Среда, Октябрь 16Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

МЕДИАТЕКСТ И МЕДИАЛИНГВИСТИКА: БИФУРКАЦИЯ ОТНОШЕНИЙ

В статье обосновывается проблема со-развития медиалингвистики и медиатекста. С одной стороны, медиалингвистика ориентируется на свой первоначальный предмет: язык и речеупотребление в сфере массовой коммуникации. С другой стороны, медиатекст (основная категория медиалингвистики) все настойчивее обнаруживает тенденции к активизации визуальности почти во всех своих видах и типах. В результате подобного рода развития медиатекста под влиянием интернета перед медиалингвистикой активизируется проблема: либо признать, что ее базисный предмет, понятийно-категориальный аппарат и методология не могут охватить всю сложную целостность медиатекста, либо искать новые возможности для трансформации своих базисных теоретических основ. Одним из направлений такого рода поисков может быть ориентация на опыт киноискусства, шире — культуры визуальности. 

MEDIATEXT AND MEDIALINGVISTIKA: BIFURCATION RELATIONS

The article explains the complex problem of medialinguistics and mediatexts. On the one hand, medialinguistics has focusing on its original subject: language and speech in the field of mass communication. On the other hand, the media text (main category medialinguistics) more insistently tends to activate the visual almost all of its forms and types. As a result of this kind of media text under the influence of the Internet to activate medialinguistics problem: either to admit that her basic object concepts and categorical apparatus and methodology can not cover all the complex integrity of the media text, or looking for new opportunities to transform their basic theoretical foundations. One of the directions of such searches can focus on the experience of cinema, wider — the visual culture.

Элеонора Георгиевна Шестакова, доктор филологических наук 

E-mail: shestakova_eleonora@mail.ru

Eleonora Georgievna Shestakova, Doctor of Sciences in Philology 

E-mail: shestakova_eleonora@mail.ru

Шестакова Э. Г. Медиатекст и медиалингвистика: бифуркация отношений // Медиалингвистика. 2016. № 1 (11). С. 19–28. URL: https://medialing.ru/mediatekst-i-medialingvistika-bifurkaciya-otnoshenij/ (дата обращения: 16.10.2019).

Shestakova E. G. Media text and media linguistics: bifurcation relations. Media Linguistics, 2016, No. 1 (11), pp. 19–28. Available at: https://medialing.ru/mediatekst-i-medialingvistika-bifurkaciya-otnoshenij/  (accessed: 16.10.2019). (In Russian)

УДК 81 
ББК 76.01, 76.006.5 
ГРНТИ 19.01.07
КОД ВАК 10.01.10

Общая поста­нов­ка про­бле­мы и обос­но­ва­ние акту­аль­но­сти иссле­до­ва­ния. Пред­ла­га­е­мая ста­тья — поста­но­воч­ная по сво­ей сути. В ней пред­по­ла­га­ет­ся ско­рее обо­зна­чить круг вопро­сов, про­блем­ных ситу­а­ций, потен­ци­аль­ных путей и мето­дов их реше­ния, неже­ли сфор­му­ли­ро­вать отве­ты. Эта ста­тья появи­лась как отклик, с одной сто­ро­ны, на тео­рию и прак­ти­ку раз­ви­тия меди­а­тек­ста, а с дру­гой — на те тео­ре­ти­че­ские откры­тия, дис­кус­сии, поис­ки, кото­рые про­ис­хо­дят в смеж­ных с медиа­линг­ви­сти­кой сфе­рах гума­ни­тар­но­го зна­ния, но кото­рые непо­сред­ствен­но пере­се­ка­ют­ся с ее про­блем­ным полем и ситу­а­ци­я­ми. Это каса­ет­ся тех сфер гума­ни­тар­но­го зна­ния и тех тео­ре­ти­че­ских про­блем, кото­рые не могут не счи­тать­ся с мас­сме­дий­но­стью и ее раз­но­об­раз­ны­ми про­яв­ле­ни­я­ми. В свя­зи с этим в раз­лич­ных куль­тур­ных прак­ти­ках, в том чис­ле и в мас­сме­диа, сло­жи­лась пара­док­саль­но-про­дук­тив­ная по сво­ей сути ситу­а­ция, когда дивер­гент­ное, быст­рое раз­ви­тие мно­гих, каза­лось бы, устой­чи­вых, тра­ди­ци­он­ных явле­ний есте­ствен­ным обра­зом застав­ля­ет изме­нять­ся тео­ре­ти­че­ские, мето­до­ло­ги­че­ские и даже миро­воз­зрен­че­ские осно­вы гума­ни­тар­ных наук в целом, их отдель­ных направ­ле­ний. Это отно­сит­ся и к меди­а­тек­сту, кото­рый после дли­тель­но­го пери­о­да сво­ей отно­си­тель­но устой­чи­вой фор­маль­но-содер­жа­тель­ной репре­зен­та­тив­но­сти, ста­биль­но­го суще­ство­ва­ния и раз­ви­тия, про­гно­зи­ру­е­мо­го откры­ти­я­ми науч­но-тех­ни­че­ско­го про­грес­са, в послед­ние два деся­ти­ле­тия как бы вдруг обна­ру­жил тен­ден­ции во мно­гом к сюр­приз­ной реа­ли­за­ции. Это не мог­ло не отра­зить­ся и на тео­рии, зани­ма­ю­щей­ся меди­а­тек­стом, преж­де все­го на медиа­линг­ви­сти­ке. 

За про­шед­шие 15 лет с момен­та вве­де­ния Т. Доб­рос­клон­ской в науч­ное про­стран­ство поня­тий «медиа­линг­ви­сти­ка» и «меди­а­текст» их судь­ба ока­за­лась более чем успеш­ной. Медиа­линг­ви­сти­ка ста­ла при­знан­ным, пол­но­цен­ным науч­ным направ­ле­ни­ем, а меди­а­текст (ее основ­ная кате­го­рия) полу­чил мно­го­ас­пект­ное раз­ви­тие в иссле­до­ва­ни­ях, пред­став­ля­ю­щих раз­лич­ные науч­ные шко­лы и направ­ле­ния. Медиа­линг­ви­сти­ка сей­час нахо­дит­ся на одном из пиков раз­ви­тия. Уже есть рефлек­сия отно­си­тель­но ее тео­ре­ти­че­ских основ, поня­тий­но-кате­го­ри­аль­но­го аппа­ра­та, веду­щих мето­дов и под­хо­дов. Еще есть чет­ко пред­став­ля­е­мые пер­спек­ти­вы, ори­ен­ти­ры, про­блем­ные поля для даль­ней­ших иссле­до­ва­ний в гра­ни­цах, очер­чен­ных базис­ным пред­ме­том медиа­линг­ви­сти­ки: «изу­че­ние функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в сфе­ре мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции» [Доб­рос­клон­ская 2008: 45]. 

При этом обо­зна­чи­лась ситу­а­ция, когда изу­че­ние меди­а­тек­ста с пози­ций, под­хо­дов, мето­дов, раз­ра­бо­тан­ных медиа­линг­ви­сти­кой, одно­вре­мен­но ока­зы­ва­ет­ся и пер­спек­тив­ным и про­бле­ма­ти­зи­ро­ван­ным. Это обу­слов­ле­но, во-пер­вых, самим пред­ме­том медиа­линг­ви­сти­ки, кото­рый еще актив­но фор­ми­ру­ет­ся и обна­ру­жи­ва­ет новые смыс­ло­вые, мето­до­ло­ги­че­ские под­хо­ды, ракур­сы, воз­мож­но­сти, гра­ни­цы. Во-вто­рых, быст­рым раз­ви­ти­ем меди­а­тек­ста, когда сохра­ня­ет­ся зна­чи­мость его уже став­ших тра­ди­ци­он­ны­ми и при­су­щих печат­ным, аудио­ви­зу­аль­ным СМИ типов, а так­же появ­ля­ют­ся, быст­ро упро­чи­ва­ют­ся каче­ствен­но новые про­яв­ле­ния меди­а­тек­ста, опре­де­ля­е­мые новы­ми медиа. В свя­зи с этим все чет­че озна­ча­ет­ся кол­ли­зия. 

С одной сто­ро­ны, эта кол­ли­зия пред­опре­де­ле­на исход­ны­ми базис­ны­ми целя­ми, зада­ча­ми медиа­линг­ви­сти­ки, иссле­до­ва­ние меди­а­тек­ста кон­цен­три­ру­ет­ся вокруг его язы­ко­вых, рече­вых, дис­кур­сив­ных, семи­о­ти­че­ских, жан­ро­во-сти­ли­сти­че­ских, про­блем­но-тема­ти­че­ских, ком­по­зи­ци­он­ных, рито­ри­че­ских осо­бен­но­стей. Такое иссле­до­ва­ние ори­ен­ти­ру­ет­ся на тра­ди­ци­он­ные типы и виды меди­а­тек­стов: новость, репор­таж, ста­тья, инфор­ма­ци­он­ная ана­ли­ти­ка, ком­мен­та­рий, обзор, интер­вью, пуб­ли­ци­сти­ка, рекла­ма. Это бес­спор­но акту­аль­но и пер­спек­тив­но. Тем более с уче­том того, что эти типы и виды меди­а­тек­стов сей­час обна­ру­жи­ва­ют воз­мож­но­сти и, глав­ное, потреб­но­сти во внут­рен­них есте­ствен­ных и удач­ных транс­фор­ма­ци­ях. С дру­гой сто­ро­ны, эта кол­ли­зия обу­слов­ле­на быст­рым раз­ви­ти­ем в мас­сме­дий­ном про­стран­стве новых видов и типов меди­а­тек­ста, воз­ни­ка­ют вопро­сы, свя­зан­ные с тем, что услов­но мож­но назвать утра­той оче­вид­но­го для медиа­линг­ви­сти­ки. Одна­ко эту «утра­ту оче­вид­но­го» нель­зя счи­тать при­зна­ком кри­зи­са или же ослаб­ле­ния ее пози­ций, наобо­рот — обна­ру­же­ни­ем новых пер­спек­тив, воз­мож­но­стей и выхо­дом рефлек­сии на каче­ствен­но иной уро­вень. Что име­ет­ся в виду? 

Медиа­линг­ви­сти­ка (и это чет­ко отоб­ра­жа­ет кор­пус веду­щих науч­ных иссле­до­ва­ний) рабо­та­ет пре­иму­ще­ствен­но с вер­баль­ным типом меди­а­тек­ста, настой­чи­во и после­до­ва­тель­но акцен­ти­руя вни­ма­ние на его неустра­ни­мо слож­ной при­ро­де. Это логич­но исхо­дит из ее наце­лен­но­сти на мощ­ную язы­ко­вую, рече­вую сти­хию меди­а­тек­ста, его силь­ную дис­кур­сив­ную состав­ля­ю­щую. Не слу­чай­но в ста­тье «Мас­сме­дий­ный дис­курс в систе­ме медиа­линг­ви­сти­ки» Т. Доб­рос­клон­ская пишет, что акти­ви­за­ция в общей дис­кур­сив­ной прак­ти­ке, а так­же науч­ной сре­де поня­тия медиа­дис­курс «изме­ня­ет общую архи­тек­ту­ру иссле­до­ва­ний язы­ка СМИ, пре­вра­щая медиа­дис­курс, наря­ду с меди­а­тек­стом, в основ­ной объ­ект совре­мен­ной медиа­линг­ви­сти­че­ской нау­ки» [Доб­рос­клон­ская 2015: 45]. При этом зако­но­мер­но акти­ви­зи­ро­вав­ши­е­ся попыт­ки систем­но­го ана­ли­за меди­а­тек­ста упи­ра­ют­ся в про­бле­му адап­та­ции иссле­до­ва­те­ля­ми смыс­ло­вой пол­но­ты, сти­хии меди­а­тек­ста в ту мето­до­ло­гию и поня­тий­но-кате­го­ри­аль­ный аппа­рат, кото­ры­ми опе­ри­ру­ет медиа­линг­ви­сти­ка, ори­ен­ти­ро­ван­ная на мас­сме­дий­ную сфе­ру рече­упо­треб­ле­ния. Одним из выхо­дов, одно­вре­мен­но сфо­ку­си­ро­ван­ным на изу­че­нии мас­сме­дий­ной речи и поз­во­ля­ю­щим уви­деть, под­верг­нуть ком­плекс­но­му ана­ли­зу «целост­ную кар­ти­ну ком­му­ни­ка­ции, отра­жа­ю­щую опре­де­лен­ный соци­аль­но-поли­ти­че­ский и куль­тур­но-идео­ло­ги­че­ский кон­текст» [Там же: 46], ока­зы­ва­ет­ся при­вле­че­ние в сфе­ру иссле­до­ва­ния, мето­до­ло­гии поня­тия медиа­дис­курс. При этом медиа­дис­курс, как и дис­курс в целом, пред­по­ла­га­ет изна­чаль­но нераз­рыв­ную связь с «праг­ма­ти­че­ски­ми, соци­о­куль­тур­ны­ми, пси­хо­ло­ги­че­ски­ми и др. фак­то­ра­ми… Дис­курс вклю­ча­ет пара­линг­ви­сти­че­ское сопро­вож­де­ние речи (мими­ку, жесты), выпол­ня­ю­щее основ­ные функ­ции, дик­ту­е­мые струк­ту­рой дис­кур­са… Дис­курс изу­ча­ет­ся сов­мест­но с соот­вет­ству­ю­щи­ми „фор­ма­ми жиз­ни“ (репор­таж, интер­вью, экза­ме­на­ци­он­ный диа­лог, инструк­таж, свет­ская бесе­да, при­зна­ние и пр.)» [Дис­курс 1990: 136, 137]. И если для пони­ма­ния и изу­че­ния дис­кур­са неустра­ни­мо важ­но его визу­аль­ное нача­ло, то понят­но, что для медиа­дис­кур­са неиз­беж­но про­ис­хо­дит услож­не­ние соот­вет­ству­ю­щих ему «форм жиз­ни» путем добав­ле­ния мас­сме­дий­но­го сопро­вож­де­ния речи, нахо­дя­ще­го отоб­ра­же­ние в меди­а­тек­сте, и, самое глав­ное, спе­ци­фи­че­ской мас­сме­дий­ной визу­аль­но­сти. 

В свя­зи с этим с новой силой про­яв­ля­ет­ся одна мето­до­ло­ги­че­ская слож­ность, кото­рую еще в 60–80‑х годах ХХ в. посред­ством ана­ли­за кон­крет­но­го мате­ри­а­ла обо­зна­чи­ли веду­щие пред­ста­ви­те­ли струк­ту­ра­лиз­ма (Р. Барт), семи­о­ти­ки (У. Эко), аме­ри­кан­ской лите­ра­тур­ной кри­ти­ки (П. де Ман), кри­ти­че­ско­го дис­курс-ана­ли­за (Т. А. ван Дейк). Так, П. де Ман в «Алле­го­ри­ях чте­ния» (1979) в каче­стве при­ме­ра для тези­са о нетож­де­ствен­но­сти худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры и обы­ден­но­го сло­во­упо­треб­ле­ния взял теле­ви­зи­он­ные тек­сты «суб­ли­те­ра­ту­ры средств мас­со­вой инфор­ма­ции» [Ман 1999: 19]. Он подроб­но ана­ли­зи­ро­вал сце­ну из попу­ляр­но­го теле­ви­зи­он­но­го сери­а­ла 1970‑х годов. «Все в семье». Ман был вынуж­ден, непо­сред­ствен­но перед интер­пре­та­ци­ей, подроб­но пере­ска­зы­вать содер­жа­ние одной из серий шоу. Сце­на раз­го­во­ра геро­ев деталь­но вос­про­из­во­дит­ся иссле­до­ва­те­лем: пере­ска­зы­ва­ет­ся (а не цити­ру­ет­ся!), объ­яс­ня­ет­ся, что про­го­ва­ри­ва­ет­ся мужем и женой, а что про­сто пока­зы­ва­ет­ся теле­зри­те­лям, высту­пая фоном, видео­ря­дом, т. е. «фор­мой жиз­ни» медиа­дис­кур­са. Еще этот ана­лиз сопро­вож­дал­ся и спе­ци­аль­ным ком­мен­та­ри­ем пере­вод­чи­ка, пояс­ня­ю­щим чита­те­лям, кто такой мистер Арчи Бан­кер, геро­ем како­го шоу он явля­ет­ся, каков ста­тус это­го шоу в Англии. С ана­ло­гич­ной мето­ди­че­ской труд­но­стью столк­ну­лись и Р. Барт («Рито­ри­ка обра­за» (1964) [Барт 1994а]), и У. Эко («Неко­то­рые пояс­не­ния: рекла­ма» (1968–1980) [Эко 1998]), и Т. А. ван Дейк («Ана­лиз ново­стей как дис­кур­са» (1988) [Дейк 1989а], «Струк­ту­ра ново­стей в прес­се» (1985) [Дейк 1989б]), кото­рые спе­ци­аль­но при­бе­га­ли к деталь­но­му, по воз­мож­но­сти мак­си­маль­но объ­ек­тив­но-ней­траль­но­му пере­ска­зу (т. е. вос­со­зда­нию «форм жиз­ни») реклам­ных, новост­ных тек­стов. Очень часто они вос­про­из­во­ди­ли пол­но­стью визу­аль­ные меди­а­тек­сты как прин­ци­пи­аль­но зна­чи­мые, необ­хо­ди­мые для ана­ли­за. При этом если не един­ствен­ным, то доми­ни­ру­ю­щим мето­дом ана­ли­за визу­аль­ной части меди­а­тек­ста был пере­сказ, т. е. ее пере­вод в план повест­во­ва­ния, и фото­гра­фи­че­ское вос­про­из­ве­де­ние фор­маль­но-смыс­ло­вой целост­но­сти тек­ста для его пол­но­цен­но­го чита­тель­ско­го вос­при­я­тия. Как пра­ви­ло, этим и огра­ни­чи­ва­лись мето­до­ло­ги­че­ские поис­ки отно­си­тель­но визу­аль­но­сти и целост­но­сти меди­а­тек­ста. 

Одна­ко для пред­ста­ви­те­лей евро­пей­ской нау­ки вто­рой поло­ви­ны ХХ в. меди­а­текст был либо вспо­мо­га­тель­ным, «отте­ноч­ным» тек­стом для рабо­ты с про­из­ве­де­ни­я­ми худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры, спо­соб­ству­ю­щим про­яс­не­нию лите­ра­ту­ро­вед­че­ских вопро­сов, либо пред­ме­том поис­ков семи­о­ти­ки с ее спе­ци­фи­кой трак­тов­ки зна­ко­вых систем, либо рас­смат­ри­вал­ся с линг­во­цен­трич­ной пози­ции, направ­лен­ной на всю сти­хию язы­ка и речи в целом. Для медиа­линг­ви­сти­ки важ­но иное: само­цен­ность меди­а­тек­ста во всей его пол­но­те. Зна­чи­мо, что меди­а­текст — это кре­о­ли­зо­ван­ный, поли­ко­до­вый, нели­ней­ный текст; это поли­ин­тен­ци­о­наль­ная систе­ма, в кото­рой вер­баль­ная, визу­аль­ная, ауди­аль­ная состав­ля­ю­щие (нача­ла) апри­о­ри не могут суще­ство­вать в отдель­но­сти. Они все­гда обра­зу­ют непо­вто­ри­мую «ансам­бле­вую целост­ность». Иссле­до­ва­тель меди­а­тек­ста дол­жен изна­чаль­но исхо­дить из такой при­ро­ды меди­а­тек­ста и рабо­тать с ним как со слож­но орга­ни­зо­ван­ной целост­но­стью. Одна­ко если учесть, что под вли­я­ни­ем интер­не­та в мас­сме­дий­ном про­стран­стве акти­ви­зи­ро­ва­лись каче­ствен­но новые виды и типы меди­а­тек­стов, то про­бле­ма пере­смот­ра пред­ме­та, целей, задач, семан­ти­че­ско­го объ­е­ма, гра­ниц, мето­дов и даже кате­го­ри­аль­но­го аппа­ра­та медиа­линг­ви­сти­ки ока­зы­ва­ет­ся акту­аль­ной. И если одно реше­ние про­бле­мы логич­но искать в направ­ле­нии иссле­до­ва­ния медиа­дис­кур­са, то дру­гое — ори­ен­ти­ро­вать на систем­ные поис­ки новой мето­до­ло­гии, рас­ши­ре­ние поня­тий­но-кате­го­ри­аль­но­го аппа­ра­та путем осво­е­ния тео­рии и прак­ти­ки куль­ту­ры визу­аль­но­сти, visual turn, как это при­ня­то обо­зна­чать.

Ана­лиз мате­ри­а­ла и ситу­а­ции. Такая поста­нов­ка про­бле­мы обу­слов­ле­на одно­вре­мен­но и коли­че­ствен­ным ростом меди­а­тек­стов с эле­мен­та­ми визу­аль­но­сти, и быст­ры­ми каче­ствен­ны­ми изме­не­ни­я­ми ста­ту­са, струк­ту­ры, функ­ций визу­аль­но­сти в раз­лич­ных меди­а­текстах. В свя­зи с этим акти­ви­зи­ру­ют­ся и, каза­лось бы, тра­ди­ци­он­ные вопро­сы, кото­рые с раз­ной сте­пе­нью акту­аль­но­сти, но все­гда сто­я­ли перед иссле­до­ва­те­ля­ми, и вопро­сы — вызо­вы, про­во­ка­ции, ловуш­ки, пред­по­ла­га­ю­щие после­до­ва­тель­ность, чут­кость, стро­гость в отно­ше­нии к пред­ме­ту, гра­ни­цам и воз­мож­но­стям сво­ей нау­ки. Что делать медиа­линг­ви­сту с таким рас­про­стра­нен­ным и попу­ляр­ным типом меди­а­тек­ста, как, напри­мер, теле­ви­зи­он­ная доку­мен­та­ли­сти­ка, ток-шоу, реа­ли­ти-шоу, кули­нар­ное шоу? Тако­го типа меди­а­тек­сты — это тра­ди­ци­он­ный теле­текст, кото­рый поми­мо рече­вой сфе­ры пред­по­ла­га­ет акцен­ти­ров­ку и на сти­хии визу­аль­но­сти с ее спе­ци­фи­че­ским язы­ком. Вполне при­ем­лем ответ, что к тако­го типа меди­а­тек­стам при­ме­ним тот спектр при­е­мов и мето­дов, в осно­ве кото­рых лежит нар­ра­тив­ность как цен­ност­ный спо­соб пере­во­да изоб­ра­же­ния на вер­баль­ный язык. Дру­ги­ми сло­ва­ми, иссле­до­ва­те­ли теле­тек­стов, тек­стов с раз­лич­ны­ми эле­мен­та­ми визу­аль­но­сти фак­ти­че­ски до сих пор отно­сят­ся к тако­го типа меди­а­тек­стам с пози­ции лите­ра­тур­но­сти, ана­ло­гич­но тому, как до нача­ла ХХ в. отно­си­лись к изоб­ра­зи­тель­но­му искус­ству, вос­при­ни­мая и ана­ли­зи­руя кар­ти­ну как свое­об­раз­ную «„иллю­стра­цию“ смыс­ла, сооб­ще­ние о нем» [Озер­ков 2005: 20]. По боль­шо­му сче­ту, это мож­но было наблю­дать в при­ме­рах ана­ли­за меди­а­тек­стов даже у Р. Бар­та и У. Эко, кото­рые про­фес­си­о­наль­но утон­чен­но и изящ­но рас­смат­ри­ва­ли реклам­ные тек­сты подоб­но про­из­ве­де­ни­ям живо­пис­но­го или кине­ма­то­гра­фи­че­ско­го искус­ства, подроб­но раз­би­рая их как сюжет­ную исто­рию, как «рефе­рент суще­го» [Там же: 20]. 

При всем том что и Р. Барт, и У. Эко одни­ми из пер­вых пока­за­ли образ­цы раз­бо­ра визу­аль­но­сти в реклам­ных меди­а­текстах, после­до­ва­тель­но и резуль­та­тив­но при­ме­няя струк­ту­раль­но-семи­о­ти­че­ские мето­ды и при­е­мы, их ана­лиз тяго­тел к тому, что­бы акту­а­ли­зи­ро­вать меди­а­текст эсте­ти­кой «изящ­ных» искусств, ассо­ци­а­ци­я­ми и памя­тью худо­же­ствен­но­го твор­че­ства. Как пред­став­ля­ет­ся, это обу­слов­ле­но тем, что визу­аль­ность меди­а­тек­ста Бар­том и Эко вос­при­ни­ма­лась пре­иму­ще­ствен­но как про­яв­ле­ние услов­ной реаль­но­сти, беру­щей свои исто­ки в спе­ци­фи­ке и услов­но­сти худо­же­ствен­ной реаль­но­сти изящ­ных искусств. Понят­но, что реклам­ный меди­а­текст бли­зок к худо­же­ствен­но­му про­из­ве­де­нию. Точ­нее так: про­из­ве­де­ния искус­ства ста­ли при­ме­ром или образ­цом для вос­при­я­тия реаль­но­сти, что и пока­за­ли Барт и Эко. Это нагляд­но про­яв­ля­ет­ся в ана­ли­зе рекла­мы мыла «Camay». Эко об этом пря­мо и гово­рит: «Отме­тим зна­чи­тель­ную роль эсте­ти­че­ской функ­ции, осо­бен­но оче­вид­ной, если посмот­реть на рекла­му в цве­те и обра­тить вни­ма­ние на удач­ную ком­по­зи­цию, наве­ян­ную соот­вет­ству­ю­щи­ми образ­ца­ми хоро­ше­го кино; а так­же и неко­то­рые при­зна­ки функ­ции мета­линг­ви­сти­че­ской (изоб­ра­же­ние вклю­ча­ет в себя дру­гие изоб­ра­же­ния — кар­ти­ны)» [Эко 1998: 185]. И про­бле­ма здесь не толь­ко в без­услов­ной важ­но­сти эсте­ти­че­ской функ­ции, а в дру­гом. В том, что визу­аль­ность реклам­но­го меди­а­тек­ста даже в сема­сио­ло­гии У. Эко и струк­ту­ра­лиз­ме Р. Бар­та, пыта­ю­щих­ся раз­ра­бо­тать идей­ные, рито­ри­че­ские, мето­до­ло­ги­че­ские осно­ва­ния и под­хо­ды для ана­ли­за визу­аль­но­сти в раз­лич­ных типах тек­стов, все рав­но тяго­те­ет к тео­рии и прак­ти­ке вос­при­я­тия реаль­но­сти изящ­ны­ми искус­ства­ми как веду­щи­ми. В то вре­мя как более кор­рект­ным и пра­виль­ным по отно­ше­нию к меди­а­тек­сту сле­ду­ет гово­рить имен­но о визу­аль­но­сти, репре­зен­ти­ру­ю­щей про­изо­шед­шие кар­ди­наль­ные пере­ме­ны. Д. Озер­ков спе­ци­аль­но отме­ча­ет, что начи­ная с пер­вой тре­ти ХХ в. дале­ко не слу­чай­но упо­треб­ля­ет­ся «тер­мин “arts visuells” (“visual arts”), вво­дя­щий искус­ство в поле реаль­но­сти, посте­пен­но вытес­ня­ет при­выч­ное девят­на­дца­ти­ве­ко­вое “beaux-arts”, замкну­тое на себе самом и свя­зан­ное со ста­рой эсте­ти­кой» [Озер­ков 2005: 21]. Такой слом в поня­тий­но-кате­го­ри­аль­ном аппа­ра­те — один из пока­за­те­лей пре­одо­ле­ния прак­ти­кой и тео­ри­ей куль­ту­ры визу­аль­но­сти довле­ю­щей над ними лите­ра­тур­но­сти и ста­нов­ле­ния, упро­че­ния в соци­о­куль­тур­ном про­стран­стве язы­ка визу­аль­но­сти. 

Но если «кар­ти­на в ХХ в. утра­чи­ва­ет каче­ство лите­ра­тур­но­сти» [Там же: 20] и кри­ти­ки, искус­ство­ве­ды на это доволь­но-таки быст­ро реа­ги­ру­ют, пере­хо­дя на адек­ват­ный новой живо­пи­си язык ана­ли­за, пыта­ясь най­ти спо­со­бы для осмыс­ле­ния визу­аль­ной целост­но­сти, то с меди­а­тек­стом дело обсто­ит ина­че. Он до сих пор нахо­дит­ся под дей­стви­ем повест­во­ва­тель­ных стра­те­гий ана­ли­за, когда визу­аль­ность меди­а­тек­ста пере­во­дит­ся в лите­ра­ту­ро­цен­рич­ную систе­му путем выхо­ла­щи­ва­ю­ще­го пере­ска­за ее сюжет­но­го, иллю­стра­тив­но­го смыс­ла. Это при­во­дит к обед­не­нию, порой и раз­ру­ше­нию внут­рен­не­го един­ства, целост­но­сти меди­а­тек­ста. Это во-пер­вых. Во-вто­рых, к тому, что тео­ри­ей не учи­ты­ва­ют­ся откры­тия куль­ту­ры визу­аль­но­сти, кото­рые нашли вопло­ще­ние в прак­ти­ке меди­а­тек­ста. Подоб­но тому как в живо­пи­си «с при­хо­дом ХХ в. визу­аль­ность начи­на­ет дей­ство­вать пря­мо и непо­сред­ствен­но. Кар­ти­на пря­мо стро­ит­ся на эффек­тах фор­мы и эмо­ци­о­наль­но долж­на быть вос­при­ня­та напря­мую» [Там же: 20], так и в меди­а­текстах, осно­ван­ных или же ори­ен­ти­ро­ван­ных на визу­аль­ность, это дей­ствие визу­аль­но­сти пря­мо и непо­сред­ствен­но. И при­ме­ром могут слу­жить не толь­ко реклам­ные тек­сты, но и тек­сты теле­но­во­стей с их почти само­до­вле­ю­щи­ми с визу­аль­ной точ­ки зре­ния оформ­ле­ни­ем сту­дий, застав­ка­ми, лого­ти­па­ми, спо­со­ба­ми фик­си­ро­вать и пере­да­вать настро­е­ние с места собы­тий. Сле­до­ва­тель­но, нель­зя не учи­ты­вать непо­сред­ствен­но­го воз­дей­ствия визу­аль­но­сти, а так­же нель­зя не искать ново­го язы­ка, при­е­мов, мето­дов ее иссле­до­ва­ния в меди­а­тек­сте. 

Это пред­став­ля­ет­ся осо­бен­но акту­аль­ным и нуж­да­ю­щим­ся в систем­ном осмыс­ле­нии на фоне тех кон­цеп­ту­аль­ных задач, кото­рые воз­ник­ли в свя­зи с тем, что куль­ту­ра визу­аль­но­сти, преж­де все­го ее язык на про­тя­же­нии ХХ в. все более актив­но и целе­устрем­лен­но ста­но­вил­ся веду­щим язы­ком куль­ту­ры. Пожа­луй, уже мож­но гово­рить, что язык визу­аль­но­сти — это один из само­сто­я­тель­ных, пол­но­прав­ных и пол­но­цен­ных язы­ков соци­у­ма и, глав­ное, повсе­днев­но­сти. При этом куль­ту­ра визу­аль­но­сти ока­за­лась отя­го­щен­ной тем, что дли­тель­ное вре­мя гос­под­ство­вав­шие вер­баль­но- и лите­ра­тур­но­цен­трич­ная куль­ту­ры еще не могут в пол­ной мере вос­при­нять ее язык. Посто­ян­но про­ис­хо­дят попыт­ки пере­во­да визу­аль­но­сти на язык лите­ра­тур­но­сти. По мне­нию рос­сий­ско­го иссле­до­ва­те­ля В. Коло­дия, «визу­аль­ная реаль­ность (она вклю­ча­ет в себя и авто­ма­тизм визу­аль­но­го вос­при­я­тия) пред­ста­ла как про­дукт куль­тур­но­го кон­стру­и­ро­ва­ния, под­ле­жа­щий вслед­ствие это­го декон­струк­ции, интер­пре­та­ции или про­сто „чте­нию“ в той же мере, в какой этим про­це­ду­рам под­да­ет­ся любой вер­баль­ный текст. И хотя это не самая про­дук­тив­ная стра­те­гия (мно­гие иссле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что визу­аль­ные фор­мы нель­зя упо­до­бить тек­сту), бла­го­да­ря ей визу­аль­ность пере­ста­ла вос­при­ни­мать­ся как вто­рич­ное или под­чи­нен­ное изме­ре­ние соци­аль­ных и куль­тур­ных прак­тик» [Коло­дий 2011: 4]. 

Одна­ко «чте­ние» визу­аль­но­го тек­ста чре­ва­то ловуш­ка­ми изо­морф­но­сти, суть кото­рых заклю­ча­ет­ся не толь­ко в попыт­ках при­ме­не­ния к нему при­е­мов и мето­дов повест­во­ва­тель­но­сти, но и в том, что дли­тель­ное вре­мя самый рас­про­стра­нен­ный визу­аль­ный текст — фото в печат­ных СМИ — при­учил к сво­е­му вто­ро­сте­пен­но­му, допол­ни­тель­но-иллю­стра­тив­но­му вос­при­я­тию. По это­му пово­ду Л. Крут­кин, зани­ма­ю­щий­ся вопро­са­ми «визу­аль­ной социо­ло­гии», изоб­ра­зи­тель­но­сти, а так­же ее осмыс­ле­ни­ем в соци­аль­ном позна­нии, сде­лал инте­рес­ное наблю­де­ние: «В идее секвен­ци­аль­но­сти, несо­мнен­но, есть пози­тив­ный смысл, эта идея мог­ла бы предо­сте­речь зри­те­лей от тороп­ли­во­сти в обра­ще­нии с изоб­ра­же­ни­я­ми, к чему их при­учи­ло исполь­зо­ва­ние фото­гра­фий в газе­тах, где выра­бо­тал­ся стиль таких изоб­ра­же­ний, по кото­рым нуж­но лишь скольз­нуть взгля­дом, что­бы сра­зу углу­бить­ся в чте­ние ста­тьи. Но не ока­жет­ся ли так, что вме­сто опи­са­ния чело­ве­че­ско­го виде­ния мы полу­чим машин­ное ска­ни­ро­ва­ние? Пара­док­саль­ным обра­зом в секвен­ци­аль­ном ана­ли­зе не нужен тот, кто смот­рит. Одна­ко о фото­гра­фии ниче­го нель­зя ска­зать, не зная, в чьих она руках» [Крут­кин 2012: 117]. Здесь явны апел­ля­ции к тео­ри­ям 1940–1950‑х годов, в част­но­сти фило­со­фии в новом клю­че С. Лан­гер (1941) [Лан­гер 2000], кото­рая най­дет про­дол­же­ние в ее рабо­тах о фото­гра­фии, изоб­ра­зи­тель­но­сти, и фото-шоков Р. Бар­та (1955) [Барт 1994б]. 

Для обо­их иссле­до­ва­те­лей важ­но ука­зать на спе­ци­фи­ку вос­при­я­тия и ана­ли­за визу­аль­но­сти в меди­а­тек­сте. С. Лан­гер наста­и­ва­ет: «„Факт“ — не про­стое поня­тие, это то, что мы вос­при­ни­ма­ем как источ­ник и кон­текст зна­ков, на кото­рые мы успеш­ным обра­зом реа­ги­ру­ем…» [Лан­гер 2000: 238]. Р. Барт раз­мыш­ля­ет непо­сред­ствен­но по пово­ду каче­ства под­го­тов­ки фото для мас­сме­диа. Он пишет о том, что в свое вре­мя опуб­ли­ко­ва­ли «в жур­на­ле „Пари-Матч“ фото­гра­фию, на кото­рой засня­та казнь гва­те­маль­ских ком­му­ни­стов… сама по себе эта фото­гра­фия вовсе не страш­на, и чув­ство стра­ха воз­ни­ка­ет у нас пото­му, что мы рас­смат­ри­ва­ем ее с пози­ции сво­бод­но­го чело­ве­ка…» [Барт 1994б: 61]. Это прин­ци­пи­аль­но важ­но, так как, по мне­нию Р. Бар­та, толь­ко в хоро­шей фото­гра­фии, когда фото­граф оста­вил зри­те­лю пра­во выне­сти соб­ствен­ное суж­де­ние, про­ис­хо­дит столь зна­чи­мый и для зри­те­ля, и для меди­а­тек­ста катар­сис. «Фото­гра­фия сырых фак­тов пора­жа­ет воз­му­ще­ни­ем ужас­ным, но не сам ужас» [Там же: 64]. Вот эти клю­че­вые момен­ты — пре­одо­ле­ние допол­ни­тель­но-иллю­стра­тив­но­го, повест­во­ва­тель­но­го под­хо­дов и важ­ность вос­при­ни­ма­ю­ще­го, «чита­ю­ще­го» созна­ния для меди­а­тек­ста, осно­ван­но­го или вклю­ча­ю­ще­го эле­мен­ты визу­аль­но­сти, — осно­во­по­ла­га­ю­щие для пони­ма­ния того, в какой пер­спек­ти­ве и в каких направ­ле­ни­ях выстра­и­вать отно­ше­ния медиа­линг­ви­сти­ке и меди­а­тек­сту. 

При этом воз­ни­ка­ет еще одна про­бле­ма, обу­слов­лен­ная тем, что визу­аль­ность в меди­а­тек­сте боль­ше не огра­ни­чи­ва­ет­ся фото­гра­фи­я­ми в печат­ных СМИ, наруж­ной рекла­мой, теле­ви­зи­он­ны­ми про­грам­ма­ми. Для таких типов меди­а­тек­стов дей­ствен­ным и про­дук­тив­ным был ком­плекс струк­ту­раль­но-семи­о­ти­че­ских мето­дов и под­хо­дов. В прин­ци­пе, их потен­ци­ал еще и не исчер­пан. Одна­ко с раз­ви­ти­ем Интер­не­та, новых медиа все уже став­шие тра­ди­ци­он­ны­ми меди­а­тек­сты, осно­ван­ные на визу­аль­но­сти, нача­ли вхо­дить в намно­го более слож­ные и раз­но­род­ные струк­тур­но-смыс­ло­вые тек­сто­вые, дис­кур­сив­ные и медиа­дис­кур­сив­ные обра­зо­ва­ния. Напри­мер, при­выч­ные теле­ви­зи­он­ные репор­та­жи, хро­ни­ка, ток-шоу, спор­тив­ные, кули­нар­ные, талант-шоу, реа­ли­ти-шоу теперь актив­но и почти в обя­за­тель­ном поряд­ке под­дер­жи­ва­ют­ся на сай­тах теле­ка­на­лов, кото­рые их демон­стри­ру­ют. На этих сай­тах мож­но, если речь идет о новост­ных мате­ри­а­лах: а) посмот­реть их в запи­си; б) про­честь ком­мен­та­рий, допол­не­ние от редак­ции; в) уви­деть про­дол­же­ние новост­ной исто­рии, если она пода­ёт­ся как сери­ал со сквоз­ны­ми, парал­лель­ны­ми, допол­ни­тель­ны­ми сюже­та­ми, геро­я­ми [Камин­ская 2015]. На сай­тах, где раз­ме­ще­на инфор­ма­ция о раз­лич­ных шоу, мож­но: а) про­честь инфор­ма­цию о его кон­цеп­ции, усло­ви­ях уча­стия и т. п.; б) про­смот­реть всё шоу, его отдель­ные выпус­ки (серии), их части и даже сезо­ны; в) про­честь интер­вью с его участ­ни­ка­ми, кото­рые и вошли и не вошли в основ­ное шоу; г) про­честь интер­вью, ста­тьи, кото­рые были созда­ны по наи­бо­лее рей­тин­го­вым момен­там все­го шоу, его опре­де­лен­ной части, появи­лись в каче­стве уси­ле­ния, про­дол­же­ния, ответв­ле­ния от основ­ной линии шоу; д) про­смот­реть видео­вер­сию этих интер­вью; ж) про­смот­реть фото­га­ле­рею участ­ни­ков, эпи­зо­дов шоу; з) про­честь и про­смот­реть рекла­му от спон­со­ров шоу; и) про­честь и про­смот­реть мате­ри­а­лы из бло­гов веду­щих шоу и его «звезд­ных» геро­ев; к) при­нять вир­ту­аль­ное уча­стие в кон­кур­сах, кото­рые устра­и­ва­ют орга­ни­за­то­ры и спон­со­ры шоу. В теле­ви­зи­он­ной пуб­ли­ци­сти­ке не менее важ­ны и сам основ­ной текст, и мате­ри­а­лы о нем, кото­рые актив­но раз­ме­ща­ют­ся на сай­тах, начи­ная от тек­стов вос­по­ми­на­ний геро­ев теле­тек­ста, архив­ных мате­ри­а­лов и закан­чи­вая пол­ны­ми видео­за­пи­ся­ми и их фраг­мен­та­ми об исто­рии созда­ния теле­тек­ста, после­ду­ю­щей судь­бе геро­ев. Сле­до­ва­тель­но, здесь еще силь­нее, неже­ли в тра­ди­ци­он­ном теле­тек­сте, акти­ви­зи­ру­ет­ся сти­хия визу­аль­но­сти. Медиа­линг­ви­сти­ка неиз­беж­но стал­ки­ва­ет­ся с внут­рен­ни­ми пре­де­ла­ми, кол­ли­зи­я­ми и внеш­ни­ми гра­ни­ца­ми. Понят­но, что меди­а­текст необ­хо­ди­мо изна­чаль­но иссле­до­вать как целост­ность, но ори­ен­та­ция на рече­вую и язы­ко­вую сфе­ру, даже при усло­вии после­до­ва­тель­но­го дис­кур­сив­но­го под­хо­да, не может это­го поз­во­лить сде­лать. 

Наи­бо­лее ост­ро эта про­бле­ма обна­ру­жи­ва­ет­ся в меди­а­текстах, пред­став­лен­ных в интер­нет-изда­ни­ях. Речь идет о том, что на пер­вый взгляд такой тра­ди­ци­он­ный для иссле­до­ва­ний с пози­ций и мето­дов медиа­линг­ви­сти­ки тип меди­а­тек­ста, как новость, инфор­ма­ци­он­ная ана­ли­ти­ка, ста­тья, интер­вью, ком­мен­та­рий, пуб­ли­ци­сти­ка, в новых медиа репре­зен­ти­ро­ван каче­ствен­но по-ново­му. В новых медиа про­ис­хо­дит актив­ное ста­нов­ле­ние меди­а­тек­ста, в кото­ром одно­вре­мен­но пред­став­ле­ны пол­но­цен­ные, «почти само­сто­я­тель­ные» вер­баль­ная и ауди­аль­но-визу­аль­ная части. Послед­няя может быть репре­зен­ти­ро­ва­на пол­но­цен­ны­ми фото- или теле­ре­пор­та­жем с места собы­тий, интер­вью (жур­на­лист­ский текст) или люби­тель­ским, зача­стую ано­ним­ным видео; может содер­жать автор­ское или редак­тор­ское ука­за­ние на то, где мож­но озна­ко­мить­ся с пол­ным тек­стом, содер­жа­щим­ся в виде­оча­сти меди­а­тек­ста. Все эти как бы само­сто­я­тель­ные части созда­ют целост­ность меди­а­тек­ста, кото­рую нель­зя игно­ри­ро­вать или диф­фе­рен­ци­ро­вать на фор­маль­но-содер­жа­тель­ные состав­ля­ю­щие. Меди­а­текст в новых медиа может быть и таким, кото­рый содер­жит пол­но­цен­ную, авто­ном­ную вер­баль­ную часть. При­чем эта вер­баль­ная часть может не тре­бо­вать от реци­пи­ен­та пере­хо­да к видео­за­пи­си для пони­ма­ния сути пред­ла­га­е­мых фак­тов и собы­тий. Эта вер­баль­ная часть, как пра­ви­ло, под­дер­жи­ва­ет­ся, дуб­ли­ру­ет­ся и фото‑, видео­ма­те­ри­а­лом. Одна­ко не сто­ит упус­кать из виду, что этот видео­ма­те­ри­ал даже при усло­вии всей его пол­ной сте­но­гра­фи­че­ской тож­де­ствен­но­сти вер­баль­ной части меди­а­тек­ста не тож­де­ствен ей по инфор­ма­ци­он­ной, смыс­ло­вой, идео­ло­ги­че­ской, эсте­ти­че­ской и т. д. пол­но­те. В этом плане самый яркий при­мер — мате­ри­а­лы «Радио Сво­бо­да», «Живая Пла­не­та».

Основ­ные выво­ды и даль­ней­шие пер­спек­ти­вы иссле­до­ва­ния. Ряд при­ме­ров мож­но про­дол­жать, одна­ко он не изме­нит сути про­ис­хо­дя­ще­го. При таком направ­ле­нии раз­ви­тия меди­а­тек­ста вполне мож­но гово­рить, что медиа­линг­ви­сти­ка всту­па­ет с ним в отно­ше­ния бифур­ка­ции, когда бифур­ка­ция — это «при­об­ре­те­ние ново­го каче­ства в дви­же­ни­ях дина­ми­че­ской систе­мы при малом изме­не­нии ее пара­мет­ров. <…> Зна­ние основ­ных бифур­ка­ций поз­во­ля­ет суще­ствен­но облег­чить иссле­до­ва­ние реаль­ных систем… в част­но­сти пред­ска­зать харак­тер новых дви­же­ний, воз­ни­ка­ю­щих в момент пере­хо­да систе­мы в каче­ствен­но дру­гое состо­я­ние, оце­нить их устой­чи­вость и область суще­ство­ва­ния» [Бифур­ка­ция 2015]. Дру­ги­ми сло­ва­ми, меди­а­текст все боль­ше и настой­чи­вее обна­ру­жи­ва­ет в себе свой­ства и тен­ден­ции суще­ство­ва­ния, кото­рые все мень­ше покры­ва­ют­ся сфе­рой дей­ствия тра­ди­ци­он­но­го пред­ме­та медиа­линг­ви­сти­ки. Из чего исхо­дить медиа­линг­ви­сти­ке, опре­де­ляя свои цели, зада­чи, мето­до­ло­ги­че­скую базу, когда она стал­ки­ва­ет­ся с вида­ми, типа­ми меди­а­тек­ста, кото­рые «не укла­ды­ва­ют­ся» в ее изна­чаль­ный пред­мет, не покры­ва­ют­ся сфе­рой дей­ствия его пол­но­мо­чий? 

Может ли медиа­линг­ви­сти­ка отка­зать­ся от иссле­до­ва­ния пол­но­ты меди­а­тек­ста — вопрос рито­ри­че­ский, но в то же самое вре­мя содер­жа­щий в себе серьез­ные кон­цеп­ту­аль­ные зада­чи, преду­смат­ри­ва­ю­щие пере­осмыс­ле­ние неко­то­рых базис­ных поло­же­ний медиа­линг­ви­сти­ки. Понят­но: меди­а­текст нель­зя раз­де­лить, «разо­рвать» на части для удоб­ства ана­ли­за, при­знав, что лишь одна (вер­баль­но­цен­трич­ная) часть есте­ствен­но вхо­дит в пред­мет медиа­линг­ви­сти­ки, а дру­гая оста­ет­ся вне зоны ее пол­но­цен­но­го дей­ствия. Новые, быст­ро раз­ви­ва­ю­щи­е­ся виды и типы меди­а­тек­стов мак­си­маль­но обна­ру­жи­ва­ют для медиа­линг­ви­сти­ки гра­ни­цы, за кото­рые она либо смо­жет (посме­ет) перей­ти, либо нет. Это ее гра­ни­цы с нау­ка­ми, иссле­ду­ю­щи­ми язы­ки визу­аль­но­сти: теат­раль­ная куль­ту­ра, кино‑, теле­ис­кус­ство. При этом важ­но учесть мысль-предо­сте­ре­же­ние, выска­зан­ную Л. Крут­ки­ным и крайне важ­ную для опре­де­ле­ния и выстра­и­ва­ния новых пер­спек­тив медиа­линг­ви­сти­ки: «Визу­аль­ный пово­рот заклю­ча­ет­ся не в том, что уче­ные вдруг „откры­ли“ для себя и для дру­гих изоб­ра­же­ния и гото­вы „закрыть“ язы­ко­вой мир. Пово­рот заклю­ча­ет­ся в отка­зе при­зна­вать „есте­ствен­ным“ язы­ко­вое доми­ни­ро­ва­ние в обо­ро­те визу­аль­ных обра­зов: иссле­до­ва­те­ли начи­на­ют наста­и­вать на спо­соб­но­сти самих изоб­ра­зи­тель­ных медиа, минуя язык, актив­но вме­ши­вать­ся в опыт. <…> Виде­ние, как и язык, важ­но для опо­сре­до­ва­ния соци­аль­ных отно­ше­ний, оно не может быть реду­ци­ро­ва­но к язы­ку, к зна­ку или дис­кур­су. Изоб­ра­же­ния вовсе не стре­мят­ся пре­вра­тить­ся в язык, стать тек­ста­ми, но они хотят рав­ных прав с язы­ком» [Крут­кин 2012: 120]. 

В прин­ци­пе, эта про­бле­ма не нова, а ухо­дит сво­и­ми кор­ня­ми в ста­нов­ле­ние и раз­ви­тие тео­ре­ти­че­ской базы, поня­тий­но-кате­го­ри­аль­но­го аппа­ра­та, мето­до­ло­гии наук, рабо­та­ю­щих с новей­ши­ми про­яв­ле­ни­я­ми модер­но­го мира. В нача­ле XX в., когда шло ста­нов­ле­ние кино­тео­рии, основ экран­но­го язы­ка и выра­зи­тель­но­сти, их осно­во­по­лож­ни­ки и веду­щие пред­ста­ви­те­ли, нахо­дясь во мно­гом под вли­я­ни­ем идей рус­ско­го фор­ма­лиз­ма, линг­ви­сти­че­ской рево­лю­ции, целе­на­прав­лен­но, систем­но и после­до­ва­тель­но транс­фор­ми­ро­ва­ли, а затем исполь­зо­ва­ли в сво­их раз­ра­бот­ках язык линг­ви­сти­ки. Здесь сто­ит вспом­нить раз­лич­ные кон­цеп­ции кино­язы­ка, язы­ка экран­ных искусств, а так­же тео­рии фото­ге­нии, онто­ло­ги­че­ско­го реа­лиз­ма, реа­би­ли­та­ции физи­че­ской реаль­но­сти. Как пред­став­ля­ет­ся, сей­час при­шло вре­мя медиа­линг­ви­сти­ки пере­нять их опыт для того, что­бы она, осво­ив мето­до­ло­гию ана­ли­за визу­аль­но­сти, смог­ла иссле­до­вать меди­а­текст в его целост­но­сти. При этом надо акцен­ти­ро­вать вни­ма­ние на том, что раз­ви­тие визу­аль­но­сти ска­за­лось не толь­ко на прак­ти­ке раз­ви­тия меди­а­тек­ста, не толь­ко на вос­при­я­тии изоб­ра­же­ний, их ста­ту­се и функ­ци­ях в куль­ту­ре нача­ла ХХI в., но и на основ­ном пред­ме­те линг­ви­сти­ки, кото­рый повли­ял на появ­ле­ние медиа­линг­ви­сти­ки. Речь идет о пред­ви­де­нии Ж. Дер­ри­да в рабо­те 1967 г. «О грам­ма­то­ло­гии» того, что «нау­ка о пись­ме, воз­мож­но, нико­гда не будет созда­на как тако­вая и под этим назва­ни­ем. Ведь она нико­гда не смо­жет опре­де­лить един­ство сво­е­го про­ек­та и сво­е­го объ­ек­та. Она не смо­жет постро­ить свое соб­ствен­ное рас­суж­де­ние о мето­де и очер­тить свои гра­ни­цы. И на это есть суще­ствен­ные при­чи­ны: дело в том, что един­ство той обла­сти, к кото­рой отно­сят­ся ныне самые раз­лич­ные поня­тия нау­ки и пись­ма, в прин­ци­пе, более или менее явно, но неиз­мен­но опре­де­ля­ет­ся исто­ри­ко-мета­фи­зи­че­ской эпо­хой, огра­ни­чен­ность кото­рой нам уже вид­на» [Дер­ри­да 2000: 117]. Одна из суще­ствен­ных при­чин тако­го состо­я­ния состо­ит в том, что, по убеж­де­нию Дер­ри­да, линей­ный тип тек­ста и линей­ный тип его чте­ния будут вытес­не­ны объ­ем­ной, мно­го­мер­ной инфор­ма­ци­ей, предо­став­ля­е­мой сред­ства­ми, про­ду­ци­ру­ю­щи­ми новые спо­со­бы суще­ство­ва­ния тек­ста, по отно­ше­нию к кото­рым при­выч­ный печат­ный текст будет одним из воз­мож­ных вари­ан­тов. В свя­зи с этим дума­ет­ся, что, если медиа­линг­ви­сти­ке все же удаст­ся удач­но осво­ить язык и куль­ту­ру визу­аль­но­сти, то вполне может быть, что это при­бли­зит нас к созда­нию общей нау­ки о пись­ме, как меч­тал Ж. Дер­ри­да. 

© Шеста­ко­ва Э. Г., 2016

Барт Р. Риторика образа // Барт Р. Избранные работы: семиотика, поэтика. М.: Прогресс, 1994а. С. 297–318.

Барт Р. Фото-шоки // Барт Р. Избранные работы: семиотика, поэтика. М.: Прогресс, 1994б. С.61–64.

Бифуркация // Большой энциклопедический словарь. М.: Бол. Рос. энцикл., 2015. URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc3p/73446. 

Дейк Т. А. ван. Анализ новостей как дискурса // Дейк Т. А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. М.: БГК им. И. А. Бодуэна де Куртенэ, 1989а. С. 111–160.

Дейк Т. А. ван. Структура новостей в прессе // Дейк Т. А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. М.: БГК им. И. А. Бодуэна де Куртенэ, 1989б. С.228–267. 

Деррида Ж. О грамматологии. М.: Ad Marginem, 2000. 

Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Сов. энцикл., 1990. С. 136–137. 

Добросклонская Т. Г. Массмедийный дискурс в системе медиалингвистики // Медиалингвистика. 2015. № 1 (6). С. 45–56. URL: http://medialing.spbu.ru/part10/. 

Добросклонская Т. Г. Медиалингвистика: системный подход к изучению языка СМИ: учеб. пособие для вузов. М.: Флинта, 2008. 

Каминская Т. Л. Медиатекст в формате сериала // Медиалингвистика. Вып. 4. Профессиональная речевая коммуникация в массмедиа: сб. статей. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т, ин-т «Высш. шк. журн. и мас. коммуникаций», 2015. С.166–170. 

Колодий В. В. Визуальность как феномен и её влияние на социальное познание и социальные практики: автореф, дис. … канд. филос. наук. Томск, 2011. 

Круткин В. Л. Техногенные изображения в социальном познании // Журн. социологии и социал. антропологии. 2012. Т. 15, № 2. С. 114–128.

Лангер С. Философия в новом ключе: исследования символики разума, ритуала и искусства. М.: Республика, 2000. 

Ман П. де. Аллегории чтения: фигуральный язык Руссо, Ницше, Рильке и Пруста. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. 

Озерков Д. Ю. Визуальная форма и слово: проблема опосредования (1890–1930) // Русская антропологическая школа: труды. Вып. 3. М.: Рос. гос. гуманитар. ун-т, 2005. С. 11–152. 

Эко У. Некоторые пояснения: реклама // Эко У. Отсутствующая структура: введение в семиологию. СПб.: Петрополис, 1998. С. 176–202.

Bart R. Rhetoric image [Ritorika obraza] // Bart R. Selected works: semiotics, poetics [Izbrannye raboty: semiotika, pojetika]. Moscow, 1994a. P. 297–318.

Bart R. Stock-shocks [Foto-shoki] // Bart R. Selected works: semiotics, poetics [Izbrannye raboty: semiotika, pojetika]. Moscow, 1994. P. 61–64.

Bifurcation [Bifurkacija] // Great Encyclopedic Dictionary [Bol’shoj jenciklopedicheskij slovar’]. Moscow, 2015. URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc3p/73446. 

Dijk T. A van. News Analysis as a discourse [Analiz novostej kak diskursa] // Dijk T. A van. Language. Cognition. Communication [Jazyk. Poznanie. Kommunikacija]. Moscow, 1989a. P. 111–160.

Dijk T. A van. The structure of the news in the press [Struktura novostej v presse] // Dijk T. A van. Language. Cognition. Communication [Jazyk. Poznanie. Kommunikacija]. Moscow, 1989b. P. 228–267.

Derrida J. Grammatology [O grammatologii]. Moscow, 2000. 

Discourse [Diskurs] // Linguistic Encyclopedic Dictionary [Lingvisticheskij jenciklopedicheskij slovar’]. Moscow, 1990. P. 136–137.

Dobrosklonskaya T. G. Medialingvistika: a systematic approach to language learning media: a textbook for high schools [Medialingvistika: sistemnyj podhod k izucheniju jazyka SMI: uchebnoe posobie dlja vuzov]. Moscow, 2008. 

Dobrosklonskaya T. G. Of the mass media discourse in the medialingvistiki [Massmedijnyj diskurs v sisteme medialingvistiki] // Medialingvistika [Medialingvistika]. 2015. No. 1 (6). P. 45–56. URL: http://medialing.spbu.ru/part10/.

Eco U. Some explanations: advertising [Nekotorye pojasnenija: reklama] // Eco U. lack of structure: introduction to semiology [Otsutstvujushhaja struktura: vvedenie v semiologiju]. St Petersburg, 1998. P. 176–202.

Kaminska T. L. Media texts in the format of the series [Mediatekst v formate seriala] // Medialingvistika [Medialingvistika]. Vol. 4. Professional speech communication in the media: Sat. articles [Professional’naja rechevaja kommunikacija v massmedia: sb. statej]. St Petersburg, 2015. P. 166–170.

Kolodiy B. C. Visual as a phenomenon and its impact on social cognition and social practice [Vizual’nost’ kak fenomen i ejo vlijanie na social’noe poznanie i social’nye praktiki]: abstract dis. ... Cand. Philos. Sciences. Tomsk, 2011. 

Krutkin V. L. Man-made image in social cognition [Tehnogennye izobrazhenija v social’nom poznanii] // Journ. of Sociology and Social Anthropology [Zhurn. sociologii i social. antropologii]. 2012. Vol 15, No. 2. P. 114–128.

Langer S. Philosophy in a new way: studies symbolism of reason, ritual and art [Filosofija v novom kljuche: issledovanija simvoliki razuma, rituala i iskusstva]. Moscow, 2000. 

Man P. de. Allegories of Reading: Figurative language Rousseau, Nietzsche, Rilke and Proust [Allegorii chtenija: figural’nyj jazyk Russo, Nicshe, Ril’ke i Prusta]. Ekaterinburg, 1999.

Ozerkov D. Y. The visual form of the word: the problem of mediation (1890–1930) [Vizual’naja forma i slovo: problema oposredovanija] // Russian Anthropological School. Proceedings [Russkaja antropologicheskaja shkola]. Vol. 3. Moscow, 2005. P. 11–152.