Суббота, 19 сентябряИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Город как поле боя нарративов: случай екатеринбургской башни

Анализируется реакция городского сообщества на снос недостроенной телевизионной башни в Екатеринбурге. В ходе коллективного сторителлинга по поводу башни как в локальных, так и в общероссийских медиа сформировался обширный архив вербальных и визуальных нарративов о башне и ее роли в жизни города. Анализ архива сфокусирован на двух взаимосвязанных проблемах, проявившихся в конкуренции этих нарративов: гармонизации городских коммуникаций и адекватности технократической рациональности в понимании ценностей городского развития. Парадоксальность екатеринбургского случая состоит в том, что острая полемика инстанций власти, бизнеса и городских сообществ вспыхнула вокруг руины — объекта, «бесполезного» с точки зрения технократической рациональности модернистского урбанизма. Анализ конкурирующих нарративов о башне проводится на основе концепции городских нарративов как конструктивного элемента городской среды. В этой традиции принципиальное значение имеют работы М. де Серто, которые легли в основу городской нарратологии. В опоре на типологию нарративов, предложенную Д. Халверсоном, С. Корманом и Х. Л. Гуддалом, выделены основные мастер-нарративы, которые легли в основу полемики вокруг башни. Если власть апеллировала к городскому сообществу с позиций модернистского нарратива «светлого будущего», то горожане противопоставили этому технократически рациональному нарративу массив личных историй, т. е. нечто иррациональное. Их объединяет мастер-нарратив, который условно можно определить как поэтический. Так, важную роль в обосновании ценности башни сыграл мастер-нарратив величия и тайн мифологизированного советского прошлого. История башни наглядно продемонстрировала столкновение рационального и символического порядков в развитии современного города и проявила ценность и упрямство воображаемого. Вопреки рациональным аргументам власти городское сообщество выступило в защиту «бесполезного» объекта, поскольку башня стала значимым символическим локусом города, генератором городских историй.

The city as the stage for a war of narratives: the case of the Yekaterinburg tower

The article analyzes the reaction of the city community to the demolition of an unfinished TV tower in Yekaterinburg. In the course of collective storytelling about the tower, an extensive archive of verbal narratives was formed. This archive has become the object of analysis focused on the interrelated problems manifested in the competition of narratives about the fate of the tower. These problems represent a harmonization of urban communications and the adequacy of technocratic rationality in understanding the values of urban development. The paradox of the Yekaterinburg case is that a sharp controversy involving the authorities, business and city communities broke out around the ruins — a “useless” object from the point of view of technocratic rationality. The analysis of competing narratives of the tower in the article is based on the concept of urban narratives as a constructive element of the urban environment. The article attempts to highlight the main master narratives that formed the basis of controversy around the tower. While the authorities appealed to the urban community from the standpoint of the modernist narrative of a “bright future,” the citizens opposed this technocratic rational narrative with an array of personal stories. These stories are united by a master narrative, which could be tentatively defined as poetic. An important role in substantiating the value of the tower was played by the master narrative of the greatness and mysteries of the mythologized Soviet past. The history of the tower has clearly demonstrated the clash of rational and symbolic order in the development of the modern city and illustrated the value and persistence of the symbolic. The city community rallied to defend the “useless” object in spite of the authority’s rational arguments since the tower had become a significant symbolic locus of the city, the generator of city stories.

Абашев Владимир Васильевич — д-р филол. наук, проф.;
vv_abashev@mail.ru

Пермский государственный
национальный исследовательский университет,
Российская Федерация, 614099, Пермь, ул. Букирева, 15

Vladimir V. Abashev — PhD, Professor;
vv_abashev@mail.ru

Perm State National Research University,
15, Bukireva Street, Perm, 614099, Russian Federation

Абашев, В. В. (2019). Город как поле боя нарративов: случай екатеринбургской башни. Медиалингвистика, 6 (4), 454–466.

DOI: 10.21638/spbu22.2019.403

URL: https://medialing.ru/gorod-kak-pole-boya-narrativov-sluchaj-ekaterinburgskoj-bashni/ (дата обращения: 19.09.2020)

Abashev, V. V. (2019). The city as the stage for a war of narratives: the case of the Yekaterinburg tower. Media Linguistics, 6 (4), 454–466. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2019.403

URL: https://medialing.ru/gorod-kak-pole-boya-narrativov-sluchaj-ekaterinburgskoj-bashni/ (accessed: 19.09.2020)

УДК 81'33

Иссле­до­ва­ние выпол­не­но при финан­со­вой под­держ­ке про­ек­та РФФИ № 18–412-590008 р_а
«Новые город­ские медиа в локаль­ном ком­му­ни­ка­тив­ном про­стран­стве».

The study was carried out with the financial support of the RFBR project № 18–412-590008 p_a “New urban media in the local communication space”.

Поста­нов­ка про­бле­мы. В ста­тье обсуж­да­ет­ся одно из собы­тий жиз­ни совре­мен­но­го рос­сий­ско­го горо­да — слу­чай част­ный и в то же вре­мя име­ю­щий и тео­ре­ти­че­ски, и прак­ти­че­ски акту­аль­ный инте­рес в кон­тек­сте новой вол­ны урба­ни­за­ции в Рос­сии. В мар­те 2018 г. в Ека­те­рин­бур­ге снес­ли пре­вра­тив­шу­ю­ся в руи­ну недо­стро­ен­ную теле­ви­зи­он­ную баш­ню. Это собы­тие вызва­ло столь мас­штаб­ный взрыв про­тестной обще­ствен­ной и дис­кур­сив­ной актив­но­сти горо­жан, что его резо­нанс вышел дале­ко за пре­де­лы локаль­ной повест­ки, вовле­кая в обсуж­де­ние судь­бы баш­ни и обще­рос­сий­ские, и меж­ду­на­род­ные медиа. Мас­штаб обще­ствен­ных дей­ствий и медий­ной актив­но­сти в защи­ту город­ско­го недо­строя, суще­ство­ва­ние кото­ро­го, по-види­мо­му, не име­ло раци­о­наль­ных осно­ва­ний, симп­то­ма­ти­чен. Во-пер­вых, кон­фликт обна­жил про­бле­му дефи­ци­та пони­ма­ния меж­ду город­ским сооб­ще­ством, деве­ло­пе­ра­ми и вла­стью. Меж­ду тем гар­мо­ни­за­ция город­ских ком­му­ни­ка­ций осо­бен­но важ­на сего­дня, когда транс­фор­ма­ция сре­ды рос­сий­ских горо­дов ста­ла поли­ти­че­ской зада­чей и обре­ла ста­тус наци­о­наль­но­го про­ек­та. Об остро­те про­бле­мы сви­де­тель­ству­ют мно­го­чис­лен­ные кон­флик­ты и накал дис­кус­сий, раз­вер­ты­ва­ю­щих­ся в рос­сий­ских горо­дах вокруг вопро­сов раз­ви­тия город­ской сре­ды. Во-вто­рых, поле­ми­ка о башне с осо­бой нагляд­но­стью предъ­яви­ла ущерб­ность тех­но­кра­ти­че­ской раци­о­наль­но­сти в виде­нии горо­да. Порой она идет враз­рез с инте­ре­са­ми горо­жан и их сти­хий­ным пони­ма­ни­ем ком­форт­но­сти город­ской сре­ды. Таким обра­зом, слу­чай ека­те­рин­бург­ской баш­ни мы рас­смат­ри­ва­ем как акту­а­ли­за­цию двух вза­и­мо­свя­зан­ных про­блем — ком­му­ни­ка­тив­ной и урба­ни­сти­че­ской. Посколь­ку инте­ре­сы в сфе­ре обще­ствен­ных ком­му­ни­ка­ций выра­жа­ют­ся в фор­ме исто­рий, адек­ват­ным под­хо­дом к обсуж­де­нию этих про­блем, как нам кажет­ся, может быть взгляд на город в дис­кур­сив­но-нар­ра­тив­ном клю­че.

Исто­рия вопро­са. Выне­сен­ная в заго­ло­вок ста­тьи мета­фо­ра сра­жа­ю­щих­ся в горо­де нар­ра­ти­вов при­над­ле­жит Мише­лю де Сер­то [Сер­то 2010: 120; Certeau 1998: 143]. В эссе «Ghosts in the City» (1983)1, на кото­рое мы пре­иму­ще­ствен­но будем опи­рать­ся, а так­же в дру­гих рабо­тах (напри­мер, «По горо­ду пеш­ком») Сер­то пред­ло­жил про­дук­тив­ный под­ход к изу­че­нию горо­да с точ­ки зре­ния город­ских нар­ра­ти­вов. Высту­пая про­тив модер­нист­ско­го под­хо­да к город­ско­му пла­ни­ро­ва­нию [Вах­штайн 2014] в поль­зу более демо­кра­тич­ной поли­ти­ки раз­ви­тия, Сер­то сде­лал акцент на цен­но­сти город­ских дис­кур­сив­ных прак­тик. В город­ских нар­ра­ти­вах он уви­дел «мощ­ный инстру­мент» обжи­ва­ния горо­да, то изме­ре­ние чело­ве­че­ской жиз­ни и дея­тель­но­сти, кото­рое и дела­ет город livable [Certeau 1998: 142] — удоб­ным для жиз­ни или, как было бы точ­нее ска­зать по-рус­ски, уют­ным. Город­ские нар­ра­ти­вы, наста­и­вал Сер­то, «воз­дей­ству­ют [на город] с непо­сти­жи­мым раз­ма­хом», имен­но они мало-пома­лу «пре­вра­ща­ют раз­лич­ные места в кафе, офи­сы и жилые зда­ния», делая город «прав­до­по­доб­ным» и обжи­тым. Нар­ра­ти­вы, по Сер­то, «созда­ют иное изме­ре­ние [горо­да], то фан­та­сти­че­ское, то пре­ступ­ное, то страш­ное, а то леги­ти­ми­ру­ю­щее» [Сер­то 2010: 120]. Тем самым «к види­мо­му горо­ду <…> добав­ля­ют­ся <…> неви­ди­мые горо­да» и, будучи рас­ска­зан­ным, город ста­но­вит­ся захва­ты­ва­ю­ще инте­рес­ным: город­ские нар­ра­ти­вы «откры­ва­ют его для путе­ше­ствий» [Сер­то 2010: 120]. С этой точ­кой зре­ния был соли­да­рен А. Лефевр, так­же видев­ший в рас­ска­зах сред­ство про­из­вод­ства про­стран­ства в его сим­во­ли­че­ском, глу­бо­ко пере­жи­ва­е­мом аспек­те [Лефевр 2015: 127]. Сего­дня идеи М. де Сер­то и А. Лефев­ра ста­ли одной из основ Urban Studies, и пони­ма­ние, что «горо­да — не чистые листы, а нар­ра­тив­ные про­стран­ства, в кото­рые впи­са­ны <…> [раз­но­об­раз­ные] исто­рии» [Линднер 2008: 71], ста­ло обще­при­ня­тым.

В оте­че­ствен­ной тра­ди­ции идеи о роли нар­ра­ти­вов в жиз­ни горо­да фор­ми­ро­ва­лись в рус­ле изу­че­ния город­ской семи­о­ти­ки в иссле­до­ва­ни­ях пред­ста­ви­те­лей тар­тус­ко-мос­ков­ской семи­о­ти­че­ской шко­лы, преж­де все­го Ю. М. Лот­ма­на и В. Н. Топо­ро­ва. Пере­би­рая выра­жа­ю­щие его виде­ние горо­да мета­фо­ры, Ю. М. Лот­ман пред­став­лял город то кипя­щим «кот­лом тек­стов и кодов», то ком­пью­те­ром, в кото­ром и «план горо­да, [и] наиме­но­ва­ния улиц, и тыся­чи дру­гих релик­тов про­шед­ших эпох высту­па­ют как <…> про­грам­мы <…> гене­ри­ру­ю­щие тек­сты» [Лот­ман 1984: 35].

Идеи о кон­струк­тив­ной роли нар­ра­ти­ва в ком­му­ни­ка­ции вышли дале­ко за рам­ки ака­де­ми­че­ско­го поля и вос­тре­бо­ва­ны в тео­ри­ях и прак­ти­ках при­клад­ных обла­стей, в част­но­сти стра­те­ги­че­ских ком­му­ни­ка­ций, тер­ри­то­ри­аль­но­го мар­ке­тин­га и город­ско­го пла­ни­ро­ва­ния. А раз­мыш­ле­ния Сер­то о фор­мо­об­ра­зу­ю­щей роли город­ских нар­ра­ти­вов орга­нич­но впи­са­лись в кон­текст так назы­ва­е­мо­го «нар­ра­тив­но­го пово­ро­та» в тео­рии город­ско­го пла­ни­ро­ва­ния.

В осно­ве упо­мя­ну­то­го «пово­ро­та» лежит пред­став­ле­ние о том, что город­ское пла­ни­ро­ва­ние долж­но быть «вклю­чен­ным в мест­ный кон­текст, более демо­кра­ти­че­ским, в боль­шей сте­пе­ни сов­ме­сти­мым с опы­том и ожи­да­ни­я­ми локаль­ных сооб­ществ и осно­ван­ным на зна­нии смыс­ло­вых сло­ев, уко­ре­нив­ших­ся в горо­де» [Ameel 2016], т. е. опи­рать­ся на город­ские нар­ра­ти­вы. Поэто­му в рабо­тах тео­ре­ти­ков нар­ра­тив­но­го под­хо­да к пла­ни­ро­ва­нию Джейм­са Фрог­мор­то­на [Throgmorton 2003], Лео­ни Сан­дер­кок [Sandercock 2003], Мер­ли­на ван Халь­ста [Hulst 2012], Кри­сто­фа Мей­ге­ра и Мэтью Лора­на [Mager, Matthey 2015] после­до­ва­тель­но отста­и­ва­ет­ся идея сто­ри­тел­лин­га как важ­но­го эле­мен­та демо­кра­ти­че­ско­го соучаст­но­го пла­ни­ро­ва­ния раз­ви­тия город­ско­го про­стран­ства. Ины­ми сло­ва­ми, архи­тек­то­рам и про­ек­ти­ров­щи­кам, выстра­и­ва­ю­щим соб­ствен­ный про­ект­ный нар­ра­тив, сле­ду­ет опи­рать­ся на нар­ра­ти­вы локаль­но­го сооб­ще­ства. Соб­ствен­но это и имел в виду Мишель де Сер­то, раз­мыш­ляя о стра­те­гии рено­ва­ции горо­да: «Места ста­но­вят­ся уют­ны­ми (livable) бла­го­да­ря исто­ри­ям, кото­рые о них рас­ска­зы­ва­ют. Жить — зна­чит рас­ска­зы­вать исто­рии. Поэто­му в зада­чи любой рено­ва­ции вхо­дит про­буж­де­ние или вос­ста­нов­ле­ние город­ских исто­рий» (бук­валь­но «рас­ска­зы­ва­ние» — narrativizing) [Certeau 1998: 142].

Несмот­ря на мно­го­чис­лен­ные рабо­ты в обла­сти изу­че­ния город­ских нар­ра­ти­вов, имен­но рабо­ты Сер­то (как и Лефев­ра) пред­став­ля­ют эври­сти­че­ски адек­ват­ную и акту­аль­ную тео­ре­ти­че­скую осно­ву для взгля­да на город в его дис­кур­сив­но-нар­ра­тив­ном аспек­те. В упо­мя­ну­том выше эссе «Ghosts in the City» Сер­то обсуж­да­ет идео­ло­гию рено­ва­ции Пари­жа в свя­зи с отно­ше­ни­ем к осо­бен­ным сло­ям исто­ри­че­ско­го про­шло­го в про­стран­стве совре­мен­но­го горо­да. В фоку­се вни­ма­ния Сер­то в этом эссе нахо­дят­ся не памят­ни­ки, име­ю­щие ста­тус исто­ри­че­ско­го насле­дия и тем самым защи­щен­ные зако­ном. Он обсуж­да­ет роль в горо­де тех оскол­ков и дета­лей про­шло­го, кото­рые не охва­че­ны идео­ло­ги­ей куль­тур­но­го и исто­ри­че­ско­го насле­дия и не име­ют педа­го­ги­че­ской цен­но­сти музей­ных экс­по­на­тов, и поли­ти­ку отно­ше­ния к ним. Это не памят­ни­ки, а ско­рее туман­ные цита­ты неопре­де­лен­но­го про­шло­го. Сер­то назы­ва­ет их чужа­ка­ми, при­зра­ка­ми, при­шель­ца­ми из дру­гих не столь­ко исто­ри­че­ских, сколь­ко вооб­ра­жа­е­мых миров, неза­кон­но рас­се­лив­ши­ми­ся в раци­о­наль­но орга­ни­зо­ван­ном город­ском про­стран­стве.

Сер­то рас­суж­да­ет, чем важ­ны для горо­да подоб­ные не име­ю­щие леги­ти­ми­ро­ван­ной исто­ри­че­ской цен­но­сти стран­ные места и как отно­сить­ся к ним, пла­ни­руя раз­ви­тие горо­да. Про­бле­мы тако­го рода как нико­гда акту­аль­ны сего­дня для рос­сий­ских горо­дов, всту­па­ю­щих в пери­од рено­ва­ции. Поэто­му пред­ло­жен­ный Сер­то взгляд на подоб­ные «стран­ные» город­ские места и объ­ек­ты, к кото­рым отно­си­лась и обсуж­да­е­мая здесь ека­те­рин­бург­ская баш­ня, пред­став­ля­ет эври­сти­че­скую цен­ность.

Подоб­ные места и город­ские объ­ек­ты Мишель де Сер­то назы­вал так­же «леген­дар­ны­ми», одна­ко не в смыс­ле их исто­ри­че­ской цен­но­сти. Это врос­шие в город­скую ткань облом­ки про­шло­го, пред­на­зна­че­ние кото­рых и язык уже почти забы­ты, но они порож­да­ют леген­ды и тем самым «про­яв­ля­ют мир вооб­ра­же­ния горо­да» [Certeau 1998: 135]. «Эти дикие пред­ме­ты, выне­сен­ные из зага­доч­но­го про­шло­го, то же самое для нас, чем для древ­но­сти были боги, это гении места. [Они] дей­ству­ют в город­ской жиз­ни, но не пото­му, что что-то дела­ют или гово­рят, а пото­му что их зага­доч­ность мол­ча­ли­ва, как и их суще­ство­ва­ние, сокры­тое от совре­мен­но­сти. Их мол­ча­ли­вая замкну­тость застав­ля­ет людей гово­рить — она порож­да­ет нар­ра­ти­вы» [Certeau 1998: 136]. Имен­но тако­го рода объ­ек­том в Ека­те­рин­бур­ге была недо­стро­ен­ная баш­ня. Поэто­му этот слу­чай, запу­стив­ший про­цесс интен­сив­но­го город­ско­го сто­ри­тел­лин­га, эври­сти­че­ски пло­до­твор­но рас­смат­ри­вать в наме­чен­ной Сер­то эпи­сте­мо­ло­ги­че­ской пер­спек­ти­ве. Ана­лиз мате­ри­а­ла. Вокруг каких зон город­ских инте­ре­сов ведет­ся обыч­но борь­ба нар­ра­ти­вов? Преж­де все­го это нар­ра­ти­вы осно­ва­ния, нар­ра­ти­вы геро­ев город­ско­го пан­тео­на, нар­ра­ти­вы буду­ще­го — за ними поли­ти­че­ские при­о­ри­те­ты, ресур­сы, сим­во­ли­че­ский капи­тал. Накал борь­бы поня­тен, напри­мер, когда речь идет о выбо­ре нар­ра­ти­ва осно­ва­ния горо­да [Сире­нов 2018]. Так, в нача­ле 1970‑х годов науч­ный исто­ри­че­ский нар­ра­тив осно­ва­ния Пер­ми [Горо­вой 1971] про­иг­рал нар­ра­ти­ву поли­ти­че­ски-кра­е­вед­че­ско­му [Наза­ров­ский 1992], и город стал отсчи­ты­вать свое нача­ло не с 1781 г., как счи­та­ли весь XIX и первую поло­ви­ну XX в., а с 1723 г. В ито­ге в 1973 г. Пермь отме­ти­ла 250-летие, а в 2023 г. отме­тит 300-летие.

Круг­лый юби­лей круп­но­го горо­да каса­ет­ся госу­дар­ствен­ной поли­ти­ки, серьез­ных финан­со­вых ресур­сов, не гово­ря уже о сим­во­ли­че­ском капи­та­ле. Но в слу­чае, кото­рый мы рас­смат­ри­ва­ем, борь­ба город­ских нар­ра­ти­вов раз­вер­ну­лась вокруг «бес­по­лез­но­го» объ­ек­та. Итак, 23 мар­та 2018 г. в Ека­те­рин­бур­ге была обру­ше­на недо­стро­ен­ная теле­ви­зи­он­ная баш­ня. Почти 30 лет она про­сто­я­ла в цен­тре горо­да мону­мен­таль­ной двух­сот­д­ва­дца­ти­мет­ро­вой руи­ной, врос­ла в город­скую ткань и каза­лась горо­жа­нам незыб­ле­мой вер­ти­ка­лью ека­те­рин­бург­ско­го ланд­шаф­та, сво­е­го рода миро­вой осью это­го горо­да. Поэто­му неуди­ви­тель­но, что паде­ние баш­ни для ека­те­рин­бурж­цев ста­ло самым важ­ным собы­ти­ем года даже фор­маль­но — по ста­ти­сти­ке запро­сов в Сети [Яндекс 2018]. Снос веч­ной руи­ны вызвал в Ека­те­рин­бур­ге неве­ро­ят­ный по мас­шта­бу взрыв обще­ствен­ных дей­ствий и дис­кур­сив­ной актив­но­сти горо­жан. Тыся­чи жите­лей сто­ли­цы Ура­ла отста­и­ва­ли баш­ню ярки­ми флеш­мо­ба­ми и пер­фор­ман­са­ми, рас­ска­зы­ва­ли о ее зна­че­нии в сот­нях исто­рий.

Горо­жане про­те­сто­ва­ли про­тив сно­са баш­ни, каза­лось бы, вопре­ки здра­во­му смыс­лу. Ведь гро­мад­ную руи­ну, ска­жем сло­ва­ми губер­на­то­ра, сно­си­ли ради раз­ви­тия «пре­крас­но­го совре­мен­но­го горо­да», ради фор­ми­ро­ва­ния «нор­маль­ной город­ской сре­ды» [Куй­ва­шев 2018а; 2018б], ины­ми сло­ва­ми, во бла­го самих горо­жан. Одна­ко раци­о­наль­ный план вла­сти и биз­не­са встре­тил ирра­ци­о­наль­ное сопро­тив­ле­ние город­ско­го сооб­ще­ства. Поче­му? Сего­дня, когда зада­ча фор­ми­ро­ва­ния ком­форт­ной город­ской сре­ды ста­ла частью наци­о­наль­но­го про­ек­та, ответ на этот вопрос важен для осо­зна­ния гума­ни­тар­ных про­блем город­ской рено­ва­ции.

Для пони­ма­ния ситу­а­ции сле­ду­ет ска­зать несколь­ко слов об исто­рии баш­ни. Ее стро­и­тель­ство нача­лось в 1983 г., было оста­нов­ле­но в 1990 и более не воз­об­нов­ля­лось. К 2010‑м годам ста­ло ясно, что про­дол­жать ее стро­и­тель­ство в каче­стве ретранс­ля­то­ра теле­ви­зи­он­но­го сиг­на­ла неце­ле­со­об­раз­но и по эко­но­ми­че­ским, и по тех­но­ло­ги­че­ским при­чи­нам. Руи­на ста­ла про­бле­мой для город­ских и област­ных вла­стей, кото­рая обост­ри­лась к 2012 г., когда Ека­те­рин­бург всту­пил в борь­бу за пра­во про­ве­де­ния ЭКСПО-2020: вет­ша­ю­щая баш­ня, окру­жен­ная пусты­рем, не укра­ша­ла город. Тогда губер­на­тор при­сту­пил к реши­тель­ным дей­стви­ям. В 2012 г. баш­ня с при­ле­га­ю­щей тер­ри­то­ри­ей была выкуп­ле­на из феде­раль­ной в кра­е­вую соб­ствен­ность. В 2013 г. про­шел меж­ду­на­род­ный кон­курс про­ек­тов по рекон­струк­ции баш­ни [Кон­курс… 2013; Кези­на 2013]. Были пред­ло­же­ны яркие, но ско­рее фан­та­сти­че­ские, чем рас­счи­тан­ные на реа­ли­за­цию, про­ект­ные идеи. Ни одна из них не при­влек­ла вни­ма­ния инве­сто­ров. Баш­ня по-преж­не­му тор­ча­ла в цен­тре горо­да (не так уж неправ губер­на­тор Евге­ний Куй­ва­шев), как «частич­но раз­ру­шен­ная бетон­ная тру­ба, окру­жен­ная пусты­рем» [Куй­ва­шев 2018а]. Сохра­не­ние ее в суще­ству­ю­щем виде в сре­де жилой застрой­ки в пер­спек­ти­ве пред­став­ля­ло опас­ность. Нако­нец нашел­ся инве­стор. В 2017 г. Ураль­ская гор­но-метал­лур­ги­че­ская ком­па­ния выку­пи­ла уча­сток с баш­ней и пред­ло­жи­ла мас­штаб­ный инве­сти­ци­он­ный про­ект рено­ва­ции город­ско­го цен­тра. На месте сне­сен­ной баш­ни УГМК постро­ит совре­мен­ный ком­плекс для зим­них видов спор­та, кото­рый мож­но будет транс­фор­ми­ро­вать в кон­церт­ное про­стран­ство. Вокруг спор­тив­но-кон­церт­но­го ком­плек­са будет раз­вер­ну­то бла­го­устро­ен­ное обще­ствен­ное про­стран­ство для отды­ха горо­жан [Балюк 2018б]. Власть и биз­нес сов­мест­но высту­пи­ли с при­вле­ка­тель­ным и, глав­ное, реаль­ным про­ек­том «свет­ло­го буду­ще­го».

Одна­ко реак­ция город­ско­го сооб­ще­ства ока­за­лась, на пер­вый взгляд, неожи­дан­ной. Тыся­чи актив­ных горо­жан высту­пи­ли про­тив реше­ния УГМК и под­дер­жав­ше­го соб­ствен­ни­ков губер­на­то­ра. О пери­пе­ти­ях борь­бы вокруг баш­ни несколь­ко меся­цев писа­ли мест­ные и феде­раль­ные СМИ, сооб­ще­ни­я­ми о башне были запол­не­ны соци­аль­ные сети. Для пони­ма­ния эмо­ци­о­наль­но­го фона при­ве­дем сжа­тый обзор собы­тий (см., так­же: [Балюк 2018а). Одним из ярких выступ­ле­ний в защи­ту баш­ни ста­ло неод­но­крат­но повто­рен­ная зре­лищ­ная лазер­ная про­ек­ция. Баш­ню ани­ми­ро­ва­ли, про­еци­руя на ее ствол взы­ва­ю­щие к горо­жа­нам над­пи­си («Я живая», «моя­баш­ня», «I am Yekaterina»), а так­же дина­ми­че­ские изоб­ра­же­ния: пуль­си­ру­ю­щее серд­це и яще­ри­цу как эмбле­му бажов­ско­го Ура­ла [Бата­ло­ва 2018б; Иса­ко­ва 2018]. Сто­рон­ни­ки сно­са баш­ни устро­и­ли вбли­зи ее тра­ур­ный мемо­ри­ал в память о погиб­ших экс­тре­ма­лах с фото­гра­фи­я­ми, чер­ны­ми силу­эта­ми жертв и пла­ка­том: «40 погиб­ших» [Хази­ну­ро­ва 2018].

Нака­нуне сно­са про­шел флеш­моб «Обни­ми баш­ню». Взяв­шись за руки, око­ло тыся­чи чело­век обра­зо­ва­ли живую цепь, пыта­ясь замкнуть баш­ню в сим­во­ли­че­ском объ­я­тии. Флеш­моб завер­шил­ся запус­ком синих шаров и друж­ным скан­ди­ро­ва­нем: «Баш­ня, живи!» [Бор­зо­ва 2018]. В ночь на 23 мар­та, когда баш­ню уже гото­ви­ли к взры­ву, груп­па руфе­ров, про­рвав охра­ну, про­ник­ла на вер­ши­ну и водру­зи­ла на ней рос­сий­ский флаг [Кура­е­ва, Гирш 2018]. После взры­ва с баш­ней про­ща­лись как с ушед­шим из жиз­ни близ­ким чело­ве­ком. К месту сно­са горо­жане воз­ла­га­ли цве­ты и зажи­га­ли поми­наль­ные све­чи. «Все это напо­ми­на­ло помин­ки», — отме­ча­ли наблю­да­те­ли [Анчу­гов 2018].

Пред­ме­том наше­го инте­ре­са в исто­рии со сно­сом баш­ни явля­ет­ся ее дис­кур­сив­ный аспект. Бла­го­да­ря локаль­ным медиа в обсуж­де­ние pro и contra баш­ни вклю­чи­лись тыся­чи горо­жан, от мест­ных поли­ти­че­ских лиде­ров до руфе­ров. Губер­на­тор Е. Куй­ва­шев в сво­ем акка­ун­те в «Инста­гра­ме», меняя инто­на­ции от насту­па­тель­ной до полу­из­ви­ня­ю­щей­ся, объ­яс­нял горо­жа­нам необ­хо­ди­мость сно­са баш­ни и дока­зы­вал, что это един­ствен­ное разум­ное реше­ние, хотя оно и нару­ша­ет при­выч­ный для горо­жан город­ской ланд­шафт [Куй­ва­шев 2018а; 2018б]. Мэр горо­да Евге­ний Ройз­ман на сво­ем кана­ле в YouTube поле­ми­зи­ро­вал с губер­на­то­ром, обви­няя его в пре­не­бре­же­нии мне­ни­ем город­ско­го сооб­ще­ства [Ройз­ман 2018].

С сере­ди­ны янва­ря, когда реше­ние о сно­се баш­ни было окон­ча­тель­но при­ня­то, в «Фейс­бу­ке» нача­лась акция кол­лек­тив­ных вос­по­ми­на­ний под хеш­те­гом моя­баш­ня. Поль­зо­ва­те­ли «выкла­ды­ва­ли фото­гра­фии и [рас­ска­зы­ва­ли] носталь­ги­че­ские исто­рии, свя­зан­ные с леген­дар­ным сверд­лов­ским недо­стро­ем» [Дюма­е­ва 2018]. От запи­си к запи­си фор­ми­ро­вал­ся архив лич­ных исто­рий ека­те­рин­бурж­цев об их отно­ше­ни­ях с баш­ней, о роли, кото­рую она сыг­ра­ла в их жиз­ни [Бата­ло­ва 2018а]. В локаль­ных и обще­рос­сий­ских медиа появи­лись раз­вер­ну­тые досье, систе­ма­ти­зи­ро­вав­шие мате­ри­а­лы об исто­рии ека­те­рин­бург­ской баш­ни и насы­щен­ные рас­ска­за­ми о ней [Бабуш­ки­на 2018; Рас­по­пов 2018; Кома­ров 2018; Трус­ко­ва 2018]. Нако­нец, исто­рия баш­ни полу­чи­ла меж­ду­на­род­ный резо­нанс. В октяб­ре 2018 г. состо­ял­ся релиз доку­мен­таль­но­го филь­ма теле­ка­на­ла «Discovery», посвя­щен­ный исто­рии забро­шен­ной ека­те­рин­бург­ской баш­ни: «Tower of Death» [Mysteries of the Abandoned 2018].

Снос баш­ни, как видим, про­бу­дил вооб­ра­же­ние горо­да. В ходе кол­лек­тив­но­го и (бла­го­да­ря совре­мен­ным медиа) мас­со­во­го сто­ри­тел­лин­га в вос­по­ми­на­ни­ях о башне, в обсуж­де­ни­ях ее исто­рии и судь­бы, ее тайн сло­жил­ся обшир­ный архив лич­ных и кол­лек­тив­ных исто­рий. Такой взрыв нар­ра­тив­ной энер­гии, вызван­ный судь­бой баш­ни, пред­став­ля­ет, на наш взгляд, дале­ко не локаль­ный инте­рес. Исто­рия баш­ни кажет­ся симп­то­ма­тич­ной, посколь­ку в ней про­яви­лись суще­ствен­ные осо­бен­но­сти само­со­зна­ния город­ско­го сооб­ще­ства и в целом горо­да как про­стран­ствен­но­го фено­ме­на куль­ту­ры, в кото­ром сим­во­ли­че­ское изме­ре­ние ока­за­лось не менее важ­ным для горо­жан, чем мате­ри­аль­ное.

Опи­са­ние мето­ди­ки иссле­до­ва­ния. Не ста­вя целью ана­лиз мно­го­чис­лен­ных нар­ра­то­ло­ги­че­ских кон­цеп­ций, опре­де­лим, что мы име­ем в виду, гово­ря о нар­ра­ти­ве. Сле­дуя тра­ди­ции П. Рике­ра, под нар­ра­ти­вом мы пони­ма­ем спо­соб вер­баль­ной орга­ни­за­ции эле­мен­тов опы­та — собы­тий, впе­чат­ле­ний, пере­жи­ва­ний, идей… По Рике­ру, нар­ра­ти­ви­зи­руя опыт, мы рас­по­ла­га­ем его эле­мен­ты во вре­мен­ной после­до­ва­тель­но­сти. При­чем тече­ние во вре­ме­ни сопря­га­ет­ся с изме­не­ни­ем состо­я­ния и появ­ле­ни­ем ново­го, что при­да­ет нар­ра­ти­ву объ­еди­ня­ю­щий смысл — житей­ско­го уро­ка, мора­ли, поли­ти­че­ской пози­ции и т. п. Нар­ра­тив теле­о­ло­ги­чен.

Посколь­ку прин­цип нар­ра­тив­но­сти объ­еди­ня­ет самый широ­кий спектр тек­стов, то, как пра­ви­ло, пред­ла­га­ет­ся внут­рен­няя типо­ло­гия нар­ра­ти­вов не столь­ко по их коли­че­ствен­ной харак­те­ри­сти­ке, сколь­ко по функ­ци­о­наль­но семан­ти­че­ской роли. В этой свя­зи тех­но­ло­гич­ной нам пред­став­ля­ет­ся модель типо­ло­гии нар­ра­ти­вов, пред­ло­жен­ная иссле­до­ва­те­ля­ми цен­тра стра­те­ги­че­ских ком­му­ни­ка­ций Уни­вер­си­те­та Ари­зо­ны Д. Хал­вер­со­ном, С. Кор­ма­ном и Х. Л. Гуд­да­лом. В рабо­те о нар­ра­ти­вах исла­мист­ско­го экс­тре­миз­ма они пред­ло­жи­ли исполь­зо­вать в при­клад­ных иссле­до­ва­ни­ях по ком­му­ни­ка­ци­ям иерар­хию сле­ду­ю­щих от обще­го к част­но­му повест­во­ва­тель­ных струк­тур: 1) мастер-нар­ра­ти­вы, 2) нар­ра­ти­вы и 3) соб­ствен­но исто­рии [Halverson, Corman, Goodall 2011: 13–15]. Упро­щая пред­ло­жен­ную модель, мы будем раз­ли­чать 1) мастер-нар­ра­тив и 2) нар­ра­тив (или исто­рию) как общее и осо­бен­ное, пра­ви­ло и слу­чай. В пред­ло­жен­ной тер­ми­но­ло­ги­че­ской дис­по­зи­ции мастер-нарр­ра­тив игра­ет роль общей схе­мы, обра­зец для мно­же­ства част­ных нар­ра­ти­вов и исто­рий. Лежа­щий в осно­ва­нии част­ных исто­рий мастер-нар­ра­тив пред­став­ля­ет повто­ря­ю­щу­ю­ся схе­му пове­сто­ва­ния. Не про­сто схе­му, а фор­му­лу орга­ни­зу­ю­ще­го смыс­ла. Нагляд­ный при­мер тако­го мастер-нар­ра­ти­ва — сакра­мен­таль­ная мета­фо­ра «кораб­ля, вер­нув­ше­го­ся в род­ную гавань после тяже­ло­го, дли­тель­но­го, изну­ри­тель­но­го пла­ва­ния» [Путин 2014].

Резуль­та­ты иссле­до­ва­ния. В резуль­та­те ана­ли­за дис­кур­сив­ной исто­рии баш­ни выяв­ле­но несколь­ко веду­щих мастер-нар­ра­ти­вов. Отста­и­вая необ­хо­ди­мость сно­са руи­ны, власть и биз­нес опи­ра­лись на типич­ный модер­нист­ский мастер-нар­ра­тив «свет­ло­го буду­ще­го» [Вах­штайн 2014]: необ­хо­ди­мо пожерт­во­вать инер­ци­ей при­выч­ки ради сози­да­ния пре­крас­но­го горо­да, кото­рый оправ­да­ет все поте­ри. «В этом году в Ека­те­рин­бур­ге про­изой­дет исто­ри­че­ское собы­тие, — анон­си­ро­вал пла­ны губер­на­тор, — застрой­щик соби­ра­ет­ся сне­сти недо­стро­ен­ную теле­баш­ню. Я знаю, что вокруг это­го реше­ния мно­го спо­ров и дис­кус­сий. <…> Я пони­маю, что мно­гие горо­жане рос­ли рядом с недо­стро­ем, всю жизнь они смот­ре­ли на баш­ню и при­вык­ли к ней. Выра­жу свое мне­ние: все-таки это неле­по — иметь в цен­тре пре­крас­но­го совре­мен­но­го горо­да частич­но раз­ру­шен­ную бетон­ную тру­бу, окру­жен­ную пусты­рем. Ведь <…> это кра­си­вей­шее место: самый центр горо­да, рядом река, два пар­ка. Очень хочет­ся, что­бы оно пере­ста­ло быть “зоной отчуж­де­ния” и вер­ну­лось к горо­жа­нам. <…> Я все­гда за сози­да­ние. Но в дан­ном слу­чае, что­бы создать, сна­ча­ла нуж­но будет изба­вить­ся от ста­ро­го. Жал­ко ли баш­ню? Я <…> сам к ней при­вык. Но не сомне­ва­юсь, через несколь­ко лет, когда стро­и­тель­ство ново­го ком­плек­са будет завер­ше­но, сверд­лов­чане ска­жут: “И ведь дей­стви­тель­но ста­ло намно­го луч­ше”» [Куй­ва­шев 2018а]. Как видим, пози­ция биз­не­са и вла­сти име­ла ясно выра­жен­ное раци­о­наль­ное обос­но­ва­ние — тех­ни­че­ское, гра­до­стро­и­тель­ное, эко­но­ми­че­ское и, нако­нец, гума­ни­тар­ное: баш­ню сно­си­ли, что­бы вер­нуть город горо­жа­нам.

Поче­му горо­жане высту­пи­ли про­тив оче­вид­но­го бла­га рено­ва­ции? Разу­ме­ет­ся, про­тест опи­рал­ся и на столь же, как и вла­сти, типич­ный поли­ти­че­ский мастер-нар­ра­тив об анти­де­мо­кра­ти­че­ском поряд­ке при­ня­тия реше­ний без обще­ствен­но­го обсуж­де­ния, о скры­тых корыст­ных инте­ре­сах вла­сти. Наи­бо­лее раз­вер­ну­то в этом клю­че интер­пре­ти­ро­вал собы­тия мэр Ека­те­рин­бур­га Е. Ройз­ман [Ройз­ман 2018]. И все же поли­ти­че­ские моти­вы не игра­ли в этой борь­бе нар­ра­ти­вов реша­ю­щей роли.

В этом смыс­ле харак­тер­но, как объ­яс­нил моти­вы сво­их дей­ствий один из руфе­ров, участ­во­вав­ших в сим­во­ли­че­ском захва­те баш­ни. Начал он свой рас­сказ с поли­ти­че­ской декла­ра­ции: «Мы <…> про­тив того, что опре­де­лен­ные люди реша­ют, что с горо­дом про­ис­хо­дит, а не его жите­ли. Мы счи­та­ем, что это долж­но <…> обсуж­дать­ся наро­дом». Но далее моло­дой чело­век пере­шел к дру­гой исто­рии, лич­ной: «Я дав­но хотел это сде­лать, чуть ли не с дет­ства, а тут ее [баш­ню] сно­сят зав­тра, и у меня послед­няя воз­мож­ность была осу­ще­ствить свою меч­ту. Я это сде­лал» [Гейн 2018]. Как видим, отча­ян­ная акция была про­дик­то­ва­на не столь­ко про­тестны­ми моти­ва­ми, сколь­ко тем, что при­сут­ствие баш­ни в горо­де вос­при­ни­ма­лось моло­дым чело­ве­ком как воз­мож­ность испы­тать себя. Как и для мно­же­ства дру­гих горо­жан, про­щав­ших­ся с баш­ней. Имен­но в этой функ­ции — как место ини­ци­а­ции — баш­ня высту­па­ет в романе О. Слав­ни­ко­вой «2017». Сло­вом, тех­но­кра­ти­че­ски раци­о­наль­но­му модер­нист­ско­му нар­ра­ти­ву вла­сти о свет­лом буду­щем, о сози­да­нии ново­го горо­да горо­жане про­ти­во­по­ста­ви­ли нечто ирра­ци­о­наль­ное — сот­ни исто­рий о месте баш­ни в лич­ной памя­ти, име­ю­щих в осно­ве поэ­ти­че­ский мастер-нар­ра­тив.

Суть этой нар­ра­тив­ной стра­те­гии емко опи­сал жур­на­лист Дмит­рий Коле­зев: «Жаль баш­ню. Эта эмо­ция силь­нее раци­о­наль­ных аргу­мен­тов “за” и “про­тив” сно­са; она силь­нее соб­ствен­ных попы­ток разо­брать­ся и понять, так ли нуж­на горо­ду ста­рая недо­стро­ен­ная баш­ня? Эмо­ция эта есте­ствен­на: когда нечто огром­ное, осно­ва­тель­ное, двух­сот­мет­ро­вое нахо­дит­ся рядом с тобой бук­валь­но всю жизнь <…> начи­на­ешь вос­при­ни­мать это как неотъ­ем­ле­мую часть мира. <…> Это при­вя­зан­ность, кото­рая рабо­та­ет на био­ло­ги­че­ском уровне <…> И как бы настой­чи­во разум ни повто­рял, что у Баш­ни нет чувств, эмо­цию эту не пере­бить. После взры­ва мно­гие горо­жане почув­ство­ва­ли, буд­то выгна­ли из дома ста­рую бес­по­лез­ную род­ствен­ни­цу, буд­то пре­да­ли кого-то, нуж­дав­ше­го­ся в нашей забо­те, пусть это и зву­чит совер­шен­ным безу­ми­ем. <…> Конеч­но, город повзды­ха­ет и будет жить даль­ше. Будут и новые сим­во­лы. <…> А баш­ня оста­нет­ся в нашей памя­ти как нечто стран­ное, неле­пое, абсурд­ное — и неж­но люби­мое» [Коле­зев 2018].

Суще­ство­ва­ние ека­те­рин­бург­ской баш­ни не име­ло бес­спор­ных раци­о­наль­ных обос­но­ва­ний — эко­но­ми­че­ских, поли­ти­че­ских, тех­но­ло­ги­че­ских или исто­ри­ко-куль­тур­ных. Но реак­ция горо­жан на ее снос пока­за­ла, что в жиз­ни горо­да необ­хо­ди­мы места, чье суще­ство­ва­ние кажет­ся бес­по­лез­ным и ирра­ци­о­наль­ным. Сер­то назы­вал их мета­фо­ри­че­ски при­зра­ка­ми, Анри Лефевр — «про­стран­ства­ми репре­зен­та­ции» и видел в них источ­ни­ки рабо­ты поэ­ти­че­ско­го вооб­ра­же­ния. Про­стран­ство совре­мен­но­го горо­да, как заме­чал А. Лефевр, «видит­ся дво­я­ким», и хотя оно «явля­ет­ся раци­о­наль­ным, госу­дар­ствен­ным, бюро­кра­ти­че­ским», одно­вре­мен­но город «содер­жит мно­же­ство сакраль­ных и про­кля­тых локу­сов <…> изоби­лу­ю­щих фан­тазма­ми и фан­тас­ма­го­ри­я­ми» [Лефевр 2015: 228]. Это места, кото­рые пита­ют непре­кра­ща­ю­щий­ся поток город­ских исто­рий, слу­хов и анек­до­тов, тку­щих нар­ра­тив­ное тело горо­да.

Тако­го рода леген­дар­ным местом в Ека­те­рин­бур­ге была руи­на теле­ви­зи­он­ной баш­ни. Ее «мол­ча­ли­вая замкну­тость, — ска­жем сло­ва­ми Сер­то, — застав­ля­ла людей гово­рить, она порож­да­ла нар­ра­ти­вы» [Certeau 1998: 136]. Поми­мо опо­ры на глу­бо­кую мифо­по­э­ти­че­скую тра­ди­цию, мощ­ная суг­ге­стия баш­ни коре­ни­лась в стре­ми­тель­но мифо­ло­ги­зи­ру­ю­щем­ся совет­ском про­шлом. Один из про­дук­тив­ных мастер-нар­ра­ти­вов баш­ни интер­пре­ти­ру­ет ее как памят­ник вели­чия и тайн уже леген­дар­ной совет­ской импе­рии. Этот нар­ра­тив обна­ру­жи­ва­ет себя в выступ­ле­нии Е. Ройз­ма­на: «Ощу­ще­ние такое, что когда-то были вели­ка­ны, [они] оста­ви­ли после себя вот эти гигант­ские соору­же­ния, а при­шли кар­ли­ки, кото­рые все это рушат» [Ройз­ман 2018]. В том же клю­че вос­при­нял снос баш­ни Павел Гни­ло­ры­бов, уви­дев­ший в ней сим­вол «роста и рез­ко­го над­ло­ма совет­ско­го про­ек­та»: «Это мону­мент эпо­хе, надо­рвав­шей­ся и не рас­счи­тав­шей свои силы» [Гни­ло­ры­бов 2018]. В том же клю­че постро­ен рас­сказ о башне в филь­ме «Tower of Death» теле­ка­на­ла «Discovery». По сло­вам авто­ра сце­на­рия жур­на­ли­ста Джи­ма Мейгса, баш­ня про­ек­ти­ро­ва­лась как «реаль­ное физи­че­ское вопло­ще­ние пре­вос­ход­ства совет­ской систе­мы» [Mysteries of the Abandoned 2018].

Бога­тые воз­мож­но­сти это­го мастер-нар­ра­ти­ва реа­ли­зо­ва­ны в сце­на­рии игры в жан­ре фан­та­сти­че­ских при­клю­че­ний «The Tower VR», кото­рую раз­ра­ба­ты­ва­ет ека­те­рин­бург­ская IT-ком­па­ния «Tengo Interactive». Соглас­но сюже­ту, в 1991 г. совет­ские уче­ные физи­ки про­во­ди­ли на башне рево­лю­ци­он­ные экс­пе­ри­мен­ты по пере­ме­ще­нию во вре­ме­ни. В ходе испы­та­ний уста­нов­ки слу­чи­лась ава­рия. Уче­ные застря­ли в обра­зо­вав­шей­ся вре­мен­ной ано­ма­лии, а в рай­оне теле­баш­ни нача­лись ката­клиз­мы, угро­жа­ю­щие все­му горо­ду, а воз­мож­но, и все­му миру. Герою игры пред­сто­ит забрать­ся на вер­ши­ну баш­ни, почи­нить уста­нов­ку и спа­сти уче­ных, но «марш­рут до вер­ши­ны, — как обе­ща­ют раз­ра­бот­чи­ки, — пре­вра­тит­ся [для игро­ка] в <…> голо­во­кру­жи­тель­ный трех­мер­ный квест» [The Tower VR]. Рабо­та над игрой нача­лась до сно­са теле­баш­ни, но теперь она ста­нет силь­ным худо­же­ствен­ным отве­том на уни­что­же­ние леген­дар­но­го источ­ни­ка город­ских нар­ра­ти­вов. «Это была наша баш­ня, — рас­ска­зы­ва­ет дирек­тор ком­па­нии Г. Роди­о­нов. — Бру­таль­ная, опас­ная, оку­тан­ная кучей легенд. Мы про­сто не мог­ли не вдох­но­вить­ся ее обли­ком и исто­ри­ей. <…> Баш­ню уни­что­жи­ли по реше­нию вла­стей. И мы осо­зна­ли, что наша игра ста­ла для нас еще цен­ней. Ведь теперь это един­ствен­ное место во все­лен­ной, где баш­ня про­дол­жа­ет жить. И где ее никто не смо­жет раз­ру­шить» [The Tower VR]. В этом эмо­ци­о­наль­ном ком­мен­та­рии сде­лан важ­ный акцент на роли город­ских нар­ра­ти­вов в эко­ло­гии город­ской куль­ту­ры: они акку­му­ли­ру­ют память горо­да. И в этом отно­ше­нии баш­ня про­дол­жа­ет жить. Годов­щи­на ее сно­са была отме­че­на горо­жа­на­ми обшир­ной сери­ей худо­же­ствен­ных акций, еще более уко­ре­нив­ших ее в памя­ти горо­да.

Выво­ды. Ана­лиз слу­чая ека­те­рин­бург­ской баш­ни поз­во­ля­ет сде­лать несколь­ко выво­дов, име­ю­щих зна­че­ние как для город­ских иссле­до­ва­ний (Urban Studies), так и для ком­му­ни­ка­тив­ной поли­ти­ки горо­да. Во-пер­вых, накал стра­стей вокруг «бес­по­лез­но­го» объ­ек­та про­де­мон­стри­ро­вал ущерб­ность тех­но­кра­ти­че­ски раци­о­наль­но­го пони­ма­ния ком­форт­ной город­ской сре­ды. Суще­ствен­ным ком­по­нен­том ком­форт­ной город­ской сре­ды для горо­жан явля­ет­ся ее насы­щен­ность поэ­ти­ко-сим­во­ли­че­ски­ми ассо­ци­а­ци­я­ми. Поэто­му, опре­де­ляя пра­во на жизнь того или ино­го эле­мен­та город­ской сре­ды, мы долж­ны учи­ты­вать не толь­ко его леги­ти­ми­ро­ван­ный куль­тур­но-исто­ри­че­ский ста­тус, но и живой нар­ра­тив­ный потен­ци­ал.

Во-вто­рых, иссле­до­ва­ние город­ских нар­ра­ти­вов не толь­ко пред­став­ля­ет науч­ный инте­рес, но и име­ет суще­ствен­ное праг­ма­ти­че­ское зна­че­ние для более адек­ват­но­го город­ско­го пла­ни­ро­ва­ния. Нако­нец, опти­ми­за­ция обще­ствен­ных ком­му­ни­ка­ций вла­сти, биз­не­са и город­ских сооб­ществ нуж­да­ет­ся в опо­ре на мони­то­ринг город­ских нар­ра­ти­вов.

Далее мы будем поль­зо­вать­ся как рус­ским пере­во­дом это­го тек­ста [Сер­то 2010], так и англий­ским [Certeau 1998], посколь­ку в рус­ском пере­во­де (в целом к нему нет пре­тен­зий) не вполне точ­но, как нам кажет­ся, пере­да­ны отдель­ные смыс­ло­вые нюан­сы, важ­ные для пони­ма­ния мыс­ли Сер­то.

Вахштайн, В. С. (2014). Пересборка города: между языком и пространством. Социология власти, 2, 9–38.

Горовой, Ф. С. (1971). О дате основания города Перми (к вопросу о датах основания городов как исторических памятниках). В Уральский археографический ежегодник за 1970 год (с. 106–121). Пермь: Перм. гос. ун-т им. А. М. Горького.

Лефевр, А. (2015). Производство пространства. Москва: Strelka Press.

Линднер, Р. (2008). Текстура, воображаемое, габитус: ключевые понятия культурного анализа в урбанистике. В Собственная логика городов. Новые подходы в урбанистике. Сборник статей (с. 69–75). Москва: НЛО.

Лотман, Ю. М. (1984). Символика Петербурга и проблемы семиотики города. В Семиотика города и городской культуры. Труды по знаковым системам 18. Петербург (с. 30–45). Тарту: Тартуский госуниверситет. (Ученые записки Тартуского государственного ун-та. Вып. 664).

Назаровский, Б. Н. (1992). Некоторые вопросы истории города. В Пермский край. Старая Пермь (1723–1917) (с. 16–41). Пермь: Перм. кн.

Серто, М. (2010). Призраки в городе. Неприкосновенный запас, 2 (70), 108–121.

Сиренов, А. В. (2018). О феномене удревнения городов в России постсоветского периода. Историческая экспертиза, 4 (17), 185–193.

Ameel, L. (2016). Narrative Mapping and Polyphony in Urban Planning. Yhdyskuntasuunnittelu. The Finnish Journal of Urban Studies, 54 (2). Электронный ресурс http://www.yss.fi/journal/narrativemapping-and-polyphony-in-urban-planning/.

Certeau, de M. (1998). Ghosts in the City. In Certeau, de M., Giard L., Mayol P. The Practice of Everyday Life. Vol. 2: Living and cooking (pp. 133–144). Minneapolis: University of Minnesota Press.

Halverson, J., Corman, S., Goodall, H. L. (2011). Master Narratives of Islamist Extremism. New York: Palgrave Macmillan.

Hulst, M. (2012). Storytelling, a model of and a model for planning. Planning Theory, 11 (3), 299–318.

Mager, C., Matthey, L. (2015). Tales of the City. Storytelling as a contemporary tool of urban planning and design. Articulo: Journal of Urban Research, Special issue 7: Tales of the City. Электронный ресурс https://articulo.revues.org/2779.

Sandercock, L. (2003). Out of the Closet: The Importance of Stories and Storytelling in Planning Practice. Planning Theory & Practice, 4 (1), 11–28.

Throgmorton, J. A. (2003). Planning as persuasive storytelling in a global-scale web of relationships. Planning Theory, 2 (2), 125–151

Анчугов, С. (2018). В Екатеринбурге устроили поминки по телебашне. Наша газета, 24 марта. Электронный ресурс http://m.ngzt.ru/news/view/18806 (дата обращения: 17.09.2018).

Бабушкина, Е. (2018). «Я строил телебашню, которую скоро взорвут». The Village, 18 января. Электронный ресурс https://www.the-village.ru/village/city/ustory/298476-tv-tower.

Балюк, О. (2018а). Как екатеринбуржцы защищали недостроенную телебашню, которую должны снести завтра. Znak, 23 марта. Электронный ресурс https://www.znak.com/2018-03-23/kak_ekaterinburzhcy_zachichali_nedostroennuyu_telebashnyu_kotoruyu_dolzhny_snesti_zavtra.

Балюк, О. (2018б). Капля металла, кусок камня или шишка. Znak, 29 мая. Электронный ресурс https://www.znak.com/2018-05-29/ugmk_pokazala_varianty_ledovoy_areny_na_meste_nedostroennoy_telebashni_v_ekaterinburge.

Баталова, А. (2018а). «Башня стала моим маяком»: екатеринбуржцы вспоминают, как покоряли заброшенную телевышку. E1.RU.Екатеринбург Онлайн, 22 января. Электронный ресурс https://www.e1.ru/news/spool/news_id-485792.html.

Баталова, А. (2018б). Недостроенная телебашня у цирка .заговорила. световыми надписями. E1.RU.Екатеринбург онлайн, 25.01.2018. Электронный ресурс https://www.e1.ru/news/spool/news_id-485878.html.

Борзова, В. (2018). «Help me»! Жители Екатеринбурга пришли «обнять» телебашню… НаканунеRU, 22 марта. Электронный ресурс https://www.nakanune.ru/news/2018/03/22/22502017/.

Гейн, А. (2018). «Мы против, что определенные люди решают, что происходит с городом…» (интервью с руфером Владимиром). Znak, 23 марта. Электронный ресурс https://www.znak.com/2018-03-23/rufer_na_ekaterinburgskoy_telebashne_o_tom_kak_i_zachem_oni_shturmovali_vyshku.

Гнилорыбов, П. (2018). Я расстроюсь, если калининградцы снова не накрасят яйца борющимся зубрам (интервью И. Маркову). Комсомольская правда. Калининград, 21 сентября. Электронный ресурс https://www.kaliningrad.kp.ru/daily/26884/3928975/.

Дюмаева, С. (2018). Моябашня: какой в Екатеринбурге запомнят недостроенную телебашню. The Village, 22 января. Электронный ресурс http://www.the-village.ru/village/city/comments/299016-moyabashnya.

Исакова, С. (2018). «Я живая»: на недостроенной телебашне в Екатеринбурге появились лазерные надписи, ящерки и сердце. E1.RU.Екатеринбург онлайн, 13 марта. Электронный ресурс https://www.e1.ru/news/spool/news_id–53644531.html.

Кезина, Д. (2013). Телебашню превратят в Green Hill Park. Российская газета, 26 сентября. Электронный ресурс https://rg.ru/2013/09/26/reg-urfo/proekt-anons.html.

Колезев, Д. (2018). «Для екатеринбуржцев день все-таки исторический…» Анонимный канал Дмитрия Колезева, 24 марта. Электронный ресурс https://t.me/kolezev.

Комаров, А. (2018). Утраченный шанс: почему не спасли легендарный советский долгострой. ИА REGNUM, 25 марта. Электронный ресурс https://regnum.ru/news/2395728.html.

Конкурс по реконструкции телебашни в Екатеринбурге: более 70 проектов (2013). Информационное агентство REGNUM, 2 июля. Электронный ресурс https://regnum.ru/news/1678602.html.

Куйвашев, Е. (2018а). В этом году в Екатеринбурге произойдет историческое событие… Instagram, 12 января. Электронный ресурс https://www.instagram.com/p/Bd1hOzPjWkh/?taken-by=evgenykuyvashev.

Куйвашев, Е. (2018б). В Екатеринбурге снесли недостроенную телевизионную башню… Instagram, 25 марта. Электронный ресурс https://www.instagram.com/p/Bgvu5fsD9kz/?takenby=evgenykuyvashev.

Кураева, О., Гирш, А. (2018). В Екатеринбурге отстаивают недостроенную телебашню. Коммерсантѣ, 23 марта. Электронный ресурс https://www.kommersant.ru/doc/3584321.

Путин, В. В. (2014). Выступление на митинге «Мы вместе!» в поддержку принятия Крыма в состав Российской Федерации. Президент России, 18 марта. Электронный ресурс http://kremlin.ru/events/president/news/20607.

Распопов, П. (2018). Телебашня в Екатеринбурге. История, проекты реконструкции и снос символа города. Ураловед. Портал знатоков и любителей Урала, 20 марта. Электронный ресурс https://uraloved.ru/ekaterinburg/telebashnya.

Ройзман, Е. (2018). Снос телебашни. Отмена выборов мэра. О хороших людях. YouTube: Евгений Ройзман, 23 марта. Электронный ресурс https://www.youtube.com/watch?v=RA6PXJIlCIk&feature=youtu.be.

Трускова, М. (2018). Башня смерти: Екатеринбург прощается с кровавым символом 90-х. ЕАН. Интерактивные новости, 12 января. Электронный ресурс http://eanews.ru/news/society/Bashnya_smerti__Ekaterinburg_proschaetsya_s_krovavym_simvolom_90-h_12_01_2018/.

Хазинурова, А. (2018). Возле телебашни, приговоренной к сносу, устроили мемориал. E1.RU.Екатеринбург онлайн. 26 января. Электронный ресурс https://www.e1.ru/news/spool/news_id–53436021.html.

Яндекс: главные события Екатеринбурга в 2018 году (2018). It`s My City, 10 декабря. Электронный ресурс https://itsmycity.ru/2018-12-10/yandeks-glavnye-sobytiya-ekaterinburga-v--godu.

Mysteries of the Abandoned. Tower of Death (2018). YouTube, 3 ноября. Электронный ресурс https://www.youtube.com/watch?v=7oAwCQdWLT8.

The Tower VR (2018). Tengo Interactive. Электронный ресурс https://tengointeractive.ru/thetower_vr.

Ameel, L. (2016). Narrative Mapping and Polyphony in Urban Planning. Yhdyskuntasuunnittelu. The Finnish Journal of Urban Studies, 54 (2). Retrieved from http://www.yss.fi/journal/narrative-mapping-andpolyphony-in-urban-planning/.

Certeau, de M. (1998). Ghosts in the City. In Certeau, de M., Giard L., Mayol P. The Practice of Everyday Life. Vol. 2: Living and cooking (pp. 133–144). Minneapolis: University of Minnesota Press.

Gorovoi, F. S. (1971). On the date of foundation of the city of Perm (To the question of the dates of the founding of cities as historical monuments). In Ural’skii arkheograficheskii ezhegodnik za 1970 god (pp. 106–121). Perm’: Perm’ State Univ. Pabl. (In Russian)

Halverson, J., Corman, S., Goodall, H. L. (2011). Master Narratives of Islamist Extremism. New York: Palgrave Macmillan.

Hulst, M. (2012). Storytelling, a Model of and a Model for Planning. Planning Theory, 11 (3), 299–318.

Lefevr, A. (2015). The production of space. Moscow: Strelka Press. (In Russian)

Lindner, R. (2008) Texture, imaginary, habitus: key concepts of cultural analysis in urban planning. In Own logic of cities. New approaches in urbanism. Collection of papers (pp. 69–75). Moscow: NLO. (In Russian)

Lotman, Iu. M. (1984). Symbols of Petersburg and the problems of semiotics of the city. Semiotics of a city and city culture: Petersburg. In Proceedings on sign systems 18. Semiotics of the city and urban culture. Petersburg (pp. 30–45). Tartu: Tartu State Univ. Pabl. (In Russian)

Mager, C., Matthey, L. (2015). Tales of the City. Storytelling as a Contemporary Tool of Urban Planning and Design. Articulo: Journal of Urban Research, Special issue 7: Tales of the City. Retrieved from https://articulo.revues.org/2779.

Nazarovskii, B. N. (1992). Some questions about the history of the city. In The Perm region. Old Perm (1723–1917) (pp. 16–41). Perm’: Perm’ book Pabl. (In Russian)

Sandercock, L. (2003). Out of the Closet: The Importance of Stories and Storytelling in Planning Practice. Planning Theory & Practice, 4 (1), 11–28.

Serto, M. (2010). Ghosts in the city. Neprikosnovennyi zapas, 2 (70), 108–121. (In Russian)

Sirenov, A. V. (2018). The phenomenon of changing the dates of the founding of cities in Russia in the postsoviet period. Istoricheskaia ekspertiza, 4 (17), 185–193. (In Russian)

Throgmorton, J. A. (2003). Planning as Persuasive Storytelling in a Global-Scale Web of Relationships. Planning Theory, 2 (2), 125–151.

Vakhshtain, V. S. (2014). Rebuilding the city: between language and space. Sotsiologiia vlasti, 2, 9–38. (In Russian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 15 нояб­ря 2018 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 20 апре­ля 2019 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2019

Received: November 15, 2018
Accepted: April 20, 2019