Пятница, Июль 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

МЕДИАТЕКСТ В СВЕТЕ ПРАКТИЧЕСКОЙ ЭСТЕТИКИ

Статья посвящена проблеме эстетизации медиаречи. Эстетическое рассматривается автором статьи как метакатегория, сущность которой постигается в ходе анализа прекрасного. Внимание автора сосредоточено на медийном процессе текстопорождения, анализ которого позволяет рассматривать процесс эстетизации медиаречи как системный, имеющий отчетливо выраженную когнитивную природу. Основные выводы: сделанные наблюдения позволяют утверждать, что процесс эстетизации по-прежнему является одним из ключевых для современного российского медийного пространства и в закономерностях его проявляется действие многих классических риторических законов и принципов. Именно эти законы и принципы до сих пор в значительной степени определяют форматирование процесса текстопорождения в массмедиа. Совершенство современного медиатекста обеспечивается соответствием всех трех компонентов процесса текстопорождения (предмет изображения / исследования, автор, читатель) определенным требованиям, в том числе ожиданиям красоты и пользы. Эстетизация медиатекста осуществляется не только при использовании традиционных элокутивных средств и приемов, но на всех этапах процесса текстопорождения: при отборе жизненного материала; при формировании содержания текста; при выборе алгоритма текстовой репрезентации категории авторства; при создании текстовой системы контактоустанавливающих средств как воплощения категории адресата. Негативные результаты модернизации процесса текстопорождения в медиасфере связаны с опасностью исчезновения этической направленности эстетизации медиатекста.

THE MEDIA TEXT IN THE LIGHT OF THE PRACTICAL AESTHETICS

The article is devoted to the problem of aestheticization of the media speech. Aesthetics is considered by the author of article as metacategory, essence of which is comprehended during the analysis of fine. The author considers, that the meaning of esthetic word defines his suggestive, hedonistic, heuristic opportunities, which are essentially important for a media discourse. But the main attention of the author is concentrated on media process of the text creation, analysis of which allows to consider process of aestheticization of the media speech as systemic, having distinctly expressed cognitive nature. The main conclusion is: perfection of the mediatext is provided with compliance of all three components of the process of the text creation (subject of the image/research, the author, the reader) to certain requirements, expectations. Text creating processes modernization in the media sphere has some negative results. Such as connecting with danger of ethical orientation disappearance. It caused by escalating of aesthetic aspect in media text.

Наталья Сергеевна Цветова, доктор филологических наук, доцент, профессор кафедры речевой коммуникации Санкт-Петербургского государственного университета 

E-mail: cvetova@mail.ru 

Natalia Sergeevna Tsvetova, Doctor of Philology, Professor at the Department of speech communication Institute of the St Petersburg State University 

E-mail: cvetova@mail.ru

Цветова Н. С. Медиатекст в свете практической эстетики // Медиалингвистика. 2017. № 4 (19). С. 18–26. URL: https://medialing.ru/mediatekst-v-svete-prakticheskoj-ehstetiki/ (дата обращения: 19.07.2019).

Tsvetova N. S. The media text in the light of the practical aesthetics. Media Linguistics, 2017, No. 4 (19), pp. 18–26. Available at: https://medialing.ru/mediatekst-v-svete-prakticheskoj-ehstetiki/ (accessed: 19.07.2019). (In Russian)

УДК 81 
ББК 81.2 
ГРНТИ 16.21.55 
КОД ВАК 10.02.19 

Поста­нов­ка про­бле­мы. Для гума­ни­та­ри­ев, к нача­лу ХХI сто­ле­тия успеш­но пре­одо­лев­ших соблаз­ни­тель­ное жела­ние осво­бо­дить­ся от тра­ди­ци­он­но­го пред­став­ле­ния о кра­со­те, иску­ше­ние «эсте­ти­че­ско­го амо­ра­лиз­ма» (тер­мин Э. Сурио), эсте­ти­че­ское — нераз­ло­жи­мая на эле­мен­ты мета­ка­те­го­рия, сущ­ность кото­рой, как и тыся­че­ле­тия назад, пости­га­ет­ся в ходе ана­ли­за пре­крас­но­го — уни­вер­саль­ной кате­го­рии, орга­ни­зу­ю­щей всю систе­му. Такая тер­ми­но­ло­ги­че­ская кон­со­ли­да­ция, с одной сто­ро­ны, опас­на. Извест­но, что, «когда какой-то тер­мин… начи­на­ет обо­зна­чать бес­ко­неч­но мно­гое, он рис­ку­ет стать сло­вом пустым, кото­рое не выра­жа­ет реши­тель­но ниче­го» [Хали­зев 1998: 35]. С дру­гой сто­ро­ны, это воз­мож­ность пре­одо­леть хотя бы необ­хо­ди­мость выяв­ле­ния доми­нант в непо­сто­ян­ном мно­же­стве эсте­ти­че­ских кате­го­рий, но, к сожа­ле­нию, воз­мож­ность, еще более услож­ня­ю­щая объ­ек­ти­ви­за­цию зна­ме­ни­той фор­му­лы Н. Г. Чер­ны­шев­ско­го «Пре­крас­ное есть жизнь» [Чер­ны­шев­ский 1855]. Участ­ни­кам совре­мен­но­го науч­но­го диа­ло­га, посвя­щен­но­го пре­крас­но­му, навер­ное, труд­нее, чем их пред­ше­ствен­ни­кам, най­ти общую плат­фор­му в поис­ках «объ­ек­тив­но­го мери­ла кра­со­ты» [Ворон­ский 1963] речи, тек­ста, вла­сти, смер­ти, зла… Хотя уже име­ет­ся опре­де­лен­ный набор соот­вет­ству­ю­щих абстрак­ций (эсте­ти­че­ское воз­дей­ствие тек­ста, эсте­ти­че­ское пони­ма­ние внут­рен­ней фор­мы сло­ва, эсте­ти­че­ский потен­ци­ал сло­ва и тек­ста, линг­во­эс­те­ти­ка [Фещен­ко, Коваль 2014]), исполь­зу­ю­щий­ся при иссле­до­ва­нии лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­но­го тек­ста, об эсте­ти­че­ской при­ро­де кото­ро­го писа­ли Р. О. Якоб­сон, Н. Хом­ский, Б. А. Ларин, В. П. Гри­го­рьев, Л. А. Нови­ков и др. Мно­гие их идеи пере­кли­ка­ют­ся с поло­же­ни­я­ми совре­мен­ной рецеп­тив­ной эсте­ти­ки, в рус­ле кото­рой мож­но попы­тать­ся выявить более или менее опре­де­лен­ные кри­те­рии, поз­во­ля­ю­щие судить о нали­чии или отсут­ствии у любой лек­си­че­ской еди­ни­цы эсте­ти­че­ско­го зна­че­ния. Тако­го типа опи­са­ние может выгля­деть при­мер­но сле­ду­ю­щим обра­зом: «Сло­во, даже изна­чаль­но лишен­ное эсте­ти­че­ской цен­но­сти, может обре­сти эсте­ти­че­ское зна­че­ние, кото­рое опре­де­ля­ет его суг­ге­стив­ные воз­мож­но­сти — спо­соб­ность вызы­вать эмо­ции, зара­жать опре­де­лен­ным отно­ше­ни­ем к жиз­ни; гедо­ни­сти­че­ские — достав­лять радость, при­но­сить насла­жде­ние; ком­му­ни­ка­тив­ные — откры­вать чита­те­лю новые воз­мож­но­сти для диа­ло­га с окру­жа­ю­щей его реаль­но­стью, с авто­ром; эври­сти­че­ские — спо­соб­ство­вать откры­тию в изоб­ра­жа­е­мой дей­стви­тель­но­сти ново­го, неиз­ве­дан­но­го» [Цве­то­ва 2016: 118]. Оправ­ды­ва­ет­ся дан­ная дефи­ни­ция пре­дель­ной бли­зо­стью к суж­де­ни­ям об эсте­ти­ке сло­ва мно­гих извест­ных рус­ских писа­те­лей, напри­мер, Н. В. Гого­ля, утвер­ждав­ше­го: «Оно (эсте­ти­че­ски зна­чи­мое сло­во. — Н. Ц.) укреп­ля­ет изнут­ри, сго­ня­ет уны­ние и тос­ку, выра­ба­ты­ва­ет стой­кость к боль­шой обы­ден­но­сти» [Миль­дон, 1998: 7].

К меди­а­тек­сту, в силу его ути­ли­тар­но­сти, автор­ской уста­нов­ки на доступ­ность, кате­го­рия эсте­ти­че­ско­го доволь­но дол­го мно­ги­ми счи­та­лась непри­ло­жи­мой. Основ­ной аргу­мент — зна­ме­ни­тое геге­лев­ское: пред­мет эсте­ти­ки — искус­ство. Допол­ни­тель­ный аргу­мент «про­тив» любой воз­мож­но­сти вклю­че­ния медиа­ре­чи в зону эсте­ти­ки свя­зан с попыт­ка­ми дока­зать «эсте­ти­че­скую индиф­фе­рент­ность» медиа­ре­чи (опре­де­ле­ние Я. Мукар­жов­ско­го) [Мукар­жов­ский 1994], моти­ви­ру­ю­щую недо­вер­чи­во-пре­не­бре­жи­тель­ное отно­ше­ние клас­си­че­ской фило­ло­гии к сло­ву медий­но­му, жур­на­лист­ско­му. Но про­бле­ма систем­но­го, мно­го­уров­не­во­го иссле­до­ва­ния меди­а­тек­ста все-таки обо­зна­че­на. Напри­мер, С. А. Кра­вчен­ко наста­и­ва­ет на том, что чита­тель дол­жен полу­чать «от зна­ком­ства с мате­ри­а­лом» не толь­ко «инфор­ма­цию, но и эсте­ти­че­ское удо­воль­ствие», «жур­на­лист дол­жен уметь гово­рить кра­си­во — что­бы его было „вкус­но“ читать» [Кра­вчен­ко 2009: 87]. Т. Д. Роман­цо­ва, уточ­няя эту пози­цию, акту­а­ли­зи­руя эсте­ти­ко-сти­ли­сти­че­скую пара­диг­му раз­мыш­ле­ний, утвер­жда­ет, что чита­тель меди­а­тек­ста полу­ча­ет эсте­ти­че­ское удо­воль­ствие «от автор­ско­го „шиф­ра“ бла­го­да­ря жур­на­лист­ским обра­зам раз­ных типов и раз­ной функ­ци­о­наль­но­сти» [Роман­цо­ва, 2013: 167]. 

Не менее настой­чи­во фор­ми­ру­ет­ся и науч­ная база для иссле­до­ва­ния эсте­ти­че­ских харак­те­ри­стик медиа­дис­кур­са — актив­но раз­ви­ва­ю­ща­я­ся прак­ти­че­ская эсте­ти­ка успеш­но зани­ма­ет­ся осмыс­ле­ни­ем раз­но­об­раз­ных объ­ек­тов мате­ри­аль­ной и духов­ной куль­ту­ры на уровне тео­ре­ти­че­ско­го зна­ния, в систе­ме эсте­ти­че­ских кате­го­рий. Цель дан­ной ста­тьи свя­за­на с поис­ком реле­вант­ной воз­мож­но­сти объ­ек­тив­ной, науч­ной интер­пре­та­ции кате­го­рии пре­крас­но­го в при­ло­же­нии к меди­а­тек­сту, без чего невоз­мож­но вве­сти медиа­речь, меди­а­текст в сфе­ру инте­ре­сов эсте­ти­ки. О чем сви­де­тель­ству­ет опыт рус­ской фило­ло­ги­че­ской шко­лы, пре­зен­то­вав­шей кате­го­рию пре­крас­но­го как выс­шее вопло­ще­ние худо­же­ствен­ной гар­мо­нии, пред­ло­жив­шей аксио­ло­ги­че­ское пони­ма­ние эсте­ти­че­ско­го зна­че­ния сло­ва, функ­ци­о­ни­ру­ю­ще­го в пре­де­лах лите­ра­тур­но­го тек­ста. 

Сра­зу отме­тим: утвер­жде­ние о том, что уста­нов­ка на эсте­ти­за­цию медиа­ре­чи свя­за­на с реа­ли­за­ци­ей эло­ку­тив­ных наме­ре­ний авто­ра, субъ­ек­та речи, нам пред­став­ля­ет­ся лока­ли­зу­ю­щей про­бле­му, лиша­ю­щей ее науч­ной пер­спек­ти­вы. Эта уста­нов­ка раз­ме­ще­на в той иссле­до­ва­тель­ской сфе­ре, в кото­рой, вопре­ки иде­ям преж­де все­го М. М. Бах­ти­на, до сих пор пред­при­ни­ма­ют­ся попыт­ки све­сти раз­мыш­ле­ния об эсте­ти­че­ской функ­ции язы­ка к ана­ли­зу осо­бых при­е­мов его упо­треб­ле­ния. Она пре­пят­ству­ет изу­че­нию свое­об­ра­зия обра­бот­ки сло­ва в текстах раз­ной дис­кур­сив­ной при­над­леж­но­сти. Мы дале­ки от мыс­ли, что эсте­ти­за­ция медиа­ре­чи — это упро­щен­ный вари­ант эсте­ти­за­ции речи худо­же­ствен­ной с помо­щью тро­пов и фигур, в первую оче­редь с помо­щью мета­фо­ры. Тем более харак­тер модер­ни­за­ции рече­вой фор­мы совре­мен­но­го жур­на­лист­ско­го тек­ста вооб­ще дает осно­ва­ния при таком под­хо­де для кон­ста­та­ции завер­ше­ния про­цес­са деэс­те­ти­за­ции жур­на­лист­ско­го твор­че­ства. Меж­ду тем уже Пла­тон и Ари­сто­тель пре­крас­но пони­ма­ли, что мета­фо­ри­за­ция ора­тор­ской (соот­вет­ствен­но пуб­ли­ци­сти­че­ской, жур­на­лист­ской, медий­ной речи), в отли­чие от поэ­ти­че­ской, осу­ществ­ля­ет­ся по иным зако­нам [Ари­сто­тель 2000: 270]. Еще зна­чи­тель­нее в этом отно­ше­нии идеи М. В. Ломо­но­со­ва, заме­тив­ше­го спо­соб­ность мета­фо­ры про­во­ци­ро­вать «затем­не­ние» мыс­ли и таким обра­зом пред­вос­хи­тив­ше­го совре­мен­ное пони­ма­ние ее мани­пу­ля­тив­ных воз­мож­но­стей. 

Акту­аль­ность точ­ки зре­ния клас­си­ков лег­ко про­ве­рить при срав­не­нии функ­ций и смыс­ло­вой струк­ту­ры мета­фо­ры жур­на­лист­ской и поэ­ти­че­ской, худо­же­ствен­ной. Напри­мер, несколь­ко лет назад в одной из ана­ли­ти­че­ских ста­тей М. Чаплы­ги­ной, опуб­ли­ко­ван­ных в «Огонь­ке», была исполь­зо­ва­на такая мета­фо­ра — Супру­ге мэра доста­лись самые соч­ные фир­мы. При­ла­га­тель­ное соч­ные исполь­зо­ва­но в нару­ше­ние прин­ци­па соче­та­е­мо­сти. Но в резуль­та­те нару­ше­ния рече­вой нор­мы жур­на­лист­ке уда­ет­ся транс­ли­ро­вать зна­чи­тель­ные смыс­лы. Праг­ма­ти­ка исполь­зо­ва­ния мета­фо­ри­че­ско­го опре­де­ле­ния-эпи­те­та свя­за­на с выра­же­ни­ем оцен­ки дея­тель­но­сти мэра, пове­де­ния его супру­ги, их вза­и­мо­от­но­ше­ний, общей ситу­а­ции в горо­де, с точ­но­стью выра­же­ния оце­ноч­ной интен­ции при мини­маль­ном исполь­зо­ва­нии язы­ко­вых ресур­сов, а так­же с воз­мож­но­стью избе­жать ответ­ствен­но­сти в слу­чае воз­ник­но­ве­ния пост­пуб­ли­ка­ци­он­ной актив­но­сти пер­со­на­жей. Эсте­ти­че­ское же впе­чат­ле­ние обу­слов­ле­но и ясно­стью транс­ли­ру­е­мых смыс­лов, и «пре­ле­стью новиз­ны» пред­ло­жен­ной рече­вой фор­мы.

Иное дело — функ­ци­о­ни­ро­ва­ние мета­фо­ры как сти­му­ла эсте­ти­че­ско­го пере­жи­ва­ния в худо­же­ствен­ном тек­сте. Клю­че­вые мета­фо­ры могут ста­но­вить­ся сред­ством выра­же­ния худо­же­ствен­ной фило­со­фии, даже если воз­ни­ка­ют при мини­маль­ных нару­ше­ни­ях рече­вой нор­мы или при отсут­ствии таких нару­ше­ний. У В. Рас­пу­ти­на в послед­нем рас­ска­зе «Виде­ние» есть пей­заж­ная зари­сов­ка, смыс­ло­вым цен­тром кото­рой ста­но­вит­ся гла­гол хоро­во­дить­ся, исполь­зо­ван­ный в пере­нос­ном зна­че­нии: Горя­чо рде­ют леса, тяже­лы и души­сты спу­тан­ные тра­вы, туго зве­нит, гор­чит воз­дух и водя­ни­сто пере­ли­ва­ет­ся под солн­цем по низи­нам; дали лежат в отчет­ли­вых и мяг­ких гра­ни­цах; межи, опуш­ки, греб­ни — все в раз­но­цвет­ном наря­де и всё хоро­во­дит­ся, важ­ни­ча­ет, сту­па­ет груз­ной и осто­рож­ной посту­пью… [Рас­пу­тин 2005: 451]. 

Гла­гол хоро­во­дить­ся в этом фраг­мен­те пей­за­жа фик­си­ру­ет основ­ную, если не един­ствен­ную, фор­му суще­ство­ва­ния при­ро­ды (всё хоро­во­дит­ся); с его помо­щью вос­про­из­во­дит­ся прин­цип струк­ту­ри­ро­ва­ния про­стран­ства (хоро­во­дят­ся и межи, опуш­ки, греб­ни — опор­ные точ­ки окру­жа­ю­щей реаль­но­сти); вос­ста­нав­ли­ва­ет­ся глав­ный прин­цип орга­ни­за­ции зем­но­го вре­ме­ни (хоро­во­дом, в точ­ном соблю­де­нии уста­нов­лен­ных веч­но­стью интер­ва­лов, сме­ня­ют друг дру­га вре­ме­на года, уплы­ва­ют годы, меся­цы, часы, дни и мину­ты — уле­та­ют осен­ние листья как зна­ки ухо­дя­ще­го вре­ме­ни). Не обхо­дит писа­тель и соляр­ную сим­во­ли­ку хоро­во­да — завер­ша­ет пей­заж опи­са­ни­ем солн­ца: тихо­го и сла­бо­го, с чет­ким радуж­ным обо­дом [Там же]. 

Так гла­гол хоро­во­дить­ся пре­вра­ща­ет­ся в ядро мно­го­ком­по­нент­но­го лек­си­ко-семан­ти­че­ско­го поля, фор­ма­ти­ро­ва­ние кото­ро­го осу­ществ­ля­ет­ся В. Рас­пу­ти­ным в соот­вет­ствии со слож­ней­шим про­цес­сом вос­ста­нов­ле­ния в созна­нии пер­со­на­жа глу­бо­ко арха­ич­но­го вос­при­я­тия реаль­но­сти и виде­ния жиз­ни как бес­ко­неч­ной цепи нераз­рыв­ных явле­ний, собы­тий, каж­до­му из кото­рых свой черед, а черед этот уста­нав­ли­ва­ет­ся незыб­ле­мы­ми зако­на­ми при­ро­ды. Сим­во­лом при­ро­ды ста­но­вит­ся позд­няя про­свет­лен­ная осень, креп­ко обняв­шая весь рас­сти­ла­ю­щий­ся [Там же: 446] перед чело­ве­ком мир. Так в худо­же­ствен­ном тек­сте мета­фо­ра пре­вра­ща­ет­ся в сред­ство пости­же­ния глу­би­ны окру­жа­ю­щей реаль­но­сти и слож­но­сти чело­ве­ка — онто­ло­гии бытия, запус­ка­ет в созна­нии чита­те­ля меха­низм само­по­зна­ния, т. е. выпол­ня­ет позна­ва­тель­ную и пре­об­ра­зо­ва­тель­ную функ­ции.

Эсте­ти­че­ское зна­че­ние сло­ва-обра­за, его эсте­ти­че­ский потен­ци­ал свя­зан с иде­аль­но­стью ожив­ля­е­мых пред­став­ле­ний и под­дер­жи­ва­ет­ся все­ми ком­по­нен­та­ми кон­тек­ста, даже инто­на­ци­он­ным рисун­ком повест­во­ва­ния, напо­ми­на­ю­щим о гар­мо­нии музы­каль­но­го, песен­но­го сопро­вож­де­ния дви­же­ния в хоро­во­де, о бла­го­род­стве и сдер­жан­но­сти, о спо­кой­ствии и смыс­ло­вой насы­щен­но­сти хоро­во­дов север­ных. Бла­го­да­ря инто­на­ции текст обре­та­ет осо­бую жиз­нен­ную силу, рож­дая осо­бый настрой, осо­бое ощу­ще­ние бытия, ощу­ще­ние един­ства при­род­но­го и соци­аль­но­го, телес­но­го и духов­но­го. Так у Рас­пу­ти­на в кон­тек­сте худо­же­ствен­но­го выска­зы­ва­ния сло­во, изна­чаль­но лишен­ное эсте­ти­че­ской цен­но­сти, обре­та­ет эсте­ти­че­ское зна­че­ние, кото­рое опре­де­ля­ет его спо­соб­ность зара­жать опре­де­лен­ным отно­ше­ни­ем к жиз­ни, достав­лять радость и откры­вать чита­те­лю новые воз­мож­но­сти для диа­ло­га с окру­жа­ю­щей его реаль­но­стью, откры­вая в изоб­ра­жа­е­мой дей­стви­тель­но­сти новое, неиз­ве­дан­ное.

И худож­ник, и жур­на­лист исполь­зо­ва­ли кон­цеп­ту­аль­ные мета­фо­ры, на кото­рых фоку­си­ро­ва­лось вни­ма­ние чита­те­лей, но в жур­на­лист­ском дис­кур­се мета­фо­ра праг­ма­тич­но участ­во­ва­ла в про­цес­се фор­ми­ро­ва­ния идео­ло­ги­че­ско­го смыс­ла тек­ста, была обра­ще­на к чита­тель­ско­му разу­му, кото­рый отда­ет пред­по­чте­ние ясно­му, чет­ко­му, логи­че­ски выве­рен­но­му выска­зы­ва­нию.

Сле­ду­ет ска­зать и о том, что наши наблю­де­ния пока­зы­ва­ют, что мета­фо­ри­че­ское напря­же­ние совре­мен­но­го медий­но­го тек­ста сни­жа­ет­ся дегра­да­ци­ей или упро­ще­ни­ем транс­ли­ру­е­мых жур­на­ли­сти­кой смыс­лов и мани­пу­ля­тив­ны­ми автор­ски­ми интен­ци­я­ми. Напри­мер, мета­фо­ра поз­во­ля­ет твор­че­ски бес­по­мощ­но­му авто­ру спря­тать или замас­ки­ро­вать свою бес­по­мощ­ность. Оче­вид­ные при­ме­ры тако­го рода лег­ко обна­ру­жи­ва­ют­ся в исполь­зу­е­мых поп-испол­ни­те­ля­ми мас­со­вых текстах, в кото­рых взгляд пер­со­на­жа может при­сталь­но сколь­зить по небу, сос­ны от янтар­ных слез ути­ра­ет забот­ли­вый олень, обра­зы высе­ка­ют­ся на серд­це аро­ма­та­ми гла­дио­лу­сов и т. п. (Павел Жагун). Прав­да, это про­бле­ма пери­фе­рий­ная.

Прин­ци­пи­аль­но важ­но пони­мать, на наш взгляд, что медиа­дис­курс тре­бу­ет фено­ме­но­ло­ги­че­ско­го под­хо­да. Фор­ми­ро­ва­ние это­го под­хо­да нача­лось еще в Древ­ней Гре­ции, задол­го до А. Г. Баум­гар­те­на, дав­ше­го назва­ние нау­ке — эсте­ти­ка, с раз­мыш­ле­ний Сокра­та и Ари­сто­те­ля, пред­ло­жив­ших пони­ма­ние эсте­ти­че­ско­го «как совер­шен­но­го в сво­ем роде» (фор­му­ла А. Ф. Лосе­ва). Совер­шен­но­го, т. е. не име­ю­ще­го недо­стат­ков, обла­да­ю­ще­го закон­чен­но­стью, харак­те­ри­зу­ю­ще­го­ся гар­мо­нич­ным соот­но­ше­ни­ем содер­жа­ния и фор­мы, глав­ное — соот­вет­ству­ю­ще­го опре­де­лен­но­му иде­а­лу, мно­го­уров­не­вое пред­став­ле­ние о кото­ром шли­фо­ва­лось тыся­че­ле­ти­я­ми. Реа­ли­за­ция фено­ме­но­ло­ги­че­ско­го под­хо­да, на наш взгляд, тре­бу­ет выяв­ле­ния уров­ней и прин­ци­пов эсте­ти­за­ции меди­а­тек­ста как основ­ной дис­кур­сив­ной еди­ни­цы, тре­бу­ет при­зна­ния систем­но­сти про­цес­са эсте­ти­за­ции, его отчет­ли­во выра­жен­ной когни­тив­ной при­ро­ды и пони­ма­ния того, что совер­шен­ство меди­а­тек­ста обес­пе­чи­ва­ет­ся соот­вет­стви­ем всех трех ком­по­нен­тов про­цес­са тек­сто­по­рож­де­ния опре­де­лен­ным тре­бо­ва­ни­ям, ожи­да­ни­ям. 

Оче­вид­но, что на пер­вом уровне удо­воль­ствие от совер­шен­но­го меди­а­тек­ста свя­за­но с его смыс­ло­вой струк­ту­рой, зави­ся­щей от собы­тий­но-фак­то­ло­ги­че­ской осно­вы тек­ста и его темы-идеи. Напри­мер, А. А. Габре­ля­нов запу­стил созда­ние сверх­тек­ста в интер­нет-про­ек­те Life​.ru, сверх­за­да­чу кото­ро­го сфор­му­ли­ро­вал вполне опре­де­лен­но: «запо­лу­чить как про­дви­ну­тых юзе­ров фейс­бу­ка, так и зри­те­лей „Рос­сии-2“» (URL: http://​www​.sncmedia​.ru/​c​a​r​e​e​r​/​i​t​o​g​i​-​2​0​1​6​-​g​o​d​a​-​s​mi/). При реа­ли­за­ции объ­яв­лен­ной сверх­за­да­чи клю­че­вым эле­мен­том ново­го сюже­та стал соби­ра­тель­ный пер­со­наж Зёма из Там­бо­ва, кото­рый высту­па­ет в каче­стве экс­пер­та раз­ме­ща­е­мых на сай­те одно­вре­мен­но «Сове­тов по исполь­зо­ва­нию ваги­ны в быту» и ста­тей по совре­мен­ной фило­со­фии. Обо­зна­че­ние смыс­ло­вой доми­нан­ты в заго­лов­ке одно­го из тема­ти­че­ских бло­ков, несмот­ря на его грам­ма­ти­че­ски кор­рект­ную фор­му, вряд ли вызо­вет удо­воль­ствие или будет спо­соб­ство­вать гар­мо­ни­за­ции состо­я­ния адре­са­та-интел­лек­ту­а­ла с раз­ви­тым язы­ко­вым вку­сом! Так­же труд­но пове­рить, что кри­ти­че­ское созна­ние адре­са­та будет пол­но­стью ней­тра­ли­зо­ва­но рече­вой фор­мой став­ше­го хре­сто­ма­тий­ным, создан­но­го по иде­аль­ным лека­лам поли­ти­че­ской про­па­ган­ды выска­зы­ва­ния Дани­э­ля Кон-Бен­ди­та, про­зву­чав­ше­го в те дни, когда авиа­ция НАТО бом­би­ла Сер­бию: Руки у нас в кро­ви, но это нуж­но сде­лать, что­бы изба­вить мир от наци­о­на­лиз­ма!

Вто­рой, автор­ский уро­вень эсте­ти­че­ско­го кон­стру­и­ро­ва­ния меди­а­тек­ста свя­зан с рече­вой ком­пе­тент­но­стью адре­сан­та, име­ю­щей несколь­ко спе­ци­фи­че­ских про­яв­ле­ний. Жур­на­лист, рабо­та­ю­щий с мас­со­вой ауди­то­ри­ей, обя­зан пом­нить о «кра­со­те про­сто­ты» (выра­же­ние Н. Ф. Кошан­ско­го), кото­рая, напри­мер, в опре­де­лен­ном набо­ре инфор­ма­ци­он­ных жан­ров может быть свя­за­на отнюдь не с эло­ку­тив­но­стью, но с уме­ни­ем эффек­тив­но исполь­зо­вать сло­ва со стро­гой нор­ма­тив­ной семан­ти­кой, соеди­нять их друг с дру­гом по зако­нам грам­ма­ти­ки, отсе­кать уво­дя­щие в сто­ро­ну ассо­ци­а­ции. Не менее опре­де­лен­ная обя­зан­ность свя­за­на с уме­ни­ем жур­на­ли­ста реа­ли­зо­вать при созда­нии меди­а­тек­ста убеж­ден­ность клас­си­че­ской рито­ри­ки в том, что целост­ность тек­ста явля­ет­ся «пер­во­при­чи­ной его гар­мо­нии» (выра­же­ние Пифа­го­ра). 

Нако­нец, регу­ля­тив­ную функ­цию в про­фес­си­о­наль­ной рече­вой дея­тель­но­сти жур­на­ли­ста выпол­ня­ет наци­о­наль­ный рече­вой код — исто­ри­че­ски сло­жив­ша­я­ся и кон­вен­ци­о­наль­но обу­слов­лен­ная систе­ма линг­ви­сти­че­ских и пара­линг­ви­сти­че­ских зна­ков и пра­вил, реле­вант­ных при транс­ля­ции и вос­при­я­тии «клю­че­вых идей» язы­ко­вой кар­ти­ны мира [Зализ­няк и др. 2005]. Основ­ные эле­мен­ты этой систе­мы: наци­о­наль­ный рито­ри­че­ский иде­ал, пред­опре­де­ля­ю­щий основ­ные прин­ци­пы и осо­бен­но­сти ком­му­ни­ка­ции; систе­ма топо­сов, транс­ли­ру­ю­щих клю­че­вые пси­хо­мен­таль­ные харак­те­ри­сти­ки этно­са; рече­вые сред­ства, исполь­зу­е­мые для харак­те­ри­сти­ки хро­но­то­па, для транс­ля­ции наци­о­наль­ной аксио­ло­гии, выра­жа­ю­щие наци­о­наль­ную спе­ци­фи­ку образ­ной систе­мы; систе­ма пре­це­дент­ных фено­ме­нов, пре­зен­ту­ю­щих наци­о­наль­ную куль­ту­ру в син­хро­нии и диа­хро­нии; рече­вой эти­кет, свя­зан­ный с миро­со­зер­ца­ни­ем наро­да; к эти­кет­ным же харак­те­ри­сти­кам уст­ной фор­мы речи мож­но отне­сти ее про­со­ди­че­ские осо­бен­но­сти (гром­кость, темп, инто­на­ция, высо­та голо­са, тембр); пара­вер­баль­ные ком­му­ни­ка­тив­ные сред­ства — в уст­ной фор­ме ком­му­ни­ка­ции — жест, мими­ка, тело­дви­же­ния; в пись­мен­ной — сред­ства кре­о­ли­за­ции тек­ста [Дус­ка­е­ва, Цве­то­ва 2013: 253].

Вполне отда­ем себе отчет в том, что про­во­ци­ру­ем воз­ра­же­ния про­фес­си­о­на­лов речи, живу­щих свя­той уве­рен­но­стью в том, что эсте­ти­за­ция меди­а­тек­ста преж­де все­го пред­по­ла­га­ет пре­одо­ле­ние стан­дар­ти­за­ции рече­вой фор­мы. Мы ни в коем слу­чае не явля­ем­ся про­тив­ни­ка­ми этой точ­ки зре­ния. Но счи­та­ем, что тре­бу­ют­ся уточ­не­ния. Медиа­сфе­ра — это та сре­да, при­бли­же­ние кото­рой к совер­шен­ству не исклю­ча­ет мно­го­об­ра­зия, но дегра­ди­ру­ет от неиз­беж­но­го хао­са и систем­но­го пре­одо­ле­ния обо­зна­чен­ных нами гра­ниц. Сво­бо­да твор­че­ской дея­тель­но­сти жур­на­ли­ста не уни­что­жа­ет­ся необ­хо­ди­мо­стью рабо­ты с раз­но­го типа шаб­ло­на­ми. Напри­мер, на раз­ных уров­нях совре­мен­но­го медий­но­го дис­кур­са для эсте­ти­за­ции или ими­та­ции эсте­ти­че­ских качеств меди­а­тек­ста по-раз­но­му исполь­зу­ют раз­ные эле­мен­ты ком­му­ни­ка­тив­но­го кода. Изби­ра­тель­ность с оче­вид­но­стью про­яв­ля­ет­ся в осо­бой сосре­до­то­чен­но­сти совре­мен­ных медиа на убеж­ден­но­сти эсте­ти­ки эпо­хи Про­све­ще­ния в том, что из всех чело­ве­че­ских чувств зре­ние явля­ет­ся «самым усла­ди­тель­ным» [Хогарт 2016], как след­ствие, совре­мен­ные медиа все чаще укра­ша­ют текст, исполь­зуя самые раз­но­об­раз­ные сред­ства его кре­о­ли­за­ции (дело­вая прес­са — раз­но­цвет­ные, мно­го­фи­гур­ные гра­фи­че­ские изоб­ра­же­ния, глян­це­вая — напри­мер, фото­гра­фии Е. Рож­де­ствен­ской). 

Коман­да уже упо­ми­нав­ше­го­ся А. Габре­ля­но­ва пыта­ет­ся при­влечь адре­са­та отсут­стви­ем про­блем­но-тема­ти­че­ских огра­ни­че­ний, ата­куя наци­о­наль­ный рито­ри­че­ский иде­ал. Всё это воз­мож­ные вари­ан­ты для медиа­про­стран­ства. Когда мы гово­рим о регу­ли­ро­ва­нии тако­го рода при­е­мов, мы дума­ем толь­ко о ней­тра­ли­за­ции послед­ствий их тира­жи­ро­ва­ния, одним из кото­рых явля­ет­ся уни­что­же­ние их эсте­ти­че­ско­го потен­ци­а­ла. Напри­мер, пять-семь лет назад даже каче­ствен­ная жур­на­ли­сти­ка была пора­же­на виру­сом смер­ти: попыт­ки эсте­ти­за­ции соот­вет­ству­ю­ще­го топо­са — один из клю­че­вых при­зна­ков жур­на­ли­сти­ки эпо­хи пост­мо­дер­на. Для тек­сто­вой репре­зен­та­ции эсте­ти­ки смер­ти жур­на­ли­сты ста­ли исполь­зо­вать Апо­ка­лип­сис как кон­цеп­ту­аль­ную мета­фо­ру, при­вле­ка­ю­щую чита­тель­ское вни­ма­ние зву­ко­вой фор­мой обо­зна­ча­ю­ще­го сло­ва, его поэ­ти­че­ской аурой и соот­не­сен­но­стью с одним из самых таин­ствен­ных тек­стов, извест­ных чело­ве­че­ству, пото­му спо­соб­ную сфор­ми­ро­вать соот­вет­ству­ю­щее лек­си­ко-семан­ти­че­ское поле. Дик­тор НТВ мог завер­шить новост­ной блок, в кото­ром цен­траль­ное место зани­ма­ли сооб­ще­ния о кли­ма­ти­че­ских мета­мор­фо­зах, сле­ду­ю­щей сен­тен­ци­ей: Анге­лы на месте. Апо­ка­лип­сис сего­дня откла­ды­ва­ет­ся на потом (НТВ). Или собра­ние «малой» про­зы извест­но­го медий­но­го про­во­ка­то­ра Алек­сея Цвет­ко­ва «TV для тер­ро­ри­стов» явно с реклам­ной целью пред­ва­ря­лось эпи­гра­фом Из радио­пе­ре­хва­та: До сих пор все мыс­ли­те­ли толь­ко пыта­лись изме­нить мир. Наша зада­ча — уни­что­жить его [Цвет­ков 2002: 5]. Но тира­жи­ро­ва­ние мета­фо­ры рано или позд­но про­буж­да­ет мен­таль­ные вос­по­ми­на­ния, свя­зан­ные с инстинк­том само­со­хра­не­ния. Кто сего­дня ста­нет смот­реть «600 секунд», даже если быв­ше­му скан­даль­но­му репор­те­ру А. Невзо­ро­ву будет предо­став­ле­на воз­мож­ность реин­кар­на­ции этой теле­пе­ре­да­чи? Все-таки, види­мо, мож­но кон­ста­ти­ро­вать наступ­ле­ние вре­ме­ни, когда кодо­вые вызо­вы могут исполь­зо­вать­ся авто­ром мар­ги­наль­ным.

Тре­тий уро­вень эсте­ти­за­ции свя­зан, на наш взгляд, с тести­ро­ва­ни­ем меди­а­тек­ста адре­са­том. Опре­де­ля­ю­щее вли­я­ние на резуль­та­ты это­го тести­ро­ва­ния ока­зы­ва­ет рече­вая ситу­а­ция, «язы­ко­вой вкус эпо­хи» (тер­мин В. Косто­ма­ро­ва), фор­ми­ру­ю­щий­ся под мощ­ным дав­ле­ни­ем рече­вой моды. Прав­да, пред­пи­са­ния рече­вой моды нигде и никем не фик­си­ру­ют­ся, раз­но­тип­ные мод­ные шаб­ло­ны утвер­жда­ют­ся кос­вен­но, хотя редак­то­ры могут и пря­мо тре­бо­вать от начи­на­ю­щих жур­на­ли­стов, напри­мер, исполь­зо­ва­ния суще­стви­тель­но­го поряд­ка в зна­че­нии око­ло, вызы­ва­ю­ще­го, как ска­зал бы Б. А. Ларин, эсте­ти­че­ски нестер­пи­мые побоч­ные ассо­ци­а­ции с офи­ци­аль­но-дело­вым сти­лем, но, с точ­ки зре­ния редак­то­ра, как утвер­жда­ют начи­на­ю­щие жур­на­ли­сты, сим­во­ли­зи­ру­ю­ще­го высо­кую и такую желан­ную для моло­до­го спе­ци­а­ли­ста при­над­леж­ность к про­фес­си­о­наль­но­му про­стран­ству. 

Сего­дня вли­я­ние рече­вой моды про­яв­ля­ет­ся мощ­но и раз­но­сто­ронне, есте­ствен­но, в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни вли­я­ет на пред­став­ле­ние об эсте­ти­че­ских каче­ствах меди­а­тек­ста, пере­чень кото­рых откры­ва­ет­ся харак­те­ри­сти­кой плат­фор­мы, на кото­рой он транс­ли­ру­ет­ся (бума­га, каче­ство иллю­стра­ций, тех­но­ло­ги­че­ские харак­те­ри­сти­ки изда­ния — раз­но­об­ра­зие шриф­тов, цве­то­вой диа­па­зон…). Так, «глян­це­вые» жур­на­лы по ценам рас­про­да­жи с удо­воль­стви­ем поку­па­ют юные девуш­ки как сим­вол при­над­леж­но­сти к той части чело­ве­че­ства, жизнь кото­рой вос­при­ни­ма­ют как совер­шен­ную, мак­си­маль­но при­бли­жен­ную к про­па­ган­ди­ру­е­мо­му на всех уров­нях пуб­лич­ной ком­му­ни­ка­ции пре­крас­но­му образ­цу. Ожи­да­ние соот­вет­ствия сово­куп­но­го жур­наль­но­го тек­ста рече­во­му иде­а­лу свя­за­но с уста­нов­кой адре­са­та на обна­ру­же­ние в лек­си­че­ской фор­ме меди­а­тек­ста не про­сто отдель­ных лек­си­че­ских групп и пла­стов, опре­де­лен­но­го типа пре­це­дент­но­сти, попу­ляр­ных меди­а­кон­цеп­тов вме­сто корен­ных сла­вян­ских (толе­рант­ность — тер­пи­мость); слов с отвле­чен­ным зна­че­ни­ем, акти­ви­за­ция кото­рых может при­ве­сти к угро­жа­ю­щей для наци­о­наль­ной кар­ти­ны мира деак­ту­а­ли­за­ции целых семан­ти­че­ских полей (см. по отно­ше­нию к кому из новей­ших медий­ных пер­со­на­жей исполь­зу­ют­ся опре­де­ле­ния доб­рый, умный, чест­ный и т. п.); с уста­нов­кой на игно­ри­ро­ва­ние наци­о­наль­ных норм обще­ния, рече­во­го эти­ке­та (осо­бый шик — обра­ще­ние теле­ве­ду­щих к седо­вла­сым отцам по име­ни); на дефор­ма­цию инто­на­ци­он­но­го рисун­ка рус­ской речи (с неве­ро­ят­ным энту­зи­аз­мом пред­ста­ви­те­ли поп-куль­ту­ры навя­зы­ва­ют жар­гон­ную орфо­эпию, доста­точ­но вспом­нить попу­ляр­ную груп­пу «А-Сту­дио»).

Про­ана­ли­зи­ро­ван­ный мате­ри­ал убеж­да­ет в том, что эсте­ти­за­ция меди­а­тек­ста осу­ществ­ля­ет­ся не толь­ко при исполь­зо­ва­нии тра­ди­ци­он­ных эло­ку­тив­ных средств и при­е­мов, но на всех эта­пах про­цес­са тек­сто­по­рож­де­ния: при отбо­ре жиз­нен­но­го мате­ри­а­ла, при фор­ми­ро­ва­нии содер­жа­ния тек­ста; при выбо­ре алго­рит­ма тек­сто­вой репре­зен­та­ции такой кате­го­рии, как автор­ства; при созда­нии тек­сто­вой систе­мы кон­так­то­уста­нав­ли­ва­ю­щих средств как вопло­ще­ния кате­го­рии адре­са­та.

Выво­ды. Наши наблю­де­ния поз­во­ля­ют утвер­ждать, что, несмот­ря на скеп­ти­че­ское отно­ше­ние мно­гих спе­ци­а­ли­стов, про­цесс эсте­ти­за­ции дей­стви­тель­но явля­ет­ся одним из клю­че­вых для совре­мен­но­го рос­сий­ско­го медий­но­го про­стран­ства и в зако­но­мер­но­стях его про­яв­ля­ет­ся дей­ствие клас­си­че­ских рито­ри­че­ских зако­нов и прин­ци­пов, до сих пор в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни опре­де­ля­ю­щих фор­ма­ти­ро­ва­ние про­цес­са тек­сто­по­рож­де­ния в мас­сме­диа. Прак­ти­че­ская эсте­ти­ка через фено­ме­но­ло­ги­че­ский под­ход к меди­а­тек­сту застав­ля­ет заду­мать­ся о мно­го­мер­но­сти, мно­го­ас­пект­но­сти это­го фор­ма­ти­ро­ва­ния, осу­ществ­ля­е­мо­го на уровне отбо­ра жиз­нен­но­го мате­ри­а­ла, про­яв­ля­ю­ще­го­ся в зави­си­мо­сти твор­че­ской дея­тель­но­сти жур­на­ли­ста от регла­мен­ти­ру­ю­щих вли­я­ний и кон­цеп­ций рече­вой дея­тель­но­сти в пуб­лич­ном ком­му­ни­ка­тив­ном про­стран­стве, от рече­вой моды, опре­де­ля­ю­щей эсте­ти­че­ские ожи­да­ния потре­би­те­лей медиа­про­дук­ции. 

Нега­тив­но оце­ни­ва­е­мые резуль­та­ты модер­ни­за­ции это­го про­цес­са, с кото­ры­ми мы вынуж­ден­но стал­ки­ва­ем­ся теперь еже­днев­но, свя­за­ны с опас­но­стью окон­ча­тель­но­го исчез­но­ве­ния эти­че­ской направ­лен­но­сти эсте­ти­за­ции меди­а­тек­ста.

© Цве­то­ва Н. С, 2017 

Аристотель. Поэтика. Риторика. СПб: Азбука, 2000. 

Зализняк А. А., Левонтина И. Б., Шмелев А. Д. Ключевые идеи русской языковой картины мира. М.: Языки слав. культуры, 2005.

Воронский А. К. Из современных литературных настроений // Воронский А. К. Литературно-критические статьи. М.: Сов. писатель, 1963. С. 117–126.

Дускаева Л. Р., Цветова Н. С. Стилистический облик мононационального периодического издания / Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 9. Филология. Востоковедение. 2013. Вып. 3. С. 252–259.

Кравченко С. А. Красноречие в газетном тексте // Русский язык в современном медиапространстве: сб. науч. трудов. Белгород: Политерра, 2009. С. 86–88.

Мильдон В. И. Эстетика Гоголя. М.: ВГИК, 1998. 

Мукаржовский Я. Исследования по эстетике и теории искусства. М.: Искусство, 1994.

Распутин В. Г. Видение / Распутин В. Г. Дочь Ивана, мать Ивана: повесть, рассказы. Иркутск: Издатель Сапронов, 2005. С. 445–454.

Романцова Т. Д. Словесный образ в журналистике: стилистический аспект: учеб. пособие. Иркутск: Изд-во Иркут ун-та, 2013. 

Фещенко В. В., Коваль О. В. Сотворение знака: очерки о лингвоэстетике и семиотике искусства. М.: Языки слав. культуры, 2014. 

Хализев В. Е. Культурология в ее значимости для современного литературоведения // Литературоведение на пороге ХХI века: матер. междунар. науч. конф. МГУ, май 1997 г. М.: Рандеву-АМ, 1998. С. 34–41. 

Хогарт У. Анализ красоты. М.: Азбука, 2016. 

Цветков А. TV для террористов. Рассказы. СПб: Амфора, 2002.

Цветова Н. С. Федор Абрамов: эстетика слова писателя // Поморские чтения по семиотике культуры: сб. науч. статей и матер. Архангельск: Помор. ун-т, 2016. С. 216–223.

Чернышевский Н. Г. Эстетические отношения искусства к действительности: <авторецензия>. СПб., 1855. URL: http://az.lib.ru/c/chernyshewskij_n_g/text_0100.shtml.

Aristotel. Poetics. Retoric [Poehtika. Ritorika]. St Petersburg, 2000. 347 р.

Chernyshevskij N. G. Aesthetic relationship of art to the reality [Ehsteticheskie otnosheniya iskusstva k dejstvitel’nosti: ]. St Petersburg, 1855. URL: http://az.lib.ru/c/chernyshewskij_n_g/text_0100.shtml.

Duskaeva L. R., Tsvetova N. S. Stylistic image of multinational periodical [Stilisticheskij oblik mnogonacional’nogo periodicheskogo izdaniya] // Vestnik of St Petersb. Univ. Ser. 9. Philology. Orientalism. 2013. Is. 3. Р. 252–259.

Feshchenko V. V., Koval O. V. The creation of symbol: essays about linguistic aesthetics and semiotics of art [Sotvorenie znaka: ocherki o lingvoehstetike i semiotike iskusstva]. Moscow, 2014. 

Halizev V. E. Cultural science in her importance for modern literary criticism [Kulturologiya v ee znachimosti dlya sovremennogo literaturovedeniya] // Literary criticism on a threshold of XXI of a century: mater. of the Intern. sci. conf. [Literaturovedenie na poroge HKH1 veka: mater. mezhdunar. nauch. konf.]. MSU, May, 1997. Moscow, 1998. P. 34–41.

Hogart U. Analysis of beauty [Analiz krasoty]. Moscow, 2016. 

Kravchenko S. A. Eloquence in the newspaper text [Krasnorechie v gazetnom tekste] // Russian in modern media space: collection of sci. works [Russkij yazyk v sovremennom mediaprostranstve: sb. nauch. trudov]. Belgorod 2009. P. 86–88.

Mildon V. I. Gogols aesthetics [Estetika Gogolya]. Moscow, 1998. 

Mukarzhovskij Y. Aesthetic and theory of arts studying [Issledovaniya po ehstetike i teorii iskusstva]. Moscow, 1994. 

Rasputin V. G. Vision [Videnie] / V. G. Rasputin, the Daughter of Ivan, mother of Ivan: story, stories [Doch Ivana, mat’ Ivana. Povest’, rasskazy]. Irkutsk, 2005. P. 445–454.

Romantsova T. D. A verbal image in journalism: stylistic aspect [Slovesnyj obraz v zhurnalistike: stilisticheskij aspect: ucheb. posobie]. Irkutsk, 2013.

Tsvetkov A. Television for terrorists [TV dlya terroristov: rasskazy]. St Petersburg, 2002.

Tsvetova N. S. Fedor Abramov: an esthetics of the word of the writer [Fedor Abramov: ehstetika slova pisatelya] // The Pomor readings on culture semiotics: collection of sci. articles and materials [Pomorskie chteniya po semiotike kul’tury: sb. nauch. statej i mater.]. Arkhangelsk, 2016. P. 216–223.

Voronskij A. K. From modern literature spirit [Iz sovremennyh literaturnyh nastroenij] // Voronskij A. K. Literary-critical articles [Literaturno-kriticheskie stat’i]. Moscow, 1963. Р. 117–126.

Zaliznyak A. A., Levontina I. B., Shmelev A. D. 

Key ideas of Russian language world view [Klyuchevye idei russkoj yazykovoj kartiny mira]. Moscow, 2005.