Четверг, Сентябрь 20Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

МЕДИАЛИНГВИСТИКА В ЛИНГВОИМАГОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ

Статья посвящена аргументации важности данных лингвоимагологического анализа для современных медиатекстов. Близость последних и материала для лингвоимагологического анализа (путевые заметки, дневники, публицистические и иногда художественные тексты) проявляется в одинаковых функциях, хотя в медиатекстах преобладает экспрессивная, в лингвоимагологических — информативная, при этом усиливается роль оценки и личностного начала. На примере текстов Е. Р. Дашковой, Н. М. Карамзина, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя анализируется образ Англии и англичан в русском языковом сознании XVIII–XIX вв. Оценка этими авторами Англии и англичан разнообразна как в денотативном, так и в языковом отношении: это и восприятие составных частей Англии (Ирландия у Е. Р. Дашковой), характера ее жителей, описание обычаев и привычек, указание на патриотизм, анализ проблем и противоречий в развитии промышленности, описание архитектуры. Отношение русских авторов к Англии и англичанам объективное и доброжелательное. Отрицательная оценка аргументируется. Данные лингвоимагологического анализа могут служить надежным базисом для современных медиатекстов, призванных формировать общественное мнение, в частности относительно Англии и англичан.   

MEDIA LINGUISTICS IN LINGVOIMAGOLOGICAL ASPECT 

The article is dedicated to the importance of the arguments of lingvoimagological analysis of modern media texts. The proximity of the latter and the material for lingvoimagological analysis (travel notes, diaries, journalistic and literary texts sometimes) is shown in the same functions (although in media texts the expressive function is dominated but the informative one is in lingvoimagological texts), the role of evaluation and personality of the author. As an example the image of England and the British in the Russian language consciousness of the XVIII — XIX centuries is analyzed (E. Dashkova’s, N. Karamzin’s, A. Pushkin’s, N. Gogol’s texts). The authors’ evaluation of England and the British varied in denotative and linguistic aspect: constituent parts of England (E. Dashkova about Ireland), the character of the inhabitants, customs and habits, patriotism, problems and contradictions in the development of industry and architecture are characterized. The Russian authors’ attitude to England and the British is objective and friendly. Negative evaluations are explained. Therefore, data of lingvoimagological analysis intended to serve as a reliable basis for the modern media texts, forming public opinion, in particular — according to England and the British.

Людмила Петровна Иванова, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка Национального педагогического университета им. М. П. Драгоманова. 01054

E-mail: lupiv@mail.ru

Lyudmila Petrovna Ivanova, Doctor of Philology, Professor of the Russian Language Department at National Pedagogical Dragomanov University, Kiev

E-mail: lupiv@mail.ru

УДК 811.161.1’42 
ББК 81.2-5 
ГРНТИ 16.01.11 
КОД ВАК 10.02.02

Постановка проблемы. Лингвоимагология — новое разрабатываемое нами направление лингвистики, имеющее целью анализ образа (имиджа) одного народа или страны в глазах другого народа. Лингвоимагология восходит к имагологии — сфере сравнительного литературоведения [Орехов 2006; Наливайко 1998 и др.], предусматривающей зеркальное отображение имиджа  (отсюда термин) одного народа в глазах другого. Так, например, В. В. Орехов проанализировал образ Франции в сознании русских и России в видении французов [Орехов 2006].

Подчеркнем, что образ (имидж ) — категория отнюдь не константная, он может меняться на протяжении даже небольшого промежутка времени: ср. восприятие Германии и немцев в России XVIII (Петровская эпоха), начала и середины XX в. (Первая и Вторая мировые войны) и XXI в. (наши дни).

В формировании образа  той или иной страны и ее народа заметная роль принадлежит средствам массовой информации, в частности медиатекстам. Последние, с нашей точки зрения, включают в себя как  письменные, так  и устные; определенную роль играют паралингвистические средства: фотографии и шрифты в газетных и журнальных публикациях интонация, мимика, жесты, внешний вид в телепередачах. Исходя из этого журналисты, ведущие должны чувствовать свою ответственность за развитие отношений между странами как на современном этапе, так и в перспективе. «Конструируя аксиологическую реальность путем трансляции ценностных доминант, СМИ предлагают аудитории определенную ценностную модель, которая может выполнять не только объединительную, но и разъединительную функцию, осуществляя деструктивное влияние на ценностные ориентации общества» (перевод наш. — Л. И.) [Кузнецова 2010: 241].

Одним из источников ретроспективной информации и прогнозирования перспектив взаимоотношений стран и народов является лингвоимагология. О необходимости спецкурса по лингвоимагологии в процессе подготовки современных журналистов  мы уже писали; в качестве основной проблемы настоящей статьи обозначим роль лингвоимагологических данных в формировании объективного образа народа или страны с учетом ретроспективной и перспективной информации. Попутно подчеркнем, что лингвоимагология дает важный материал для адекватной межкультурной коммуникации, что дало нам основания считать наше направление краеугольным камнем последней, а также теории коммуникации. 

Поскольку специфика медиалингвистики, ее основные проблемы достаточно хорошо известны,  обратимся к специфике лингвоимагологии на фоне медиатекста.

Последний традиционно укладывается в рамки публицистического стиля, для которого характерно, прежде всего, сочетание информативной и воздействующей функций языка, именно они определяют организацию языковых средств стиля [Солганик 2003: 312–313].

Анализ материала. Материалом для лингвоимагологического анализа являются путевые заметки, письма, дневники, реже журнальные статьи и художественные тексты. Обычно они пишутся для себя или для единомышленников, т. е. никого ни в чем убеждать не нужно, сообщается лишь нечто интересное с точки зрения автора. Таким образом, преобладает информационная функция, экспрессивная проявляется спорадически.

В выборе важного, интересного репрезентируется оценка автора, оформляемая различными языковыми средствами (отсюда — лингвоимагология), что описывается в процессе лингвоимагологического анализа. Таким образом, оценка сугубо индивидуальна (к данному положению мы вернемя несколько ниже). Г. Я. Солганик отмечает: «В отличие от художественной литературы автор публицистического текста — конкретная личность, подлинный, реальный, „частный“ человек. Отсюда документальность, эмоциональность, субъективность публицистической речи. Другая сторона личности автора публицистического текста — человек социальный, что обусловливает социально-политический, социально-оценочный подход к явлениям действительности… Взаимодействие двух сторон категории автора публицистического произведения (человек частный — человек социальный) определяет широкий спектр публицистических произведений» [Там же: 314]. В текстах, подвергающихся лингвоимагологическому анализу, социальная оценка либо отсутствует, либо она приглушена.

Закономерно может возникнуть вопрос: как на основании индивидуального мировидения можно говорить об имидже страны или народа в глазах другого народа? Отправной точкой наших размышлений явилась концепция В. М. Солнцева о соотношении инварианта и варианта [Солнцев 1972]. Инвариант — это народное восприятие, народная оценка, вариант — видение выдающимся представителем данного народа, воплотившим в силу свой одаренности и даже гениальности лучшие и главные черты своего народа и своей культуры. Именно поэтому материалом для нашего анализа послужили тексты А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Н. М. Карамзина, Д. И. Фонвизина, Е. Р. Дашковой, Н. С. Гумилева и др. Подчеркнем, что, по нашим наблюдениям, оценка характеризует не столько оцениваемое, сколько оценивающего. Толчком к выявлению данной закономерности послужил следующий факт.  Во время экскурсии по Арабским Эмиратам гид рассказывает: бедуины ничего не забывают. Они ненавидят англичан (понятно, англичане были колонизаторами; здесь и далее в скобках привожу свои суждения), арабов (тоже логично, они пришли на земли бедуинов), русских (а нас за что? ведь ни географически, ни исторически мы не связаны!). Гид поясняет: в XIX в. был заключен Кучук-Кайсацкий мир, как-то затронувший интересы бедуинов. Мой вывод: если народ ненавидит столько народов, не лучше ли поискать причину ненависти в себе? Почти по И. А. Крылову: «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» Следовательно, в лингвоимагологическом тексте эмоциональная и рациональная оценки как два основных вида [Баженова 2003: 140] тесно переплетаются и не всегда их можно разграничить, поэтому будем опираться на обобщенную оценку — «хорошо / плохо», а точнее «нравится / не нравится» [Арутюнова 1999; Вольф 2006].

Лингвоимагологический анализ, как правило, проводится  в двух основных аспектах: видение разными писателями одной страны или народа (например, Франции и французов)  либо восприятие одним писателем нескольких стран и народов (например, Европы и Африки Н. С. Гумилевым).

Обратимся к образу Англии и англичан в восприятии русских  XIX в. Такой выбор обусловлен двумя основными факторами: 1) в последнее время Англия и англоязычная Америка занимают большое место в медиатекстах, что связано с рядом экстралингвистических факторов; 2) английский язык, став языком международного общения, активно изучается в учебных заведениях различного уровня, он является символом престижности и респектабельности. С опорой на мысль В. фон Гумбольдта об отражении в языке духа и мировоззрения народа [Гумбольдт 2008: 41–42] смеем утверждать, что с освоением английского языка в сознание вносятся ценности и фрагменты мировоззрения англичан и американцев. Поэтому важно проследить,  как формировалось восприятие и оценка Англии и англичан в русском языковом сознании XVIII–XIX вв.  Данный период — золотой век русской литературы. Прежде всего труды литераторов легли в основу нашего анализа, и таким образом мы избежим сиюминутности медиапродуктов. Результаты наших исследований позволяют более адекватно оценить взаимоотношения народов  России и Англии и помогут избежать как низкопоклонства, так и превосходства одних по отношению к другим. Т. В. Кузнецова высказывает парадоксальную мысль: «Воспринимая позитивно оценочную информацию про „чужих“, реципиент подсознательно сравнивает ее с реалиями „своего“ социокультурного простора, вследствие чего актуализируются негативные смыслы и появляется парадоксальная оценка всего материала» (перевод наш. — Л. И.) [Кузнецова 2010: 248]. В целом же, по мнению автора, «современный медиапростор как система ценностной информации отличается аксиологической несбалансированностью — смещением аксиологических векторов в негативную плоскость, что обусловлено прежде всего спецификой политико-экономической и социокультурной сферы общественной жизни… Глобализационные процессы и культурно-мировоззренческая концепция постмодернизма, способствуя тиражированию низкопробной масскультуры, приводят к нивелированию национально-культурных доминант, абсолютизации гедонистических ценностей, трансформации традиционных стереотипов» [Там же: 241].

На протяжении длительного времени нашу страну и Англию связывали разнообразные  отношения. В проанализированных текстах об Англии и англичанах первой писала Е. Р. Дашкова — сподвижница Екатерины II, Президент Российской академии. 

Дашкова посетила Шотландию и Ирландию. Она демонстрирует прекрасное знание истории. Так, об Эдинбурге путешественница замечает (мы опираемся на репринтное издание, сохранившее графику, орфографию и пунктуацию XVIII в., в целях упрощения работы с текстом адаптируем его к современным нормам): «В Эдинбурге я наняла себе квартиру в доме Голигод, в древнем дворце шотландских королей; здесь я часто вспоминала историю легкомысленной и несчастной Марии Стюарт; печальная судьба ее напечетлевается на каждом окружающем предмете» [Россия… 1990: 137]. 

Русская путешественница делает весьма благожелательное обобщение относительно ирландского характера: «Вечера наши всегда проходили в умном и благовоспитанном обществе, одушевленном свободой манеры, свойственной ирландскому характеру» [Там же: 140]. Представления ирландцев о русских ею мягко высмеиваются: «Ее желание было законом для меня, я составила арию в четыре голоса; после двухнедельного приготовления она была пропета в присутствии многочисленного собрания, которое с любопытством пришло послушать, на что способна русская медведица в музыкальном искусстве» [Там же: 141]. Асимметрия взаимных оценок  передана автором заметок с блестящей иронией.

Характеризуя образ правителей Ирландии, Дашкова использует совершенно не-

ожиданный образ, свидетельствующий о ее познаниях в естественных науках: «Какой чудной страной была бы Ирландия, если б правители ее не были слишком дальновидны, когда надо рассмотреть богатства, лежащие у них под носом и слишком близоруки, когда дело идет о том, что лежит от них подальше… За всем тем Англия так богата оптиками, что кто-нибудь верно изобретет средство против дальновидности и близорукости, и тогда все будет хорошо» [Там же: 346]. Следовательно, благополучие Ирландии Е. Р. Дашкова видит под покровом Англии. 

Отдал дань Англии в своих путевых заметках и Н. М. Карамзин. Восприятие Англии в интерпретации Карамзина противоречивое, что проявляется в микротексте, построенном на антитезах и оформленном параллельными сложными синтаксическими конструкциями: «Мне (русскому путешественнику. — Л. И.) нравится Англия, но я не хотел бы провести здесь всю мою жизнь. Мне нравится вид ее великолепных городов и веселых деревень, ее парки и лужайки; но мне не нравится ее унылый климат, ее вечные туманы, заволакивающие солнце. Мне нравится твердый характер англичан и даже их странности, но мне не нравится, что они угрюмы и флегматичны. Мне нравится их просвещенность и безукоризненная честность в делах; но мне не нравится ни их расчетливая скупость, желающая разорения всех других народов, ни их презрение к бедности, что возмущает мое сердце. Мне нравится, что они горды своей конституцией, но не нравится, что они торгуют местами в парламенте. Мне нравится крылатое красноречие Шеридана и Фокса, но не нравится ни их холодное действие, ни однообразная интонация их фраз. Мне нравятся трагедии Шекспира, но мне не нравится, как безвкусно их играют в Лондоне. Нравится мне также английская кухня, но вовсе не нравятся необычайно длинные трапезы, во время которых изрядно пьют и мало забавляются, и, наконец, я больше люблю англичанок, чем англичан, потому что они в большинстве своем хорошо воспитаны, романтичны и чувствительны, что вполне отвечает моему вкусу. Я и в другой раз приехал бы с удовольствием в Англию, но выеду из нее без сожаления» [Карамзин 1984: 98]. В этом ярком отрывке мы отчетливо слышим всю противоречивость отношения писателя к Англии, англичанам и их характеру. В оценке англичанок  Н. М. Карамзину вторит Н. С. Гумилев: «И нежные задумчивые леди» [Гумилев 1990: 158]. Об англичанине Карамзин судит сурово, сопоставляя его с французом: «…смешной каламбур радует его (француза. — Л. И.) не меньше, чем скупого англичанина — открытие нового острова, ибо англичанин рассматривает весь свет и всех людей как объект спекуляции на лондонской бирже» [Там же : 97].

Характеристика скупой  однозначно негативная, но автор аргументирует ее с позиций геополитики.

Н. М. Карамзин высоко ценит патриотизм англичан и негативно отзывается о звучании английского языка: «Язык важен для патриота; и я люблю англичан за то, что они лучше хотят свистать и шипеть по-английски с самыми нежными любовницами своими, нежели говорить чуждым языком, известным почти всякому из них» [Там же:  229]. В данном случае англичане противопоставляются русским дворянам, практически полностью перешедшим в быту на французский язык.

Таким образом, восприятие Англии Карамзиным амбивалентно: что-то нравится, что-то нет, но отрицательные характеристики не голословны, а, как правило, аргументируются.

Следующий автор, к наблюдениям которого обращаемся, — великий Пушкин. Если Е. Р. Дашкова и Н. М. Карамзин бывали в Англии и опирались в основном на собственные впечатления, то с А. С. Пушкиным ситуация иная. По политическим причинам он ни разу не выезжал за границу, поэтому оценки поэта базируются прежде всего на английских публицистических и литературных источниках. Обратимся к видению Пушкиным Англии и англичан, зафиксированному в его эпистолярии и публицистике.

Англия для русского поэта — место производства и торговли продукцией легкой промышленности: «…торгует Лондон щепетильный» («Евгений Онегин»), однако положение рабочих вызывает горячее сочувствие и одновременно возмущение : «Прочтите жалобы английских фабричных работников: волосы встанут дыбом от ужаса. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! Какое холодное варварство с одной стороны, с другой какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идет о сукнах г-на Смита или об иголках г-на Джаксона. И заметьте, что все это есть не злоупотребления, не преступления, но происходит в строгих пределах закона. Кажется, что нет в мире несчастнее английского работника, но посмотрите, что делается там при изобретении новой машины, избавляющей вдруг от каторжной работы тысяч 5 или 6 народу и лишающей их последнего средства к пропитанию» [Пушкин 1962: 395].

Микротекст распадается на три части. Первая —  эмоциональная оценка положения английских рабочих: фразеологизм волосы встают дыбом от ужаса и его конкретизация в синонимическом ряду истязания, мучения, варварство с определениями отвратительное, страшная, холодное. Данный фактор соотносится с прецедентным символом жестокого подневольного труда  — постройкой пирамид.

Вторая часть — возмущение по поводу обычности и даже узаконенности такого рабского труда, что проявляется, во-первых, в обобщенных номинациях промышленной продукции сукна, иголки; во-вторых, в самых распространенных английских фамилиях Смит и Джаксон. Интересно синтаксическое оформление: первое предложение с бессоюзной связью и обобщающим словом нет, второе предложение — присоединительная конструкция с союзом и и однородными членами предложения злоупотребления, преступления, затем противительный союз но, утверждающий законность происходящего.

Третья часть — горькое удивление по поводу создающегося противоречия: машины, призванные избавить от «каторжной» работы, «лишают 5 или 6 тысяч народа последнего средства к пропитанию» (об одежде, духовной пище и т. п. речь даже не идет).

А. С. Пушкин уделил много внимания как английской литературе в целом, так и творчеству наиболее ярких ее представителей — В. Шекспиру, Дж. Мильтону, В. Скотту, Дж. Г. Байрону. Английский язык и культура широко представлены в главном произведении Пушкина — романе «Евгений Онегин» — «энциклопедии русский жизни» (В. Г. Белинский). Так, Англия в романе репрезентируется 9 именами: Байрон, Бентам, Гиббон, Прадт, Ричардсон, Сей, Скотт, Смит, Шекспир. Варваризмы и заимствования из английского языка выполняют следующие функции: цитаты и аллюзии, реалии быта, настроение, прецедентные имена и прецедентные тексты. Из-за ограниченности объема представить данный интереснейший материал не представляется возможным [Иванова 2006 ].

Обратимся к образу Англии и англичан в творческом восприятии  Н. В. Гоголя. 

Англию русский писатель воспринимает прежде всего сквозь призму архитектуры: «В Англии все новые церкви строят в готическом вкусе. Они очень милы, очень приятны для глаз, но, увы, истинного величия, дышащего в великих зданиях старины, в них нет. Они, несмотря на стрельчатые окна и шпицы, не сохраняют в целом готического вкуса и уклонились от образцов» [Гоголь 1950: 49–50].

Поясним, что английская архитектура рассматривается на фоне древней египетской, аравийской  [Иванова 2015], поэтому она, естественно, выглядит молодой. В целом английская готика оценивается Гоголем отрицательно, хотя новые церкви приятны для глаз, милы. Самой лексикой подчеркивается его утверждение об отсутствии истинного величия.  Это противопоставление выражено с помощью противительной конструкции и междометия увы.

Как и А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь высоко оценивает творчество В. Скотта, Д. Г. Байрона, В. Шекспира.

Выводы. Таким образом, наши соотечественники в XVIII — XIX вв. обращали внимание на особенности составных частей Англии (Ирландия у Е. Р. Дашковой), на характер ее жителей, их обычаи и привычки, климат, на проблемы и противоречия в развитии промышленности, на архитектуру.

Все проанализированные нами тексты свидетельствуют о внимательном, не без критики, но всегда доброжелательном отношении русских писателей к другим народам и странам.  В приведенных оценках нет умильного любования, но нет и критиканства. Всякая отрицательная оценка, как правило, аргументируется.

Таким образом, информация, извлеченная из лингвоимагологического анализа, должна служить надежным базисом для современных медиатекстов, призванных формировать общественное мнение, в частности, относительно Англии и англичан.

© Иванова Л. П., 2017

Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. 2-е изд., испр. М.: Языки рус. культуры, 1999.

Баженова Е. А. Категория оценки // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М. Н. Кожиной. М.: Флинта, Наука, 2003. С. 139–146.

Вольф Е. М. Функциональная семантика оценки. 3-е изд., стереотип. М.: КомКнига, 2006. 

Гоголь Н. В. Собрание сочинений: в 6 т. Т. 6. Избранные статьи и письма. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1950. 

Гумбольдт В. фон. О различии строения языков и его влиянии на духовное развитие человеческого рода // Хрестоматия по общему языкознанию / сост. Л. П. Иванова. Киев: Освита Украины, 2008. С. 41–52.

Гумилев Н. С. Стихи. Письма о русской поэзии. М.: Худож. лит., 1990. 

Иванова Л. П. Отображение языковой картины мира автора в художественном тексте: на матер. романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин»: учеб. пособие к спецкурсу. 2-е изд., доп. Киев: Освита Украины, 2006. 

Иванова Л. П. Синтез науки — архитектуры — религии как предмет лингвоимаглогического описания: на матер. публицистики Н. В. Гоголя // Мир русского слова: науч.-метод. иллюстрир. журн. 2015. № 1. С. 52–56.

Карамзин Н. М. Сочинения: в 2 т. Т. 2. Критика. Публицистика. Главы из «Истории государства Российского» / сост. Г. П. Макогоненко; коммент. Г. П. Макогоненко. Л.: Худож. лит., 1984. 

Кузнецова Т. В. Аксіологічні моделі мас-медійної інформації. Суми: Університет. книга, 2010. 

Наливайко Д. С. Очима заходу: рецепція України в Західній Європі XI–XVIII ст. Київ: Основи, 1998. 

Орехов В. В. Русская литература и национальный имидж: имаголог. дискурс в рус.-фр. диалоге. Симферополь: Антиква А, 2006. 

Пушкин А. С. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 6. Критика и публицистика. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1962. 

Россия XVIII столетия в изданиях Вольной русской типографии А. И. Герцена и Н. П. Огарева: записки княгини Е. Р. Дашковой: репринтное воспроизведение. М.: Наука, 1990. 

Солганик Г. Я. Публицистический стиль // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М. Н. Кожиной. М.: Флинта, Наука, 2003. С. 312–315.

Солнцев В. М. Абстракции и проблема абстрактных сущностей в лингвистике // Энгельс и языкознание: сб. статей. М.: Наука, 1972. С. 81–106.

Arutyunova N. D. Language and a Human’s world [Yazyik i mir cheloveka]. 2nd ed., cor. Moscow, 1999. 

Bazhenova E. A. The Category of Evaluation [Kategoriya otsenki] // Encyclopedic Dictionary of Stylistics of the Russian language [Stilisticheskiy entsiklopedicheskiy slovar russkogo yazyika / pod red. M. N. Kozhinoy]. Moscow, 2003. P.139–146.

Gogol N. V. Collected Works: in 6 vol. Vol. 6. Selected articles and letters [Sobranie sochinenij: v 6 t. T. 6. Izbrannyje statji i pisma]. Moscow, 1950. 

Gumilev N. S. Poetry: letters of Russian poetry [Stihi: pisma o russkoj poezii]. Moscow, 1990. 

Humboldt W. von. The Heterogeneity of Language and its Influence on the Intellectual Development of Mankind [O razlichii stroeniya yazyikov i ego vliyanii na duhovnoe razvitie chelovecheskogo roda] // Reader on general linguistics [Hrestomatiya po obschemu yazyikoznaniyu / sost. L. P. Ivanova]. Kiev,  2008. P. 41–52. 

Ivanova L. P. Display of the linguistic worldview of the author in a literary text: based on the novel by Alexander Pushkin “Eugene Onegin” [Otobrazhenije yazykovoj kartiny mira avtora v hudozhestvennom tekste: na mater. romana A. S. Pushkina “Evgenij Onegin”]: textbook for the course. 2nd ed. Kiev, 2006. 

Ivanova L. P. Synthesis of science — architecture — religion as a subject lingvoimagological descriptions: on the material of N. Gogol’s publicist works [Sintez nauki — arhitekturyi — religii kak predmet lingvoimaglogicheskogo opisaniya: na materiale publitsistiki N.V.Gogolya] // World of Russian word [Mir russkogo slova]. 2015. No. 1. P. 52–56.

Karamzin N. M. Works: in 2 vol. Vol. 2. Criticism. Journalism. Chapters from “History of the Russian State” [Sochineniya: v 2 t. T. 2. Kritika. Publitsistika. Glavyi iz «Istorii gosudarstva Rossiyskogo» / sost. G. P. Makogonenko; komment. G. P. Makogonenko]. Leningrad, 1984. 

Kuznetsova T. V. Axiological models of mass media information [Aksiologichni modeli mas-mediynoj informatsii]. Sumi, 2010. 

Nalyvayko D. S. By the eyes of the West: reception of Ukraine by Western Europe in XI–XVIII centuries [Ochima zahodu: retseptsIya Ukraini v Zahidniy Evropi XI–XVIII st.]. Kiev, 1998. 

Orekhov V. V. Russian literature and national image: imagological discourse in Russian-French dialogue [Russkaya literatura i natsionalnyiy imidzh: imagolog. diskurs v rus.-fr. dialoge). Simferopol, 2006. 

Pushkin A. S. Collected Works: in 10 vol. Vol. 6. Criticism and journalism [Sobranije sochinenij: v 10 t. T. 6. Kritika i publicistika]. Moscow, 1962. 

Russia in XVIII century in editions of the A. I. Herzen’s and N. P. Ogarev’s Free Russian Printing: the Memoirs of Princess E. Dashkova [Russija XVIII stoletija v izdanijah Volnoj Russkoj tipografii A. I. Herzena and N. P. Ogareva: zapiski knyagini E. Dashkovoj]: reprinted ed. Moscow, 1990. 

Solganik G. Y. Journalistic style [Publitsisticheskiy stil] // Stylistic Encyclopedic Dictionary of the Russian language [Stilisticheskiy entsiklopedicheskiy slovar russkogo yazyika / pod red. M. N. Kozhinoy]. Moscow, 2003.

Solntsev V. M. Abstractions and the problem of abstract entities in linguistics [Abstraktsii i problema abstraktnyih suschnostey v lingvistike] // Engels and linguistics [Engels i yazyikoznanie: sb. statey]. Moscow, 1972. P.81–106. 

Wolf E. M. Functional semantics of evaluation [Funktsionalnaya semantika otsenki]. 3rd ed., stereotyp. Moscow, 2006.