Пятница, Май 25Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ЛЕКСИКО-СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ОЧЕРКОВ ПУТЕШЕСТВИЯ И. А. ГОНЧАРОВА «ФРЕГАТ „ПАЛЛАДА“»

Очерки путешествия И. А. Гончарова «Фрегат „Паллада“» заслуженно считаются одной из вершин путевой литературы своего времени, оказавших существенное влияние на дальнейшее развитие путевого очерка и литературы путешествий в целом. Между тем они оказались практически не описаны с точки зрения их языка и стиля. В рамках данной статьи предпринимается попытка системного описания лексики очерков с точки зрения ее состава и стилистических особенностей функционирования. Особого внимания заслуживают группы лексики, специфика употребления которых демонстрирует просветительские установки автора: стремление преумножить количество таких слов на страницах очерков, поиск нескольких вариантов номинации, а также пояснение таких лексических единиц для читателей. К такой лексике относятся экзотизмы, диалектизмы и морская лексика.

LEXICAL AND STYLISTIC FEATURES ОF THE SKETCHES OF THE TRAVEL “THE FRIGATE PALLADA” BY I. A. GONCHAROV 

Sketches of the travel “The Frigate Pallada” by I. A. Goncharov are deservedly considered as one of the top texts of travel literature of the time which had essential impact on further development of a travel sketch and travelog in general. Meanwhile, they were almost not described from the point of view of language and style. In this article we suggest the systematic description of the lexicon of Goncharov’s sketches from the point of view of its structure and stylistic features of the usage. The special attention is deserved by those groups of lexicon which specifics of the usage shows Goncharov’s educational aims: the tendency to greatly increase the number of such words on the pages of the sketches, the search of several options of the nomination, the explanation of such lexical units for the readers. These lexical groups are exotizms, dialecticisms and sea lexicon.

Екатерина Александровна Щеглова, ст. преподаватель кафедры речевой коммуникации Санкт-Петербургского государственного университета 

E-mail: e.shcheglova@bk.ru

Ekaterina Alexandrovna Shcheglova, Senior Lecturer of the Department of Speech Communication, St Petersburg State University 

E-mail: e.shcheglova@bk.ru

УДК 81’42
ББК 81.2
ГРНТИ 16.21.55
КОД ВАК 10.02.01; 10.02.1

Исследование осуществлено при финансовой поддержке РГНФ, проект № 14‑34‑01028 «Культурно-просветительский журналистский дискурс: ценности, коммуникативные интенции и речевые жанры»

Объектом исследований в рамках такой сравнительно новой и динамично развивающейся науки, как медиалингвистика, является медиатекст, рассматриваемый с самых разных точек зрения при использовании междисциплинарного инструментария. При этом в большинстве работ в рамках данной научной дисциплины можно наблюдать сугубо синхронический подход в проблематике, связанной с функционированием языка в медиасфере [Солганик 1978], что, безусловно, свидетельствует об определяющем значении медиаречи для системы русского языка в настоящее время; историческая же перспектива рассматриваемых явлений остается за рамками рассмотрения. 

Между тем введение такой перспективы представляется важным дополнением к изучению современного медиатекста. Успешность диахронического подхода при рассмотрении современного трэвел-медиатекста демонстрирует в своих работах Т. Ю. Редькина [Редькина 2011; 2015]. Следует подчеркнуть, что при обращении к истории современного медиатекста в ряде случаев приходится выходить за рамки публицистического стиля как такового (что видно и в указанных работах Редькиной, предлагающей разделять понятия «трэвел-текст» и «путешествие» [Редькина 2011: 72]). При этом целесообразным представляется не только демонстрация возможных речевых и стилистических соответствий между современными медиатекстами и их историческими предтечами, но и автономное рассмотрение текстов, оказавших влияние на последующее развитие медиаречи, методами исторической стилистики. Тем более это может быть актуальным для текстов второй половины XIX в., когда впервые совершается поворот от абсолютного влияния языка литературы на развитие литературный язык к росту значения языка публицистики [Виноградов 1982: 419–421]. Попытка такого анализа будет предпринята нами в рамках данной статьи.

Большой интерес у читающей публики середины XIX в. вызывают многочисленные описания путешествий. Как феномен, порожденный своим временем и демонстрирующий основные черты, характерные для путевых очерков второй половины XIX в., можно рассматривать очерки путешествия И. А. Гончарова «Фрегат „Паллада“», появлявшиеся по мере их написания в различных периодических изданиях того времени. О важности для своего времени найденной Гончаровым формы свидетельствует тот факт, что она нашла свое продолжение в описаниях путешествий другими авторами; в качестве примера можно привести «Очерки пером и карандашом из кругосветного плавания в 1857, 1858, 1859 и 1860 годах» А. В. Вышеславцева. Очерки Гончарова вызвали большой интерес как у современников, так и у последующих поколений читателей. Не последнюю роль в этом сыграла просветительская задача, которую ставил перед собой автор очерков. Знаменательно, что какое-то время «Фрегат» воспринимался как книга для юношества, выполняющая воспитательные и просветительские функции; это отмечал и сам Гончаров в предисловии к третьему отдельному изданию: «Если этот новый фрегат, вновь пересмотренный, по возможности исправленный и дополненный заключительною главою, напечатанною в литературном сборнике „Складчина“ в 1874 году, прослужит… ещё новый срок, между прочим и в среде юношества, автор сочтёт себя награждённым сверх всяких ожиданий» [Гончаров 1986: 6].

Однако, несмотря на подобное внимание к «Фрегату» со стороны читателей, авторов других путешествий и самого автора, научное описание очерков нельзя признать завершенным, особенно это касается лингвистического осмысления. Пожалуй, единственной монографической попыткой рассмотрения языковых особенностей очерков можно признать диссертацию О. В. Юркиной, посвященную выявлению характерных черт идиостиля Гончарова в этом произведении [Юркина 2009]. До исследования, предпринятого Юркиной, мы можем обнаружить лишь немногочисленные статьи, посвященные отдельным аспектам языка «Фрегата „Паллада“». Так, наблюдения о диалектной лексике, встречающейся в главах, посвященных возвращению Гончарова Петербург через Сибирь, можно найти в статье В. К. Фаворина, где сделано замечание о справедливости и тонкости диалектологических наблюдений Гончарова [Фаворин 1946]. Достаточно подробно представлены состав и способы репрезентации морской лексики у Гончарова в статье Т. Прокофьевой [Прокофьева 1960]. Темы функционирования пушкинских поэтизмов в очерках касается в своей статье А. В. Дановский [Дановский 2004]. Между тем лексический материал, представленный в очерках путешествия Гончарова, предоставляет богатый материал для научного анализа и систематизации. Обращает на себя внимание многообразие лексических групп, выполняющих многообразные стилистические функции. Среди всех лексических средств очерков можно выделить следующие группы: 1) по происхождению: а) иноязычная лексика нетерминологического характера (в том числе неологизмы XIX в.), б) экзотизмы, в) иноязычные вкрапления, г) варваризмы, д) церковнославянизмы; 2) по сфере употребления: а) диалектизмы, б) специальная лексика и фразеология (научная и профессиональная терминология и номенклатура, собственно профессиональная лексика); 3) стилистически маркированные лексико-фразеологические единицы: а) поэтизмы; б) разговорные и просторечные элементы.

Прежде всего представляется необходимым обратиться к широко представленным в очерках и имеющим большое стилистическое значение лексическим группам, объединяемым по генетическому принципу. В очерках путешествия обнаруживается достаточно большое количество иноязычной лексики разной степени языковой адаптации. Среди них можно найти давние заимствования, зафиксированные в словарях: агент, администратор, бархат, бахрома, бумага, казначей, кайма, мишурный и др. [Словарь русского языка XI–XVII вв.]; а также вошедшие в русский язык в XVIII в.: балет, балкон, балюстрада, банк, бассейн, билет, бильярд, бильярдный, биржа, бисквит, бифштекс, брошюра, будуар, бульвар, бульон, буфет, буфетчик, вафли, графин, десерт, кавалькада, казарма, калибр, канделябр, карикатура, клуб, комплект, комплимент, композиция, консул, контора, контраст, контрибуция и др. [Словарь русского языка XVIII века и его картотека]. Употребляются и новации XIX в., не зафиксированные в указанных выше словарных источниках, но содержащиеся в толковых словарях XIX в.: аксессуар [Даль 1989–1991], блуза (в значении ‘вид одежды’) [Там же], боа [Там же], бутерброд [Там же], вариант бутерброт, гастрономия [Словарь церковно-славянского и русского языка 1847; Даль 1989–1991], корпорация [Даль 1989–1991], меркантильность, меркантильный [Там же], несессер [Там же] и др. Отдельно следует упомянуть слова, обозначающие новые реалии своего времени: бокс [Энциклопедический лексикон 1835–1836; Михельсон 1865], вагон [Даль 1989–1991], гид (в значении ‘путеводитель’ [Настольный словарь 1863–1864], дагерротип [Словарь церковно-славянского и русского языка 1847], диорама [Там же], омнибус [Там же] и др.

Отдельную группу иноязычной лексики, во многом определяющей лексическое своеобразие «Фрегата „Паллада“», составляют экзотизмы. Они создают сам колорит путешествия, являются номинациями новых и необычных для читателя реалий, а значит, непосредственным образом участвуют в акте познания: выполняют просветительскую функцию, неразрывно связанную с жанровой формой путешествия. Можно выделить следующие тематические группы экзотизмов: 1) растения; 2) животные; 3) народы и племена, а также их отдельные представители; 4) люди по должности или профессиональной деятельности; 5) предметы быта; 6) культурные реалии; 7) природные явления. Знакомя читателя с новыми реалиями, автор часто снабжает экзотизмы пояснениями, призванными создать единый словарь автора и читателя, удовлетворить желание читателя в познании мира, создать колорит путешествия. Пояснения, которыми Гончаров снабжает новые номинации, отличаются разной степенью подробности. Часть из них по своей структуре приближается к научному способу описания объектов действительности, при котором выделяются типологические черты, позволяющие отнести объект к определенному классу подобных объектов. Например, для пояснений к названиям экзотических плодов можно выделить следующую единую структуру описания: внешний вид, вкус, применение. Внимание автора именно к этим признакам растения естественным образом вытекает из той традиции естественнонаучного описания растительного мира, которая сложилась еще в XVIII в. [Петрова 1999].

От научного описания пояснения отличает ярко выраженное личностное начало, которое практически всегда присутствует в описании предмета или объекта, стоящего за экзотической номинацией. Часто Гончаров напрямую транслирует свои ощущения при встрече с новым объектом, полученные через разные каналы восприятия: Я разрезал плод: под красною мякотью скрывалась белая, кисло-сладкая сердцевина, состоящая из нескольких отделений, с крупным зерном в каждом из них. Прохладительно, свежо, тонко и сладко, с легкой кислотой. Это мангустан [Гончаров 1997: 256]. Автором используются сравнительная и превосходная степени прилагательных: мандарины признаны очень сладкими, о кастард-эппльз он замечает нет лучше плода, баниан назван роскошнейшим деревом; предпочтение отдается лексическим единицам, имеющим в своем значении эмотивно-оценочный элемент: сладость жу-жубов — приторная и бесхарактерная, вкус кастард-эппльз — мягкий и нежный, пампль-мусс — исполинский. Тем самым у читателя создается иллюзия непосредственного участия: познание «чужого» происходит на ином, отличном от научного, уровне — уровне личностного восприятия конкретного отдельно взятого предмета с вполне определённой локацией и временнóй отнесенностью как представителя целого класса подобных объектов, в то время как в научном описании известная доля субъективизма обусловлена стремлением дать точное и наглядное представление об идеальном представителе класса.

Сходные функции выполняют и не столь многочисленные иноязычные вкрапления и варваризмы. В качестве иноязычных вкраплений часто выступают имена собственные (географические названия, имена людей, наименования растений и животных и т. п.), часть из них переводится или транслитерируется автором. Варваризмы редки, они чаще всего встречаются в описаниях «чужой» действительности при перечислении составляющих ее деталей: С любопытством смотрю, как столкнутся две кухарки, с корзинами на плечах, как несется нескончаемая двойная, тройная цепь экипажей, подобно реке, как из нее с неподражаемою ловкостью вывернется один экипаж и сольется с другою нитью, или как вся эта цепь мгновенно онемеет, лишь только полисмен с тротуара поднимет руку [Там же: 41], — описание деталей бытовой жизни Англии: обилие существительных с конкретно-предметным значением создает иллюзию непосредственности совместного с автором наблюдения. 

Отметим также группу церковнославянской лексики и фразеологии: бдеть, благо, благоговение, благодарственный, благодать, благодетельный, благообразный, благоприятный, благословение, блаженный, блудный, богомыслие, вращение, десница, келья, корысть, куща, неистовый, ограда, оградить, одр, святилище, скиния, телец, треба и др. Особенности употребления их в тексте очерков соответствует тем изменениям, которые происходили с ними к середине XIX в. Эти «лексические и фразеологические осколки» (В. В. Виноградов) находили разные стилистические применения в литературном языке своего времени. Часть из них сохраняет свою стилистическую маркированность и употребляется автором очерков в соответствующих контекстах: Читая эти страницы, испещренные названиями какого-то птичьего языка, исполненные этнографических, географических, филологических данных о крае, известном нам только по имени, благоговею перед всесокрушающею любознательностью и громадным терпением ученого отца и робко краду у него вышеприведенные отрывочные сведения о Корее — всё для вас [Там же: 622] — здесь обращает на себя внимание соединение в едином контексте глагола благоговеть и составленных из славяно-русских морфем слов всесокрушающий и любознательность, которые своей стилистической окрашенностью придают торжественность этому отрывку, посвященному первопроходцам сибирских земель. Но характерны и случаи употребления церковнославянизмов в отрывках с нарочито бытовым содержанием, возникает контраст между внутренней формой слова и контекстом, происходит намеренное стилистическое снижение церковнославянизма, рождается ирония: Хотя разрушительная десница Фаддеева уже коснулась его, но он может доехать, пожалуй, до России [Там же: 366]. Фаддеев — матрос, приставленный к автору — не раз становится предметом иронических описаний: в данном случае сочетание разрушительная десница сопоставимо с фразеологизм карающая десница, оба эпитета подразумевают неотвратимость совершаемого действия, однако в значении слова разрушительный, в отличие от карающий, не подразумевается осознанности или намеренности действия (‘служащий к разрушению’ [Словарь церковно-славянского и русского языка 1847], ср.: разрушительное землетрясение, наводнение и т. п.), подчеркивается стихийность действий матроса. 

По ограниченности сферы распространения можно выделить диалектную лексико-фразеологическую группу, появляющуюся в последних «сибирских» очерках «Фрегата „Паллада“». По стилистическим функциям она во многом идентична экзотизмам. Диалектизмы также призваны создать колорит тех мест, по которым проезжает автор, в то же время демонстрируя предел языковой компетенции читателя. Можно выделить следующие тематические групп: 1) предметы быта; 2) природные явления; 3) флора; 4) фауна. 

Особое место в очерках путешествия занимает специальная лексика, представленная в основном морской лексикой, при этом во «Фрегате „Паллада“» представлена как морская терминология (авральная работа, бакштов, бизань-мачта, бизань-шкот, брам-рея, брамсель, верп, галс, камбуз, кливер, лисель, лисель-фал и др.), так и профессиональная лексика и фразеология из словаря офицерского состава судна: засвежеть, заштилеть, китолов (китоловное судно), купец (купеческое судно), морские ноги (об устойчивости ног привыкшего к качке человека) и др. Отдельно можно выделить немногочисленные слова, свойственные речи матросов: асеи (англичане), братишка (обращение друг к другу), фордак (фордевинд). Среди терминов можно выделить следующие тематические группы: 1) названия судов; 2) названия снастей; 3) названия частей судна и помещений; 4) наименования людей; 5) наименования предметов морского быта; 6) лексика, связанная с управлением судном; 7) номинации, связанные с морской стихией (названия ветров и пр.). 

Следует отметить, что, вместе с точным описание морской стихии (для чего и служат лексика и фразеология «морского» языка), в очерках Гончарова присутствуют немногочисленные, но чрезвычайно яркие поэтические описания морской стихии, которые в некоторой степени являются стилистическим контрастом тем лексическо-фразеологическим средствам, которые были описаны выше, — неслучайно именно в художественных морских зарисовках очерков А. В. Дановский находит пушкинские поэтизмы [Дановский 2004]. Наличие этих двух контрастных лексических пластов делает уникальным то описание морской стихии, которое создает в своем произведении Гончаров. Это описание нельзя приравнять к результату художественного восприятия морского путешествия: тому препятствует большое количество морской лексики, избыточное при единственной цели создания колорита морской жизни. Но перед нами и не свидетельство моряка, совершившего путешествие и оставившего точные записи, понятные преимущественно человеку, также принадлежащему к кругу близких к морю и знакомых с морским профессиональным языком. В употреблении морской терминологии Гончаров проявляет тот же лингвистический и лексикографический интерес, который виден в особенностях употребления диалектной и экзотической лексики, рассмотренной нами выше. Его цель — не просто внести достаточное количество ее для передачи достоверности переживания морского путешествия, но передать свой интерес к морской жизни читателю, дать ему представление о языке моряков, именно поэтому так аккуратно и последовательно, руководствуясь прежде всего принципом необходимости, вводит Гончаров пояснения этих лексико-фразеологических единиц. 

В очерках присутствует и научная терминология, относящаяся к различным областями знания: математика (диаметр, линейка, параллелограмм, циркуль), химия (кристаллизация), физика (рефракция, циркуляция), биология (инфузория, физиологические отправления), лингвистика (грамматика, лексикон), география и геология (архипелаг, возвышенность, остров, естественные богатства, климат, минерал, полюса, экватор и др.). Наиболее широко представлена географическая терминология. 

Употребление терминологической лексики, так же как и лексики уже описанных ранее групп, демонстрирует общие тенденции развития лексического состава языка своего времени. Так, можно найти примеры употребления научной терминологии (преимущественно естественнонаучной) в переносных значениях: Такая господствует относительно тишина, так все физиологические отправления общественной массы совершаются стройно, чинно (о жизни в Лондоне) [Гончаров 1997: 48]; Я передаю вам только самое общее и поверхностное понятие, не поверенное циркулем и линейкой (об описании Кореи) [Там же: 621]. Известна характерная для того времени тенденция, связанная с воздействием биолого-медицинской терминологии на литературную фразеологию: образное переосмысление названий болезней и болезненных состояний: Оттого роскошь недолговечна: она живет лихорадочною и эфемерною жизнью [Там же: 271]; Где роскошь, там нет торговли; это конвульсивные, отчаянные скачки через препятствия, courses aux clochers: перескачет, схватит приз и сломает ноги [Там же: 272]. Оба примера относятся к одному рассуждению о роскоши как социальной болезни общества, приводящей к его вырождению, что весьма типично: для различных просветительских концепций было свойственно сравнение отрицательных социальных явлений с болезнями [Сорокин 1965: 411‑444].

Кроме всего вышеперечисленного, достойны отдельного упоминания имена собственные (имена людей и географические названия), присутствующие в очерках. Им отведена особая, во многом жанрообразующая функция — они являются своеобразными путевыми маркерами: географические названия и имена людей меняются по мере продвижения по маршруту путешествия, являясь для читателя опорными точками в совместном с автором продвижении по миру.

Подводя итоги нашему далекому от полноты описанию лексико-стилистических особенностей очерков путешествия И. А. Гончарова «Фрегат „Паллада“», можно отметить следующее: лексика очерков образует единую систему, состоящую из многих элементов, объединённых авторским замыслом. Их лексическое многообразие обусловлено целым рядом факторов как лингвистического, так и экстралингвистического характера. 

Отдельно можно выделить группы лексики, употребление которых связано с решением просветительских задач, стоящих перед любым описанием путешествия, но особенно актуальных для формирования национального самосознания и расширением границ познания как такового — тенденций, характеризующих середину и вторую половину XIX в. Употребляя точную (неизвестную или малоизвестную себе и читателю) номинацию явлений описываемой действительности, а по возможности приводя и вариативные номинации, автор удовлетворяет тот интерес к слову, который в столь значительной степени свойственен времени написания «Фрегата» [об этом см.: Щеглова 2014].

© Щеглова Е. А., 2015

1. Виноградов В. В. Очерки по истории русского литературного языка XVII– XIX веков. М.: Высш. школа, 1982. 

2. Гончаров И. А. Фрегат «Паллада»: очерки путешествия в двух томах. Л.: Наука, 1986. 

3. Гончаров И. А. Фрегат «Паллада»: очерки путешествия в двух томах // Гончаров И. А. Полное собрание сочинений и писем: в 20 т. Т. 2. СПб.: Наука, 1997. 

4. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Рус. язык, 1989–1991.

5. Дановский А. В. Пушкинские поэтизмы в эпопее И. А. Гончарова «Фрегат „Паллада“» // Рус. речь. 2004. № 3. С. 10–15.

6. Михельсон А. Д. Объяснение 25 000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык, с означением их корней. М.: Изд. А. И. Манухина, 1865.

7. Настольный словарь для справок по всем отраслям знания / сост. Ф. Толль. СПб.: Тип. и литогр. И. А. Горчакова, 1863–1864.

8. Петрова З. М. Язык русской ботанической науки XVIII века // Очерки по исторической лексикологии русского языка. СПб.: Наука, 1999. С. 40–54.

9. Прокофьева Т. Морская лексика в произведении И. А. Гончарова «Фрегат „Паллада“» // Vilniaus valstybinio V. Kapsuko Vardo Universiteto Mokslo Darbai. XXX Kalbotyra, II. 1960. С. 143–156.

10. Редькина Т. Ю. Речевая разработка темы «другая страна» // Русская речь в средствах массовой информации: речевые системы и речевые структуры. СПб.: Изд. дом СПбГУ, 2011. С. 70–123.

11. Редькина Т. Ю. Речевая экспликация ситуационной модели: лингвопраксиологический подход (на материале трэвел-текста) // Медиалингвистика. 2015. № 8. С. 104–116. URL: http://medialing.spbu.ru/upload/files/file_1435177362_5869.pdf. (Доступен: 2.09.2015).

12. Словарь русского языка XI–XVII вв. М.: Наука, 1975–<>.

13. Словарь русского языка XVIII в. Л.; СПб.: Наука, 1984–<>.

14. Словарь церковно-славянского и русского языка, составленный Вторым отделением императорской Академии наук. СПб.: Тип. Имп. АН, 1847.

15. Солганик Г. Я. Введение // Вакуров В. Н., Кохтев Н. Н., Солганик Г. Я. Стилистика газетных жанров. М.: Просвещение, 1978.

16. Сорокин Ю. С. Развитие словарного состава русского литературного языка 30–90-е годы XIX века. М.; Л.: Наука, 1965.

17. Фаворин В. К. Диалектологические наблюдения в путевом дневнике И. А. Гончарова // Учен. зап. Новосиб. пед. ин-та. 1946. Вып. 3. С. 90–91.

18. Щеглова Е. А. Неизвестные и малоизвестные номинации в очерках путешествия И. А. Гончарова «Фрегат „Паллада“» // Учен. зап. Петрозавод. гос. ун-та. Сер. Общественные и гуманитарные науки. 2014. № 5 (142). С. 47–50.

19. Энциклопедический лексикон: в 7 т. СПб.: Тип. А. Плющара, 1835–1836.

20. Юркина О. В. Жанровые нормы «путешествия» и идиостиль писателя (очерки путешествия И. А. Гончарова «Фрегат „Паллада“»): дис. … канд. филол. наук. СПб., 2009. 

1. Vinogradov V. V. Sketches on stories of the Russian literary language of the XVII–XIX centuries [Ocherki po istorii russkogo literaturnogo jazyka XVII–XIX vekov]. Moscow, 1982.

2. Goncharov I. A. Frigate “Pallada”: travel sketches in two volumes [Fregat «Pallada»: ocherki puteshestvija v dvuh tomah]. Leningrad, 1986.

3. Goncharov I. A. Frigate “Pallada”: travel sketches in two volumes [Fregat «Pallada»: ocherki puteshestvija v dvuh tomah] // Goncharov I. A. Complete works and letters: in 20 vol. [Polnoe sobranie sochinenij i pisem: v 20 t.]. Vol. 2. St Petersburg, 1997.

4. Dal′ V. I. Explanatory dictionary of living great Russian language [Tolkovyj slovar’ zhivogo velikorusskogo jazyka]. Moscow, 1989–1991.

5. Danovskiy A. V. Pushkin′s poetizms in the epic “The Frigate Pallada” by I. A. Goncharov’s [Pushkinskie pojetizmy v jepopee I. A. Goncharova «Fregat „Pallada“»] // The Russian speech [Rus. rech]. 2004. No. 3. P. 10–15.

6. Mikhelson A. D. Explanation of 25 000 foreign words which entered the use in Russian with an oznacheniye of their roots [Objasnenie 25 000 inostrannyh slov, voshedshih v upotreblenie v russkij jazyk, s oznacheniem ih kornej]. Moscow, 1865.

7. The desktop dictionary for reference on all branches of knowledge [Nastol’nyj slovar’ dlja spravok po vsem otrasljam znanija]. St Petersburg, 1863–1864.

8. Petrova Z. M. Language of the Russian botanical science of the XVIII century [Jazyk russkoj botanicheskoj nauki XVIII veka] // Sketches on a historical lexicology of Russian [Ocherki po istoricheskoj leksikologii russkogo jazyka]. St Petersburg, 1999. P.  40–54.

9. Prokofieva T. Sea lexicon in I. A. Goncharov’s work “The Frigate Pallada” [Morskaja leksika v proizvedenii I. A. Goncharova «Fregat „Pallada“»] // Vilniaus valstybinio V. Kapsuko Vardo Universiteto Mokslo Darbai. XXX Kalbotyra, II. 1960. P. 143–156.

10. Redkina T. Ju. Speech development of the subject “the other country” [Rechevaja razrabotka temy «drugaja strana»] // The Russian speech in mass media: speech systems and speech structures [Russkaja rech’ v sredstvah massovoj informacii: rechevye sistemy i rechevye struktury]. St Petersburg, 2011. P. 70–123.

11. Redkina T. Ju. Speech explication of situational model: lingvopraksiology approach (on the material of travel-text) [Rechevaja eksplikatsija situatsionnoy modeli: lingvopraksiologicheskij podhod (na material trevel-teksta)] // Media linguistics [Medialingvistika]. 2015. P. 104–116. URL: http://medialing.spbu.ru/upload/files/file_1435177362_5869.pdf. (It is available: 2.09.2015).

12. Dictionary of Russian language of the XI–XVIIth centuries [Slovar’ russkogo jazyka XI–XVII vv.]. Moscow, 1975–<>.

13. Dictionary of Russian language of the XVIIIth century [Slovar’ russkogo jazyka XVIII veka]. Leningrad; St Petersburg, 1984–<>.

14. Dictionary of Church Slavonic and Russian language [Slovar’ Cerkovno-slavjanskogo i russkogo jazyka]. St Petersburg, 1847.

15. Solganik G. Ja. Introduction [Vvedenie] // Vakurov V. N., Kokhtev N. N., Solganik G. Ya. Stilistika of newspaper genres [Stilistika gazetnyh zhanrov]. Moscow, 1978.

16. Sorokin Ju. S. Development of dictionary structure of the Russian literary language in the 30–90th years of the XIX century [Razvitie slovarnogo sostava russkogo literaturnogo jazyka 30–90e gody XIX veka]. Moscow; Leningrad, 1965.

17. Favorin V. K. Dialectological supervision in the traveling diary of I. A. Goncharov [Dialektologicheskie nabljudenija v putevom dnevnike I. A. Goncharova] // Scientific notes Novosibirsk. Ped. Inst. [Uchjon. zap. Novosibirsk. ped. in-ta]. 1946. Vol. 3. P. 90–91.

18. Shcheglova E. A. The unknown and little-known nominations in the sketches of travel “The Frigate Pallada” by I. A. Goncharov [Neizvestnye i maloizvestnye nominacii v ocherkah puteshestvija I. A. Goncharova «Fregat „Pallada“»] // Scientific notes of Petrozavodsk State Univ. [Uchjon. zap. Petrozavodsk. gos. un-ta]. Ser. Public and humanities. 2014. No. 5 (142). P. 47–50.

19. Encyclopedic lexicon: in 7 volumes. St Petersburg, 1835–1836.

20. Yurkina O. V. Genre norms of “travel” and writer’s individual style (the sketch of travel “Frigate Pallada” by I. A. Goncharov) [Zhanrovye normy «puteshestvija» i idiostil’ pisatelja (ocherk puteshestvija I. A. Goncharova «Fregat „Pallada“»): dis. … kand. filol. nauk.]. St Petersburg, 2009.