Воскресенье, Май 26Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

КУЛЬТУРНЫЙ СТАТУС МЕДИЙНОГО ТЕКСТА

Каждое время имеет свой источник инноваций, который определяет характер происходящих в обществе перемен. Сегодня фактором, мотивирующим социальную и культурную динамику в глобальном масштабе, являются медиа. Медиа формируют актуальную для научных исследований область знаний, связанную с укладом жизни человека, его опытом интеллектуального и эмоционального переживания действительности, опытом коммуникативного взаимодействия. В статье феномен медиа рассматривается в аспекте мотивируемого ими текста как доминирующего текста современной культуры. Сущность медийного текста формируется на основе генерированной современной культурой способности сознания в акцентированном режиме формально и содержательно реагировать на конструктивно-технологические параметры медиа. Рассмотрены конструктивно-технологический, конструктивно-семиотический и социально-коммуникативный аспекты медийного текста и его ключевые формы: аналоговый, цифровой; монокодовый, поликодовый; интерперсональный, массмедийный, сетевой. 

CULTURAL STATUS OF MEDIA TEXT

Every time has its own source of innovation, which determines the nature of changes taking place in the society. Today media are the factor motivating social and cultural dynamics globally. Media form its actual scientific research area of ​​knowledge related to the experience of communicative interaction. The article examines the phenomenon of media text as the dominant text of contemporary culture. The nature of the media text is based on capacity of consciousness to respond formally and substantively to constructive and technological parameters of media. Key forms of media text (analog, digital; monocode, polycode; interpersonal, mass media, network) are considered.

Андрей Васильевич Полонский, доктор филологических наук, заведующий кафедрой журналистики, профессор кафедры коммуникативистики, рекламы и связей с общественностью Белгородского государственного национального исследовательского университета (Россия), профессор кафедры славистики Бергамского государственного университета (Италия) 

E-mail: polonskiy@bsu.edu.ru

Andrey Vasiljevich Polonskiy, PhD, Head of the Department of journalism, Professor of the Department of communication, advertising and public relations of Belgorod State National Research University Professor of communicative science, advertising and public relations, Belgorod State National Research University (Russia), Professor of Slavonic department at the Bergamo State University (Italy) 

E-mail: polonskiy@bsu.edu.ru

Полонский А. В. Культурный статус медийного текста // Медиалингвистика. 2016. № 1 (11). С. 7–18. URL: https://medialing.ru/kulturnyj-status-medijnogo-teksta/ (дата обращения: 26.05.2019).

Polonskiy A. V. Cultural status of media text. Media Linguistics, 2016, No. 1 (11), pp. 7–18. Available at: https://medialing.ru/kulturnyj-status-medijnogo-teksta/ (accessed: 26.05.2019). (In Russian)

УДК 004.77+316.77 
ББК 32.811+76.0 
ГРНТИ 19.01.11 
КОД ВАК 22.00.06

Поста­нов­ка про­бле­мы. Каж­дое вре­мя име­ет свой источ­ник инно­ва­ций, кото­рый опре­де­ля­ет харак­тер про­ис­хо­дя­щих в обще­стве пере­мен. Сего­дня фак­то­ром, моти­ви­ру­ю­щим соци­аль­ную и куль­тур­ную дина­ми­ку в гло­баль­ном мас­шта­бе, без сомне­ния, явля­ют­ся медиа, фено­мен кото­рых, свя­зан­ный с ком­му­ни­ка­тив­ной исто­ри­ей чело­ве­ка и его мно­го­об­раз­ным опы­том интел­лек­ту­аль­но­го и эмо­ци­о­наль­но­го пере­жи­ва­ния дей­стви­тель­но­сти, был вне­зап­но обна­ру­жен обще­ством в сво­ей куль­тур­ной повсе­днев­но­сти.

Про­бле­ма­ти­ка медиа, чрез­вы­чай­но раз­ветв­лен­ная, мно­го­ас­пект­ная, мно­го­слой­ная, уже не вос­при­ни­ма­ет­ся с той будо­ра­жа­щей созна­ние новиз­ной, как это было еще совсем недав­но, когда иссле­до­ва­те­ли толь­ко при­сту­па­ли к их осмыс­ле­нию [Кирил­ло­ва 2006; Луман 2005; Маклю­эн 2007; Мар­ков 2003; Чер­ных 2007; Gaida 2000; Manovich 2001]. Тем не менее запрос на экс­перт­ное осви­де­тель­ство­ва­ние медиа, а так­же тех содер­жа­тель­ных форм, посред­ством кото­рых они вовле­ка­ют­ся в про­стран­ство куль­ту­ры, оста­ет­ся акту­аль­ным до сих пор.

Целью дан­ной ста­тьи явля­ет­ся осмыс­ле­ние фено­ме­на медиа в аспек­те их раз­вер­ты­ва­ния в тек­сто­вую реаль­ность, кото­рая в прак­ти­ке совре­мен­ных науч­ных иссле­до­ва­ний полу­чи­ла назва­ние медий­ной.

Исто­рия вопро­са. Нель­зя ска­зать, что пред­мет мыс­ли нов, посколь­ку ее содер­жа­ни­ем явля­ет­ся реаль­ность, кото­рую иссле­до­ва­те­ли ни на мгно­ве­ние не упус­ка­ют из сфе­ры сво­е­го само­го при­сталь­но­го вни­ма­ния, навер­ное, вот уже более 20 лет и кото­рая ста­ла клю­че­вым, устой­чи­во-повто­ря­ю­щим­ся моти­вом ана­ли­ти­ко-кри­ти­че­ско­го твор­че­ства пред­ста­ви­те­лей раз­ных науч­ных спе­ци­а­ли­за­ций — фило­со­фии, куль­ту­ро­ло­гии, социо­ло­гии, пси­хо­ло­гии, линг­ви­сти­ки [Виш­ня­ко­ва, Виш­ня­ко­ва, Тута­ев 2007; Дейк 1989; Доб­рос­клон­ская 2008; 2010; Дус­ка­е­ва 2004; Засур­ский 2005; Казак 2012; 2014; Кай­да 2011; Кал­мы­ков 2000; 2013; Клу­ши­на 2008; Коже­мя­кин 2010; Коро­чен­ский 2004; Крас­но­я­ро­ва 2010; Лыса­ко­ва 2005; Мисонж­ни­ков 2013; Пер­си 2014; Полон­ский 2014; 2015; Сме­та­ни­на 2002; Солга­ник 2005; Уче­но­ва 2003; Чер­ны­шо­ва 2007; Чер­няв­ская 2009; Чиче­ри­на 2008; Eco 1964; 1992; Katz, Gurevitch, Hass 1973; Pstyga 2013; Wodak 2004 и др.]. Тем не менее вопрос о ста­ту­се медий­но­го тек­ста в куль­ту­ре тре­бу­ет, по мое­му мне­нию, допол­ни­тель­но­го ком­мен­та­рия.

Фун­да­мент кон­цеп­ций медий­но­го тек­ста зало­жен в рабо­тах таких иссле­до­ва­те­лей, как Т. ван Дейк, Т. Г. Доб­рос­клон­ская, Я. Н. Засур­ский, С. И. Сме­та­ни­на, Г. Я. Солга­ник, В. В. Уче­но­ва, У. Эко. В совре­мен­ной науч­ной и ака­де­ми­че­ской прак­ти­ке широ­ко при­ня­то пони­ма­ние медий­но­го тек­ста как сово­куп­но­го рече­во­го про­дук­та трех форм мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции — жур­на­ли­сти­ки, рекла­мы и свя­зей с обще­ствен­но­стью. Так, Т. ван Дейк пола­га­ет, что «струк­ту­ры меди­а­тек­стов могут быть адек­ват­но поня­ты толь­ко в одном слу­чае: если мы будем ана­ли­зи­ро­вать их как резуль­тат когни­тив­ной и соци­аль­ной дея­тель­но­сти жур­на­ли­стов по про­из­вод­ству тек­стов и их зна­че­ний, как резуль­тат интер­пре­та­ции тек­стов чита­те­ля­ми газет и теле­зри­те­ля­ми, про­из­во­ди­мой на осно­ве опы­та их обще­ния со сред­ства­ми мас­со­вой инфор­ма­ции» [Дейк 1989: 123].

Т. Г. Доб­рос­клон­ская рас­смат­ри­ва­ет меди­а­текст в каче­стве «основ­ной еди­ни­цы язы­ка СМИ»: «В совре­мен­ных усло­ви­ях ста­нов­ле­ния инфор­ма­ци­он­но­го обще­ства осо­бую акту­аль­ность при­об­ре­та­ет изу­че­ние дис­крет­ных еди­ниц медиа­по­то­ка. Вне вся­ко­го сомне­ния, основ­ной такой еди­ни­цей явля­ет­ся меди­а­текст, рам­ки кото­ро­го поз­во­ля­ют объ­еди­нить такие раз­но­пла­но­вые и мно­го­уров­не­вые поня­тия, как газет­ная ста­тья, радио­пе­ре­да­ча, теле­ви­зи­он­ные ново­сти, интер­нет-рекла­ма и про­чие виды про­дук­ции сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции» [Доб­рос­клон­ская 2008: 29].

Я. Н. Засур­ский обра­ща­ет вни­ма­ние на то, что «меди­а­тек­сты делят на радио-, теле­ви­зи­он­ные, газет­но-пуб­ли­ци­сти­че­ские тек­сты, под­чер­ки­вая, что они объ­еди­ня­ют­ся общи­ми чер­та­ми при­над­леж­но­сти к мас­со­вой инфор­ма­ции» [Засур­ский 2005: 9].

В этой иссле­до­ва­тель­ской пара­диг­ме нахо­дят­ся раз­мыш­ле­ния М. Ю. Казак: «Как обоб­ща­ю­щий тер­мин меди­а­текст закре­пил­ся имен­но за тек­ста­ми мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции… свою объ­яс­ни­тель­ную силу тер­мин обре­та­ет при интер­пре­та­ции меди­а­тек­ста как сово­куп­но­го про­дук­та трех гло­баль­ных под­си­стем мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции: жур­на­ли­сти­ки, PR и рекла­мы» [Казак 2012: 30].

Пони­ма­ние медий­но­го тек­ста как сово­куп­но­го рече­во­го про­дук­та мас­сме­диа (в этом слу­чае мы име­ем дело с резуль­та­том ком­прес­сив­но­го сло­во­об­ра­зо­ва­ния — медиа из мас­сме­диа) вклю­ча­ет­ся в пред­мет­ное поле медиа­линг­ви­сти­ки, а так­же дру­гих гума­ни­тар­ных дис­ци­плин, ори­ен­ти­ро­ван­ных на изу­че­ние куль­тур­ных прак­тик «мас­со­во­го чело­ве­ка» (Х. Орте­га-и-Гас­сет). Одна­ко соци­о­куль­тур­ный, дис­кур­сив­ный, семи­о­ти­че­ский, когни­тив­ный, ком­му­ни­ка­тив­но-праг­ма­ти­че­ский, кон­тент­ный, линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ский и функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ский ана­лиз сово­куп­но­го инфор­ма­ци­он­но­го про­дук­та, моти­ви­ро­ван­но­го медий­ным ресур­сом, поз­во­ля­ет уви­деть его ина­че, в дру­гом ста­ту­се.

Прин­ци­пы опре­де­ле­ния куль­тур­но­го ста­ту­са медий­но­го тек­ста. В куль­тур­ной ква­ли­фи­ка­ции медий­но­го тек­ста важ­но не упус­кать из виду то, что в поня­тии «медиа» (сло­во «mediа» вос­хо­дит к индо­ев­ро­пей­ско­му кор­ню *medhios — сред­ний, от кото­ро­го обра­зо­ва­лось в том же зна­че­нии лат. medius и к кото­ро­му вос­хо­дит рус. меж­ду ‘в про­ме­жут­ке’, ‘в про­стран­стве или во вре­ме­ни, раз­де­ля­ю­щем что-либо’) сосре­до­то­че­но мно­го смыс­лов. Это отра­жа­ет осо­бен­но­сти само­го фено­ме­на медиа — мно­го­слой­но­го, функ­ци­о­наль­но свя­зан­но­го с ком­му­ни­ка­тив­ным опы­том чело­ве­ка, с его инфор­ма­ци­он­ной потреб­но­стью, кото­рая обу­слов­ли­ва­ет ста­биль­ный запрос на медиа и сово­куп­ность тре­бо­ва­ний, предъ­яв­ля­е­мых к ним. Необ­хо­ди­мость реше­ния услож­ня­ю­щих­ся в соци­аль­ной прак­ти­ке ком­му­ни­ка­тив­но-праг­ма­ти­че­ских задач, бур­ное раз­ви­тие инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий, а так­же обре­те­ние самой инфор­ма­ци­ей ста­ту­са важ­ней­ше­го, стра­те­ги­че­ско­го ресур­са совре­мен­но­го обще­ства — все это в сово­куп­но­сти при­ве­ло не толь­ко к ради­каль­но­му рас­ши­ре­нию спек­тра медиа, к фор­си­ро­ван­ной дивер­си­фи­ка­ции их плат­форм и фор­ма­тов, но и к каче­ствен­ным пере­ме­нам в их соци­аль­ном вос­при­я­тии.

Как извест­но, «явле­ние тво­рит­ся мас­шта­бом его вос­при­я­тия» [Элиа­де 1999: 7], фоку­сом и интен­сив­но­стью вни­ма­ния к нему, нюан­си­ров­кой наблю­де­ний, сте­пе­нью дета­ли­за­ции вос­при­ни­ма­е­мо­го объ­ек­та, сте­пе­нью эмо­ци­о­наль­но­го кон­так­та с ним. Любой объ­ект дей­стви­тель­но­сти сего­дня стал фик­си­ро­вать­ся созна­ни­ем как «зашиф­ро­ван­ный» в окру­жа­ю­щем чело­ве­ка про­стран­стве медий­ный ресурс, т. е. с точ­ки зре­ния не толь­ко его куль­тур­но-быто­во­го пред­на­зна­че­ния, но и его тех­но­ло­ги­че­ской спо­соб­но­сти быть медиа, его медий­но­го потен­ци­а­ла. При­чем вос­при­я­тие медий­но­го ресур­са раз­во­ра­чи­ва­ет­ся на двух уров­нях, пер­вый из кото­рых свя­зан с извле­че­ни­ем медий­но­го ресур­са из фона и реги­стра­ци­ей его кон­струк­тив­но-тех­но­ло­ги­че­ских свойств (мате­ри­аль­ная фор­ма, фак­ту­ра, тек­сту­ра, внут­рен­няя струк­ту­ра, плот­ность, прин­ци­пы реа­ги­ро­ва­ния на внеш­нее воз­дей­ствие и т. п.) в аспек­те их ком­му­ни­ка­тив­но­го потен­ци­а­ла, а вто­рой — с соот­не­се­ни­ем осо­бен­но­стей медий­но­го ресур­са с дина­мич­ным кон­тек­стом соци­аль­но­го вза­и­мо­дей­ствия субъ­ек­тов, с их наме­ре­ни­я­ми (интен­ци­я­ми), целя­ми, зада­ча­ми, моти­ва­ми, инте­ре­са­ми и эмо­ци­я­ми.

Исто­рия медиа — это пара­фраз куль­ту­ры чело­ве­ка, кото­рый на про­тя­же­нии своeй ком­му­ни­ка­тив­ной исто­рии обра­щал­ся к самым раз­ным медиа, к самым раз­ным посред­ни­кам, исполь­зо­вал самые раз­ные «тех­но­ло­ги­че­ские рас­ши­ре­ния» (М. Маклю­эн), что­бы обес­пе­чить необ­хо­ди­мый себе фор­мат ком­му­ни­ка­ции. Тем не менее тако­го сосре­до­то­чен­но­го, нюан­си­ро­ван­но­го вни­ма­ния к медиа, такой праг­ма­ти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ной уста­нов­ки на их рас­по­зна­ва­ние, ката­ло­ги­за­цию и дивер­си­фи­ка­цию форм не было нико­гда. До сих пор медиа оста­ва­лись неза­ме­чен­ны­ми, неви­ди­мы­ми, «рас­тво­рен­ны­ми» в не струк­ту­ри­ро­ван­ном созна­ни­ем куль­тур­ном фоне, одна­ко бла­го­да­ря инно­ва­ци­он­ным про­цес­сам, фор­си­ро­ван­но раз­ви­ва­ю­щим­ся во всех сфе­рах жиз­ни и дея­тель­но­сти обще­ства и в осо­бен­но­сти в инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­ги­ях, бла­го­да­ря мен­таль­ной дина­ми­ке чело­ве­ка медиа ока­за­лись в фоку­се диф­фе­рен­ци­ру­ю­ще­го соци­аль­но­го вос­при­я­тия.

В резуль­та­те соци­аль­но­го «про­яв­ле­ния» медиа чело­век ока­зал­ся в каче­ствен­но новых для себя усло­ви­ях: не толь­ко плот­но­го погру­же­ния в сре­ду, пере­на­сы­щен­ную медиа, о чем актив­но гово­рят сего­дня иссле­до­ва­те­ли, но и устой­чи­во­го «ощу­ще­ния» медиа и даже «обя­зан­но­сти» к ним.

Нере­ду­ци­ру­е­мое чув­ство сопри­част­но­сти фено­ме­ну медиа озна­ча­ет то, что совре­мен­ный чело­век в мен­таль­ном отно­ше­нии стал дру­гим: он обрел каче­ствен­но новую спо­соб­ность — «видеть» медиа и вклю­чать их фак­тор в свои куль­тур­ные прак­ти­ки, в фор­ми­ру­е­мые им содер­жа­тель­ные струк­ту­ры.

Дина­ми­че­ская спо­соб­ность созна­ния к вос­при­я­тию в каче­стве медиа любых фено­ме­нов окру­жа­ю­щей сре­ды, спо­соб­ность к содер­жа­тель­но­му реа­ги­ро­ва­нию на медиа, вклю­ча­ю­ще­му в себя их опо­зна­ва­ние, раз­ли­че­ние и упо­треб­ле­ние с уче­том подвиж­но­го кон­тек­ста ком­му­ни­ка­ции и ее праг­ма­ти­че­ско­го аспек­та (сово­куп­но­сти ком­му­ни­ка­тив­ных интен­ций), изме­ни­ла содер­жа­тель­ную фор­му­лу куль­ту­ры, вклю­чив в нее в каче­стве обя­за­тель­но­го эле­мен­та фак­тор медиа, созда­ла кар­ди­наль­но новую для куль­ту­ры реаль­ность, свя­зан­ную с фено­ме­ном соци­аль­но­го «про­яв­ле­ния» медиа, или медиа­фа­ни­ей (от медиа + греч. phaino — являть; ср. иеро­фа­ния как мани­фе­ста­ция сакраль­но­го в жиз­ни чело­ве­ка [Там же: 11–12]) как их соци­аль­ным обна­ру­же­ни­ем, как их про­грес­сив­ной соци­аль­ной мани­фе­ста­ци­ей.

Для пони­ма­ния спе­ци­фи­ки фак­то­ра медиа в куль­ту­ре необ­хо­ди­мо иметь в виду, что они «про­яв­ля­ют­ся» по-раз­но­му — как услу­га, как власть и как текст.

Как услу­га медиа отве­ча­ют на инфор­ма­ци­он­ный запрос чело­ве­ка и тех­но­ло­ги­че­ски обес­пе­чи­ва­ют ему воз­мож­ность в обсто­я­тель­ствах теку­ще­го или «отло­жен­но­го» ком­му­ни­ка­тив­но­го кон­так­та реа­ли­зо­вать свои услож­ня­ю­щи­е­ся в прак­ти­ке жиз­ни потреб­но­сти, а так­же поз­во­ля­ют ему вме­шать­ся в каче­стве субъ­ек­та в про­цесс про­из­вод­ства самой услу­ги. Каж­дый тип медиа при этом по-сво­е­му откли­ка­ет­ся на запрос чело­ве­ка в инфор­ма­ци­он­ном посред­ни­че­стве, обя­за­тель­но обна­ру­жи­вая в фор­ме и содер­жа­нии ком­му­ни­ка­тив­но­го про­дук­та свои осо­бен­но­сти.

Как власть медиа при­сва­и­ва­ют чело­ве­ка, под­чи­ня­ют его себе, сужая про­стран­ство его выбо­ра [Луман 2001: 10], огра­ни­чи­вая его воз­мож­ность осу­ществ­лять свою волю, при­да­вая интел­лек­ту­аль­ным и эмо­ци­о­наль­ным про­ек­ци­ям чело­ве­ка свой поря­док. Как пишет Ю. Л. Оси­ка, «мир непре­клон­но настой­чив в захва­те чело­ве­ка. Зву­ки, запа­хи, цве­та навяз­чи­вы, свя­зи вещей и собы­тий при­ну­ди­тель­ны. Всту­пая в мир, чело­век вынуж­ден пре­бы­вать во вла­сти вещей или дру­гих людей» [Оси­ка 2002]. Медиа в при­сво­е­нии чело­ве­ка, навер­ное, осо­бен­но «бес­це­ре­мон­ны». Гиб­ко при­спо­саб­ли­ва­ясь к запро­сам чело­ве­ка, тон­ко настра­и­ва­ясь на дви­же­ние его мыс­ли и чув­ства, раз­но­об­раз­но вовле­кая его в свою орби­ту и вме­няя себя ему в обя­зан­ность, они «надик­то­вы­ва­ют» все новые и новые пра­ви­ла кон­вер­ти­ро­ва­ния про­стран­ства, вре­ме­ни, соци­аль­ных прак­тик чело­ве­ка и его дис­кур­сов в свой фор­мат.

Как текст медиа «свя­зы­ва­ют» воеди­но кате­го­рии бытия, вре­ме­ни, субъ­ек­та и зна­ния, орга­ни­зуя общие смыс­ло­вые про­стран­ства, раз­ли­ча­ю­щи­е­ся сво­и­ми соци­аль­ны­ми, куль­тур­ны­ми, дина­ми­че­ски­ми и коли­че­ствен­ны­ми пара­мет­ра­ми.

Выде­лив­шись из куль­тур­но­го фона в раз­ли­чи­мую фигу­ру, медиа ста­ли источ­ни­ком содер­жа­тель­ных импуль­сов, устой­чи­во фик­си­ру­е­мых созна­ни­ем совре­мен­но­го чело­ве­ка, ста­ли той цен­но­стью, тем зна­чи­мым, интел­лек­ту­аль­но и эмо­ци­о­наль­но пере­жи­ва­е­мым обра­зом, кото­рый чело­век «встра­и­ва­ет» в свои куль­тур­ные прак­ти­ки.

Совре­мен­ная куль­ту­ра, таким обра­зом, в виде фак­то­ра медиа обре­ла новое, устой­чи­во «счи­ты­ва­е­мое», реги­стри­ру­е­мое, опо­зна­ва­е­мое обще­ствен­ным созна­ни­ем каче­ство — медий­ность, пони­ма­е­мую как фор­ма при­сут­ствия медиа в куль­ту­ре, как фор­маль­ный и содер­жа­тель­ный отклик на кон­струк­тив­ные осо­бен­но­сти медий­но­го ресур­са, на при­су­щие ему тех­но­ло­гии обес­пе­че­ния дви­же­ния инфор­ма­ции.

Нель­зя не согла­сить­ся с той мыс­лью, что «необ­хо­ди­мо видеть ста­рую и новую куль­ту­ры как один кон­ти­ну­ум» [Соло­вьев 2009: 53], одна­ко важ­но обо­зна­чить и те раз­ли­чия, кото­рые отра­жа­ют ее дина­ми­ку, ее каче­ствен­ные изме­не­ния. Имен­но медий­ность отра­жа­ет каче­ствен­но новый ста­тус совре­мен­ной куль­ту­ры и ста­тус ее доми­ни­ру­ю­ще­го тек­ста. Как заме­тил А. М. Пяти­гор­ский, «вре­мя изме­ня­ет тек­сты. Тра­ди­ци­он­ные куль­ту­ры созна­тель­но или бес­со­зна­тель­но (чаще пер­вое) борют­ся со вре­ме­нем за тек­сты, что­бы оно их не изме­ня­ло. Одним из основ­ных мето­дов этой борь­бы было вклю­че­ние вре­ме­ни в текст, кото­рый тем самым ста­но­вил­ся фор­мой суще­ство­ва­ния вре­ме­ни как сво­е­го внут­рен­не­го объ­ек­та (содер­жа­ния?)» [Пяти­гор­ский 1997: 14]. Сего­дня зна­ком вре­ме­ни, вклю­чен­но­го в текст, стал фак­тор медиа, а клю­че­вой стра­те­ги­ей совре­мен­ной куль­ту­ры стал пере­вод ее тек­стов в медий­ную фор­му.

Мно­го­об­ра­зие пара­мет­ров медиа, фор­ми­ру­ю­щих отли­чи­тель­ные свой­ства раз­вер­ты­ва­е­мо­го тек­ста, ока­зы­ва­ет­ся в фоку­се устой­чи­во­го обще­ствен­но­го созна­ния и, как след­ствие, ста­но­вит­ся пред­ме­том фоку­си­ро­ван­ной рефлек­сии, уста­нав­ли­ва­ю­щей про­ек­цию кон­струк­тив­но-тех­но­ло­ги­че­ских осо­бен­но­стей медий­но­го ресур­са на внут­рен­нюю орга­ни­за­цию тек­ста (осо­бен­но­сти кода, сти­ля, харак­тер интен­ций и т. п.), на его «смыс­ло­вой ланд­шафт» [Эпш­тейн 2014], на прин­ци­пы его про­из­вод­ства и пере­да­чи, а так­же на его вне­тек­сто­вые осо­бен­но­сти (фак­ту­ру, объ­ем, раз­мер, фор­му, поли­гра­фи­че­ские харак­те­ри­сти­ки и т. п.).

Сле­до­ва­тель­но, медий­ный текст, т. е. текст, моти­ви­ро­ван­ный медий­ной тех­но­ло­ги­ей, созда­ва­е­мый и вос­при­ни­ма­е­мый с посто­ян­ной «огляд­кой» на медиа, в непре­рыв­ном их «сопро­вож­де­нии», ста­но­вит­ся клю­че­вой осо­бен­но­стью совре­мен­ной куль­ту­ры, ее гло­баль­ным обсто­я­тель­ством.

Медий­ный текст как фено­мен совре­мен­ной куль­ту­ры всту­па­ет в пара­диг­маль­ный диа­лог с тек­стом «неме­дий­ным», тра­ди­ци­он­ным, в кото­ром тех­но­ло­ги­че­ский аспект совре­мен­ни­ка­ми «не счи­ты­вал­ся» в такой сте­пе­ни акцен­ти­ро­ван­но­сти, пред­на­ме­рен­но­сти и праг­ма­тич­но­сти.

У каж­дой куль­ту­ры, как и у каж­до­го чело­ве­ка, есть свои медиа, спектр кото­рых велик — «от кли­но­пи­си до Интер­не­та» [Меч­ков­ская 2009]. Медий­ный «репер­ту­ар» совре­мен­ной куль­ту­ры бла­го­да­ря «моби­ли­за­ции медиа­ре­аль­но­сти» [Больц 2011: 34] не толь­ко суще­ствен­но обо­га­тил­ся, но и каче­ствен­но изме­нил­ся. Новые, циф­ро­вые и сете­вые, инфор­ма­ци­он­ные тех­но­ло­гии при­ве­ли к фор­ми­ро­ва­нию каче­ствен­но ново­го медий­но­го ресур­са, кото­рый суще­ствен­но рас­ши­рил пара­диг­му форм медий­но­го тек­ста. В осмыс­ле­нии фено­ме­на медиа и их раз­вер­ты­ва­ния в тек­сто­вую реаль­ность важ­но не упус­кать из виду и тот факт, что любые куль­тур­ные пре­об­ра­зо­ва­ния про­ис­хо­дят толь­ко при нали­чии моти­ви­ро­ван­но­го соци­аль­но­го субъ­ек­та.

Нет сомне­ний в том, что в совре­мен­ном обще­стве осо­бен­ной инно­ва­ци­он­ной мобиль­но­стью в аспек­те ком­му­ни­ка­тив­ных тех­но­ло­гий отли­ча­ют­ся такие инсти­ту­ци­о­наль­ные сфе­ры, как жур­на­ли­сти­ка, рекла­ма и свя­зи с обще­ствен­но­стью, кото­рые, будучи ори­ен­ти­ро­ван­ны­ми на целе­на­прав­лен­ное воз­дей­ству­ю­щее дви­же­ние инфор­ма­ции в боль­ших соци­аль­ных груп­пах, осо­бен­но заин­те­ре­со­ва­ны в дивер­си­фи­ка­ции медий­ных плат­форм и в их актив­ном внед­ре­нии в свои прак­ти­ки, посколь­ку это повы­ша­ет эффек­тив­ность реше­ния сто­я­щих перед ними задач. Одна­ко необ­хо­ди­мо при­нять во вни­ма­ние и тот факт, что сре­ди тех, кто почув­ство­вал «медий­ную фак­ту­ру» совре­мен­но­сти и вовлек медиа в сфе­ру сво­е­го устой­чи­во­го куль­тур­но­го потреб­ле­ния, нахо­дят­ся сего­дня не толь­ко жур­на­ли­сты, не толь­ко сотруд­ни­ки реклам­ных и пиар-агентств, но и дру­гие пред­ста­ви­те­ли так назы­ва­е­мо­го кре­а­тив­но­го клас­са [Фло­ри­да 2007], кото­рые откры­ты куль­тур­ной дина­ми­ке совре­мен­ной жиз­ни, ее акту­аль­ным тен­ден­ци­ям, кото­рые пер­вы­ми улав­ли­ва­ют и усва­и­ва­ют инно­ва­ци­он­ные идеи, кото­рые гене­ри­ру­ют акту­аль­ную повест­ку дня и новые моде­ли пове­де­ния. Сре­ди них — пуб­ли­ци­сты, поли­ти­ки и пре­по­да­ва­те­ли, писа­те­ли и поэты, про­фес­си­о­на­лы и люби­те­ли в сфе­ре искус­ства, дизай­на и моды, спе­ци­а­ли­сты в сфе­ре музей­ной и выста­воч­ной дея­тель­но­сти, в сфе­ре эко­но­ми­ки и мар­ке­тин­га и мно­гие дру­гие «куль­тур­ные посред­ни­ки» [Bovone 2012], ком­му­ни­ка­тив­ный ста­тус кото­рых фор­ми­ру­ет­ся на осно­ве пони­ма­ния ими потен­ци­а­ла соци­аль­ной сре­ды, их праг­ма­ти­че­ских интен­ций быть в гуще про­ис­хо­дя­щей пуб­лич­ной жиз­ни (какой бы фор­мат она ни при­ни­ма­ла — груп­пы, учре­жде­ния, горо­да, стра­ны или сооб­ще­ства в гло­баль­ной сети) и эффек­тив­но сопер­ни­чать за соци­аль­ную узна­ва­е­мость, лидер­ство и при­зна­ние, в том чис­ле посред­ством медий­ных и кон­тент­ных стра­те­гий.

В обще­стве, кро­ме того, есть осо­бые груп­пы людей, так назы­ва­е­мые тренд­сет­те­ры (англ. trend — тен­ден­ция и to set — уста­нав­ли­вать, начи­нать), хип­сте­ры (англ. to be hip — быть в теме), меди­а­гур­ма­ны и медиа­фа­на­ты, кото­рые, отли­ча­ясь высо­кой интел­лек­ту­аль­ной и эмо­ци­о­наль­ной мобиль­но­стью, осо­бен­ной воле­вой уста­нов­кой на новиз­ну, на аван­гард­ный тренд и экс­пе­ри­мент, вовле­чен­но­стью в дина­ми­ку соци­аль­ных про­цес­сов с их мно­го­об­раз­ны­ми инно­ва­ци­он­ны­ми про­ек­та­ми в сфе­ре медиа, неза­мед­ли­тель­но вклю­ча­ют ново­вве­де­ния в свой повсе­днев­ный опыт. Бла­го­да­ря этим соци­аль­ным субъ­ек­там, чьи куль­тур­ные прак­ти­ки устой­чи­во фик­си­ру­ют­ся обще­ствен­ным созна­ни­ем, медиа ста­ли той «фор­мой жиз­ни», кото­рая обу­слов­ли­ва­ет фор­си­ро­ван­ное раз­вер­ты­ва­ние в куль­ту­ре новой тек­сто­вой реаль­но­сти.

Резуль­та­ты ана­ли­за. Сово­куп­ность свойств медий­но­го тек­ста под­да­ет­ся систе­ма­ти­за­ции, резуль­тат кото­рой поз­во­ля­ет выявить пара­диг­му его форм с уче­том ряда его аспек­тов.

Кон­струк­тив­но-тех­но­ло­ги­че­ский аспект медий­но­го тек­ста свя­зан со свой­ства­ми медиа, кото­рые опре­де­ля­ют их спо­соб­ность по-раз­но­му фик­си­ро­вать инфор­ма­цию в каче­ствен­но раз­ли­ча­ю­щих­ся сре­дах — в есте­ствен­ной сре­де, сре­де физи­че­ских объ­ек­тов и явле­ний, свой­ства кото­рых опо­зна­ют­ся чело­ве­ком орга­но­леп­ти­че­ски, в опы­те непо­сред­ствен­ных вос­при­я­тий и ощу­ще­ний, и в циф­ро­вой, реаль­ность кото­рой доступ­на толь­ко посред­ством осо­бой, интер­фейс­ной тех­но­ло­гии, обес­пе­чи­ва­ю­щей вза­и­мо­дей­ствие поль­зо­ва­те­ля с инфор­ма­ци­он­ной систе­мой. На этом осно­ва­нии мож­но гово­рить о суще­ство­ва­нии двух спо­со­бов фик­са­ции инфор­ма­ции и соот­вет­ствен­но о двух фор­мах медий­но­го тек­ста — ана­ло­го­вой и циф­ро­вой.

Отли­чи­тель­ным свой­ством циф­ро­во­го тек­ста явля­ет­ся про­грес­сив­ная пла­стич­ность, под кото­рой мною пони­ма­ет­ся уни­каль­ная спо­соб­ность к облег­чен­но­му и «мало­за­трат­но­му» про­из­вод­ству, кло­ни­ро­ва­нию, резерв­но­му копи­ро­ва­нию, к мгно­вен­ным транс­фор­ма­ци­ям и неза­мед­ли­тель­но­му откли­ку на исполь­зу­е­мый при­ем (мар­ки­ро­ва­ние, мас­шта­би­ро­ва­ние, шриф­то­ва­ние, дефор­ма­цию, пере­ме­ще­ние, вклю­че­ние, изъ­я­тие и т. п.), а так­же к суще­ство­ва­нию в широ­ком диа­па­зоне сво­их пре­об­ра­зо­ван­ных, «откры­тых» и гипер­тек­сто­вых форм, к упро­щен­но­му поли­ко­до­во­му объ­еди­не­нию, интер­ак­тив­но­сти и фик­си­ро­ва­нию в ито­го­вой фор­ме.

Про­грес­сив­ная пла­стич­ность циф­ро­во­го тек­ста рас­кры­ва­ет­ся так­же в осо­бом спо­со­бе его хра­не­ния и дис­три­бу­ции (рас­про­стра­не­ния, адрес­ной рас­сыл­ке и раз­ме­ще­ния), пре­иму­ще­ство кото­ро­го обес­пе­чи­ва­ет­ся посред­ством исполь­зо­ва­ния вир­ту­аль­ной инфра­струк­ту­ры, сни­ма­ю­щей про­стран­ствен­ный, вре­мен­ной и коли­че­ствен­ный барьер.

Кон­струк­тив­но-семи­о­ти­че­ский аспект медий­но­го тек­ста свя­зан с тех­но­ло­ги­че­ской спо­соб­но­стью медиа фик­си­ро­вать инфор­ма­цию посред­ством опре­де­лен­но­го семи­о­ти­че­ско­го кода или сово­куп­но­сти кодов. На этом осно­ва­нии выде­ля­ет­ся моно­ко­до­вая (моно­се­ми­о­ти­че­ская) и поли­ко­до­вая (поли­се­ми­о­ти­че­ская) фор­ма медий­но­го тек­ста.

В семи­о­ти­че­ском отно­ше­нии моно­ко­до­вый текст пред­став­ля­ет собой одно­род­ное обра­зо­ва­ние, смыс­ло­вая струк­ту­ра кото­ро­го репре­зен­ти­ру­ет­ся посред­ством одной семи­о­ти­че­ской систе­мы (вер­баль­ной, визу­аль­ной или ауди­аль­ной), в свою оче­редь поли­ко­до­вый текст — это неод­но­род­ное, гибрид­ное обра­зо­ва­ние, сов­ме­ща­ю­щее в себе раз­лич­ные семи­о­ти­че­ские ряды (семи­о­ти­че­ский ком­плекс), кото­рые в смыс­ло­вом про­стран­стве тек­ста всту­па­ют в моти­ви­ро­ван­ные праг­ма­ти­че­ски или эсте­ти­че­ски отно­ше­ния — отно­ше­ния кон­со­нан­са, т. е. содер­жа­тель­ной под­держ­ки (про­по­ни­ру­ю­ще­го диа­ло­га), или дис­со­нан­са, т. е. содер­жа­тель­но­го опро­вер­же­ния (оппо­ни­ру­ю­ще­го диа­ло­га), а так­же отно­ше­ния коор­ди­на­ции (согла­со­ва­ния) и суб­ор­ди­на­ции (иерар­хии). «Спо­соб­ность к еди­не­нию раз­ных… по сво­ей при­ро­де зна­ко­вых ком­плек­сов явля­ет­ся осно­вой воз­ник­но­ве­ния… меди­а­тек­ста как тек­сто­во­го само­до­ста­точ­но­го кон­ти­ну­у­ма» [Мисонж­ни­ков 2013: 187].

Поли­ко­до­вый текст, как извест­но, сего­дня осо­бен­но вос­тре­бо­ван. Это объ­яс­ня­ет­ся тем, что сего­дня «куль­ту­ра интер­пре­та­ции и пони­ма­ния пись­мен­ных тек­стов ста­ла стре­ми­тель­но зака­ты­вать­ся» [Мар­ков 2003]. Несмот­ря на то что обо­га­ща­ю­щий­ся опыт совре­мен­но­го чело­ве­ка выра­жа­ет­ся в росте его сло­ва­ря, выбор все же устой­чи­во дела­ет­ся в поль­зу визу­аль­но­го нар­ра­ти­ва.

Соци­аль­но-ком­му­ни­ка­тив­ный аспект медий­но­го тек­ста свя­зан со спо­соб­но­стью медиа обес­пе­чи­вать опре­де­лен­ный фор­мат или уро­вень цир­ку­ля­ции инфор­ма­ции в обще­стве, рас­пре­де­лять инфор­ма­цию и обес­пе­чи­вать одно­вре­мен­ный к ней доступ моти­ви­ро­ван­но­го коли­че­ства потре­би­те­лей.

Медий­ный текст, кото­рый гене­ри­ру­ет­ся в сфе­ре меж­лич­ност­ной ком­му­ни­ка­ции, т. е. пред­на­зна­чен­ный кон­крет­но­му лицу или груп­пе лиц, кото­рые посвя­ще­ны в лич­ные, не обсуж­да­е­мые пуб­лич­но обсто­я­тель­ства жиз­ни, мож­но ква­ли­фи­ци­ро­вать как интер­пер­со­наль­ный (напри­мер, част­ные пись­ма). В свою оче­редь, текст, моти­ви­ро­ван­ный боль­ши­ми, в при­зна­ко­вом отно­ше­нии рас­сре­до­то­чен­ны­ми ауди­то­ри­я­ми, ори­ен­ти­ро­ван­ный на импер­со­наль­ное созна­ние и рас­про­стра­ня­е­мый посред­ством медиа, спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных в обес­пе­че­нии мас­со­вых ком­му­ни­ка­ций, ина­че гово­ря, мас­сме­диа, обна­ру­жи­ва­ет свою мас­сме­дий­ную фор­му.

Мас­сме­диа, пред­став­ля­ю­щие собой «сред­ство мыш­ле­ния совре­мен­но­го чело­ве­ка» [Про­ни­на 2001] и отра­жа­ю­щие ком­му­ни­ка­тив­но-тех­но­ло­ги­че­ские воз­мож­но­сти раз­ных инфор­ма­ци­он­ных плат­форм — теле­ви­де­ния, радио­ве­ща­ния, прес­сы, кино­се­ти (кино­те­ат­ров и учре­жде­ний), прин­та­у­тов (широ­ко рас­про­стра­ня­е­мой поли­гра­фи­че­ской про­дук­ции само­го раз­но­го харак­те­ра), инстал­ля­ций (мно­го­об­раз­ных в кон­струк­тив­ном отно­ше­нии: наруж­ных и внут­рен­них, ста­ти­че­ских и дина­ми­че­ских, создан­ных с при­ме­не­ни­ем ана­ло­го­вых или циф­ро­вых тех­но­ло­гий) и Интер­не­та, спо­соб­ны побуж­дать широ­кие ауди­то­рии к моти­ви­ро­ван­ной интер­пре­та­ции фак­тов, кор­рек­ти­ро­вать посред­ством раз­лич­ных мето­дик (нани­зы­ва­ния фак­тов, точек зре­ния, ком­мен­та­ри­ев, умол­ча­ния, дина­ми­че­ско­го сов­ме­ще­ния визу­аль­но­го, аку­сти­че­ско­го и вер­баль­но­го рядов в усло­ви­ях одно­мо­мент­но­го вос­при­я­тия тек­ста) как теку­щее вос­при­я­тие собы­тий, так и куль­тур­ную память [Дейк 1989; Луман 2005; Мар­ков 2003]. Сего­дня они жест­ко впи­сы­ва­ют в струк­ту­ры повсе­днев­но­сти свой мас­штаб и поря­док, свои моде­ли созна­ния, свою логи­ку про­из­вод­ства зна­ний и собы­тий, свой фор­мат вре­ме­ни и про­стран­ства, зада­вая соци­аль­ной реаль­но­сти и ее тек­сту свои пара­мет­ры.

Спо­соб­ность мас­сме­диа удер­жи­вать и кор­рек­ти­ро­вать вни­ма­ние широ­ких ауди­то­рий, опре­де­лять харак­тер и век­тор дви­же­ния их мыс­ли объ­яс­ня­ет осо­бую вос­тре­бо­ван­ность мас­сме­дий­но­го тек­ста в усло­ви­ях совре­мен­ной жиз­ни с ее жест­кой уста­нов­кой на соци­аль­ное управ­ле­ние, с ее осо­бой чув­стви­тель­но­стью к «про­фит-фак­то­ру» как пока­за­те­лю эффек­тив­но­сти систе­мы.

Мир сего­дня живет «в режи­ме бес­пре­це­дент­но­го кол­лек­тив­но­го экс­пе­ри­мен­та» [Джайлс 2013: 76].

Совре­мен­ные циф­ро­вые тех­но­ло­гии созда­ли каче­ствен­но новые ком­му­ни­ка­тив­ные кон­тек­сты, в кото­рых во вза­им­ной обу­слов­лен­но­сти ока­за­лись не пере­се­кав­ши­е­ся до сих пор, с одной сто­ро­ны, меж­лич­ност­ные фор­мы ком­му­ни­ка­ции, име­ю­щие атри­бу­ты

субъ­ек­тив­но­го, пер­со­на­ли­зи­ро­ван­но­го опы­та, а с дру­гой — мас­со­вые, ори­ен­ти­ро­ван­ные на импер­со­наль­ное созна­ние, на пре­одо­ле­ние гра­ниц пер­со­на­ли­зи­ро­ван­но­го субъ­ек­та речи [Кал­мы­ков 2000; Про­ни­на 2001]. В резуль­та­те кон­вер­ген­ции раз­ных ком­му­ни­ка­тив­ных сфер обра­зо­ва­лась новая фор­ма медий­но­го тек­ста, суть кото­рой рас­кры­ва­ет­ся в соци­аль­ном экс­по­ни­ро­ва­нии и его мас­шта­бе меж­лич­ност­но­го диа­ло­га. В этом слу­чае мож­но гово­рить и о такой фор­ме медий­но­го тек­ста, как сете­вой текст, экс­по­ни­ро­ван­ный, т. е. име­ю­щий непо­сред­ствен­но­го адре­са­та, но «выстав­лен­ный на обо­зре­ние» обще­ствен­но­сти — все­об­щее или толь­ко кон­крет­ной груп­пы людей, целе­вой ауди­то­рии (напри­мер, адре­со­ван­ное кон­крет­но­му лицу элек­трон­ное пись­мо может иметь допол­ни­тель­ную рас­сыл­ку; тек­сты в раз­лич­ных соци­аль­ных сетях и т. п.).

Выво­ды. Таким обра­зом, совре­мен­ность, как бы мы ее ни назы­ва­ли — инфор­ма­ци­он­ной, циф­ро­вой, пост­ин­ду­стри­аль­ной, постан­тро­по­ло­ги­че­ской, постли­те­ра­тур­ной, пост­мо­дер­нист­ской или, как ино­гда гово­рят жур­на­ли­сты, пере­пост-модер­нист­ской, — име­ет медий­ную фак­ту­ру. Мы начи­на­ем по-насто­я­ще­му осо­зна­вать, что медиа сего­дня не про­сто при­сут­ству­ют в жиз­ни обще­ства, обес­пе­чи­вая вос­тре­бо­ван­ный уро­вень ком­му­ни­ка­тив­но­го вза­и­мо­дей­ствия всех его субъ­ек­тов, не про­сто явля­ют­ся ком­по­нен­том соци­аль­ной сре­ды, фор­ми­ру­ю­щим ее ком­му­ни­ка­тив­ную инфра­струк­ту­ру, они ста­ли ста­тус­ным кон­тек­стом, где обре­та­ют свои куль­тур­ные фор­мы все соци­аль­ные про­цес­сы, где раз­ра­ба­ты­ва­ют­ся акту­аль­ные моде­ли соци­аль­ной иден­тич­но­сти, где опре­де­ля­ет­ся харак­тер доми­нант­ных смыс­ло­вых и идео­ло­ги­че­ских век­то­ров обще­ствен­но­го созна­ния.

Медий­ный текст — ком­му­ни­ка­тив­ный фено­мен исклю­чи­тель­но совре­мен­ной куль­ту­ры. Его сущ­ность фор­ми­ру­ет­ся на осно­ве гене­ри­ро­ван­ной совре­мен­ной куль­ту­рой спо­соб­но­сти созна­ния фор­маль­но и содер­жа­тель­но в акцен­ти­ро­ван­ном режи­ме реа­ги­ро­вать на кон­струк­тив­но-тех­но­ло­ги­че­ские пара­мет­ры медиа как ресур­са, мно­го­об­раз­но опо­сре­ду­ю­ще­го ком­му­ни­ка­тив­ные про­цес­сы. Инва­зия «новых медиа» во все сфе­ры обще­ствен­ной жиз­ни и рас­ши­ре­ние их «отсле­жи­ва­ю­щих чело­ве­ка» тех­но­ло­гий каче­ствен­но рас­ши­ри­ли воз­мож­но­сти для про­из­вод­ства тек­ста любой фор­мы и любой отрас­ле­вой при­над­леж­но­сти.

© Полон­ский А. В., 2016

Больц Н. Азбука медиа. М.: Европа, 2011. 

Вишнякова Е. А., Вишнякова О. Д., Тутаев М. Б. Сетевой текст как особый вид коммуникации // Вестн. Ун-та (Гос. ун-т управления). 2007. Т. 11, № 37. С. 24–30.

Дейк Т. А. ван. Язык. Познание. Коммуникация: пер. с англ. М.: Прогресс, 1989. 

Джайлс М. Настоящие друзья // Мир в 2050 году. М.: Манн, Иванов и Фербер; Эксмо, 2013.

Добросклонская Т. Г. Вопросы изучения медиатекстов. М.: Едиториал УРСС, 2010. 

Дускаева Л. Р. Диалогическая природа газетных речевых жанров: автореф. дис. … д-ра филол. наук. СПб., 2004. 

Засурский Я. Н. Медиатекст в контексте конвергенции // Язык современной публицистики / сост. Г. Я Солганик. М.: Флинта, Наука, 2005. С. 7–12.

Казак М. Ю. Специфика современного медиатекста // Современный дискурс-анализ. 2012. Вып. 6. С. 30–41.

Казак М. Ю. Современные медиатексты: проблемы идентификации, делимитации, типологии // Медиалингвистика. 2014. № 1 (4). С. 65–76.

Кайда Л. Г. Композиционная поэтика текста. М.: Флинта, Наука, 2011. 

Калмыков А. А. Медиалогия Интернета. М.: Либроком, 2013.

Калмыков А. А. Психоинформационная модель эйкоса и психологические загрязнения // Психология общения 2000: проблемы и перспективы: междунар. конф. 25–27 окт. 2000 г. М.: Рос. акад. образования, 2000. 

Кириллова Н. Б. Медиакультура: от модерна к постмодерну. М.: Академ. Проект, 2006. 

Клушина Н. И. Стилистика публицистического текста. М.: МедиаМир, 2008. 

Кожемякин Е. А. Массовая коммуникация и медиадискурс: к методологии исследования // Науч. ведом. Белгород. гос. ун-та. Сер. Гуманитарные науки. 2010. Вып. 12, т. 6. С. 13–21.

Короченский А. П. Пиарналистика как гибрид журналистики и PR: аномалия или новый профессиональный норматив? // Коммуникация в современном мире: всерос. науч.-практ. конф. исследователей журналистики, рекламы и паблик рилейшнз, 25–26 мая 2004 г. Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 2004. С. 93–98.

Красноярова О. В. Медийный текст: его особенности и виды // Изв. Иркут. гос. экон. акад. 2010. № 3. С. 177–181.

Луман Н. Власть / пер. с нем. А. Ю. Антоновсеого. М.: Праксис, 2001. 

Луман Н. Реальность массмедиа / пер. с нем. А. Ю. Антоновского. М.: Праксис, 2005. 

Лысакова И. П. Язык газеты и типология прессы: социолингвистическое исследование. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. 

Маклюэн, Маршалл. Понимание Медиа: внешние расширения человека / пер. с англ. В Николаева. М.: Гиперборея; Кучково поле, 2007. 

Марков Б. В. Проблема человека в эпоху масс-медиа // Перспективы человека в глобализирующемся мире СПб.: С.-Петерб. филос. о-во, 2003. C. 62–84.

Медиатекст как полиинтенциональная система: сб. статей. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т, 2012. 

Мечковская Н. Б. История языка и история коммуникации: от клинописи до Интернета. М.: Флинта, Наука, 2009. 

Мисонжников Б. Я. Публицистический медиатекст: поликодовые аспекты как предмет герменевтики // Вестн. Твер. гос. ун-та. Сер. Филология. 2013. Вып. 1. С. 184–190.

Осика Ю. Л. Речь как событие и бытие в речи // Топос. 2012. 16 дек. URL: http://www.topos.ru/article/747. 

Перси У. Современная итальянская журналистика: форма доступа к реальности? // Дискурс современных масс-медиа в перспективе теории, социальной практики и образования: I междунар. науч.-практ. конф.: сб. науч. работ. Белгород: Белгород. ун-т, 2014. С. 106–109.

Полонский А. В. Массмедийность как категория дискурса и текста // Дискурс современных масс-медиа в перспективе теории, социальной практики и образования: I междунар. науч.-практ. конф.: сб. науч. работ. Белгород: Белгород. ун-т, 2014. С. 110–122.

Полонский А. В. Массмедийность как качество текста современных масс-медиа // Медиалингвистика. 2015. № 2 (8). С. 7–16.

Пронина Е. Е. Категории медиапсихологии // Журналистика в 2000 году: реалии и прогнозы развития. М., 2001. URL: http://evartist.narod.ru/text7/49.htm. 

Пятигорский А. М. Заметки об одной из возможных позиций философа // Мамардашвили M. K., Пятигорский А. М. Символ и сознание: метафизические рассуждения о сознании, символике и языке. М.: Языки рус. культуры, 1997. С. 3–54.

Сметанина С. И. Медиа-текст в системе культуры: динамические процессы в языке и стиле журналистики конца ХХ века. СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 2002. 

Солганик Г. Я. К определению понятий «текст» и «медиатекст» // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2005. № 2. С. 7–15.

Соловьев А. В. Новая эстетика информационной эпохи: искусство как база данных // Науч. ведомости Белгород. гос. ун-та. Сер. Философия. Социология. Право. 2009. Вып. № 8, т. 8. С. 50–55.

Ученова В. В., Шомова С. А. Полифония текстов в культуре. М.: Омега-Л, 2003. 

Флорида P. Креативный класс: люди, которые меняют будущее. М.: Классика-XXI, 2007. 

Черных А. И. Мир современных медиа. М.: Территория будущего, 2007. (Университетская библиотека Александра Погорельского).

Чернышова Т. А. Тексты СМИ в ментально-языковом пространстве современной России. М.: УРСС, 2007. 

Чернявская В. Е. Лингвистика текста. Поликодовость. Интертекстуальность. Интердискурсивность. М.: ЛИБРОКОМ, 2009. 

Чичерина Н. В. Медиатекст как средство формирования медиаграмотности у студентов языковых факультетов. М.: Изд-во ЛКИ, 2008. 

Элиаде М. Очерки сравнительного религиоведения. М.: Ладомир, 1999. 

Эпштейн М. Пластичность философского текста: почему одни авторы более читаемы, чем другие // Звезда. 2014. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/1/17e.html. 

Bovone L. Fashion, Identity and Social Actors // Identities through fashion: a multidisciplinary approach. Oxford: Berg Publishers, 2012. P. 67–93.

Gajda St. Media — stylowy tygiel współczesnej polszczyzny // Język w mediach masowych. Warszawa: Upowszechnianie Nauki — Oświata «UN-O», 2000. S. 19–27.

Eco U. Apocalittici e integrati: comunicazioni di i massa e teorie della cultura di massa. Milano: Bompiani, 1964. 416 p.

Eco U. Diario minimo. Milano: Bompiani, 1992. 146 p. 

Katz E., Gurevitch M., Hass E. On the uses of the mass media for important things’ // Amer. Sociol. Rev. 1973. No. 38. P. 164–181.

Manovich L. The Language of New Media. Cambridge, Mass.: MIT Press, 2001. 286 p.

Pstyga A. Przekład w komunikowaniu medialnym. Gdańsk: WUG, 2013. 158 s. 

Wodak R., Busch B. Approaches to media texts // Handbook of Media Studies / ed. by J. Downing, D. McQuail, Ph. Schlesinger, E. Wartella. Thousand Oaks; London; New Delhi, Sage, 2004. P. 105–123.

Bolz N. Alphabet media [Azbuka media]. Moscow, 2011. 

Bovone L. Fashion, Identity and Social Actors // Identities through fashion: a multidisciplinary approach. Oxford: Berg Publishers, 2012. P. 67–93.

Eco U. Diario minimo. Milano: Bompiani, 1992. 146 p. 

Chernjavskaja V. E. Text Linguistics. Polycode. Intertekstuality. Interdiscoursivity [Lingvistika teksta. Polikodovost’. Ientertekstual’nost’. Interdiskursivnost’]. Moscow, 2009. 

Chicherina N. V. Media texts as means of formation of media literacy among students of language faculties [Mediatekst kak sredstvo formirivanija mediagramotnosti u studentov jazykovykh fakul’tetov]. Moscow, 2008. 

Chernych A. I. The world of modern media [Mir sovremennyh media]. Moscow, 2007. 

Chernyshova T. A. The texts of the media in mental-language space of modern Russia [Mediatekst kak sredstvo formirovanija mediagramotnosti u studentov jazykovyh fakul’tetov]. Moscow, 2007.

Dijk T. A. van. Language. Cognition. Communication [Jazyk. Poznanie. Kommunikacija]. Moscow, 1989. 

Dobrosklonskaya T. G. The study of media texts [Voprosy izuchenija mediatekstov]. Moscow, 2010.

Duskaeva L. R. The dialogic nature of newspaper speech genres: Authoref. Doctor. Dis. filol. Sciences [Dialogicheskaja priroda gazetnyh rechevyh zhanrov]. St Petersburg, 2004.

Eco U. Apocalittici e integrati: comunicazioni di i massa e teorie della cultura di massa. Milano: Bompiani, 1964. 416 p. 

Eliade M. Sketches of comparative religion [Ocherki sravnitel’nogo religiovedenija]. Moscow, 1999. 

Epstein M. Plasticity philosophical text: why some authors are more readable than others [Plastichnost’ filosofskogo teksta: pochemu odni avtory bolee chitaemy, chem drugie] // Star. 2014. No. 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/1/17e.html. 

Florida P. Creative class: people which change the future [Kreativnyj klass: ljudi,. kotorye menjajut budushhee]. Moscow, 2007.

Gajda St. Media — stylowy tygiel współczesnej polszczyzny // Język w mediach masowych. Warszawa: Upowszechnianie Nauki — Oświata «UN-O», 2000. S. 19–27.

Giles M. Real friends [Nastojashhie druz’ja] // World in 2050. Moscow, 2013.

Kaida L. G. The compositional poetics of the text [Kompozitsionnaja poetika teksta]. Moscow, 2011. 

Kalmykov A. A. Medialogia of Internet [Medialogija Interneta]. Moscow, 2013. 

Kalmykov A. A. Psychoinformation model Eicos and psychological contamination [Psihoinformacionnaja model’ jejkosa i psihologicheskie zagrjaznenija] // Psychology of communication in 2000: Challenges and Prospects: Intern. conf. October 25–27, 2000.

Katz E., Gurevitch M., Hass E. On the uses of the mass media for important things’ // Amer. Sociol. Rev. 1973. No. 38. P. 164–181.

Kazak M. Yu. The specifics of the modern media text [Specifika sovremennogo mediateksta] // Modern discourse analysis. 2012. Vol. 6. S. 30–41.

Kazak M. Yu. Modern media texts: the problem of identification, delimitation, typology [Sovremennye mediateksty: problemy identifikacii, delimitacii, tipologii] // Media linguistic. 2014. No. 1 (4). S. 65–76.

Kirillova N. B. Media culture: from modern to postmodern [Mediakul’tura: ot moderna k postmodernu]. Moscow, 2006. 

Klushina N. I. The style of journalistic text [Stilistika publicisticheskogo teksta]. Moscow, 2008. 

Kozhemyakin E. A. Mass communication and media discourse: a research methodology [Massovaja kommunikacija i mediadiskurs: k metodologii issledovanija] // Scientific statements Belgorod State University. Series: Humanities. 2010. № 12. T. Issue 6. S. 13–21. 

Korochensky A. P. Piarnalistika as a hybrid of journalism and PR: an anomaly or a new standard of professional? [Piarnalistika kak gibrid zhurnalistiki i PR: anomalija ili novyj professional’nyj normativ?] // Communication in the Modern World: All-Russian scientific-practical conference of researchers of journalism, advertising and public relations, on May 25–26, 200. Voronezh, 2004. S. 93–98.

Krasnoyarova O. V. The media text: its characteristics and types [Medijnyj tekst: ego osobennosti i vidy] // Proceedings of the Irkutsk State Economic Academy. 2010. No. 3. S. 177–181.

Luman N. Power [Vlast’]. Moscow, 2001. 

Luman N. Reality media [Real’nost’ massmedia]. Moscow, 2005. 

Lysakova I. P. Language newspapers and typology of the press: sociolinguistic study [Jazyk gazety i tipologija pressy: sociolingvisticheskoe issledovanie]. St Petersburg, 2005. 

Manovich L. The Language of New Media. Cambridge, Mass.: MIT Press, 2001. 286 p.

McLuhan M. Understanding Media: the exttnsions of man [Ponimanie media: vneshnie rasshirenija cheloveka]. Moscow, 2007.

Markov B. V. The problem of man in the age of mass media [Problema cheloveka v jepohu mass-media] // Prospects person in a globalizing world. St Petersburg, 2003. P. 62–84.

Mechkovskaya N. B. The history of the language and the history of communication, from cuneiform to the Internet [Istorija jazyka i istorija kommunikacii: ot klinopisi do Interneta]. Moscow, 2009. 

Misonzhnikov B. Ja. Journalistic media text: polikodovye aspects as a matter of hermeneutics [Publicisticheskij mediatekst: polikodovye aspekty kak predmet germenevtiki] // Vestn. TSU. A ser. Philology. 2013. Vol. 1. S. 184–190.

Osika J. L. It as an event and being in a speech [Rech’ kak sobytie i bytie v rechi] // Topos. 2012. 16 Dec. URL: http://www.topos.ru/article/747. 

Persi U. Modern Italian journalism: a form of access to reality? [Sovremennaja ital’janskaja zhurnalistika: forma dostupa k real’nosti?] // The discourse of modern media in the future theory of social practice and education: I Intern. Sci. Conf.: coll. sci. work. Belgorod, 2014. P. 106–109.

Piatigorsky A. M. Notes about one of the possible positions of the philosopher [Zametki ob odnoj iz vozmozhnyh pozicij filosofa] // Mamardashvili M. K., Piatigorskiy A. M. Symbol and consciousness. Metaphysical reasoning about consciousness, symbolism and language. Moscow, 1997. 

Polonskiy A. V. As the quality of the text of the mass media of modern mass media [Massmedijnost’ kak kachestvo teksta sovremennyh mass-media] // Medialinguistic. 2015. No. 2 (8). S. 7–16.

Polonskiy A. V. Of the mass media as a category of discourse and text [Massmedijnost’ kak kategorija diskursa i teksta] // The discourse of modern media in the future theory of social practice and education: I Intern. sci. and pract. Belgorod, 2014. S. 110–122.

Pronina E. E. Categories of media psychology [Kategorii mediapsihologii] // Journalism 2000: reality and forecasts of development. Moscow, 2001. URL: http://evartist.narod.ru/text7/49.htm. 

Pstyga A. Przekład w komunikowaniu medialnym. Gdańsk: WUG, 2013. 158 s. 

Smetanina S. I. Media text in the culture system (the dynamic processes in the language and style of journalism of the late twentieth century) [Media-tekst v sisteme kul’tury (dinamicheskie processy v jazyke i stile zhurnalistiki konca HH veka)]. St Petersburg, 2002.

Solganik G. Y. To the definition of “text” and “media text” [K opredeleniju ponjatij «tekst» i «mediatekst»] // Bul. of Mosc. Univ. Ser. 10. Journalism. 2005. No. 2. S. 7–15.

Soloviev A. V. New aesthetics of the Information Age: the art of the database [Novaja jestetika informacionnoj jepohi: iskusstvo kak baza dannyh] // Sci. statements Belgorod State Univ. Ser. Philosophy. Sociology. Right. 2009. Vol. 8, No. 8. S. 50–55.

The media texts like polyintentional system [Mediatekst kak poliintencional’naja sistema]: сoll. articles. St Petersburg, 2012.

Uchenova V. V., Shomova S. A. Polyphonic texts in culture [Polifonija tekstov v kul’ture]. Moscow, 2003. 

Vishnyakova E. A., Vishnyakov O. D., Tutaev M. B. Network text as a special kind of communication [Setevoj tekst kak osobyj vid kommunikacii] // Bul. of Univ. (State Univ. of management). 2007. Vol. 11, No. 37. S. 24–30.

Wodak R., Busch B. Approaches to media texts // Handbook of Media Studies / ed. by J. Downing, D. McQuail, Ph. Schlesinger, E. Wartella. Thousand Oaks; London; New Delhi, Sage, 2004. P. 105–123.

Zasurskiy Ya. N. Mediateksmt in the context of the convergence of modern journalism [Mediateksmt v kontekste konvergencii] // Language: Coll. Art. Moscow, 2005. P. 7–12.