Понедельник, Сентябрь 16Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

МЕДИАЛИНГВИСТИКА В ЛИНГВОИМАГОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ

Статья посвящена аргументации важности данных лингвоимагологического анализа для современных медиатекстов. Близость последних и материала для лингвоимагологического анализа (путевые заметки, дневники, публицистические и иногда художественные тексты) проявляется в одинаковых функциях, хотя в медиатекстах преобладает экспрессивная, в лингвоимагологических — информативная, при этом усиливается роль оценки и личностного начала. На примере текстов Е. Р. Дашковой, Н. М. Карамзина, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя анализируется образ Англии и англичан в русском языковом сознании XVIII–XIX вв. Оценка этими авторами Англии и англичан разнообразна как в денотативном, так и в языковом отношении: это и восприятие составных частей Англии (Ирландия у Е. Р. Дашковой), характера ее жителей, описание обычаев и привычек, указание на патриотизм, анализ проблем и противоречий в развитии промышленности, описание архитектуры. Отношение русских авторов к Англии и англичанам объективное и доброжелательное. Отрицательная оценка аргументируется. Данные лингвоимагологического анализа могут служить надежным базисом для современных медиатекстов, призванных формировать общественное мнение, в частности относительно Англии и англичан. 

MEDIA LINGUISTICS IN LINGVOIMAGOLOGICAL ASPECT 

The article is dedicated to the importance of the arguments of lingvoimagological analysis of modern media texts. The proximity of the latter and the material for lingvoimagological analysis (travel notes, diaries, journalistic and literary texts sometimes) is shown in the same functions (although in media texts the expressive function is dominated but the informative one is in lingvoimagological texts), the role of evaluation and personality of the author. As an example the image of England and the British in the Russian language consciousness of the XVIII — XIX centuries is analyzed (E. Dashkova’s, N. Karamzin’s, A. Pushkin’s, N. Gogol’s texts). The authors’ evaluation of England and the British varied in denotative and linguistic aspect: constituent parts of England (E. Dashkova about Ireland), the character of the inhabitants, customs and habits, patriotism, problems and contradictions in the development of industry and architecture are characterized. The Russian authors’ attitude to England and the British is objective and friendly. Negative evaluations are explained. Therefore, data of lingvoimagological analysis intended to serve as a reliable basis for the modern media texts, forming public opinion, in particular — according to England and the British.

Людмила Петровна Иванова, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка Национального педагогического университета им. М. П. Драгоманова. 01054

E-mail: lupiv@mail.ru

Lyudmila Petrovna Ivanova, Doctor of Philology, Professor of the Russian Language Department at National Pedagogical Dragomanov University, Kiev

E-mail: lupiv@mail.ru

Иванова Л. П. Медиалингвистика в лингвоимагологическом аспекте // Медиалингвистика. 2017. № 3 (18). С. 33–40. URL: https://medialing.ru/medialingvistika-v-lingvoimagologicheskom-aspekte/ (дата обращения: 16.09.2019).

Ivanova L. P. Media Linguistics in lingvoimagological aspect. Media Linguistics, 2017, No. 3 (18), pp. 33–40. Available at: https://medialing.ru/medialingvistika-v-lingvoimagologicheskom-aspekte/ (accessed: 16.09.2019). (In Russian)

УДК 811.161.1’42 
ББК 81.2-5 
ГРНТИ 16.01.11 
КОД ВАК 10.02.02

Поста­нов­ка про­бле­мы. Линг­во­и­ма­го­ло­гия — новое раз­ра­ба­ты­ва­е­мое нами направ­ле­ние линг­ви­сти­ки, име­ю­щее целью ана­лиз обра­за (ими­джа) одно­го наро­да или стра­ны в гла­зах дру­го­го наро­да. Линг­во­и­ма­го­ло­гия вос­хо­дит к има­го­ло­гии — сфе­ре срав­ни­тель­но­го лите­ра­ту­ро­ве­де­ния [Оре­хов 2006; Нали­вай­ко 1998 и др.], преду­смат­ри­ва­ю­щей зер­каль­ное отоб­ра­же­ние ими­джа (отсю­да тер­мин) одно­го наро­да в гла­зах дру­го­го. Так, напри­мер, В. В. Оре­хов про­ана­ли­зи­ро­вал образ Фран­ции в созна­нии рус­ских и Рос­сии в виде­нии фран­цу­зов [Оре­хов 2006].

Под­черк­нем, что образ (имидж ) — кате­го­рия отнюдь не кон­стант­ная, он может менять­ся на про­тя­же­нии даже неболь­шо­го про­ме­жут­ка вре­ме­ни: ср. вос­при­я­тие Гер­ма­нии и нем­цев в Рос­сии XVIII (Пет­ров­ская эпо­ха), нача­ла и сере­ди­ны XX в. (Пер­вая и Вто­рая миро­вые вой­ны) и XXI в. (наши дни).

В фор­ми­ро­ва­нии обра­за той или иной стра­ны и ее наро­да замет­ная роль при­над­ле­жит сред­ствам мас­со­вой инфор­ма­ции, в част­но­сти меди­а­тек­стам. Послед­ние, с нашей точ­ки зре­ния, вклю­ча­ют в себя как пись­мен­ные, так и уст­ные; опре­де­лен­ную роль игра­ют пара­линг­ви­сти­че­ские сред­ства: фото­гра­фии и шриф­ты в газет­ных и жур­наль­ных пуб­ли­ка­ци­ях инто­на­ция, мими­ка, жесты, внеш­ний вид в теле­пе­ре­да­чах. Исхо­дя из это­го жур­на­ли­сты, веду­щие долж­ны чув­ство­вать свою ответ­ствен­ность за раз­ви­тие отно­ше­ний меж­ду стра­на­ми как на совре­мен­ном эта­пе, так и в пер­спек­ти­ве. «Кон­стру­и­руя аксио­ло­ги­че­скую реаль­ность путем транс­ля­ции цен­ност­ных доми­нант, СМИ пред­ла­га­ют ауди­то­рии опре­де­лен­ную цен­ност­ную модель, кото­рая может выпол­нять не толь­ко объ­еди­ни­тель­ную, но и разъ­еди­ни­тель­ную функ­цию, осу­ществ­ляя деструк­тив­ное вли­я­ние на цен­ност­ные ори­ен­та­ции обще­ства» (пере­вод наш. — Л. И.) [Куз­не­цо­ва 2010: 241].

Одним из источ­ни­ков ретро­спек­тив­ной инфор­ма­ции и про­гно­зи­ро­ва­ния пер­спек­тив вза­и­мо­от­но­ше­ний стран и наро­дов явля­ет­ся линг­во­и­ма­го­ло­гия. О необ­хо­ди­мо­сти спец­кур­са по линг­во­и­ма­го­ло­гии в про­цес­се под­го­тов­ки совре­мен­ных жур­на­ли­стов мы уже писа­ли; в каче­стве основ­ной про­бле­мы насто­я­щей ста­тьи обо­зна­чим роль линг­во­и­ма­го­ло­ги­че­ских дан­ных в фор­ми­ро­ва­нии объ­ек­тив­но­го обра­за наро­да или стра­ны с уче­том ретро­спек­тив­ной и пер­спек­тив­ной инфор­ма­ции. Попут­но под­черк­нем, что линг­во­и­ма­го­ло­гия дает важ­ный мате­ри­ал для адек­ват­ной меж­куль­тур­ной ком­му­ни­ка­ции, что дало нам осно­ва­ния счи­тать наше направ­ле­ние кра­е­уголь­ным кам­нем послед­ней, а так­же тео­рии ком­му­ни­ка­ции. 

Посколь­ку спе­ци­фи­ка медиа­линг­ви­сти­ки, ее основ­ные про­бле­мы доста­точ­но хоро­шо извест­ны, обра­тим­ся к спе­ци­фи­ке линг­во­и­ма­го­ло­гии на фоне меди­а­тек­ста.

Послед­ний тра­ди­ци­он­но укла­ды­ва­ет­ся в рам­ки пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля, для кото­ро­го харак­тер­но, преж­де все­го, соче­та­ние инфор­ма­тив­ной и воз­дей­ству­ю­щей функ­ций язы­ка, имен­но они опре­де­ля­ют орга­ни­за­цию язы­ко­вых средств сти­ля [Солга­ник 2003: 312–313].

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Мате­ри­а­лом для линг­во­и­ма­го­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за явля­ют­ся путе­вые замет­ки, пись­ма, днев­ни­ки, реже жур­наль­ные ста­тьи и худо­же­ствен­ные тек­сты. Обыч­но они пишут­ся для себя или для еди­но­мыш­лен­ни­ков, т. е. нико­го ни в чем убеж­дать не нуж­но, сооб­ща­ет­ся лишь нечто инте­рес­ное с точ­ки зре­ния авто­ра. Таким обра­зом, пре­об­ла­да­ет инфор­ма­ци­он­ная функ­ция, экс­прес­сив­ная про­яв­ля­ет­ся спо­ра­ди­че­ски.

В выбо­ре важ­но­го, инте­рес­но­го репре­зен­ти­ру­ет­ся оцен­ка авто­ра, оформ­ля­е­мая раз­лич­ны­ми язы­ко­вы­ми сред­ства­ми (отсю­да — линг­во­и­ма­го­ло­гия), что опи­сы­ва­ет­ся в про­цес­се линг­во­и­ма­го­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за. Таким обра­зом, оцен­ка сугу­бо инди­ви­ду­аль­на (к дан­но­му поло­же­нию мы вер­не­мя несколь­ко ниже). Г. Я. Солга­ник отме­ча­ет: «В отли­чие от худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры автор пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста — кон­крет­ная лич­ность, под­лин­ный, реаль­ный, „част­ный“ чело­век. Отсю­да доку­мен­таль­ность, эмо­ци­о­наль­ность, субъ­ек­тив­ность пуб­ли­ци­сти­че­ской речи. Дру­гая сто­ро­на лич­но­сти авто­ра пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста — чело­век соци­аль­ный, что обу­слов­ли­ва­ет соци­аль­но-поли­ти­че­ский, соци­аль­но-оце­ноч­ный под­ход к явле­ни­ям дей­стви­тель­но­сти… Вза­и­мо­дей­ствие двух сто­рон кате­го­рии авто­ра пуб­ли­ци­сти­че­ско­го про­из­ве­де­ния (чело­век част­ный — чело­век соци­аль­ный) опре­де­ля­ет широ­кий спектр пуб­ли­ци­сти­че­ских про­из­ве­де­ний» [Там же: 314]. В текстах, под­вер­га­ю­щих­ся линг­во­и­ма­го­ло­ги­че­ско­му ана­ли­зу, соци­аль­ная оцен­ка либо отсут­ству­ет, либо она при­глу­ше­на.

Зако­но­мер­но может воз­ник­нуть вопрос: как на осно­ва­нии инди­ви­ду­аль­но­го миро­ви­де­ния мож­но гово­рить об ими­дже стра­ны или наро­да в гла­зах дру­го­го наро­да? Отправ­ной точ­кой наших раз­мыш­ле­ний яви­лась кон­цеп­ция В. М. Солн­це­ва о соот­но­ше­нии инва­ри­ан­та и вари­ан­та [Солн­цев 1972]. Инва­ри­ант — это народ­ное вос­при­я­тие, народ­ная оцен­ка, вари­ант — виде­ние выда­ю­щим­ся пред­ста­ви­те­лем дан­но­го наро­да, вопло­тив­шим в силу свой ода­рен­но­сти и даже гени­аль­но­сти луч­шие и глав­ные чер­ты сво­е­го наро­да и сво­ей куль­ту­ры. Имен­но поэто­му мате­ри­а­лом для наше­го ана­ли­за послу­жи­ли тек­сты А. С. Пуш­ки­на, Н. В. Гого­ля, Н. М. Карам­зи­на, Д. И. Фон­ви­зи­на, Е. Р. Даш­ко­вой, Н. С. Гуми­ле­ва и др. Под­черк­нем, что, по нашим наблю­де­ни­ям, оцен­ка харак­те­ри­зу­ет не столь­ко оце­ни­ва­е­мое, сколь­ко оце­ни­ва­ю­ще­го. Толч­ком к выяв­ле­нию дан­ной зако­но­мер­но­сти послу­жил сле­ду­ю­щий факт. Во вре­мя экс­кур­сии по Араб­ским Эми­ра­там гид рас­ска­зы­ва­ет: беду­и­ны ниче­го не забы­ва­ют. Они нена­ви­дят англи­чан (понят­но, англи­чане были коло­ни­за­то­ра­ми; здесь и далее в скоб­ках при­во­жу свои суж­де­ния), ара­бов (тоже логич­но, они при­шли на зем­ли беду­и­нов), рус­ских (а нас за что? ведь ни гео­гра­фи­че­ски, ни исто­ри­че­ски мы не свя­за­ны!). Гид пояс­ня­ет: в XIX в. был заклю­чен Кучук-Кай­сац­кий мир, как-то затро­нув­ший инте­ре­сы беду­и­нов. Мой вывод: если народ нена­ви­дит столь­ко наро­дов, не луч­ше ли поис­кать при­чи­ну нена­ви­сти в себе? Почти по И. А. Кры­ло­ву: «Чем куму­шек счи­тать тру­дить­ся, не луч­ше ль на себя, кума, обо­ро­тить­ся?» Сле­до­ва­тель­но, в линг­во­и­ма­го­ло­ги­че­ском тек­сте эмо­ци­о­наль­ная и раци­о­наль­ная оцен­ки как два основ­ных вида [Баже­но­ва 2003: 140] тес­но пере­пле­та­ют­ся и не все­гда их мож­но раз­гра­ни­чить, поэто­му будем опи­рать­ся на обоб­щен­ную оцен­ку — «хоро­шо / пло­хо», а точ­нее «нра­вит­ся / не нра­вит­ся» [Арутю­но­ва 1999; Вольф 2006].

Линг­во­и­ма­го­ло­ги­че­ский ана­лиз, как пра­ви­ло, про­во­дит­ся в двух основ­ных аспек­тах: виде­ние раз­ны­ми писа­те­ля­ми одной стра­ны или наро­да (напри­мер, Фран­ции и фран­цу­зов) либо вос­при­я­тие одним писа­те­лем несколь­ких стран и наро­дов (напри­мер, Евро­пы и Афри­ки Н. С. Гуми­ле­вым).

Обра­тим­ся к обра­зу Англии и англи­чан в вос­при­я­тии рус­ских XIX в. Такой выбор обу­слов­лен дву­мя основ­ны­ми фак­то­ра­ми: 1) в послед­нее вре­мя Англия и англо­языч­ная Аме­ри­ка зани­ма­ют боль­шое место в меди­а­текстах, что свя­за­но с рядом экс­тра­линг­ви­сти­че­ских фак­то­ров; 2) англий­ский язык, став язы­ком меж­ду­на­род­но­го обще­ния, актив­но изу­ча­ет­ся в учеб­ных заве­де­ни­ях раз­лич­но­го уров­ня, он явля­ет­ся сим­во­лом пре­стиж­но­сти и респек­та­бель­но­сти. С опо­рой на мысль В. фон Гум­больд­та об отра­же­нии в язы­ке духа и миро­воз­зре­ния наро­да [Гум­больдт 2008: 41–42] сме­ем утвер­ждать, что с осво­е­ни­ем англий­ско­го язы­ка в созна­ние вно­сят­ся цен­но­сти и фраг­мен­ты миро­воз­зре­ния англи­чан и аме­ри­кан­цев. Поэто­му важ­но про­сле­дить, как фор­ми­ро­ва­лось вос­при­я­тие и оцен­ка Англии и англи­чан в рус­ском язы­ко­вом созна­нии XVIII–XIX вв. Дан­ный пери­од — золо­той век рус­ской лите­ра­ту­ры. Преж­де все­го тру­ды лите­ра­то­ров лег­ли в осно­ву наше­го ана­ли­за, и таким обра­зом мы избе­жим сию­ми­нут­но­сти медиа­про­дук­тов. Резуль­та­ты наших иссле­до­ва­ний поз­во­ля­ют более адек­ват­но оце­нить вза­и­мо­от­но­ше­ния наро­дов Рос­сии и Англии и помо­гут избе­жать как низ­ко­по­клон­ства, так и пре­вос­ход­ства одних по отно­ше­нию к дру­гим. Т. В. Куз­не­цо­ва выска­зы­ва­ет пара­док­саль­ную мысль: «Вос­при­ни­мая пози­тив­но оце­ноч­ную инфор­ма­цию про „чужих“, реци­пи­ент под­со­зна­тель­но срав­ни­ва­ет ее с реа­ли­я­ми „сво­е­го“ соци­о­куль­тур­но­го про­сто­ра, вслед­ствие чего акту­а­ли­зи­ру­ют­ся нега­тив­ные смыс­лы и появ­ля­ет­ся пара­док­саль­ная оцен­ка все­го мате­ри­а­ла» (пере­вод наш. — Л. И.) [Куз­не­цо­ва 2010: 248]. В целом же, по мне­нию авто­ра, «совре­мен­ный медиа­про­стор как систе­ма цен­ност­ной инфор­ма­ции отли­ча­ет­ся аксио­ло­ги­че­ской несба­лан­си­ро­ван­но­стью — сме­ще­ни­ем аксио­ло­ги­че­ских век­то­ров в нега­тив­ную плос­кость, что обу­слов­ле­но преж­де все­го спе­ци­фи­кой поли­ти­ко-эко­но­ми­че­ской и соци­о­куль­тур­ной сфе­ры обще­ствен­ной жиз­ни… Гло­ба­ли­за­ци­он­ные про­цес­сы и куль­тур­но-миро­воз­зрен­че­ская кон­цеп­ция пост­мо­дер­низ­ма, спо­соб­ствуя тира­жи­ро­ва­нию низ­ко­проб­ной мас­скуль­ту­ры, при­во­дят к ниве­ли­ро­ва­нию наци­о­наль­но-куль­тур­ных доми­нант, абсо­лю­ти­за­ции гедо­ни­сти­че­ских цен­но­стей, транс­фор­ма­ции тра­ди­ци­он­ных сте­рео­ти­пов» [Там же: 241].

На про­тя­же­нии дли­тель­но­го вре­ме­ни нашу стра­ну и Англию свя­зы­ва­ли раз­но­об­раз­ные отно­ше­ния. В про­ана­ли­зи­ро­ван­ных текстах об Англии и англи­ча­нах пер­вой писа­ла Е. Р. Даш­ко­ва — спо­движ­ни­ца Ека­те­ри­ны II, Пре­зи­дент Рос­сий­ской ака­де­мии. 

Даш­ко­ва посе­ти­ла Шот­лан­дию и Ирлан­дию. Она демон­стри­ру­ет пре­крас­ное зна­ние исто­рии. Так, об Эдин­бур­ге путе­ше­ствен­ни­ца заме­ча­ет (мы опи­ра­ем­ся на репринт­ное изда­ние, сохра­нив­шее гра­фи­ку, орфо­гра­фию и пунк­ту­а­цию XVIII в., в целях упро­ще­ния рабо­ты с тек­стом адап­ти­ру­ем его к совре­мен­ным нор­мам): «В Эдин­бур­ге я наня­ла себе квар­ти­ру в доме Голи­год, в древ­нем двор­це шот­ланд­ских коро­лей; здесь я часто вспо­ми­на­ла исто­рию лег­ко­мыс­лен­ной и несчаст­ной Марии Стю­арт; печаль­ная судь­ба ее напе­чет­ле­ва­ет­ся на каж­дом окру­жа­ю­щем пред­ме­те» [Рос­сия… 1990: 137]. 

Рус­ская путе­ше­ствен­ни­ца дела­ет весь­ма бла­го­же­ла­тель­ное обоб­ще­ние отно­си­тель­но ирланд­ско­го харак­те­ра: «Вече­ра наши все­гда про­хо­ди­ли в умном и бла­го­вос­пи­тан­ном обще­стве, оду­шев­лен­ном сво­бо­дой мане­ры, свой­ствен­ной ирланд­ско­му харак­те­ру» [Там же: 140]. Пред­став­ле­ния ирланд­цев о рус­ских ею мяг­ко высме­и­ва­ют­ся: «Ее жела­ние было зако­ном для меня, я соста­ви­ла арию в четы­ре голо­са; после двух­не­дель­но­го при­го­тов­ле­ния она была про­пе­та в при­сут­ствии мно­го­чис­лен­но­го собра­ния, кото­рое с любо­пыт­ством при­шло послу­шать, на что спо­соб­на рус­ская мед­ве­ди­ца в музы­каль­ном искус­стве» [Там же: 141]. Асим­мет­рия вза­им­ных оце­нок пере­да­на авто­ром заме­ток с бле­стя­щей иро­ни­ей.

Харак­те­ри­зуя образ пра­ви­те­лей Ирлан­дии, Даш­ко­ва исполь­зу­ет совер­шен­но неожи­дан­ный образ, сви­де­тель­ству­ю­щий о ее позна­ни­ях в есте­ствен­ных нау­ках: «Какой чуд­ной стра­ной была бы Ирлан­дия, если б пра­ви­те­ли ее не были слиш­ком даль­но­вид­ны, когда надо рас­смот­реть богат­ства, лежа­щие у них под носом и слиш­ком бли­зо­ру­ки, когда дело идет о том, что лежит от них подаль­ше… За всем тем Англия так бога­та опти­ка­ми, что кто-нибудь вер­но изоб­ре­тет сред­ство про­тив даль­но­вид­но­сти и бли­зо­ру­ко­сти, и тогда все будет хоро­шо» [Там же: 346]. Сле­до­ва­тель­но, бла­го­по­лу­чие Ирлан­дии Е. Р. Даш­ко­ва видит под покро­вом Англии. 

Отдал дань Англии в сво­их путе­вых замет­ках и Н. М. Карам­зин. Вос­при­я­тие Англии в интер­пре­та­ции Карам­зи­на про­ти­во­ре­чи­вое, что про­яв­ля­ет­ся в мик­ро­тек­сте, постро­ен­ном на анти­те­зах и оформ­лен­ном парал­лель­ны­ми слож­ны­ми син­так­си­че­ски­ми кон­струк­ци­я­ми: «Мне (рус­ско­му путе­ше­ствен­ни­ку. — Л. И.) нра­вит­ся Англия, но я не хотел бы про­ве­сти здесь всю мою жизнь. Мне нра­вит­ся вид ее вели­ко­леп­ных горо­дов и весе­лых дере­вень, ее пар­ки и лужай­ки; но мне не нра­вит­ся ее уны­лый кли­мат, ее веч­ные тума­ны, заво­ла­ки­ва­ю­щие солн­це. Мне нра­вит­ся твер­дый харак­тер англи­чан и даже их стран­но­сти, но мне не нра­вит­ся, что они угрю­мы и флег­ма­тич­ны. Мне нра­вит­ся их про­све­щен­ность и без­уко­риз­нен­ная чест­ность в делах; но мне не нра­вит­ся ни их рас­чет­ли­вая ску­пость, жела­ю­щая разо­ре­ния всех дру­гих наро­дов, ни их пре­зре­ние к бед­но­сти, что воз­му­ща­ет мое серд­це. Мне нра­вит­ся, что они гор­ды сво­ей кон­сти­ту­ци­ей, но не нра­вит­ся, что они тор­гу­ют места­ми в пар­ла­мен­те. Мне нра­вит­ся кры­ла­тое крас­но­ре­чие Шери­да­на и Фок­са, но не нра­вит­ся ни их холод­ное дей­ствие, ни одно­об­раз­ная инто­на­ция их фраз. Мне нра­вят­ся тра­ге­дии Шекс­пи­ра, но мне не нра­вит­ся, как без­вкус­но их игра­ют в Лон­доне. Нра­вит­ся мне так­же англий­ская кух­ня, но вовсе не нра­вят­ся необы­чай­но длин­ные тра­пезы, во вре­мя кото­рых изряд­но пьют и мало забав­ля­ют­ся, и, нако­нец, я боль­ше люб­лю англи­ча­нок, чем англи­чан, пото­му что они в боль­шин­стве сво­ем хоро­шо вос­пи­та­ны, роман­тич­ны и чув­стви­тель­ны, что вполне отве­ча­ет мое­му вку­су. Я и в дру­гой раз при­е­хал бы с удо­воль­стви­ем в Англию, но выеду из нее без сожа­ле­ния» [Карам­зин 1984: 98]. В этом ярком отрыв­ке мы отчет­ли­во слы­шим всю про­ти­во­ре­чи­вость отно­ше­ния писа­те­ля к Англии, англи­ча­нам и их харак­те­ру. В оцен­ке англи­ча­нок Н. М. Карам­зи­ну вто­рит Н. С. Гуми­лев: «И неж­ные задум­чи­вые леди» [Гуми­лев 1990: 158]. Об англи­ча­нине Карам­зин судит суро­во, сопо­став­ляя его с фран­цу­зом: «…смеш­ной калам­бур раду­ет его (фран­цу­за. — Л. И.) не мень­ше, чем ску­по­го англи­ча­ни­на — откры­тие ново­го ост­ро­ва, ибо англи­ча­нин рас­смат­ри­ва­ет весь свет и всех людей как объ­ект спе­ку­ля­ции на лон­дон­ской бир­же» [Там же : 97].

Харак­те­ри­сти­ка ску­пой одно­знач­но нега­тив­ная, но автор аргу­мен­ти­ру­ет ее с пози­ций гео­по­ли­ти­ки.

Н. М. Карам­зин высо­ко ценит пат­ри­о­тизм англи­чан и нега­тив­но отзы­ва­ет­ся о зву­ча­нии англий­ско­го язы­ка: «Язык важен для пат­ри­о­та; и я люб­лю англи­чан за то, что они луч­ше хотят сви­стать и шипеть по-англий­ски с самы­ми неж­ны­ми любов­ни­ца­ми сво­и­ми, неже­ли гово­рить чуж­дым язы­ком, извест­ным почти вся­ко­му из них» [Там же: 229]. В дан­ном слу­чае англи­чане про­ти­во­по­став­ля­ют­ся рус­ским дво­ря­нам, прак­ти­че­ски пол­но­стью пере­шед­шим в быту на фран­цуз­ский язык.

Таким обра­зом, вос­при­я­тие Англии Карам­зи­ным амби­ва­лент­но: что-то нра­вит­ся, что-то нет, но отри­ца­тель­ные харак­те­ри­сти­ки не голо­слов­ны, а, как пра­ви­ло, аргу­мен­ти­ру­ют­ся.

Сле­ду­ю­щий автор, к наблю­де­ни­ям кото­ро­го обра­ща­ем­ся, — вели­кий Пуш­кин. Если Е. Р. Даш­ко­ва и Н. М. Карам­зин быва­ли в Англии и опи­ра­лись в основ­ном на соб­ствен­ные впе­чат­ле­ния, то с А. С. Пуш­ки­ным ситу­а­ция иная. По поли­ти­че­ским при­чи­нам он ни разу не выез­жал за гра­ни­цу, поэто­му оцен­ки поэта бази­ру­ют­ся преж­де все­го на англий­ских пуб­ли­ци­сти­че­ских и лите­ра­тур­ных источ­ни­ках. Обра­тим­ся к виде­нию Пуш­ки­ным Англии и англи­чан, зафик­си­ро­ван­но­му в его эпи­сто­ля­рии и пуб­ли­ци­сти­ке.

Англия для рус­ско­го поэта — место про­из­вод­ства и тор­гов­ли про­дук­ци­ей лег­кой про­мыш­лен­но­сти: «…тор­гу­ет Лон­дон щепе­тиль­ный» («Евге­ний Оне­гин»), одна­ко поло­же­ние рабо­чих вызы­ва­ет горя­чее сочув­ствие и одно­вре­мен­но воз­му­ще­ние : «Про­чти­те жало­бы англий­ских фаб­рич­ных работ­ни­ков: воло­сы вста­нут дыбом от ужа­са. Сколь­ко отвра­ти­тель­ных истя­за­ний, непо­нят­ных муче­ний! Какое холод­ное вар­вар­ство с одной сто­ро­ны, с дру­гой какая страш­ная бед­ность! Вы поду­ма­е­те, что дело идет о стро­е­нии фара­о­но­вых пира­мид, о евре­ях, рабо­та­ю­щих под бича­ми егип­тян. Совсем нет: дело идет о сук­нах г‑на Сми­та или об игол­ках г‑на Джак­со­на. И заметь­те, что все это есть не зло­упо­треб­ле­ния, не пре­ступ­ле­ния, но про­ис­хо­дит в стро­гих пре­де­лах зако­на. Кажет­ся, что нет в мире несчаст­нее англий­ско­го работ­ни­ка, но посмот­ри­те, что дела­ет­ся там при изоб­ре­те­нии новой маши­ны, избав­ля­ю­щей вдруг от каторж­ной рабо­ты тысяч 5 или 6 наро­ду и лиша­ю­щей их послед­не­го сред­ства к про­пи­та­нию» [Пуш­кин 1962: 395].

Мик­ро­текст рас­па­да­ет­ся на три части. Пер­вая — эмо­ци­о­наль­ная оцен­ка поло­же­ния англий­ских рабо­чих: фра­зео­ло­гизм воло­сы вста­ют дыбом от ужа­са и его кон­кре­ти­за­ция в сино­ни­ми­че­ском ряду истя­за­ния, муче­ния, вар­вар­ство с опре­де­ле­ни­я­ми отвра­ти­тель­ное, страш­ная, холод­ное. Дан­ный фак­тор соот­но­сит­ся с пре­це­дент­ным сим­во­лом жесто­ко­го под­не­воль­но­го тру­да — построй­кой пира­мид.

Вто­рая часть — воз­му­ще­ние по пово­ду обыч­но­сти и даже уза­ко­нен­но­сти тако­го раб­ско­го тру­да, что про­яв­ля­ет­ся, во-пер­вых, в обоб­щен­ных номи­на­ци­ях про­мыш­лен­ной про­дук­ции сук­на, игол­ки; во-вто­рых, в самых рас­про­стра­нен­ных англий­ских фами­ли­ях Смит и Джак­сон. Инте­рес­но син­так­си­че­ское оформ­ле­ние: пер­вое пред­ло­же­ние с бес­со­юз­ной свя­зью и обоб­ща­ю­щим сло­вом нет, вто­рое пред­ло­же­ние — при­со­еди­ни­тель­ная кон­струк­ция с сою­зом и и одно­род­ны­ми чле­на­ми пред­ло­же­ния зло­упо­треб­ле­ния, пре­ступ­ле­ния, затем про­ти­ви­тель­ный союз но, утвер­жда­ю­щий закон­ность про­ис­хо­дя­ще­го.

Тре­тья часть — горь­кое удив­ле­ние по пово­ду созда­ю­ще­го­ся про­ти­во­ре­чия: маши­ны, при­зван­ные изба­вить от «каторж­ной» рабо­ты, «лиша­ют 5 или 6 тысяч наро­да послед­не­го сред­ства к про­пи­та­нию» (об одеж­де, духов­ной пище и т. п. речь даже не идет).

А. С. Пуш­кин уде­лил мно­го вни­ма­ния как англий­ской лите­ра­ту­ре в целом, так и твор­че­ству наи­бо­лее ярких ее пред­ста­ви­те­лей — В. Шекс­пи­ру, Дж. Миль­то­ну, В. Скот­ту, Дж. Г. Бай­ро­ну. Англий­ский язык и куль­ту­ра широ­ко пред­став­ле­ны в глав­ном про­из­ве­де­нии Пуш­ки­на — романе «Евге­ний Оне­гин» — «энцик­ло­пе­дии рус­ский жиз­ни» (В. Г. Белин­ский). Так, Англия в романе репре­зен­ти­ру­ет­ся 9 име­на­ми: Бай­рон, Бен­там, Гиб­бон, Прадт, Ричард­сон, Сей, Скотт, Смит, Шекс­пир. Вар­ва­риз­мы и заим­ство­ва­ния из англий­ско­го язы­ка выпол­ня­ют сле­ду­ю­щие функ­ции: цита­ты и аллю­зии, реа­лии быта, настро­е­ние, пре­це­дент­ные име­на и пре­це­дент­ные тек­сты. Из-за огра­ни­чен­но­сти объ­е­ма пред­ста­вить дан­ный инте­рес­ней­ший мате­ри­ал не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным [Ива­но­ва 2006 ].

Обра­тим­ся к обра­зу Англии и англи­чан в твор­че­ском вос­при­я­тии Н. В. Гого­ля. 

Англию рус­ский писа­тель вос­при­ни­ма­ет преж­де все­го сквозь приз­му архи­тек­ту­ры: «В Англии все новые церк­ви стро­ят в готи­че­ском вку­се. Они очень милы, очень при­ят­ны для глаз, но, увы, истин­но­го вели­чия, дыша­ще­го в вели­ких зда­ни­ях ста­ри­ны, в них нет. Они, несмот­ря на стрель­ча­тые окна и шпи­цы, не сохра­ня­ют в целом готи­че­ско­го вку­са и укло­ни­лись от образ­цов» [Гоголь 1950: 49–50].

Пояс­ним, что англий­ская архи­тек­ту­ра рас­смат­ри­ва­ет­ся на фоне древ­ней еги­пет­ской, ара­вий­ской [Ива­но­ва 2015], поэто­му она, есте­ствен­но, выгля­дит моло­дой. В целом англий­ская готи­ка оце­ни­ва­ет­ся Гого­лем отри­ца­тель­но, хотя новые церк­ви при­ят­ны для глаз, милы. Самой лек­си­кой под­чер­ки­ва­ет­ся его утвер­жде­ние об отсут­ствии истин­но­го вели­чия. Это про­ти­во­по­став­ле­ние выра­же­но с помо­щью про­ти­ви­тель­ной кон­струк­ции и меж­до­ме­тия увы.

Как и А. С. Пуш­кин, Н. В. Гоголь высо­ко оце­ни­ва­ет твор­че­ство В. Скот­та, Д. Г. Бай­ро­на, В. Шекс­пи­ра.

Выво­ды. Таким обра­зом, наши сооте­че­ствен­ни­ки в XVIII — XIX вв. обра­ща­ли вни­ма­ние на осо­бен­но­сти состав­ных частей Англии (Ирлан­дия у Е. Р. Даш­ко­вой), на харак­тер ее жите­лей, их обы­чаи и при­выч­ки, кли­мат, на про­бле­мы и про­ти­во­ре­чия в раз­ви­тии про­мыш­лен­но­сти, на архи­тек­ту­ру.

Все про­ана­ли­зи­ро­ван­ные нами тек­сты сви­де­тель­ству­ют о вни­ма­тель­ном, не без кри­ти­ки, но все­гда доб­ро­же­ла­тель­ном отно­ше­нии рус­ских писа­те­лей к дру­гим наро­дам и стра­нам. В при­ве­ден­ных оцен­ках нет умиль­но­го любо­ва­ния, но нет и кри­ти­кан­ства. Вся­кая отри­ца­тель­ная оцен­ка, как пра­ви­ло, аргу­мен­ти­ру­ет­ся.

Таким обра­зом, инфор­ма­ция, извле­чен­ная из линг­во­и­ма­го­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за, долж­на слу­жить надеж­ным бази­сом для совре­мен­ных меди­а­тек­стов, при­зван­ных фор­ми­ро­вать обще­ствен­ное мне­ние, в част­но­сти, отно­си­тель­но Англии и англи­чан.

© Ива­но­ва Л. П., 2017

Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. 2-е изд., испр. М.: Языки рус. культуры, 1999.

Баженова Е. А. Категория оценки // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М. Н. Кожиной. М.: Флинта, Наука, 2003. С. 139–146.

Вольф Е. М. Функциональная семантика оценки. 3-е изд., стереотип. М.: КомКнига, 2006. 

Гоголь Н. В. Собрание сочинений: в 6 т. Т. 6. Избранные статьи и письма. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1950. 

Гумбольдт В. фон. О различии строения языков и его влиянии на духовное развитие человеческого рода // Хрестоматия по общему языкознанию / сост. Л. П. Иванова. Киев: Освита Украины, 2008. С. 41–52.

Гумилев Н. С. Стихи. Письма о русской поэзии. М.: Худож. лит., 1990. 

Иванова Л. П. Отображение языковой картины мира автора в художественном тексте: на матер. романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин»: учеб. пособие к спецкурсу. 2-е изд., доп. Киев: Освита Украины, 2006. 

Иванова Л. П. Синтез науки — архитектуры — религии как предмет лингвоимаглогического описания: на матер. публицистики Н. В. Гоголя // Мир русского слова: науч.-метод. иллюстрир. журн. 2015. № 1. С. 52–56.

Карамзин Н. М. Сочинения: в 2 т. Т. 2. Критика. Публицистика. Главы из «Истории государства Российского» / сост. Г. П. Макогоненко; коммент. Г. П. Макогоненко. Л.: Худож. лит., 1984. 

Кузнецова Т. В. Аксіологічні моделі мас-медійної інформації. Суми: Університет. книга, 2010. 

Наливайко Д. С. Очима заходу: рецепція України в Західній Європі XI–XVIII ст. Київ: Основи, 1998. 

Орехов В. В. Русская литература и национальный имидж: имаголог. дискурс в рус.-фр. диалоге. Симферополь: Антиква А, 2006. 

Пушкин А. С. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 6. Критика и публицистика. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1962. 

Россия XVIII столетия в изданиях Вольной русской типографии А. И. Герцена и Н. П. Огарева: записки княгини Е. Р. Дашковой: репринтное воспроизведение. М.: Наука, 1990. 

Солганик Г. Я. Публицистический стиль // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М. Н. Кожиной. М.: Флинта, Наука, 2003. С. 312–315.

Солнцев В. М. Абстракции и проблема абстрактных сущностей в лингвистике // Энгельс и языкознание: сб. статей. М.: Наука, 1972. С. 81–106.

Arutyunova N. D. Language and a Human’s world [Yazyik i mir cheloveka]. 2nd ed., cor. Moscow, 1999. 

Bazhenova E. A. The Category of Evaluation [Kategoriya otsenki] // Encyclopedic Dictionary of Stylistics of the Russian language [Stilisticheskiy entsiklopedicheskiy slovar russkogo yazyika / pod red. M. N. Kozhinoy]. Moscow, 2003. P.139–146.

Gogol N. V. Collected Works: in 6 vol. Vol. 6. Selected articles and letters [Sobranie sochinenij: v 6 t. T. 6. Izbrannyje statji i pisma]. Moscow, 1950. 

Gumilev N. S. Poetry: letters of Russian poetry [Stihi: pisma o russkoj poezii]. Moscow, 1990. 

Humboldt W. von. The Heterogeneity of Language and its Influence on the Intellectual Development of Mankind [O razlichii stroeniya yazyikov i ego vliyanii na duhovnoe razvitie chelovecheskogo roda] // Reader on general linguistics [Hrestomatiya po obschemu yazyikoznaniyu / sost. L. P. Ivanova]. Kiev,  2008. P. 41–52. 

Ivanova L. P. Display of the linguistic worldview of the author in a literary text: based on the novel by Alexander Pushkin “Eugene Onegin” [Otobrazhenije yazykovoj kartiny mira avtora v hudozhestvennom tekste: na mater. romana A. S. Pushkina “Evgenij Onegin”]: textbook for the course. 2nd ed. Kiev, 2006. 

Ivanova L. P. Synthesis of science — architecture — religion as a subject lingvoimagological descriptions: on the material of N. Gogol’s publicist works [Sintez nauki — arhitekturyi — religii kak predmet lingvoimaglogicheskogo opisaniya: na materiale publitsistiki N.V.Gogolya] // World of Russian word [Mir russkogo slova]. 2015. No. 1. P. 52–56.

Karamzin N. M. Works: in 2 vol. Vol. 2. Criticism. Journalism. Chapters from “History of the Russian State” [Sochineniya: v 2 t. T. 2. Kritika. Publitsistika. Glavyi iz «Istorii gosudarstva Rossiyskogo» / sost. G. P. Makogonenko; komment. G. P. Makogonenko]. Leningrad, 1984. 

Kuznetsova T. V. Axiological models of mass media information [Aksiologichni modeli mas-mediynoj informatsii]. Sumi, 2010. 

Nalyvayko D. S. By the eyes of the West: reception of Ukraine by Western Europe in XI–XVIII centuries [Ochima zahodu: retseptsIya Ukraini v Zahidniy Evropi XI–XVIII st.]. Kiev, 1998. 

Orekhov V. V. Russian literature and national image: imagological discourse in Russian-French dialogue [Russkaya literatura i natsionalnyiy imidzh: imagolog. diskurs v rus.-fr. dialoge). Simferopol, 2006. 

Pushkin A. S. Collected Works: in 10 vol. Vol. 6. Criticism and journalism [Sobranije sochinenij: v 10 t. T. 6. Kritika i publicistika]. Moscow, 1962. 

Russia in XVIII century in editions of the A. I. Herzen’s and N. P. Ogarev’s Free Russian Printing: the Memoirs of Princess E. Dashkova [Russija XVIII stoletija v izdanijah Volnoj Russkoj tipografii A. I. Herzena and N. P. Ogareva: zapiski knyagini E. Dashkovoj]: reprinted ed. Moscow, 1990. 

Solganik G. Y. Journalistic style [Publitsisticheskiy stil] // Stylistic Encyclopedic Dictionary of the Russian language [Stilisticheskiy entsiklopedicheskiy slovar russkogo yazyika / pod red. M. N. Kozhinoy]. Moscow, 2003.

Solntsev V. M. Abstractions and the problem of abstract entities in linguistics [Abstraktsii i problema abstraktnyih suschnostey v lingvistike] // Engels and linguistics [Engels i yazyikoznanie: sb. statey]. Moscow, 1972. P.81–106. 

Wolf E. M. Functional semantics of evaluation [Funktsionalnaya semantika otsenki]. 3rd ed., stereotyp. Moscow, 2006.