де, «Zvzda» и «Text» в Пер­ми, «Sabotage» в Вол­го­гра­де, «Том­ский Обзор», «Public Speech» в Омске и мно­гие дру­гие.

Нагляд­ным про­яв­ле­ни­ем иден­ти­фи­ци­ру­ю­щей мис­сии урба­ни­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ных медиа мож­но счи­тать раз­ра­бо­тан­ный и актив­но исполь­зу­е­мый ими фор­мат моно­ло­га, кото­рый при­шел на сме­ну тра­ди­ци­он­но­му интер­вью. Моно­ло­ги пред­став­ля­ют собой раз­вер­ну­тые я‑нарративы, рас­ска­зы­ва­ю­щие жиз­нен­ную исто­рию или исто­рию кон­крет­но­го опы­та героя пуб­ли­ка­ции. На осно­ве таких авто­био­гра­фи­че­ских нар­ра­ти­вов стро­ит­ся боль­шин­ство руб­рик «The Villagе», «Бума­ги» и «Celedkи». В дру­гих изда­ни­ях они пред­став­ле­ны несколь­ки­ми руб­ри­ка­ми или спец­про­ек­та­ми, а в целом их при­сут­ствие мож­но назвать визит­ной кар­точ­кой дан­но­го вида СМИ.

Исто­рия вопро­са. При­ме­не­ние нар­ра­тив­ной тео­рии для изу­че­ния иден­тич­но­сти име­ет вну­ши­тель­ную иссле­до­ва­тель­скую тра­ди­цию [Рож­де­ствен­ская 2010], кото­рая сфор­ми­ро­ва­ла поня­тие нар­ра­тив­ной иден­тич­но­сти [Ricoeur 1991], вошед­шее сего­дня в раз­ные сфе­ры гума­ни­тар­ных иссле­до­ва­ний. Осо­бен­но актив­но идеи нар­ра­тив­ной иден­тич­но­сти раз­ра­ба­ты­ва­ют­ся в соци­аль­ной пси­хо­ло­гии, кото­рая гене­ри­ру­ет новые под­хо­ды к изу­че­нию я‑нарратива и про­цес­сов пер­со­наль­ной иден­ти­фи­ка­ции, зафик­си­ро­ван­ных в нем [Кут­ко­вая 2014]. Выде­ля­ют три основ­ных направ­ле­ния в изу­че­нии нар­ра­тив­ной иден­тич­но­сти:

— нар­ра­тив­ная пси­хо­ло­гия (Т. Сар­бин, Г. Олпорт, Дж. Бру­нер, К. Гер­ген, Ч. Тей­лор) [Sarbin 1985; Allport 1942; Бру­нер 2005; Gergen 1991; Taylor 1989];

— кон­струк­ци­о­нист­ский под­ход (К. Гер­ген) [Gergen 1997];

— пер­со­но­ло­ги­че­ский под­ход (Д. П. МакА­дамс) [McAdams 2011].

Базо­вы­ми иде­я­ми нар­ра­тив­но­го ана­ли­за иден­тич­но­сти явля­ют­ся пред­став­ле­ния о «нар­ра­тив­ном моду­се» (Дж. Бру­нер) и «нар­ра­тив­ном прин­ци­пе» (Т. Сар­бин). Соглас­но кон­струк­ти­вист­ско­му под­хо­ду Дж. Бру­не­ра, нет ино­го спо­со­ба опи­са­ния «про­жи­то­го вре­ме­ни» (lived time), кро­ме фор­мы нар­ра­ти­ва. Тем самым «авто­био­гра­фия (фор­маль­ная или нефор­маль­ная) может быть рас­смот­ре­на как ряд про­це­дур для “созда­ния жиз­ни”» [Бру­нер 2005: 11].

Нар­ра­тив­ный прин­цип пред­по­ла­га­ет, что опи­са­ние жиз­нен­но­го опы­та про­ис­хо­дит на осно­ве нар­ра­тив­ных струк­тур, сфор­ми­ро­ван­ных в обще­стве: «Я выдви­гаю нар­ра­тив­ный прин­цип (narratory principle): люди дума­ют, вос­при­ни­ма­ют, вооб­ра­жа­ют и совер­ша­ют мораль­ные выбо­ры соглас­но нар­ра­тив­ным струк­ту­рам» [Сар­бин 2006: 8]. С помо­щью нар­ра­ти­ва «инди­ви­ду­аль­ный опыт упо­ря­до­чи­ва­ет­ся в целост­ные смыс­ло­вые струк­ту­ры, иден­тич­ность кон­стру­и­ру­ет­ся вокруг “исто­рии” или “рас­ска­за” о сво­ем Я» [Кут­ко­вая 2014: 26]. Нар­ра­тив­ный прин­цип напря­мую ведет к пони­ма­нию важ­но­го для фор­ми­ро­ва­ния иден­тич­но­сти про­цес­са: пер­со­наль­ная иден­ти­фи­ка­ция рас­сказ­чи­ка опи­ра­ет­ся на суще­ству­ю­щие в обще­стве сюже­ты и те соци­о­куль­тур­ные смыс­лы, кото­рые в них запе­чат­ле­лись.

Мето­ди­ка ана­ли­за. В силу боль­шо­го раз­но­об­ра­зия под­хо­дов к изу­че­нию нар­ра­ти­ва необ­хо­ди­мо оста­но­вить­ся на опре­де­ле­нии это­го поня­тия. Учи­ты­вая доку­мен­таль­ную при­ро­ду жур­на­лист­ских нар­ра­ти­вов, удоб­нее вос­поль­зо­вать­ся опре­де­ле­ни­я­ми нар­ра­ти­ва, при­ня­ты­ми в соци­аль­ной пси­хо­ло­гии. При этом попы­та­ем­ся сов­ме­стить общее пред­став­ле­ние о собы­тий­ной осно­ве нар­ра­ти­ва с ком­му­ни­ка­тив­ны­ми харак­те­ри­сти­ка­ми это­го вида рече­вой дея­тель­но­сти. Таким обра­зом, нар­ра­тив — это пред­став­ле­ние во вре­мен­ной после­до­ва­тель­но­сти несколь­ких собы­тий, кото­рое акту­а­ли­зи­ру­ет меха­низ­мы осо­зна­ния с целью «ста­би­ли­за­ции или изме­не­ния суще­ству­ю­щей иерар­хии моти­вов для опти­ми­за­ции харак­те­ри­стик буду­щей дея­тель­но­сти» [Нур­ко­ва 2010: 91]. Соот­вет­ствен­но я‑нарратив — это авто­био­гра­фи­че­ский нар­ра­тив, кото­рый пред­став­ля­ет после­до­ва­тель­ность собы­тий из жиз­ни рас­сказ­чи­ка, т. е. исто­рию его жиз­нен­но­го опы­та, и явля­ет­ся «инстру­мен­том кон­стру­и­ро­ва­ния сво­ей иден­тич­но­сти» [Зай­це­ва 2016: 124]. Функ­ци­о­ни­ро­ва­ние это­го инстру­мен­та пред­по­ла­га­ет реше­ние несколь­ких вза­и­мо­свя­зан­ных задач: «Изло­же­ние фак­тов авто­био­гра­фии в виде “исто­рии сво­ей жиз­ни” <…> одно­вре­мен­но 1) тема­ти­че­ски струк­ту­ри­ру­ет ее, вычле­няя основ­ные акту­аль­ные свя­зи с миром; 2) отра­жа­ет гене­ра­ли­зо­ван­ное само­от­но­ше­ние и его дина­ми­ку в раз­ные пери­о­ды; 3) поз­во­ля­ет транс­ли­ро­вать и утвер­дить в дис­кур­се опре­де­лен­ные цен­ност­ные ори­ен­та­ции, убеж­де­ния, миро­воз­зрен­че­ские и экзи­стен­ци­аль­ные уста­нов­ки как пра­виль­ные, обос­но­ван­ные этой жиз­нен­ной исто­ри­ей» [Зай­це­ва 2016: 124].

Харак­те­ри­сти­ка нар­ра­тив­ных моде­лей авто­био­гра­фи­че­ских моно­ло­гов будет постро­е­на на осно­ве кон­цеп­ции об интен­ци­о­наль­ном харак­те­ре рече­вой дея­тель­но­сти [Дус­ка­е­ва 2012]. Исхо­дя из того, что я‑нарративы, пред­став­лен­ные в новых город­ских медиа, при­над­ле­жат жур­на­лист­ско­му дис­кур­су, рас­смат­ри­вать их нуж­но как сво­е­го рода вто­рич­ные я‑нарративы, объ­еди­ня­ю­щие интен­ции авто­ра пуб­ли­ка­ции и рас­сказ­чи­ка.

Пони­мая интен­цию как «экс­тра­линг­ви­сти­че­ский фак­тор, кото­рый, будучи фено­ме­ном мен­таль­но­го харак­те­ра, зна­чим для иссле­до­ва­ния не толь­ко семан­ти­ко-смыс­ло­вой, но и рече­вой струк­тур медий­ной речи» [Дус­ка­е­ва 2012: 254], отме­тим, что харак­тер и типо­ло­гия интен­ций зави­сят от «инсти­ту­ци­о­наль­ной пред­на­зна­чен­но­сти» кон­крет­ной сфе­ры дея­тель­но­сти. Опи­ра­ясь на это пред­став­ле­ние, Л. Р. Дус­ка­е­ва раз­ра­ба­ты­ва­ет клас­си­фи­ка­цию типо­вых интен­ций в жур­на­ли­сти­ке, кото­рая сви­де­тель­ству­ет о «поли­ин­тен­ци­о­наль­ной систем­но­сти жур­на­лист­ской речи» [Дус­ка­е­ва 2012: 258]. В част­но­сти, в груп­пе систем­но-про­фес­си­о­наль­ных интен­ций выде­ля­ют­ся соци­аль­но ори­ен­ти­ру­ю­щая и раз­вле­ка­тель­ная, в груп­пе инди­ви­ду­аль­ных интен­ций — пря­мая и кос­вен­ная. Поми­мо это­го, суще­ству­ют «содер­жа­тель­но-струк­тур­ные насло­е­ния», свя­зан­ные с раз­ны­ми уров­ня­ми жур­на­лист­ской дея­тель­но­сти: «интен­ци­о­наль­ность созда­ния сово­куп­но­го тек­сто­ти­па», «интен­ци­о­наль­ность сово­куп­но­го тек­ста» или «интен­ци­о­наль­ность мак­ро­тек­ста» [Дус­ка­е­ва 2012: 258–259].

Интен­ци­о­наль­ный под­ход поз­во­ля­ет выявить основ­ное ком­му­ни­ка­тив­ное и семан­ти­ко-смыс­ло­вое содер­жа­ние моно­ло­гов-иден­ти­фи­ка­ций. При этом будут учи­ты­вать­ся как соб­ствен­но жур­на­лист­ские интен­ции, так и интен­ции, харак­тер­ные для авто­био­гра­фи­че­ско­го дис­кур­са, чье вли­я­ние опо­сре­до­ва­но струк­тур­но-содер­жа­тель­ной спе­ци­фи­кой я‑нарратива. С уче­том слож­ной дис­кур­сив­ной при­ро­ды рас­смат­ри­ва­е­мых тек­стов, фор­ми­ру­ю­щих­ся на гра­ни­це жур­на­ли­сти­ки и уст­ных авто­био­гра­фи­че­ских исто­рий, пред­став­ля­ет­ся про­дук­тив­ным обра­ще­ние к поня­тию «базо­вой мета­фо­ры» С. Пеп­пе­ра, кото­рая была исполь­зо­ва­на Т. Сар­би­ном для ана­ли­за нар­ра­ти­вов. Базо­вая мета­фо­ра — это дис­кур­сив­ная опе­ра­ция, свя­зан­ная с опре­де­ле­ни­ем ново­го явле­ния посред­ством частич­но­го сход­ства, или ана­ло­гии, кото­рая «обес­пе­чи­ва­ет точ­ку зре­ния для объ­яс­не­ния явле­ний и собы­тий» [Сар­бин 2006: 4]. Важ­но отме­тить, что базо­вые мета­фо­ры явля­ют­ся «не столь­ко резуль­та­та­ми инди­ви­ду­аль­но­го твор­че­ско­го поис­ка, сколь­ко его “исто­ри­че­ски­ми апри­о­ри”, кон­цеп­ту­аль­ны­ми фор­ма­ми экзи­стен­ци­а­лов, почерп­ну­тых в неко­то­рой тра­ди­ции и куль­ти­ви­ру­е­мых в ходе инди­ви­ду­аль­ной био­гра­фии» [Каса­вин 1998: 360]. В чис­ло «экзи­стен­ци­а­лов» «вхо­дят основ­ные цен­но­сти (кри­те­рии оцен­ки и само­оцен­ки) и основ­ные ситу­а­ции (пред­мет­ное поле)» [Каса­вин 1998: 360].

Исхо­дя из тако­го пони­ма­ния базо­вой мета­фо­ры, В. Ю. Дарен­ский пред­ла­га­ет выде­лить в каче­стве устой­чи­вых раз­но­вид­но­стей худо­же­ствен­ных авто­био­гра­фи­че­ских нар­ра­ти­вов мета­фо­ры «жизнь-как-воз­вра­ще­ние», «жизнь-как-исце­ле­ние (иссле­до­ва­ние, осво­бож­де­ние)», «жизнь-как-обособ­ле­ние», «жизнь-как-пред­став­ле­ние», «жизнь-как-само­от­да­ча», «жизнь-как-слу­же­ние», «жизнь-как-обра­ще­ние (рели­ги­оз­ное)» [Дарен­ский 2013].

Ста­нов­ле­ние «базо­вой мета­фо­ры» в нар­ра­ти­ве может быть сопо­став­ле­но с раз­ви­ти­ем повест­во­ва­тель­но­го моти­ва, кото­рый пони­ма­ет­ся как «про­цесс созда­ния инва­ри­ант­ной семан­ти­че­ской кон­струк­ции, цен­траль­ной темы (идеи) жиз­не­опи­са­ния, обра­зу­ю­щей ось, внут­рен­ний стер­жень рас­ска­зов о себе, постро­е­ния жиз­нен­ных сце­на­ри­ев и даже фик­ци­он­ных идей» [Силан­тьев 2004: 7]. При­ме­няя мотив­ный ана­лиз нар­ра­ти­ва, пси­хо­ло­ги гово­рят о том, что «усмот­рен­ный мотив, раз воз­ник­нув и повто­рив­шись в попыт­ках осмыс­лить и упо­ря­до­чить жиз­нен­ный опыт, затем может пола­гать­ся субъ­ек­том как дей­ству­ю­щий и в иных жиз­нен­ных собы­ти­ях — как “ядер­ная” кон­струк­ция — и осмыс­лять­ся как пред­на­зна­че­ние, как “знак судь­бы”» [Сапо­го­ва 2005: 71–72]. Дей­ствуя в рам­ках пред­став­лен­но­го куль­тур­но-дея­тель­ност­но­го под­хо­да, В. Нур­ко­ва рас­смат­ри­ва­ет такие вари­ан­ты кон­цеп­та судь­бы: судь­ба-пред­опре­де­ле­ние, судь­ба — реа­ли­за­ция куль­тур­но­го сце­на­рия, судь­ба — резуль­тат серии сво­бод­ных выбо­ров [Нур­ко­ва 2010: 76].

Замет­но, что в пред­став­лен­ных клас­си­фи­ка­ци­ях, будь в ее осно­ва­нии «базо­вая мета­фо­ра» или «знак судь­бы», содер­жа­ни­ем клас­си­фи­ка­ци­он­но­го при­зна­ка ста­но­вит­ся интен­ция, т. е. ком­му­ни­ка­тив­ное наме­ре­ние, свя­зан­ное с интер­пре­та­ци­ей чело­ве­ком сво­е­го пред­на­зна­че­ния, кото­рая про­ис­хо­дит в соот­вет­ствии с задан­ны­ми обще­ством дис­кур­сив­ны­ми прак­ти­ка­ми. Опре­де­ля­ю­щую роль ком­му­ни­ка­тив­ной цели в кон­стру­и­ро­ва­нии нар­ра­ти­ва под­чер­ки­вал Т. Сар­бин: «Как бы ни реша­лась в кон­це кон­цов про­бле­ма клас­си­фи­ка­ции, пред­став­ля­ет­ся ясным, что типо­ло­гия сюже­тов долж­на осно­вы­вать­ся не на отдель­ных дей­стви­ях пер­со­на­жей per se, но на струк­ту­ре кон­тек­ста, кото­рая опре­де­ля­ет, будет ли чита­тель или зри­тель опе­ча­лен, вос­хи­щен, вдох­нов­лен или про­свет­лен дей­стви­я­ми скон­стру­и­ро­ван­ных пер­со­на­жей исто­рии» [Сар­бин 2006: 8–9].

Выяв­лен­ные на осно­ве пред­став­лен­ных под­хо­дов базо­вые мета­фо­ры я‑нарративов поз­во­лят наме­тить основ­ные семан­ти­ко-смыс­ло­вые и рече­вые ори­ен­ти­ры новой город­ской иден­тич­но­сти.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Рож­де­ние урба­ни­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ных медиа свя­за­но с новым эта­пом урба­ни­за­ции, кото­рый носит харак­тер урба­ни­за­ции сни­зу. Иссле­до­ва­те­ли Ю. А. Гри­бер и А. Г. Его­ров, пред­ла­гая исполь­зо­вать для харак­те­ри­сти­ки это­го явле­ния назва­ние «так­ти­че­ский урба­низм» [Lydon, Garcia 2015], гово­рят о суще­ство­ва­нии мно­же­ства подоб­ных опре­де­ле­ний: «хип­стер­ский урба­низм» [Вах­штайн 2014], «всплы­ва­ю­щий урба­низм» (pop-up urbanism), «само­дель­ный урба­низм» (handmade urbanism), «урба­низм в сти­ле сде­лай сам» (DIY urbanism), «пар­ти­зан­ский урба­низм» (guerrilla urbanism), «коопе­ра­тив­ный урба­низм» (co-urbanism) и целый ряд дру­гих. Все эти кон­цеп­ции объ­еди­ня­ет общая зада­ча «пере­пла­ни­ро­ва­ния город­ско­го про­стран­ства, созда­ния более ком­форт­ной сре­ды и ожив­ле­ния пуб­лич­ных про­странств с помо­щью раз­но­го рода худо­же­ствен­ных прак­тик» [Гри­бер, Его­ров 2015]. Новый урба­низм опи­ра­ет­ся на ини­ци­а­ти­ву самих горо­жан и фор­ми­ро­ва­ние актив­но­го отно­ше­ния к сво­ей жиз­ни.

Опре­де­ляя спе­ци­фи­ку ново­го урба­низ­ма, В. С. Вах­штайн обра­ща­ет­ся к мета­фо­ре «сце­ны»: «Хип­стер­ский урба­низм пре­вра­ща­ет город­ское про­стран­ство в под­мост­ки, город — боль­ше не маши­на, а сце­на. (Маши­на совсем ино­го рода: маши­на пред­став­ле­ния, маши­на удо­воль­ствия.) Он рас­кра­ши­ва­ет в яркие цве­та забо­ры и уста­нав­ли­ва­ет на каж­дом углу кон­тей­не­ры для сор­ти­ров­ки мусо­ра. Забро­шен­ные пром­зо­ны ста­но­вят­ся оча­га­ми обще­ствен­ной жиз­ни. Пост­ин­ду­стри­аль­ные тру­що­бы окку­пи­ру­ют­ся пред­ста­ви­те­ля­ми кре­а­тив­но­го клас­са и обра­зу­ют новый твор­че­ский кла­стер. Несмот­ря на тща­тель­но куль­ти­ви­ру­е­мую идео­ло­гию livability, это исто­рия не про жилье, но и не про рабо­чие места — это ско­рее про те про­стран­ства, где люди могут встре­чать­ся и общать­ся друг с дру­гом (от дво­ров до цен­траль­ных пар­ков)» [Вах­штайн 2014: 14]. Сце­ни­че­ское устрой­ство про­стран­ства пре­вра­ща­ет

город в место «сопри­сут­ствия» незна­ко­мых людей, кото­рые нахо­дят­ся в ситу­а­ции наблю­де­ния. Наблю­де­ние — это про­цесс, кото­рый тре­бу­ет твор­че­ской актив­но­сти и пред­по­ла­га­ет част­ный харак­тер вос­при­я­тия. Наблю­де­ние напря­мую свя­за­но с нар­ра­ти­вом, посколь­ку само по себе име­ет про­стран­ствен­но-вре­мен­ную струк­ту­ру и обла­да­ет ракур­сом, кото­рый пред­по­ла­га­ет направ­лен­ность вос­при­я­тия.

Вни­ма­тель­ный и подроб­ный харак­тер вос­при­я­тия опре­де­лен­ным обра­зом выстра­и­ва­ет наблю­да­е­мое про­стран­ство. Осно­во­по­ла­га­ю­щим отли­чи­ем урба­ни­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ных медиа от тра­ди­ци­он­ных город­ских изда­ний ста­но­вит­ся прин­ци­пи­аль­но иной харак­тер инфор­ма­ци­он­ной повест­ки. В цен­тре вни­ма­ния новых город­ских медиа ока­зы­ва­ет­ся город­ская повсе­днев­ность и мик­ро­ско­пи­че­ские город­ские прак­ти­ки. Онто­ло­ги­че­ское зна­че­ние при­об­ре­та­ют темы, тра­ди­ци­он­но отно­ся­щи­е­ся к раз­де­лам о сти­ле жиз­ни: еда, здо­ро­вье, дизайн инте­рье­ров, кра­со­та, хоб­би. В этом отно­ше­нии новые город­ские медиа напря­мую вопло­ща­ют кон­цеп­цию тре­тье­го места, кото­ры­ми Р. Оль­ден­бург пред­ло­жил назы­вать нефор­маль­ные обще­ствен­ные места для встреч, такие как кафе, кофей­ни, книж­ные мага­зи­ны, бары, сало­ны кра­со­ты и дру­гие места «тусо­вок»: «Ничто так не спо­соб­ству­ет чув­ству при­над­леж­но­сти к сооб­ще­ству, как при­част­ность к тре­тье­му месту. Оно зна­чит боль­ше, чем член­ство в десят­ке фор­маль­ных орга­ни­за­ций. Если фор­маль­ные орга­ни­за­ции обыч­но соби­ра­ют вме­сте схо­жим обра­зом настро­ен­ных людей с похо­жи­ми инте­ре­са­ми, то тре­тьи места, наобо­рот, при­вле­ка­ют всех под­ряд» [Оль­ден­бург 2014: 29].

Преж­де чем перей­ти к ана­ли­зу нар­ра­ти­вов, необ­хо­ди­мо сде­лать еще одно важ­ное заме­ча­ние по пово­ду горо­да «тре­тьих мест». Глав­ной цен­но­стью это­го про­стран­ства объ­яв­ля­ют­ся мно­го­об­ра­зие и толе­рант­ность, кото­рые и поз­во­ля­ют ужи­вать­ся друг с дру­гом раз­ным людям. Ком­форт­ная сре­да, кото­рая ста­вит­ся во гла­ву «хип­стер­ско­го» горо­да, пред­по­ла­га­ет так­же соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ский ком­форт, кото­рый невоз­мо­жен без ува­же­ния к Дру­го­му. Опре­де­ляя роль медиа в этих про­цес­сах, Оль­ден­бург спро­гно­зи­ро­вал сме­ну инфор­ма­ци­он­ной поли­ти­ки город­ских СМИ: «Ожи­да­ет­ся, что газе­ты будут менее, чем рань­ше, свя­за­ны с кон­крет­ны­ми поли­ти­ка­ми и биз­нес-сооб­ще­ством, а боль­ше — с граж­да­на­ми, кото­рые пыта­ют­ся “про­жить хоро­шую жизнь в хоро­шем горо­де”» [Оль­ден­бург 2014: 29].

Для ана­ли­за были выбра­ны три основ­ные пред­мет­но-тема­ти­че­ские груп­пы город­ских я‑нарративов: нар­ра­ти­вы о жиз­нен­ном пути (сюда отно­сят­ся нар­ра­ти­вы о созда­нии биз­не­са, про­фес­си­о­наль­ной и твор­че­ской само­ре­а­ли­за­ции, фор­ми­ро­ва­нии харак­те­ра или соци­аль­ной роли), нар­ра­ти­вы о кон­крет­ном опы­те (опыт раз­вле­че­ния, быто­вой опыт, финан­со­вый опыт, опыт вос­пи­та­ния детей и т. д. — это темы, кото­рые име­ют непо­сред­ствен­ную связь с теку­щей инфор­ма­ци­он­ной повест­кой) и нар­ра­ти­вы о месте житель­ства (квар­ти­ра, дом, рай­он, город, стра­на).

Пер­вая груп­па я‑нарративов оче­вид­но соот­но­сит­ся с тра­ди­ци­он­ным порт­рет­ным интер­вью: неред­ко пуб­ли­ка­ция, постро­ен­ная на осно­ве тако­го нар­ра­ти­ва, пред­ва­ря­ет­ся автор­ским анон­сом, раз­би­та на тема­ти­че­ские глав­ки, отсы­ла­ю­щие к логи­ке вопрос­ни­ка, содер­жит под­пись авто­ра. Одна­ко отказ жур­на­ли­ста от роли интер­вью­е­ра меня­ет ком­му­ни­ка­тив­ную при­ро­ду тек­ста, делая акцент на голо­се героя и созда­вая ситу­а­цию его непо­сред­ствен­но­го обще­ния с чита­те­лем.

В свя­зи с осо­бым харак­те­ром вза­и­мо­от­но­ше­ний авто­ра и героя экс­пли­цит­ной интен­ци­ей тек­ста ста­но­вит­ся интен­ция рас­сказ­чи­ка. Жур­на­лист зани­ма­ет ско­рее пози­цию слу­ша­те­ля, кото­рый сле­дит за моно­ло­гом, как и осталь­ные чита­те­ли изда­ния. Чаще все­го в таких текстах базо­вой явля­ет­ся мета­фо­ра стар­та­па, став­ше­го реаль­но­стью бла­го­да­ря кре­а­тив­но­му выбо­ру героя и под­держ­ке бли­жай­ше­го окру­же­ния: коман­ды, дру­зей или род­ных. Кре­а­тив­ность, как пра­ви­ло, свя­за­на с новиз­ной и необыч­но­стью выбран­ной геро­ем сфе­ры реа­ли­за­ции. В свя­зи с этим он обя­за­тель­но стал­ки­ва­ет­ся с непо­ни­ма­ни­ем и отчуж­де­ни­ем, воз­ни­ка­ет кон­фликт ново­го и ста­ро­го, одна­ко его соб­ствен­ная воля и под­держ­ка коман­ды при­во­дят к убе­ди­тель­ной само­ре­а­ли­за­ции. В таком клю­че, напри­мер, стро­ит рас­сказ о новом для горо­да биз­не­се кей­те­рин­га герой пуб­ли­ка­ции «Аппе­тит во вре­мя езды: исто­рия кей­те­рин­га “Брок­ко­ли”» (Downtown. 28.02.2019) [Ишков 2019]. «Том­ский обзор» ведет руб­ри­ку «Сло­мать сте­рео­ти­пы», в кото­рой пред­став­ле­ны исто­рии о само­утвер­жде­нии себя в новом, часто не соот­вет­ству­ю­щем ожи­да­ни­ям окру­же­ния или карьер­ным ожи­да­ни­ям каче­стве: герой выби­ра­ет несе­рьез­ную, с точ­ки зре­ния близ­ких, про­фес­сию («Бар­мен Влад Лебе­дев: о боро­де, про­фес­сии и поль­зе латун­ных рас­че­сок». Том­ский обзор. 08.09.2014) [Куз­не­цо­ва 2014] или необыч­ное для сво­е­го про­фес­си­о­наль­но­го сооб­ще­ства хоб­би («Наза­рий Чеса­лов — медик, кри­ми­на­лист, худож­ник». Том­ский обзор. 30.11.2016) [Боро­дич 2016]. Гар­мо­ни­за­ция само­вос­при­я­тия — важ­ный смыс­ло­вой ком­по­нент порт­рет­ных я‑нарративов, кото­рый свя­зан с утвер­жде­ни­ем цен­но­стей «хип­стер­ско­го» горо­да: инди­ви­ду­аль­но­сти и толе­рант­но­сти. Веду­щей интен­ци­ей это­го типа моно­ло­гов ста­но­вит­ся мяг­кий при­зыв к пер­со­наль­ной актив­но­сти в фор­ма­те «исто­рия жиз­ни».

Вто­рая груп­па я‑нарративов пред­став­ле­на неболь­ши­ми моно­ло­га­ми, кото­рые мож­но сопо­ста­вить с тра­ди­ци­он­ны­ми фор­ма­та­ми репли­ки или ком­мен­та­рия, одна­ко более орга­нич­ной кажет­ся дру­гая парал­лель — это ком­мен­та­рии в соци­аль­ных сетях. Чаще все­го такие моно­ло­ги состав­ля­ют­ся в под­бор­ки по кон­крет­но­му инфор­ма­ци­он­но­му пово­ду. Полу­ча­ют­ся мно­го­го­ло­сые пуб­ли­ка­ции, пред­став­ля­ю­щие некий сово­куп­ный опыт про­жи­ва­ния ситу­а­ции. В этих под­бор­ках нет оче­вид­но­го целе­по­ла­га­ния, тем не менее пред­ло­жен­ные вари­ан­ты могут быть полез­ны для при­ня­тия соб­ствен­но­го реше­ния.

Базо­вую мета­фо­ру это­го вида я‑нарративов мож­но опре­де­лить как «ответ на вызов» (по ана­ло­гии с попу­ляр­ным в бло­го­сфе­ре жан­ром «сhallenge»), кото­рый пред­став­ля­ет опыт при­ня­тия внеш­не­го вызо­ва и совер­ше­ния нестан­дарт­но­го поступ­ка. Вызо­вы чаще все­го свя­за­ны с ситу­а­ци­я­ми повсе­днев­ной жиз­ни: отно­ше­ние к празд­ни­кам, уход с рабо­ты, адап­та­ция к режи­му дня и т. д.

Основ­ная интен­ция таких реплик — вовле­че­ние в ком­му­ни­ка­цию и нена­вяз­чи­вая помощь в ситу­а­ции выбо­ра, кото­рый явля­ет­ся одной из самых слож­ных про­блем город­ской жиз­ни. Исто­рии из жиз­ни при­зва­ны пока­зать раз­но­об­ра­зие пове­ден­че­ских так­тик и дать ори­ен­ти­ры для при­ня­тия реше­ния, орга­нич­но­го в кон­крет­ных обсто­я­тель­ствах и для кон­крет­но­го чело­ве­ка. Здесь важ­ны и сами сце­на­рии, и те осно­во­по­ла­га­ю­щие цен­но­сти, кото­рые утвер­жда­ют­ся в них: кре­а­тив­ное отно­ше­ние к жиз­ни, ува­же­ние к инди­ви­ду­аль­но­сти и при­ня­тие раз­но­об­ра­зия.

Так, в одной из реплик пуб­ли­ка­ции «“14 фев­ра­ля — вче­раш­ка”? Что на самом деле дума­ют о празд­нич­ной роман­ти­ке моло­дые люди в 2019‑м» (The Village. 14.02.2019) [Руз­ма­но­ва 2019] пред­ла­га­ет­ся посмот­реть на этот празд­ник как на источ­ник нев­ро­ти­за­ции «невос­тре­бо­ван­ных на любов­ном рын­ке». В то же вре­мя сосед­ние репли­ки зада­ют воз­мож­ные вари­ан­ты сня­тия дис­ком­фор­та, посколь­ку пока­зы­ва­ют соци­аль­ные исто­ки и пер­спек­ти­вы обсуж­да­е­мой про­бле­мы: объ­яс­ня­ют соци­аль­но-эко­но­ми­че­скую подо­пле­ку подоб­но­го рода празд­ни­ков как биз­нес-про­ек­тов или гово­рят о необ­хо­ди­мо­сти пере­осмыс­ле­ния празд­ни­ка в каче­стве пово­да для раз­го­во­ра о «мно­го­об­ра­зии форм люб­ви или важ­но­сти оди­но­че­ства» [Руз­ма­но­ва 2019]. Под­бор­ка раз­но­об­раз­ных оце­нок поз­во­ля­ет чита­те­лю иден­ти­фи­ци­ро­вать соб­ствен­ную пози­цию с подоб­ной и одно­вре­мен­но обра­тить вни­ма­ние на суще­ство­ва­ние про­ти­во­по­лож­ных точек зре­ния. При этом зна­ком­ство с дру­ги­ми мне­ни­я­ми про­ис­хо­дит в ком­форт­ной ситу­а­ции обме­на живы­ми репли­ка­ми. Под­бор­ка моно­ло­гов-реплик созда­ет атмо­сфе­ру пари­тет­но­го обще­ния, минуя нази­да­тель­ность экс­перт­но­го выска­зы­ва­ния. В этом смыс­ле корот­кие я‑нарративы более дру­гих соот­вет­ству­ют ком­му­ни­ка­ции в про­стран­стве «тре­тье­го места».

Тре­тья груп­па я‑нарративов пред­став­ля­ет опыт осво­е­ния город­ско­го про­стран­ства: квар­ти­ры, дома, рай­о­на, горо­да. Геро­я­ми этих нар­ра­ти­вов ока­зы­ва­ют­ся люди, кото­рые обла­да­ют осо­бым чув­ством места. Их опыт, как пра­ви­ло, свя­зан с остра­не­ни­ем про­стран­ства, будь то сти­ли­зо­ван­ный ремонт в исто­ри­че­ском доме, сме­лый дизайн или взгляд экс­па­та.

Веду­щей мета­фо­рой этих нар­ра­ти­вов мож­но назвать мета­фо­ру дизай­на, пред­по­ла­га­ю­ще­го пере­дел­ку про­стран­ства, кото­рое долж­но быть удоб­ным, кра­си­вым и осмыс­лен­ным. Инте­рес к дело­вой сто­роне вопро­са, напри­мер инструк­ция о покуп­ке мебе­ли или мате­ри­а­лов для ремон­та, сосед­ству­ет в этих исто­ри­ях с раз­мыш­ле­ни­я­ми о «чув­стве пре­крас­но­го» («Я живу в доме Капу­сти­на». The Village. 31.01.2019) [Гал­ки­на 2019]. Пре­крас­ное может пони­мать­ся по-раз­но­му: в каче­стве рекон­струк­ции исто­ри­че­ско­го обли­ка квар­ти­ры или экс­пе­ри­мен­таль­но­го дизай­на («Квар­ти­ра-отель для семьи, кото­рая путе­ше­ству­ет 7 раз в год». Downtown. 28.02.2019) [Коз­лу­ко­ва 2019]. И в том и в дру­гом слу­чае глав­ны­ми ока­зы­ва­ют­ся не толь­ко удоб­ство и ком­форт, но и жела­ние под­черк­нуть инди­ви­ду­аль­ность и нестан­дарт­ность места сво­е­го житель­ства. Горо­жане, образ кото­рых созда­ют урба­ни­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ные медиа, выби­ра­ют твор­че­ское и осмыс­лен­ное отно­ше­ние к месту про­жи­ва­ния, что впи­сы­ва­ет­ся в общую интен­цию это­го типа изда­ний: фор­ми­ро­ва­ние цен­но­стей «хоро­шей жиз­ни в хоро­шем горо­де».

Выво­ды. Пред­ла­га­е­мые я‑нарративами новых город­ских медиа базо­вые мета­фо­ры кон­цен­три­ру­ют клю­че­вые цен­но­сти ново­го урба­низ­ма как обра­за жиз­ни, харак­тер­но­го для совре­мен­но­го мега­по­ли­са. Мета­фо­ры стар­та­па, отве­та на вызов и дизай­на вопло­ща­ют такие каче­ства город­ской иден­тич­но­сти, как кре­а­тив­ность, само­до­ста­точ­ность, инди­ви­ду­аль­ность, вклю­чая утвер­жде­ние пра­ва на необыч­ность, а так­же ком­форт­ность город­ской сре­ды и соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ский ком­форт, кото­рый осно­ван на осо­знан­ной толе­рант­но­сти.

Предо­став­ляя голос обыч­ным горо­жа­нам, урба­ни­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ные город­ские медиа доби­ва­ют­ся эффек­та соли­дар­но­сти со сво­и­ми чита­те­ля­ми, чрез­вы­чай­но важ­но­го для про­цес­сов соци­аль­ной иден­ти­фи­ка­ции. Эти ком­му­ни­ка­тив­ные осо­бен­но­сти био­гра­фи­че­ских нар­ра­ти­вов были в свое вре­мя убе­ди­тель­но сфор­му­ли­ро­ва­ны В. И. Тюпой, кото­рый про­вел их ана­лиз в опо­ре на тео­рию диа­ло­гич­но­сти М. М. Бах­ти­на: «Био­гра­фи­че­ский дис­курс вовле­ка­ет адре­са­та в совер­шен­но осо­бое отно­ше­ние к сво­е­му герою, опре­де­ля­е­мое отсут­стви­ем цен­ност­ной дистан­ции меж­ду ними. <…> Жиз­не­опи­са­ние несет в себе рецеп­тив­ную ком­пе­тен­цию “дове­рия к чужо­му сло­ву”, чего не тре­бу­ет анек­дот, но без “бла­го­го­вей­но­го при­я­тия” и “уче­ни­че­ства”, как того тре­бу­ет “авто­ри­тет­ное сло­во” ска­за­ния или прит­чи; это ком­пе­тен­ция вза­и­мо­по­ни­ма­ния носи­те­лей раз­лич­но­го жиз­нен­но­го опы­та, их “сво­бод­но­го согла­сия”, за кото­рым обна­ру­жи­ва­ет­ся “пре­одо­ле­ва­е­мая даль и сбли­же­ние (но не сли­я­ние)”» [Тюпа 2001: 19]. Явля­ясь сред­ством осмыс­ле­ния кон­крет­но­го жиз­нен­но­го опы­та, био­гра­фи­че­ские нар­ра­ти­вы не про­сто зна­ко­мят с воз­мож­ны­ми сце­на­ри­я­ми жиз­ни в мега­по­ли­се, но и созда­ют орга­нич­ную для соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ской иден­ти­фи­ка­ции ком­му­ни­ка­тив­ную ситу­а­цию.

Абашев, В. В., Печищев, И. М. (2018). Городские сетевые издания как агенты урбанизации. Знак: проблемное поле медиаобразования, 4, 201–214.

Бородич, Ю. (2016). Назарий Чесалов — медик, криминалист, художник. Томский обзор, 30 ноября. Электронный ресурс https://obzor.westsib.ru/article/513260---slomat-stereotipybrnazarij-chesalov-medik-kriminalist-hudozhnik.

Брунер, Дж. (2005). Жизнь как нарратив. Постнеклассическая психология, 2005, 1 (2), 9–29.

Бушев, А., Иванова, Я. (2016). Новая среда социального дискурса: городская интернет-газета (на примере The Village). Современный дискурс-анализ, 15, 59–73. Вахштайн, В. С. (2014). Пересборка города: между языком и пространством. Социология власти, 2, 9–38.

Власова, Е. Г. (2018). Урбанистически ориентированные медиа и журналистика соучастия. В Город и медиа: материалы Международной научно-практической конференции «Новые городские медиа в медиаландшафте России», г. Пермь, 1–2 июня 2018 года (с. 69–76). Пермь: Пермский гос. нац. исслед. ун-т.

Галкина, Ю. (2019). «Я живу в доме Капустина» (Петербург). The Village, 31 января. Электронный ресурс https://www.the-village.ru/village/city/where/338567-dom-kapustina.

Глазычев, В. Л. (1995). Город России на пороге урбанизации. Электронный ресурс http://www.glazychev.ru/habitations&cities/1995_gorod_Rossii_na_poroge_urban.htm.

Грибер, Ю. А., Егоров, А. Г. (2015). Тактический урбанизм как форма модернизации повседневности. Социодинамика, 9, 1–79. DOI: 10.7256/2409-7144.2015.9.16196. Электронный ресурс http://e-notabene.ru/pr/article_16196.html/.

Даренский, В. Ю. (2013). Нарративы самособирания «я» в художественной автобиографии. Международный журнал исследований культуры, 1 (10), 79–86.

Дускаева, Л. Р. (2012). Интенциональность речевой деятельности журналиста: онтология и структура. Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 9, 2, 253–260.

Зайцева, Ю. Е. (2016). Я-нарратив как инструмент конструирования идентичности: экзистенциально-нарративный подход. Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 16. Психология. Педагогика, 1, 118–136.

Здравомыслова, Е., Темкина, А. (ред.). (2007). Российский гендерный порядок: социологический подход. Санкт-Петербург: Европейский университет в Санкт-Петербурге.

Ишков, Д. (2019). «Аппетит во время езды»: история кейтеринга «Брокколи» Downtown, 28 февраля. Электронный ресурс http://downtown.ru/voronezh/food/11189.

Касавин, И. Т. (1998). Миграция. Креативность. Текст. Проблемы неклассической теории познания. Санкт-Петербург: РГХИ.

Козлукова, Д. (2019). Квартира-отель для семьи, которая путешествует 7 раз в год. Downtown, 28 февраля. Электронный ресурс http://downtown.ru/voronezh/art/11182.

Кузнецова, А. (2014). Бармен Влад Лебедев: о бороде, профессии и пользе латунных расчесок. Томский обзор, 8 сентября. Электронный ресурс https://obzor.westsib.ru/article/423081.

Кутковая, Е. С. (2014). Нарратив в исследовании идентичности. Национальный психологический журнал, 4 (16), 23–33.

Нуркова, В. (2010). Рассказывать о себе, рассказывать себя, рассказывать собой: автобиографический нарратив с позиций культурно-деятельностного подхода. Развитие личности, 1, 73–96.

Ольденбург, Р. (2014). Третье место: кафе, кофейни, книжные магазины, бары, салоны красоты и другие места «тусовок» как фундамент сообщества. Москва: Новое литературное обозрение.

Рождественская, Е. Ю. (2010). Нарративная идентичность в автобиографическом интервью. Социология: методология, методы, математическое моделирование (4М), 30, 5–26.

Рузманова, Ю. (2019). «14 февраля — вчерашка»?: Что на самом деле думают о праздничной романтике молодые люди в 2019-м. The Village, 14 февраля. Электронный ресурс https://www.the-village.ru/village/city/opinions/341199-14-fevralya.

Сапогова, Е. Е. (2005). Автобиографический нарратив в контексте культурно-исторической психологии. Культурно-историческая психология, 2, 63–74.

Сарбин, Т. Р. (2006). Нарратив как базовая метафора для психологии. Самара: Изд-во СНЦ РАН.

Силантьев, И. В. (2004). Поэтика мотива. Москва: Изд-во «Языки славянской культуры».

Тюпа, В. И. (2001). Нарратология как аналитика повествовательного дискурса: «Архиерей» А. П. Чехова. Тверь: Тверской гос. ун-т.

Allport, G. W. (1942). The use of personal documents in psychological science. Social Science Research Council Bulletin, 49, xix + 210.

Beck, U. (1986). Risikogesellschaft. Auf dem Weg in eine andere Moderne. Frankfurt am Main: Suhrkamp.

Gergen, K. J. (1991). The saturated self: Dilemmas of identity in contemporary life. New York: Basic Books.

Gergen, K. J. (1997). Social psychology as social construction: The emerging vision. In C. McCarty, A. Haslam (Eds). The message of social psychology: Perspectives on mind in society (pp. 113–128). Oxford: Blackwell.

Giddens, А. (1991). Modernity and Self-Identity: Self and Society in the Late Modern Age. Stanford: Stanford University Press.

Lydon, M., Garcia, А. (2015). Tactical Urbanism. Washington: Island Press.

McAdams, D. P. (2011). Narrative identity. In S. J. Schwartz, K. Luyckx, V. L. Vignoles (eds), Handbook of Identity Theory and Research (pp. 99–115). New York: Springer.

Ricoeur, P. (1991). Narrative Identity. In On Paul Ricoeur: Narrative and Interpretation (pp. 188–199). London; New York: Routledge.

Sarbin, T. (Ed.). (1985). Narrative psychology. New York: Praeger.

Taylor, C. (1989). Sources of the self: the making of modern identity. Cambridge: Harvard University Press.

Abashev, V. V., Pechishchev, I. M. (2018). Local online media as agents of urbanization. Znak: problemnoe pole mediaobrazovaniia, 4, 201–214. (In Russian)

Allport, G. W. (1942). The use of personal documents in psychological science. Social Science Research Council Bulletin, 49, xix + 210.

Beck, U. (1986). Risikogesellschaft. Auf dem Weg in eine andere Moderne. Frankfurt am Main: Suhrkamp.

Borodich, Iu. (2016). Nazarii Chesalov — medik, kriminalist, khudozhnik. Tomskii obzor, 30.11. Retrieved from https://obzor.westsib.ru/article/513260---slomat-stereotipybrnazarij-chesalov-medik-kriminalist-hudozhnik. (In Russian)

Bruner, Dzh. (2005). Life as narrative. Postneklassicheskaia psikhologiia, 2005, 1 (2), 9–29. (In Russian)

Bushev, A., Ivanova, Ia. (2016). New environment of social discourse: city Internet newspaper (on the example of The Village). Sovremennyi diskurs-analiz, 15, 59–73. (In Russian)

Darenskii, V. Iu. (2013). Narratives of self-Assembly “I” in artistic autobiography. Mezhdunarodnyi zhurnal issledovanii kul’tury, 1 (10), 79–86. (In Russian)

Duskaeva, L. R. (2012). Intentionality of speech activity of a journalist: ontology and structure. Vestnik of Saint Petersburg University. Series 9, 2, 253–260. (In Russian)

Galkina, Iu. (2019). “I live in the house of Kapustin” (St. Petersburg). The Village, 31.01. Retrieved from https://www.the-village.ru/village/city/where/338567-dom-kapustina. (In Russian)

Gergen, K. J. (1991). The saturated self: Dilemmas of identity in contemporary life. New York: Basic Books.

Gergen, K. J. (1997). Social psychology as social construction: The emerging vision. In C. McCarty & A. Haslam (Eds). The message of social psychology: Perspectives on mind in society (pp. 113–128). Oxford: Blackwell.

Giddens, А. (1991). Modernity and Self-Identity: Self and Society in the Late Modern Age. Stanford: Stanford University Press.

Glazychev, V. L. (1995). The city of Russia on the verge of urbanization. Retrieved from http://www.glazychev.ru/habitations&cities/1995_gorod_Rossii_na_poroge_urban.htm. (In Russian)

Griber, Iu. A., Egorov, A. G. (2015). Tactical Urbanism as a Form of Modernization of Everyday Life. Sotsiodinamika, 9, 1–79. DOI: 10.7256/2409-7144.2015.9.16196. Retrieved from http://e-notabene.ru/pr/article_16196.html. (In Russian)

Ishkov, D. (2019). “Appetite while driving”: the story of Broccoli catering. Downtown, 28.02. Retrieved from http://downtown.ru/voronezh/food/11189. (In Russian)

Kasavin, I. T. (1998). Migration. Creativity. Text. Problems of non-classical theory of knowledge. Saint Petersburg: RHGI. (In Russian)

Kozlukova, D. (2019). Apartment-hotel for a family who travels 7 times a year. Downtown, 28.02. Retrieved from http://downtown.ru/voronezh/art/11182. (In Russian)

Kutkovaia, E. S. (2014). Narrative in the study of identity. Natsional’nyi psikhologicheskii zhurnal, 4 (16), 23–33. (In Russian)

Kuznetsova, A. (2014). Bartender Vlad Lebedev: the beard, the profession and the use of brass brushes. Tomskii obzor, 08.09. Retrieved from https://obzor.westsib.ru/article/423081. (In Russian)

Lydon, M., Garcia, А. (2015). Tactical Urbanism. Washington: Island Press.

McAdams, D. P. (2011). Narrative identity. In S. J. Schwartz, K. Luyckx, V. L. Vignoles (Eds), Handbook of Identity Theory and Research (pp. 99–115). New York: Springer.

Nurkova, V. (2010). To Tell About Yourself, To Tell by Means of Yourself, To Express Yourself: Autobiographical Narrative from the Point of View of Cultural-Activity Approach. Razvitie lichnosti, 1, 73–96. (In Russian)

Oldenburg, R. (2014). The Great Good Place: Cafes, Coffee Shops, Bookstores, Bars, Hair Salons, and Other Hangouts at the Heart of a Community. Moscow: Novoe literaturnoe obozrenie Publ. (In Russian)

Ricoeur, P. (1991). Narrative Identity. In On Paul Ricoeur: Narrative and Interpretation (pp. 188–199). London; New York: Routledge.

Rozhdestvenskaia, E. Iu. (2010). Narrative identity in an autobiographical interview. Sotsiologiia: metodologiia, metody, matematicheskoe modelirovanie (4M), 30, 5–26. (In Russian)

Ruzmanova Iu. (2019). “February 14 — yesterday”?: What do young people really think about holiday romance in 2019. The Village, 14.02. Retrieved from https://www.the-village.ru/village/city/opinions/341199-14-fevralya. (In Russian)

Sapogova, E. E. (2005). Autobiographical narrative in the context of cultural and historical psychology. Kul’turno-istoricheskaia psikhologiia, 2, 63–74. (In Russian)

Sarbin, T. R. (2006). Narrative as a basic metaphor for psychology. Samara: SSC RAS Publ. (In Russian)

Sarbin, T. (Ed.). (1985). Narrative psychology. New York: Praeger.

Silant’ev, I. V. (2004). The poetics of the motif. Moscow: LRC Publ. House. (In Russian)

Taylor, C. (1989). Sources of the self: the making of modern identity. Cambridge: Harvard University Press.

Tiupa, V. I. (2001). Narratology as Analytics of narrative discourse: “The Bishop” by Anton Chekhov. Tver: Tver State University Publ. (In Russian)

Vakhshtain, V. S. (2014). Rebuilding the city: between language and space. Sotsiologiia vlasti, 2, 9–38. (In Russian)

Vlasova, E. G. (2018). Urban oriented media and journalism of complicity. Gorod i media: materialy Mezhdunarodnoi nauchno-prakticheskoi konferentsii “Novye gorodskie media v medialandshafte Rossii”, g. Perm’, 1–2 iiunia 2018 goda (pp. 69–76). Perm: Perm State University Publ. (In Russian)

Zaitseva, Iu. E. (2016). Self-narrative as a tool of identity construction: existential-narrative approach. Vestnik Saint Petersburg University. Series 16, Psikhologiia. Pedagogika, 1, 118–136. (In Russian)

Zdravomyslova, E., Temkina, A. (Eds). (2007). Rossiiskii gendernyi poriadok: sotsiologicheskii podkhod. St. Petersburg: European University at St. Petersburg Publ. (In Russian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 3 мар­та 2019 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 20 апре­ля 2019 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2019

Received: March 3, 2019
Accepted: April 20, 2019