Среда, Сентябрь 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ПРЕЦЕДЕНТНОСТЬ ИЛИ КВАЗИПРЕЦЕДЕНТНОСТЬ В ЯЗЫКЕ МАССМЕДИА

В статье рассматривается прецедентное имя в языке болгарских массмедиа. Предметом анализа становятся те случаи употребления сочетаний, которые якобы обладают статусом прецедентных, но не являются такими. Мы придерживаемся основных постановок об явлении прецедентности, впервые отмеченного Ю. Н. Карауловым. В статье исследуются сочетания типа българската Джуна, руската Ванга, в которых при анализе обнаруживается отсутствие оценки и экспрессии ввиду их равноправия по отношению к присущим им признакам. Данное качество рассматриваемых феноменов проявляется благодаря равноправию смысловых отношений эталона и референта. Такие случаи похожи на случаи, являющиеся прецедентными, но не обладающие их признаками. Такие феномены мы относим к явлению квазипрецедентности.

PRECEDENTIALITY AND QUASI PRECEDENTIALITY IN MASS MEDIA DISCOURSE 

The article deals with precedent names in Bulgarian massmedia discourse. The subject of analysis are the use of the combinations that supposedly have the status of precedent, but not as such. We adhere to the basic productions of the phenomenon of precedent, first noted by Y. N. Karaulov. This article investigates the combinations like “bulgarskata June”, “ruskata Wangа”, where the analysis reveals a lack of evaluation and expression, because of their equality in relation to their inherent characteristics. The quality of the considered phenomena is manifested by the equality of the semantic relations of reference and referent. Such phenomena we refer to the phenomenon of quasiprecedential.

Валентина Николова Аврамова, доктор филологии, профессор кафедры русского языка Шуменского университета им. Епископа Константина Преславского

E-mail: valentav@abv.bg

Valentina Nikolova Avramova, Doctor of Philology, Professor at the Department of Russian Language in Konstantin Preslavsky University of Shumen

E-mail: valentav@abv.bg

УДК 81’03 
ББК 81.2-5 
ГРНТИ 16.21.55 
КОД ВАК 10.02.03 

Постановка проблемы. Интерес исследователей к проблемам взаимодействия языка и культуры приводит их изыскания и к таким феноменам, которые известны в лингвистической литературе как прецедентные. В лингвистической литературе существует немало исследований явления прецедентности. Следует отметить, что данный феномен воспринимается неоднозначно исследователями и, что главное, иногда трактуется по-разному. В результате различной трактовки составляются перечни и словарики прецедентных текстов. В этом случае опускается очень важное, но не всеми отмечаемое и замечаемое уточнение Ю. Н. Караулова о том, что прецедентными могут быть «цитаты, имена персонажей, названия произведений, а также их авторы, библейские тексты, виды устной народной словесности (притча, анекдот, сказка и пр.)» [Караулов 1987: 218], т. е. это только материал, но a priori это не прецедентное имя. В настоящем исследовании анализируются те явления прецедентности, которые не обладают признаками данного феномена.

История вопроса. В существующих на данный момент исследованиях понятие прецедентности трактуется неоднозначно. Так, Ю.Н. Караулов определяет прецедентные тексты как «(1) значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, (2) имеющие сверхличностный характер, т. е. хорошо известные и широкому окружению данной личности, включая ее предшественников и современников, и, наконец, такие (3), обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» [Там же: 216]. От обычной номинации прецедентный текст отличается обязательной эмоциональной нагруженностью, наличием дополнительного экспрессивного оттенка, присутствием элемента преувеличения, гиперболизма, большей или меньшей долей иронии [Там же: 222].

Несколько иначе трактуют понятие прецедентного текста Ю. А. Сорокин и И. М. Михалева; для них прецедентные тексты — это «номены… но следующего характера: это некоторые вербальные микро- и макроединицы (в нашем случае) плана / сценария, указывающие на когнитивно-эмотивные и аксиологические отношения в плане/сценарии, это некоторые избирательные признаки, сопоставляющиеся с другими, заимствованными и оригинальными признаками, для создания эстетической видимости / типологического образа. Это, прежде всего, средства когнитивно-эмотивной и аксиологической фокусировки смысловой массы художественного текста, указывающие на глубину индивидуальной и групповой (социальной) памяти и свидетельствующие о способах художественной обработки актуальных для нас вопросов и проблем» [Сорокин, Михалева 1993: 104, 113]. 

Ю. Е. Прохоров, говоря о прецедентных текстах, предлагает ряд уточнений данного понятия: 1) прецедентные тексты принадлежат языковой культуре данного этноса, их использование связано с их реализацией в достаточно стереотипизированной форме в стандартных для данной культуры ситуациях речевого общения: именно в этом случае, являясь принадлежностью прагматикона некоторой этнокультурной языковой личности, прецедентный текст может быть использован в общении, так как подразумевает аналогичное его наличие у другой личности; 2) если сам текст входит в прагматикон личности, совокупность личных деятельностно-коммуникативных потребностей, то его использование в речи связано уже с лингвокогнитивным уровнем, т. е. системой знаний о мире и образе мира, которые реализуются в данной этнокультуре; 3) отсылка к прецедентным текстам имеет как прагматическую направлен-

ность, выявляя свойства языковой личности, ее цели, мотивы и установки, ситуативные интенциональности, так и лингвокогнитивную, реализация которой включает личность в речевое общение именно данной культуры на данном языке [Прохоров 1996: 155–156].

Говоря о прецедентных феноменах, исследователи Д. Б. Гудков, В. В. Красных, И. В. Захаренко, Д. В. Багаева подчеркивают, что прецедентный текст в их понимании — это «законченный и самодостаточный продукт речемыслительной деятельности; (поли)предикативная единица», обращение к которой «многократно возобновляется в процессе коммуникации через связанные с этим текстом прецедентные высказывания или символы» [Некоторые особенности… 1997: 107]. В работах также отмечается, что прецедентные феномены могут быть как вербальными, так и невербальными: «к первым относятся разнообразные вербальные единицы, тексты как продукты речевой деятельности, ко вторым — произведения живописи, архитектуры, музыкальные произведения» [Красных 2002: 46]. 

Авторы перечисленных определений прецедентного текста называют (в различных вариантах) те три основных признака, которым отвечает определение этого феномена, данное Ю. Н. Карауловым, а именно: прецедентные тексты — это «значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, имеющие сверхличностный характер, обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» [Караулов 1987: 216].

В. Г. Костомаров и Н. Д. Бурвикова пишут о прецедентном высказывании, которое они определяют как самодостаточную единицу, смысл которой «не всегда выводится из суммы смыслов составляющих ее слов» [Костомаров, Бурвикова 1994: 76].

К числу прецедентных Д. Б. Гудков относит феномены: 1) хорошо известные всем представителям национально-лингвокультурного сообщества (имеющие сверхличностный характер); 2) актуальные в когнитивном (познавательном и эмоциональном) плане;  3) обращение (апелляция) к которым постоянно возобновляется в речи представителей того или иного национально-лингвокультурного сообщества. Среди вербальных прецедентных феноменов автор выделяет собственно вербальные — прецедентное имя и прецедентное высказывание и вербализуемые, к которым относит прецедентный текст и прецедентную ситуацию [Гудков 1998;  1999].

Прецедентные тексты особенно актуальны для газетной коммуникации. Это связано с тем, что речевой облик современных СМИ напоминает «игровое поле», а «чтение превращается в увлекательную забаву по разгадыванию связей между „сброшенными“ на одно поле фишками из разных игр» [Сметанина 2002: 19]. Основным свойством прецедентного текста является расчет на воздействие через сопоставление новой информации и фоновых знаний. 

Г. А. Ащенкова образно определяет антропонимы как «памятник народных воззрений», где проявляется преемственность языковой культуры, но также отражаются «новые реалии и новые коммуникативные потребности в номинации» [Ащенкова 2010: 4]. Имена собственные известных и заслуженных людей становятся эталонами для массового коллективного сознания. Они становятся ценно-

стью в культурно-историческом контексте языковой общности. Ономастическое пространство «становится своеобразной призмой, через которую в преломленном виде можно наблюдать общество и культуру» [Исаева 2012: 7]. Часто они становятся прецедентными. Н. Н. Воропаев указывает в своей работе, что «изменение общественных отношений, социальных условий, переориентация моральных ценностей, исчезновение каких-либо понятий и возникновение новых обусловливают подвижность состава прецедентных имен» [Воропаев 2007: 58]. Анализ использования прецедентных имен в общественной практике позволяет представить круг актуальных для данной эпохи реалий, которые могут меняться с течением времени. Таким образом, имена собственные становятся конденсатором культурной информации социума. Эмоциональная характеристика и прагматическая направлен-

ность имени дополняют его лингвистический статус культурологической составляющей, превращающей антропоним в действующую языковую единицу этнической общности.

Д. И. Ермолович выделяет несколько групп характеристик, определяющих денотат прецедентного имени. Дифференциальные признаки ПИ могут включать в себя характеристику предмета: (а) по чертам характера или (б) по внешности. Кроме того, дифференциальные признаки могут актуализироваться (в) через прецедентную ситуацию [Ермолович 2005: 95].

И. В. Захаренко с соавторами считают, что прецедентное имя — это «индивидуальное имя, связанное или с широко известным текстом, как правило, относящимся к прецедентным (например, Печорин, Дон Кихот), или с прецедентной ситуацией (например, Иван Сусанин); это своего рода сложный знак, при употреблении которого в коммуникации осуществляется апелляция не собственно к денотату, а к набору дифференциальных признаков данного ПИ; может состоять из одного (Ломоносов) или более элементов (Куликово поле, Летучий голландец), обозначая при этом одно понятие» [Прецедентное имя… 1997: 83-84 ].

Анализ материала. Материал для анализа взят из газет и журналов различного типа. Интересующие нас сочетания встречаются как в заголовке, так и в тексте газетного материала. Сочетания подвергаются стилистическому анализу для выявления их эмоционально-экспрессивной нагрузки. Учитывается также смысловое содержание исследуемых двух феноменов (эталона и референта) для уточнения действительно присущих им качеств и их сравнения. Результаты этого анализа служат  для окончательного определения статуса рассматриваемых языковых единиц.

Прецедентное имя представляет собой сложную систему, состоящую из дифференциальных признаков (ядро структуры) и атрибутов (периферия). Дифференциальные признаки (ДП) — это набор отличительных черт, отличающих одно прецедентное имя от другого, ему подобного. Так, прецедентное имя Золушка обладает следующим набором ДП: 1) человек-сирота или позабытый своими родителями; 2) человек, взваливающий на свои плечи всю заботу о домашнем хозяйстве (часто граничит с непосильной работой, статусом прислуги); 3) бедность внешнего вида; нехватка времени, спешка, часы [Русское культурное пространство 2004: 117].

Одной из основных функций ПИ является эталонная, которая позволяет характеризовать объект в зависимости от наличия тех или иных качеств. Иногда одному эталону могут соответствовать несколько прецедентных имен, представляющих собственную культуру или заимствованные (например, носителем эталона мечтателя могут быть Дон Кихот, Обломов; убийцы — Иван Грозный, Брут). Прецедентные феномены выполняют не столько номинативно-информативную, сколько рекламно-экспрессивную и эмоционально-оценочную функцию. Такие единицы делают текст диалогичным, кроме того, выражают оценку — эксплицитно или имплицитно.

Специфика прецедентных имен заключается в том, что «отражение признаков референта закрепляется в значении на уровне языка, когда смысловая структура имени обогащена дескриптивным компонентом в рамках самой широкой коммуникативной сферы — всего языкового коллектива» [Ермолович 2005: 74]. Прецедентные имена могут использоваться в функции вторичной номинации, выполняя стилистическую функцию. Кроме того, прецедентное имя обладает такими компонентами коннотативного значения, как эмоциональный, оценочный, социальный, экспрессивный [Там же: 79]. Благодаря перечисленным особенностям «прецедентные имена способны выступать в качестве средства выражения социолингвистического, прагмалингвистического и лингвосемантического аспектов социального статуса человека». Кроме того,  «прецедентное имя способствует повышению статуса персонажа, указывающего на свои достоинства, либо служит для повышения статуса того героя, которому комплимент адресован» [Там же].

Прецедентное имя, являясь принадлежностью национальной культурной традиции, обладает оценочностью. Кроме того, оно несет в себе представление о социальном статусе, о профессиональной квалификации национальной принадлежности, об уровне образованности и прочих качествах личности. Эмотивная функция проявляется в тех случаях, когда прецедентное имя выполняет функцию стилистического приема, и рационально-логическая информация, выражаемая прецедентным именем, является менее значимой, чем экспрессивно-эмотивная [Карасик 2002: 135]. Ср., например: Господин пристав! Позвольте мне полетать! — просится русский Райт или Цеппелин (В. Гиляровский); Но вот и Манечка… Какая ты у меня растрепа, Манюня! Чистая Луиза Мишель! (А. Чехов).

Прецедентные имена участвуют в выражении не рациональной, а эмоциональной оценки, т. е. они выражают не объективные свойства референта, а субъективное к нему отношение автора. Думается, что именно это замечание дает возможность обратить внимание на тексты, в которых прецедентное имя не является прецедентным. Мы имеем в виду следующие тексты:

Брекзит стратегията на новата Желязна лейди (о Терезе Мэй, премьер-министре Великобритании) (Труд.  2016. 25 юли);

Колумб на Балканите и България (о Феликсе Канице, легендарном венгерском путешественнике, журналисте, этнографе, географе и художнике, который заново открыл забытую Болгарию, порабощенную пятивековым игом османцев) (Дума. 2014. 7 януари).

Явление прецедентности основывается на сопоставлении, сравнении качеств некоего имени или объекта с эталоном, т. е. исходным текстом. На самом деле прецедентный текст не является таковым до его употребления в другом тексте, в котором он выполняет роль эталона, ср. приведенное выше высказывание Ю. Караулова  о том, что прецедентными текстами для исследователя могут быть [а могут и не быть] цитаты… и т. д. 

Перечисленные здесь источники прецедентности до их употребления в чужом контексте являются только лишь цитатами. Употребленные в тексте в полном или неполном виде, они порождают прецедентность, проявляющуюся в результате несоответствия качеств эталона и референта.  Существенным для нас является особое замечание Караулова  о том, что прецедентный текст отличается эмоциональностью и экспрессивностью. 

В наблюдаемых нами примерах в текстах болгарских газет экспрессия отсутствует, эмоционально нагруженное отношение тоже отсутствует. Причиной этого является тот факт, что эталон и референт находятся в отношении равноправия присущих им качеств.  

Например, нет сомнения в том, что и Ванга, и Джуна обладают в одинаковой степени качествами прорицательниц и целительниц. Поэтому в приведенных ниже выражениях не наблюдается иронии, сарказма, предложения эмоционально не нагружены, ср.:

«Руската Ванга» идвала тайно при Тодор Живков, лекувала Леонид Брежнев от алкохолизъм, Робърт де Ниро й предлагал брак (о Джуне) (Жълт труд. 2016. 3 март, бр. 31); 

Твърди се също, че «руската Ванга» е лекувала българската (о Джуне) (Пак там).

Такие же взаимоотношения между эталоном и референтом существуют и в следующем примере:

Наричат Нурида Курбанова азербайджанската Ванга; За феноменалните си способности отдавна е наричана «Госпожа ангел» и азербайджанската Ванга (Златна  възраст. 2016. 29 януари).

В тех случаях, когда для широкого круга реципиентов отсутствует информация о субъекте или объекте, в материал вводится поясняющий текст, который дает нужную информацию, достаточную для того, чтобы засвидетельствовать равноправие качеств эталона и референта, ср.: 

Сараево — «Балканският Йерусалим». Космополитен още от създаването си, градът побира в себе си четири световни религии и култури. Вековното съжителство на мюсюлмани, православни християни, католици и евреи довежда до сътворяването на една нова цивилизация — пъстра, многолика, шумна, богата. А градът получава името «Балкански Йерусалим» (Пак там. 25 май, бр. 21);

Малкият Йерусалим — така наричат Асеновград вярващите и се стичат всяка година за молебен (в тексте публикуется информация о том, что в городе есть 17 церквей, свыше 60 часовен и 5 крупных монастырей в его окрестностях) (Телеграф. 28 май).

Следует отметить специфическую структуру подобных образований. Рассматриваемые феномены являются атрибутивными сочетаниями, в которых позицию определяющего слова могут занимать (1) прилагательные, определяющие существительное по этническому признаку, (2) прилагательные, образованные от названий государств и населенных пунктов, а также (3) прилагательные роден (родной), малък (маленький), нов (новый), например:

Претенциите на индийския Брад Пит (о самом высокооплачиваемом и талантливом актере Болливуда Шахрукх Кхан, одном из троих в мире) (Труд. 2016. 4 август);

Среща с руската Агата Кристи (о русской писательнице Анне Даниловой, авторе криминальных романов) (Шуменска заря. 2015. 15 май);

Светлин Русев — българският Паганини (у скрипача действительно уникальная техника игры на скрипке) (Десант. 2016. 7 юли);

Българската Майка Тереза продължава да лекува и след смъртта си (Златна възраст. 2016. 6 май, бр. 18);

Царица Мария — българската Екатерина Велика (супруга болгарского царя Константина Тих Асена (1257–1277), сыгравшая значительную роль в правлении государством) (Преса. 2012. 7 ноември);

Ханшичи с право е наричан японския Шерлок Холмс (о герое японского писателя Окамото Кидо) (Ретро. 2016. 20 април); 

Турският Сервантес с първи роман на български (о турецком писателе Метин Качан и его романе «Улица Холера») (Всичко за семейството. 2016. 10 март);

Долината на розата става малката Япония за празника (среди иностранных гостей, прибывших на Праздник роз, наиболее внушительную группу составляют японцы) (24 часа. 2016. 21 май);

Ели Тереза Мей новата британска «желязна лейди». Самата тя категорично отрича всякаква прилика, но съществуват доста сходства в биографиите на двете дами (Десант. 2016. 15 юли);

Луд от любов даскал стреля по родната Сара Бернар (о драматической актрисе Розе Поповой, отличавшейся большим талантом, жившей и работавшей в начале XX в.) (Телеграф. 2016. 24 юни);

Наричат я Кралица на мюзикхола, руската Лайза Минели, руската Барбра Стрейзанд (о Людмиле Гурченко) (Забава. 2016. Бр. 12).

Однако формальное оформление конструкций не всегда является условием для их причисления к явлению квазипрецедентности. В нашем материале имеются сочетания, не являющиеся квазипрецедентными, так как в этих случаях отсутствует основное требование к наличию этого явления — релевантность качеств эталона и референта, например: 

Ето го българския Жерар Депардийо (о рабочем — двойнике известного французского актера) (Над 55. 2017. 3 февр.);

Убиха кюрдската Анджелина Джоли (об Асе Рамазан Антар, бойце курдской группировки, сражавшейся против ДАЕШ в Сирии; речь идет лишь о внешнем сходстве курдки с известной актрисой) (24 часа. 2016. 9 септ.);

Кметът на ромския Кеймбридж: По 30 евро и за малките циганчета (о сельской школе, в которой учатся дети-цыгане; многие из них продолжают свое обучение в гимназии, среди окончивших школу есть 40 студентов) (Пак там. 23 окт.).

В приведенных примерах употребление прилагательного, называющего имя по этническому признаку, не является условием квазипрецедентности имен, так как контекст поясняет причину сравнения этих имен, а именно наличие лишь внешнего сходства названного лица и известных актеров. А последнее сочетание — ромския Кеймбридж — является очень эмоциональным с долей сарказма, несмотря на пояснение-замечание об очевидных успехах детей в этой школе.

Выводы. Исследованный материал привел нас к выводу о том, что в болгарском языке не всякое прецедентное имя может выступать как прецедентное. Обобщая высказанные соображения, можно сказать, что, согласно имеющимся дефинициям явления прецедентности, проанализированные случаи не вписываются в круг прецедентных имен, поэтому мы считаем, что их можно отнести к такому явлению, как квазипрецедентность. В заключение лишь добавим, что для явления квазипрецедентности обязательно наличие совмещенности семантического наполнения и формального построения рассматриваемых сочетаний. Если одно из перечисленных условий отсутствует, то сочетания соответствуют всем требованиям только прецедентного имени. Явление квазипрецедентности нам пока не встретилось в русскоязычном материале. Этот факт является предпосылкой для дальнейших наблюдений и исследований.

© Аврамова В. Н., 2017

Ащенкова Г. А. Антропонимы сферы гастрономии как аттрактивные элементы французской лингвокультуры существительных // Антропонимическая лингвистика.  Иркутск: Изд-во Иркут. гос. лингв. ун-та, 2010.  С. 3–12. 

Воропаев Н. Н. Прецедентные имена как носители скрытых смыслов // Скрытые смыслы в языке и коммуникации. М.: Рос. гос. гуманитар. ун-т, 2007.  С. 58–71. 

Гудков Д. Б. Прецедентное имя в когнитивной базе современного русского языка // Язык, сознание, коммуникация: сб. статей. Вып. 4. М.: Филология, 1998. С. 82–93. 

Гудков Д. Б. Прецедентные феномены в языковом сознании и межкультурной коммуникации: дис. … д-ра филол. наук. М., 1999. 

Ермолович Д. И. Имена собственные: теория и практика межъязыковой передачи. М.: Р. Валент, 2005. 

Исаева Е. Ф. Функции антропонимов в художественном тексте (на материале произведений испанских и русских авторов конца XX — начала XXI века): автореф. дис. … канд. филол. наук.  М., 2012.  

Карасик В. И. Язык социального статуса. М.: Гнозис, 2002.

Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. М.: Изд-во ЛКИ, 1987.

Костомаров В. Г., Бурвикова Н. Д. Как тексты становятся прецедентными // Рус. язык за рубежом. 1994. № 1. С. 73–76.

Красных В. В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. М.: Гнозис, 2002.

Некоторые особенности функционирования прецедентных высказываний / Д. Б. Гудков, В. В. Красных, И. В. Захаренко и др. // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 9. Филология. 1997. № 4. С. 106–118.

Прецедентное имя и прецедентное высказывание как символы прецедентных феноменов / И. В. Захаренко, В. В. Красных, Д. Б. Гудков и др. // Язык, сознание, коммуникация. Вып. 1. М.: Филология, 1997. С. 82–103.

Прохоров Ю. Е. Национальные социокультурные стереотипы речевого общения и их роль в обучении русскому языку иностранцев. М.: Изд-во ЛКИ, 1996.

Русское культурное пространство: лингвокультурол. словарь. Вып. 1 / И. С. Брилева, Н. П. Вольская, Д. Б. Гудков и др. М.: Гнозис, 2004.

Сметанина С. И. Медиа-текст в системе культуры: динамические процессы в языке и стиле журналистики конца 20 века: автореф. дис. … д-ра филол. наук. СПб., 2002.

Сорокин Ю. А., Михалева И. М. Прецедентный текст как способ фиксации языкового сознания // Язык и сознание: парадокcальная рациональность / под ред. Е. Ф. Тарасова. М: Ин-т языкозн., 1993. С. 98–117.

Achtchenkova G. A. Anthroponyms in the field of gastronomy as attractive elements of the French lingristiculture of nouns [Antroponimy sfery gastronomii kak attraktivnye ehlementy francuzskoj lingvokul’tury sushchestvitel’nyh] // Anthroponymic Linguistics [Antroponimicheskaya lingvistika]. Irkutsk, 2010.   P. 3–12.

Ermolovich D. I. Theory and practice in translating their names [Imena sobstvennye: teoriya i praktika mezhyazykovoj peredachi]. Moscow, 2005.  

Gudkov D. B. The case name in the cognitive basis of modern Russian [Precedentnoe imya v kognitivnoj baze sovremennogo russkogo yazyka] // Language awareness, communication [Yazyk, soznanie, kommunikatsija: sb. st.]. T. 4. Moscow: Philology, 1998.

Gudkov D. B. The case phenomena in linguistic awareness and intercultural communication [Precedentnye fenomeny v yazykovom soznanii i mezhkul’turnoj kommunikacii]. Moscow, 1999. P. 82–93. 

Isaeva E. S. Function anthroponyms in literary texts: on material from the works of Spanish and Russian authors of the end of XX and beginning of XXI century [Funkcii antroponimov v hudozhestvennom tekste: na mater. proizvedenij ispanskih i russkih avtorov: avtoref. … dis. d-ra filol. nauk].  Moscow, 2012.  

Karasik V. I. The language of social status [Yazyk social’nogo statusa]. Moscow, 2002.  

Karaulov U. N. Russian language and linguistic personality [Russkij yazik i yazikovaya lichnost’]. Moscow, 1987.

Kostomarov V. G., Burvikova M. D. How texts are precedents [Kak teksty stanovyatsya precedentnymi] // Russian language abroad  scientific journal [Rus. yazik za rubezhom]. 1994. No. 1. P. 73–76.

Krasnih V. V. Ethnic psycholinguistics and linguisticulture [Etnopsiholingvistika i lingvokul’turologiya]. Moscow, 2002.  

Prohorov  U. E. National socio-cultural stereotypes of speech communication and their role in teaching Russian at foreigners [Nacional’nye sociokul’turnye stereotipy rechevogo obchtcheniya i ih rol’ v obuchenii russkomu yazyku inostrancev]. Moscow, 1996.

Russian cultural spacе [Russkoe kul’turnoe prostranstvo]: dictionary linguisticulture. T. I / I. S. Brileva  at al. Moscow, 2004.

Smetanina S. I. Media-text system of culture: dynamic processes in the language and style of journalism from the late 20th century [Media-tekst v sisteme kul’tury: dinamicheskie processy v yazike i stile zhurnalistiki konca 20 v.: avtoref. dps. … d-ra filol. nauk]. St Petersburg, 2002.

Some features in the functioning of precedents texts [Nekotorye osobennosti funkcionirovaniya precedentnyh vyskazyvanij] / D. B. Gudkov, V. V. Krasnih, I. V. Zaharenko et al. // Journ. of UMG [Vestn. Mosk. un-ta]. Ser. 9. Philology. 1997. No. 4. P. 106–118.

Sorokin U. A., Mihaleva M. I. The case text as a way of fixing the linguistic consciousness [Precedentnyj tekst kak sposob fiksacii yazikovogo soznaniya] // Language and consciousness: paradoks of rationality [Yazyk i soznanie: paradoksal’naya ratsional’nost’]. Moscow, 1993. P. 98–117.

The case name and case text as representatives of precedents phenomena [Precedentnoe imya i precedentnoe vyskazyvanie kak simvoly precedentnyh fenomenov] / I. V. Zaharenko, V. V. Krasnih, D. B. Gudkov et al. // Language awareness, communication [Yazyk, soznanie, kommunikatsija: sb. st.]. T. 1. Moscow: Philology, 1997. P. 82–103. 

Voropaev N. N. The case names as carriers of hidden meaning [Precedentnye imena kak nositeli skrytyh smyslov] // Hidden meaning in language and communication [Skrytye smysly v yazyke i kommunikacii].  Moscow, 2007.  P. 58–71.