Понедельник, Сентябрь 16Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Экстремистский медиатекст: угроза насилия — определяющая

Анализируется опыт проведения содержательно-лингвистической экспертизы медиатекста для установления нарушений российского законодательства. Задача статьи — рассмотреть способы установления экстремистской направленности медиатекстов. При этом подчеркивается, что значительные семантические изменения происходят в случае использования в публикациях мультимедийных средств, в том числе в социальных сетях. Идентифицировать содержание текста возможно в случае его адекватной интерпретации. Необходимость нахождения верных оснований для интерпретации фактически предполагает включение текстового фрагмента в так называемый лингвистический герменевтический круг. Экспертное лингвистическое исследование не может не учитывать возможной многоаспектности презентации контента, оно осуществляется при анализе семантики не только вербального текста, но и других семиотических компонентов. В связи с внедрением в медиапрактику мультимедийных систем в лингвоэкспертологии медийных текстов выявляется семантика всех текстовых материалов, размещенных в едином медийном пространстве и образующих совокупный семантический и психоэстетический комплекс. В ходе экспертизы учитывается, что соединение даже двух различных по своей текстовой природе материалов, например вербального и иконического, может усилить значение того или иного компонента, а может и полностью изменить семантику вновь образованного произведения. Не менее существенную роль в раскрытии семантической структуры текста может сыграть аудиокомпонент, в частности музыкальный.

Extremist media text: the threat of violence — the defining

The article deals with the problem of linguistic examination of the media text in order to establish the circumstances and the fact of violation of the Russian legislation. It is emphasized that significant semantic changes occur with the complication of the textualization process, when using multimedia tools, especially in social networks. It is possible to identify the content of the text due to its adequate interpretation and finding the right grounds for its understanding, which actually involves the inclusion of a text fragment in the so-called linguistic hermeneutic circle. The expert linguistic conclusion cannot fail to take into account the possible multidimensionality of the presentation of content, it should represent the result of the study not only of the semantics of the verbal text but also of other semiotic complexes that may be extra-linguistic in nature. In the post-Soviet years began to appear scientific work, which is of great importance for the development of lingvo-expert studies. These are works devoted to the problems of hate speech, verbal extremism, language expression in the context of interethnic and interfaith conflicts and the provocative role of derogatory ethnonyms. At present, when multimedia systems are being actively introduced into media practice, the semantics of all textual materials placed in a single media space and forming an aggregate semantic and psycho-aesthetic complex should be taken into account. Combining even two materials that are different in their textual nature, for example, verbal and iconic, can enhance the meaning of one or another component, or it can completely change the semantics of a newly formed work. A particularly strong effect may be due to the integration of the audio component, in particular, the musical component, into the semiotic system.

Мисонжников Борис Яковлевич — д-р филол. наук, проф.;
bmiss20550@mail.ru

Санкт-Петербургский государственный университет,
Российская Федерация, 199004, Санкт-Петербург, 1-я линия В. О., 26

Boris Ya. Misonzhnikov — Dr. Sci. in Philology, Professor;
bmiss20550@mail.ru

St. Petersburg State University,
26, 1-ia liniia V. O., St. Petersburg, 199004, Russian Federation

Мисонжников, Б. Я. (2019). Экстремистский медиатекст: угроза насилия — определяющая. Медиалингвистика, 6 (2), 218–229. 

DOI: 10.21638/spbu22.2019.206

URL: https://medialing.ru/ehkstremistskij-mediatekst-ugroza-nasiliya-opredelyayushchaya/ (дата обращения: 16.09.2019)

Misonzhnikov, B. Ya. (2019). Extremist media text: the threat of violence — the defining. Media Linguistics, 6 (2), 218–229. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2019.206

URL: https://medialing.ru/ehkstremistskij-mediatekst-ugroza-nasiliya-opredelyayushchaya/ (accessed: 16.09.2019)

УДК 32.019.51

Поста­нов­ка про­бле­мы. При экс­пер­ти­зе в обла­сти пра­во­при­ме­ни­тель­ной прак­ти­ки, про­во­ди­мой с целью уста­нов­ле­ния обсто­я­тельств, свя­зан­ных с экс­тре­мист­ской дея­тель­но­стью, доволь­но часто объ­ек­том иссле­до­ва­ния ста­но­вит­ся меди­а­текст, транс­ли­ро­ван­ный по радио- и теле­ви­зи­он­ным кана­лам, предо­став­ля­е­мый экс­пер­ту в виде аудио- и видео­за­пи­си выступ­ле­ний на обще­ствен­ных меро­при­я­ти­ях, в фор­ме пуб­лич­ных обра­ще­ний.

Кре­о­ли­за­ция суще­ствен­но услож­ня­ет семан­ти­че­скую струк­ту­ру тек­ста, функ­ци­о­ни­ру­ю­ще­го в муль­ти­ме­дий­ной сре­де. При поли­ко­до­вой репре­зен­та­ции кон­тен­та «объ­еди­не­ние ком­по­нен­тов есте­ствен­но­го язы­ка и эле­мен­тов иных семи­о­ти­че­ских систем поз­во­ля­ет полу­чить более чет­кое пред­став­ле­ние о наме­ре­ни­ях адре­сан­та и идее, зашиф­ро­ван­ной в сооб­ще­нии, спо­соб­но регу­ли­ро­вать его эмо­ци­о­наль­ность и ассо­ци­а­тив­ность его вос­при­я­тия» [Мак­си­мен­ко, Под­ря­до­ва 2013: 33]. Совре­мен­ные муль­ти­ме­дий­ные систе­мы обла­да­ют бога­ты­ми воз­мож­но­стя­ми для мани­пу­ля­тив­ных дей­ствий, кото­рые в отдель­ных слу­ча­ях ста­но­вят­ся про­ти­во­прав­ны­ми, когда, напри­мер, при­об­ре­та­ют экс­тре­мист­скую направ­лен­ность. Пред­став­ля­ет­ся, что рас­кры­тие кри­те­ри­ев обна­ру­же­ния послед­ней воз­мож­но в ходе широ­ко­го ана­ли­за эмпи­ри­че­ско­го мате­ри­а­ла.

Для объ­ек­тив­ной иден­ти­фи­ка­ции содер­жа­ния тек­ста ино­гда тре­бу­ет­ся рас­крыть как экс­пли­цит­но, так и импли­цит­но выра­жен­ные смыс­лы. Это­му может помочь вклю­че­ние тек­сто­во­го фраг­мен­та в линг­ви­сти­че­ский гер­ме­нев­ти­че­ский круг, кото­рый назы­ва­ют «опи­са­ни­ем онто­ло­гии пони­ма­ния» [Неду­го­ва 2014: 99]. Экс­перт дол­жен учи­ты­вать мно­го­пла­но­вость инстру­мен­та­рия пре­зен­та­ции кон­тен­та в медиа, иссле­до­вать семан­ти­ку не толь­ко вер­баль­но­го тек­ста, но и дру­гих средств иной семи­о­ти­че­ской при­ро­ды.

Исто­рия вопро­са. Судеб­ная линг­ви­сти­че­ская экс­пер­ти­за вос­тре­бо­ва­на преж­де все­го в граж­дан­ском обще­стве. В пост­со­вет­ский пери­од шел актив­ный про­цесс ее инсти­ту­ци­о­на­ли­за­ции, что ослож­ня­лось прак­ти­че­ски отсут­стви­ем нор­ма­тив­ных доку­мен­тов. Хоте­лось бы под­черк­нуть, что в таких усло­ви­ях линг­ви­сти­че­ская экс­пер­ти­за была делом не толь­ко слож­ным, но и опас­ным. «Послед­ние годы отме­че­ны небы­ва­лым ростом пре­ступ­ле­ний нена­ви­сти в Рос­сии, — пишет о ситу­а­ции, сло­жив­шей­ся в кон­це про­шло­го и в нача­ле нынеш­не­го веков, про­фес­сор Я. И. Гилин­ский. — Газе­ты, спе­ци­аль­ные изда­ния, мили­цей­ские свод­ки прак­ти­че­ски еже­днев­но сооб­ща­ют о слу­ча­ях напа­де­ния, изби­е­ния, убий­ства фак­ти­че­ски по моти­вам расо­вой, наци­о­наль­ной нена­ви­сти… Летом 2004 г. в Петер­бур­ге был убит уче­ный и анти­фа­шист Нико­лай Гирен­ко, высту­пав­ший экс­пер­том…» [Гилин­ский 2017].

Н. М. Гирен­ко под­го­то­вил зна­чи­тель­ное коли­че­ство линг­ви­сти­че­ских экс­пер­тиз, на осно­ва­нии кото­рых была при­ме­не­на ста­тья 282 УК РФ, и граж­дане, повин­ные в пре­ступ­ле­ни­ях нена­ви­сти, понес­ли нака­за­ние. В неко­то­рых текстах, осо­бен­но сете­вых изда­ний и соци­аль­ных медиа, мож­но и в насто­я­щее вре­мя най­ти оскорб­ле­ния в адрес уче­но­го. Заслу­гу Н. М. Гирен­ко труд­но пере­оце­нить: он не толь­ко в слож­ней­ший для стра­ны пери­од актив­но зани­мал­ся линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зой, но и при­нял уча­стие в раз­ра­бот­ке ее мето­до­ло­гии.

С кон­ца 1990‑х годов ста­ли появ­лять­ся науч­ные рабо­ты К. И. Бри­не­ва, Н. Д. Голе­ва, И. А. Стер­ни­на и дру­гих, зна­чи­мые, как пока­за­ло вре­мя, для раз­ви­тия линг­во­экс­пер­то­ло­гии. Для целей наше­го иссле­до­ва­ния пред­став­ля­ют­ся зна­чи­мы­ми тру­ды, посвя­щен­ные про­бле­мам язы­ка враж­ды [Кроз, Рати­но­ва 2007; Севортьян, Шаро­град­ская 2005], сло­вес­но­му экс­тре­миз­му [Галя­ши­на 2006], язы­ко­вой экс­прес­сии в кон­тек­сте меж­эт­ни­че­ских и меж­кон­фес­си­о­наль­ных кон­флик­тов [Миса­ли­мо­ва 2009], про­во­ци­ру­ю­щей роли уни­чи­жи­тель­ных этно­ни­мов [Ильи­на 2016] и, что осо­бен­но важ­но, тео­ре­ти­ко-мето­до­ло­ги­че­ским аспек­там линг­во­экс­пер­то­ло­гии [Бри­нев 2009; Куз­не­цов, Олен­ни­ков 2014].

Экс­перт­ная рабо­та регу­ли­ру­ет­ся Феде­раль­ным зако­ном от 31.05.2001 № 73-ФЗ (ред. от 25.11.2013) «О госу­дар­ствен­ной судеб­но-экс­перт­ной дея­тель­но­сти в Рос­сий­ской Феде­ра­ции». Закон нуж­да­ет­ся в обнов­ле­нии, что и пла­ни­ру­ет­ся сде­лать. Но про­цесс идет слиш­ком мед­лен­но. В 2017 г. пред­ста­ви­те­ли экс­перт­но­го сооб­ще­ства обсуж­да­ли этот вопрос на засе­да­нии круг­ло­го сто­ла. В дей­ству­ю­щем законе было обна­ру­же­но мно­го изъ­я­нов, что ста­ло осно­ва­ни­ем для заяв­ле­ния о него­тов­но­сти реше­ния про­бле­мы в дан­ный момент. В част­но­сти, речь шла о «необ­хо­ди­мо­сти чет­ко опре­де­лить пра­во­вой ста­тус судеб­но­го экс­пер­та» [Пред­ста­ви­те­ли экс­перт­но­го сооб­ще­ства].

Опи­са­ние мето­ди­ки иссле­до­ва­ния. Тео­ре­ти­че­ской осно­вой иссле­до­ва­ния ста­ли мате­ри­а­лы пуб­ли­ка­ций в науч­ной моно­гра­фи­че­ской и жур­наль­ной лите­ра­ту­ре, в сбор­ни­ках науч­ных тру­дов. В каче­стве эмпи­ри­че­ско­го мате­ри­а­ла были при­вле­че­ны пуб­ли­ка­ции из пери­о­ди­че­ской печа­ти и сете­вых изда­ний. Юри­ди­че­ской осно­вой иссле­до­ва­ния послу­жи­ли зако­ны Рос­сий­ской Феде­ра­ции в обла­сти пра­ва, вклю­чая Кон­сти­ту­цию стра­ны. Полу­чен­ные дан­ные были отож­деств­ле­ны и обоб­ще­ны с исполь­зо­ва­ни­ем обще­на­уч­ных мето­дов когни­тив­но­го и интер­пре­та­тив­но­го линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за.

В ста­тье пред­при­ня­та попыт­ка рас­смот­реть неко­то­рые аспек­ты про­ве­де­ния линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зы меди­а­тек­ста, функ­ци­о­ни­ру­ю­ще­го в усло­ви­ях муль­ти­ме­дий­ной сре­ды, когда семан­ти­че­ская струк­ту­ра тек­ста услож­ня­ет­ся и порож­да­ют­ся новые смыс­лы. Нема­ло­важ­ную роль ино­гда игра­ют ауди­тор­ные фак­то­ры, уро­вень раз­ви­тия обще­ства, его соци­аль­ная зре­лость, готов­ность участ­во­вать в ком­му­ни­ка­тив­ной акции и спо­соб­ность к про­яв­ле­нию интер­ак­тив­но­сти. Моно­се­ми­о­ти­че­ское тек­сто­вое обра­зо­ва­ние, напри­мер вер­баль­ный или ико­ни­че­ский текст, обу­слов­ли­ва­ет воз­ник­но­ве­ние интен­ци­о­наль­но одно­на­прав­лен­ной семан­ти­че­ской струк­ту­ры, кото­рая иден­ти­фи­ци­ру­ет­ся субъ­ек­том после­до­ва­тель­но, и соот­но­ше­ние вос­при­я­тия и пони­ма­ния тек­ста не слиш­ком услож­не­но. Поли­се­ми­о­ти­че­ское тек­сто­вое обра­зо­ва­ние суще­ству­ет как мно­го­ас­пект­ный фено­мен, более слож­ный для вос­при­я­тия, и в про­цес­се его иден­ти­фи­ка­ции могут воз­ни­кать совер­шен­но непред­ска­зу­е­мые дис­кур­сив­ные, поня­тий­ные и пси­хо­эс­те­ти­че­ские эффек­ты. Для под­го­тов­ки линг­ви­сти­че­ских экс­перт­ных заклю­че­ний дан­ный факт может иметь прин­ци­пи­аль­ное зна­че­ние. Это тре­бу­ет вни­ма­тель­но­го отно­ше­ния к фор­мам пре­зен­та­ции тек­сто­во­го мате­ри­а­ла, уче­та спе­ци­фи­ки его поли­ко­до­вой орга­ни­за­ции.

Кро­ме того, если объ­ек­том линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зы ста­но­вит­ся медиа­про­дукт, необ­хо­ди­мо при­нять во вни­ма­ние и то, что ему, в част­но­сти, свой­ствен­ны «осо­бый тип и харак­тер инфор­ма­ции», «вто­рич­ность тек­ста», «смыс­ло­вая неза­вер­шен­ность, спе­ци­фи­че­ский харак­тер мас­сме­дий­ной интер­тек­сту­аль­но­сти, откры­тость для мно­го­чис­лен­ных интер­пре­та­ций», «про­из­вод­ство “на поток”, одно­ра­зо­вость, невос­про­из­во­ди­мость», «поли­ин­тен­ци­о­наль­ность» и дру­гие чер­ты [Казак 2014: 67–68]. Таким обра­зом, сле­ду­ет учи­ты­вать и модель пре­зен­та­ции тек­ста, канал, по кото­ро­му осу­ществ­ля­ет­ся его транс­ля­ция.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Линг­ви­сти­че­ская экс­пер­ти­за тек­сто­во­го про­из­ве­де­ния про­во­дит­ся в слу­чае воз­ник­но­ве­ния пред­по­ло­же­ния, что содер­жа­ние мате­ри­а­ла носит кри­ми­наль­ный харак­тер. Но здесь воз­ни­ка­ет некая анти­но­мия: с одной сто­ро­ны, в cта­тье 29 Кон­сти­ту­ции РФ гаран­ти­ру­ет­ся сво­бо­да мыс­ли и сло­ва, а с дру­гой сто­ро­ны, имен­но за «мыс­ли и сло­ва», прав­да, соот­вет­ству­ю­ще­го содер­жа­ния, а имен­но экс­тре­мист­ско­го, на осно­ва­нии ста­тьи 282 УК РФ были осуж­де­ны люди по экс­перт­ным заклю­че­ни­ям Н. М. Гирен­ко и дру­гих уче­ных. В свя­зи с этим осо­бый инте­рес пред­став­ля­ет собой ста­тья, в кото­рой под­чер­ки­ва­ет­ся: «Сво­бо­да сло­ва либо есть, либо ее нет, рас­суж­де­ния о допу­сти­мо­сти тех или иных пози­ций и убеж­де­ний явля­ют­ся субъ­ек­тив­ны­ми и вто­рич­ны­ми по отно­ше­нию к сво­бо­де сло­ва. Пре­сле­до­ва­ние тех или иных тек­стов, идей, выска­зы­ва­ний, изоб­ра­же­ний как экс­тре­мист­ских невоз­мож­но без огра­ни­че­ния прав и сво­бод, име­ю­щих­ся в Кон­сти­ту­ции РФ» [Мартья­нов, Фиш­ман 2008]. По мне­нию авто­ров, одно­знач­но устра­ня­ют­ся любые пре­пят­ствия для любых тек­сто­вых декла­ра­ций, и необ­хо­ди­мость в линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зе, зада­ча кото­рой — уста­но­вить в тек­сте преж­де все­го нали­чие при­зна­ков экс­тре­миз­ма, отпа­да­ет сама собой. Но в этом слу­чае отпа­да­ет необ­хо­ди­мость в при­ме­не­нии ста­тьи 282 УК РФ. К чему это может при­ве­сти, рас­суж­да­ет депу­тат Зако­но­да­тель­но­го собра­ния Санкт-Петер­бур­га Б. Л. Виш­нев­ский: «Но пред­ста­вим себе, что меч­та сбы­лась — не ста­ло ста­тьи 282. И что? <…> Что после это­го делать с рос­сий­ски­ми нео­фа­ши­ста­ми? <…> Надо тре­бо­вать не отме­ны 282‑й ста­тьи, а изме­не­ния пра­во­при­ме­ни­тель­ной прак­ти­ки» [Виш­нев­ский 2010]. С таким выво­дом труд­но не согла­сить­ся. Люди, чув­стви­тель­ные к кри­ти­ке и наде­лен­ные вла­стью, пыта­ют­ся имен­но за кри­ти­ку пока­рать субъ­ек­та кри­ти­че­ско­го выска­зы­ва­ния, что недо­пу­сти­мо. В то же вре­мя ино­гда быва­ет непро­сто пра­виль­но иден­ти­фи­ци­ро­вать семан­ти­ку выска­зы­ва­ния, так как «раз­гра­ни­че­ние кри­ти­ки и экс­тре­мист­ских выска­зы­ва­ний пред­став­ля­ет сего­дня осо­бую труд­ность для пра­во­при­ме­ни­те­ля, неред­ко порож­дая ошиб­ки как у рос­сий­ских, так и у зару­беж­ных экс­пер­тов» [Галя­ши­на 2018: 34].

Несмот­ря на то что могут быть пре­ступ­ле­ния без потер­пев­ше­го, в дан­ном слу­чае в каче­стве кри­те­рия совер­ше­ния пре­ступ­ле­ния сле­ду­ет рас­смат­ри­вать нали­чие жерт­вы. Это может быть кон­крет­ный инди­вид, а так­же «жерт­вой в пони­ма­нии ее с пози­ций кри­ми­но­ло­ги­че­ской (кри­ми­наль­ной) вик­ти­мо­ло­гии может быть и общ­ность людей, но лишь в опре­де­лен­ной фор­ме их инте­гра­ции, обу­слов­ли­ва­ю­щей нали­чие адди­тив­ной вик­тим­но­сти» [Рив­ман 2004: 194]. Жерт­ве может быть при­чи­нен вред физи­че­ский, мораль­ный или мате­ри­аль­ный, при­чем даже мораль­ный име­ет как след­ствие дол­го­сроч­ные пси­хо­ло­ги­че­ские реак­ции, в част­но­сти пони­жен­ную само­оцен­ку, депрес­сии, ощу­ще­ние тре­во­ги и т. д. При­ни­мая во вни­ма­ние, что пово­дов для про­ве­де­ния линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зы может быть боль­шое коли­че­ство, под­черк­нем, что льви­ную часть из них состав­ля­ют слу­чаи, в кото­рых тре­бу­ет­ся дока­зать факт нару­ше­ния тре­бо­ва­ний пунк­та 2 ста­тьи 29 Кон­сти­ту­ции РФ о недо­пу­ще­нии про­па­ган­ды или аги­та­ции, воз­буж­да­ю­щих соци­аль­ную, расо­вую, наци­о­наль­ную или рели­ги­оз­ную нена­висть и враж­ду. Запре­ща­ет­ся про­па­ган­да соци­аль­но­го, расо­во­го, наци­о­наль­но­го, рели­ги­оз­но­го или язы­ко­во­го пре­вос­ход­ства.

На этом поло­же­нии Кон­сти­ту­ции зиждет­ся, соб­ствен­но, и ста­тья 282 УК РФ, кото­рая кара­ет за «дей­ствия, направ­лен­ные на воз­буж­де­ние нена­ви­сти либо враж­ды, а так­же на уни­же­ние досто­ин­ства чело­ве­ка либо груп­пы лиц по при­зна­кам пола, расы, наци­о­наль­но­сти, язы­ка, про­ис­хож­де­ния, отно­ше­ния к рели­гии, а рав­но при­над­леж­но­сти к какой-либо соци­аль­ной груп­пе, совер­шен­ные пуб­лич­но, в том чис­ле с исполь­зо­ва­ни­ем средств мас­со­вой инфор­ма­ции либо инфор­ма­ци­он­но-теле­ком­му­ни­ка­ци­он­ных сетей, вклю­чая сеть Интер­нет», и, кро­ме это­го, за «дей­ствия, направ­лен­ные на воз­буж­де­ние нена­ви­сти либо враж­ды, а так­же на уни­же­ние досто­ин­ства чело­ве­ка либо груп­пы лиц по при­зна­кам пола, расы, наци­о­наль­но­сти, язы­ка, про­ис­хож­де­ния, отно­ше­ния к рели­гии, а рав­но при­над­леж­но­сти к какой-либо соци­аль­ной груп­пе, совер­шен­ные пуб­лич­но».

В Сети на кон­вен­ци­о­наль­ном уровне пред­при­ни­ма­ют­ся попыт­ки рече­во­го эти­че­ско­го регу­ли­ро­ва­ния, но они дале­ко не иде­аль­ны, и мож­но «сде­лать вывод о доста­точ­но раз­ра­бо­тан­ной систе­ме не толь­ко нети­ке­та, но и анти­не­ти­ке­та, свя­зан­но­го с наме­рен­ной деструк­ци­ей интерак­ции» [Спи­ри­до­но­ва, Тре­тья­ко­ва 2012: 171].

В свя­зи с этим воз­ни­ка­ет необ­хо­ди­мость иден­ти­фи­ка­ции тек­стов с уста­нов­ле­ни­ем нали­чия ука­зан­ных выше при­зна­ков, при­чем зача­стую сде­лать это ока­зы­ва­ет­ся слож­но по при­чине нечет­ко­сти экс­пли­ка­ции автор­ской пози­ции. Так, в диа­ло­ге, зафик­си­ро­ван­ном муль­ти­ме­дий­ны­ми сред­ства­ми, могут иметь место лаку­ны, о чем, в част­но­сти, сооб­ща­ет­ся: «Основ­ные труд­но­сти в уста­нов­ле­нии пред­мет­ной ситу­а­ции воз­ни­ка­ют при импли­цит­ном спо­со­бе пере­да­чи инфор­ма­ции в речи ком­му­ни­кан­тов. Одним из таких спо­со­бов явля­ет­ся эли­ми­на­ция, то есть про­пуск или созна­тель­ное исклю­че­ние из речи слов и выра­же­ний, обла­да­ю­щих инфор­ма­ци­он­ной зна­чи­мо­стью в том или ином кон­тек­сте» [Дай­лоф 2016: 100]. В этом и дру­гих подоб­ных слу­ча­ях сле­ду­ет осо­бен­но вни­ма­тель­но отно­сить­ся к усло­ви­ям, в кото­рых осу­ществ­ля­ет­ся ком­му­ни­ка­ция, учи­ты­вать кон­текст. Так, петер­бург­ская газе­та вос­про­из­ве­ла скрин­шот пуб­ли­ка­ции газе­ты «Иркутск», в кото­рой кан­ди­дат в депу­та­ты город­ской Думы поз­во­лил себе выска­зы­ва­ние, содер­жа­щее при­зыв к совер­ше­нию агрес­сив­ных, насиль­ствен­ных, жесто­ких дей­ствий, направ­лен­ных на чело­ве­ка в свя­зи с его наци­о­наль­ной и язы­ко­вой при­над­леж­но­стью (Мет­ро. 2014. 9 сент.). Он заяв­ля­ет: «Уве­рен, что хох­лов нуж­но, как гово­рит­ся, “мочить” вез­де, не толь­ко в Ново­рос­сии». Соглас­но «Сло­ва­рю рус­ско­го арго», сло­во «мочить» озна­ча­ет «бить, изби­вать» (russian_argo.academic.ru), а по трак­тов­ке «Сло­ва­ря воров­ско­го жар­го­на» — «убить» (http://​enc​-dic​.com/​t​h​i​e​f​/​M​/​3​.​h​tml). Кон­текст выска­зы­ва­ния поз­во­ля­ет, вне вся­ко­го сомне­ния, сде­лать вывод о том, что дан­ное сло­во исполь­зу­ет­ся имен­но в этом зна­че­нии. Сле­до­ва­тель­но, кан­ди­дат в депу­та­ты был уве­рен в том, что «хох­лов» (а имен­но укра­ин­цев, людей дру­гой наци­о­наль­но­сти, име­ю­щих дру­гой язык) нуж­но «уби­вать». С «кан­ди­да­том» все было ясно, одна­ко у пра­во­охра­ни­тель­ных орга­нов появи­лось пред­по­ло­же­ние, что газе­та «Мет­ро», пуб­ли­куя скрин­шот, заня­лась рас­про­стра­не­ни­ем тек­ста с экс­тре­мист­ским содер­жа­ни­ем. При­шлось дока­зы­вать, что редак­ция петер­бург­ско­го изда­ния, наобо­рот, осу­ди­ла наци­о­на­ли­сти­че­ское выска­зы­ва­ние кан­ди­да­та в депу­та­ты город­ской Думы Иркут­ска.

Суще­ству­ют делин­квент­ные медий­ные тек­сты, не содер­жа­щие при­зна­ков уго­лов­но нака­зу­е­мых пре­ступ­ле­ний, но в погоне за псев­до­ори­ги­наль­но­стью и деше­вым стрем­ле­ни­ем про­де­мон­стри­ро­вать авто­ром свое ост­ро­умие гру­бо иска­жа­ю­щие дей­стви­тель­ность, эпа­ти­ру­ю­щие обще­ство, чем нано­сят суще­ствен­ный урон соци­у­му, посколь­ку «эпа­таж­ность при­во­дит к дефор­ма­ции жур­на­лист­ской кар­ти­ны мира. <…> Но ост­ро­умие, направ­лен­ное на тра­ве­сти­ро­ва­ние все­го и вся, скан­даль­ное, гру­бое нару­ше­ние норм пуб­лич­но­го обще­ния, ковер­ка­ет про­цесс вос­при­я­тия, вво­дит в заблуж­де­ние. Этим иска­жа­ет­ся и вуль­га­ри­зи­ру­ет­ся кар­ти­на мира, созда­ва­е­мая жур­на­ли­ста­ми. При­чем в усло­ви­ях “жур­на­ли­за­ции” обще­ства она усва­и­ва­ет­ся чита­те­ля­ми вме­сте с язы­ком» [Дус­ка­е­ва, Кар­по­ва 2009: 261, 265].

Авто­ры медий­ных выступ­ле­ний ради «крас­но­го слов­ца» охот­но при­бе­га­ют к эмо­ци­о­наль­но-экс­прес­сив­ной лек­си­ке, и сре­ди осо­бо «силь­ных» выска­зы­ва­ний часто появ­ля­ет­ся, в част­но­сти, кон­цепт «убий­ство», созда­вая соот­вет­ству­ю­щий общий семан­ти­че­ский и пси­хо­эс­те­ти­че­ский план, кото­ро­му свой­ствен­ны крас­но­ре­чи­вый и вме­сте с тем нега­ти­вист­ский харак­тер реа­ли­за­ции. Эта лек­се­ма не все­гда оправ­дан­но выно­сит­ся в заго­ло­воч­ные ком­плек­сы, не гово­ря уже о доволь­но актив­ном ее исполь­зо­ва­нии в про­цес­се обще­го тек­сто­по­стро­е­ния. К кон­цеп­ту «убий­ство» при­мы­ка­ют род­ствен­ные по содер­жа­нию фрей­мы, вос­со­зда­вая мен­таль­ную кар­ти­ну, порой гне­ту­щую и мрач­ную от безыс­ход­но­сти. Так, в одном номе­ре газе­ты пред­став­ле­ны заго­лов­ки «Паци­ент при­шел в кли­ни­ку с писто­ле­том», «Уби­вая Еву» (Мет­ро. 2018. 26 дек.). Кон­цепт «убий­ство» име­ет слож­ней­ший архе­ти­пи­че­ский код, отра­жа­ет важ­ней­шую дихо­то­мию «жизнь — смерть», чем, кста­ти ска­зать, во мно­гом и объ­яс­ня­ет­ся при­вле­ка­тель­ность его пер­цеп­тив­но­го дей­ствия и спо­соб­ность к суг­ге­сти­ро­ва­нию. Будучи репре­зен­тан­том физи­че­ско­го пося­га­тель­ства на жизнь чело­ве­ка, само поня­тие убий­ства и поступ­ки, пред­став­лен­ные лек­си­че­ски­ми дери­ва­та­ми, счи­та­ют­ся мораль­но осуж­да­е­мы­ми и юри­ди­че­ски нака­зу­е­мы­ми. Дело порой дохо­дит до осо­бен­но злост­но­го и цинич­но­го нару­ше­ния норм линг­во­э­ти­ки, и «без­жа­лост­но-рав­но­душ­ную трак­тов­ку смер­ти: “мокрое дело” в мок­ром месте (об убий­стве дирек­то­ра одной из бань); ёрни­че­ское поми­но­ве­ние моря­ков под­вод­ной лод­ки “Курск”: за тех, кто в мор­ге — оста­вим без ком­мен­та­ри­ев» [Бес­са­ра­бо­ва 2011: 59].

В этом ряду сле­ду­ет рас­смат­ри­вать и мно­гие дру­гие фак­ты неэти­кет­но­го рече­во­го пове­де­ния, кото­рые при­чи­ня­ют ущерб как в линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ском, так и в мно­го­пла­но­вом гума­ни­тар­ном отно­ше­нии. В част­но­сти, «такая груп­па явле­ний может быть тер­ми­ни­ро­ва­на линг­во­ток­си­на­ми. <…> Вуль­гар­ны­ми могут быть и линг­во­ци­низ­мы — сло­ва, обо­ро­ты речи и целые выска­зы­ва­ния, в кото­рых нашел отра­же­ние цинизм инди­ви­ду­аль­но­го или груп­по­во­го мыш­ле­ния (миро­воз­зре­ния)» [Ско­во­род­ни­ков, Коп­ни­на 2017: 29, 30]. В перечне язы­ко­вых фак­то­ров, зна­чи­тель­ных куль­ту­ро­ло­ги­че­ских нега­ти­вов, явля­ю­щих­ся линг­во­пер­вер­сив­ны­ми по сво­ей сути, сто­ит отме­тить и слу­чаи дисфе­ми­за­ции речи, что «осо­бен­но нагляд­но демон­стри­ру­ют соци­аль­ные сети в Интер­не­те» [Квас­ко­ва 2016: 354]. Сре­ди нега­ти­вов медий­но­го про­стран­ства необ­хо­ди­мо отме­тить и диф­фа­ма­ци­он­ные выска­зы­ва­ния, кото­рые в линг­во­праг­ма­ти­че­ском отно­ше­нии могут и не носить экс­пли­цит­но дерз­ко­го пер­вер­сив­но­го харак­те­ра, даже отли­чать­ся внеш­ней при­стой­но­стью, но по сути сво­ей они носят раз­ру­ши­тель­ный харак­тер для обще­ства, и «хотя мож­но утвер­ждать, что семан­ти­че­ская диф­фа­ма­ция суть дей­ствие, совер­ша­е­мое посред­ством языка/речи, тем не менее это дей­ствие соци­аль­но окра­ше­но и обла­да­ет свой­ства­ми есте­ствен­но-язы­ко­вых соци­аль­ных прак­тик, исполь­зу­е­мых в обще­стве» [Уткин 2011: 10]. В неко­то­рых слу­ча­ях, если, напри­мер, диф­фа­ма­ци­он­ные выска­зы­ва­ния сопря­же­ны со злост­ной кле­ве­той в пуб­лич­ном дис­кур­се, может насту­пать уго­лов­ная ответ­ствен­ность.

Подоб­ные рече­вые фак­то­ры отри­ца­тель­но воз­дей­ству­ют на язы­ко­вую кар­ти­ну мира, нано­сят зна­чи­тель­ный вред в отно­ше­нии линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ско­го моде­ли­ро­ва­ния совре­мен­но­го медий­но­го про­стран­ства, зача­стую пред­став­ля­ют собой про­яв­ле­ния вызы­ва­ю­ще­го и откро­вен­но делин­квент­но­го рече­во­го пове­де­ния. В то же вре­мя они не счи­та­ют­ся кри­ми­наль­ны­ми. В этих слу­ча­ях толь­ко ино­гда может про­ис­хо­дить кри­ми­на­ли­за­ция поступ­ка субъ­ек­та. И зада­ча линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зы — опре­де­лить ту грань, кото­рая отде­ля­ет про­яв­ле­ния гру­бо­го, оскор­би­тель­но­го и непри­стой­но­го, но уго­лов­но нена­ка­зу­е­мо­го содер­жа­ния тек­ста от того содер­жа­ния, кото­рое пред­ста­ет как экс­тре­мист­ское, демон­стри­ру­ет явные при­зна­ки деви­ант­но­го пове­де­ния авто­ра или рас­про­стра­ни­те­ля, нару­ша­ю­щих закон. Спра­вед­ли­во суж­де­ние о том, что «в жур­на­лист­ском, реклам­ном, поли­ти­че­ском тек­сте может нару­шать­ся нор­ма не сти­ли­сти­че­ская (в конеч­ном сче­те вку­со­вая, при всей ее экс­тра­линг­ви­сти­че­ской обу­слов­лен­но­сти), а юри­ди­че­ская — а это уже совер­шен­но дру­гая сте­пень ответ­ствен­но­сти, дру­гая мера нака­за­ния для авто­ра и/или изда­ния» [Кара-Мур­за 2018: 104].

В послед­ние годы вслед­ствие актив­но­го при­ме­не­ния муль­ти­ме­дий­ных систем зна­чи­тель­но услож­ни­лась и рас­ши­ри­лась семи­о­ти­че­ская струк­ту­ра тек­ста и соот­вет­ствен­но его фено­ме­но­ло­гия. Даже медиа на бумаж­ных носи­те­лях обла­да­ют исклю­чи­тель­но слож­ной систе­мой тек­сто­вой орга­ни­за­ции и пре­зен­та­ции, и текст печат­но­го изда­ния «ока­зы­ва­ет­ся инте­гри­ро­ван­ным с дру­ги­ми ком­му­ни­ка­тив­ны­ми систе­ма­ми, ста­но­вит­ся актив­но дей­ству­ю­щей частью еди­но­го муль­ти­ме­дий­но­го ком­плек­са» [Мисонж­ни­ков 2001: 14]. Тек­сты на совре­мен­ных элек­трон­ных носи­те­лях прак­ти­че­ски не име­ют огра­ни­че­ний в сво­ей моди­фи­ка­ции и фор­мах пре­зен­та­ции. В обще­стве, в кото­ром отсут­ству­ет цен­зу­ра, у поль­зо­ва­те­лей муль­ти­ме­дий­ных систем появ­ля­ют­ся очень боль­шие воз­мож­но­сти для выра­же­ния сво­их пози­ций, кото­рые не все­гда отве­ча­ют нор­мам зако­на.

При­ме­не­ние инно­ва­ци­он­ных тех­но­ло­гий потре­бо­ва­ло от поль­зо­ва­те­лей и экс­пер­тов пони­ма­ния спе­ци­фи­ки новых мето­дов тек­сту­а­ли­за­ции и (может быть, самое глав­ное) уме­ния иден­ти­фи­ци­ро­вать семан­ти­ку выступ­ле­ний. В свя­зи с этим нель­зя не при­знать важ­но­сти сле­ду­ю­ще­го выска­зы­ва­ния: «Сле­ду­ет обра­тить осо­бое вни­ма­ние на тек­сты, опуб­ли­ко­ван­ные в сети Интер­нет на интер­ак­тив­ных сер­ви­сах: бло­ги, твит­тер, ЖЖ и др. В каче­стве иссле­ду­е­мых объ­ек­тов в таких слу­ча­ях высту­па­ют запи­си, кото­рые име­ют не толь­ко тек­сто­вую (линей­ная после­до­ва­тель­ность букв), но и гипер­тек­сто­вую струк­ту­ру, то есть явля­ют­ся репли­ка­ми пись­мен­но­го диа­ло­га, кото­рый в элек­трон­ных доку­мен­тах оформ­ля­ет­ся с помо­щью гиперс­сы­лок. Поэто­му иссле­ду­е­мые объ­ек­ты необ­хо­ди­мо ана­ли­зи­ро­вать не толь­ко по их бумаж­ным копи­ям, но и в виде элек­трон­ных доку­мен­тов, в их есте­ствен­ном интер­нет-кон­тек­сте, часть кото­ро­го в виде гиперс­сы­лок отра­же­на на бумаж­ных копи­ях, но по ним все­сто­ронне не может быть изу­че­на» [Кукуш­ки­на, Сафо­но­ва, Секе­раж 2011: 31].

Вооб­ще исполь­зо­ва­ние поли­ко­до­вых тек­сто­вых систем пред­по­ла­га­ет доста­точ­но высо­кий уро­вень про­фес­си­о­наль­но­го пони­ма­ния аспек­тов линг­во­праг­ма­ти­ки и семан­ти­ки. Пре­не­бре­жи­тель­ное отно­ше­ние к этой сто­роне медий­ной прак­ти­ки чре­ва­то опас­но­стью про­яв­ле­ния «неумыш­лен­но­го» экс­тре­миз­ма. Так, на пер­вой поло­се газе­ты, выхо­дя­щей мно­го­ты­сяч­ным тира­жом, в день празд­но­ва­ния Ново­го года по восточ­но­му кален­да­рю опуб­ли­ко­ва­ли фото­гра­фию девоч­ки и жен­щи­ны явно восточ­ной внеш­но­сти, что само по себе явле­ние обыч­ное. Но в про­стран­стве этой же фото­гра­фии поме­сти­ли кли­ши­ро­ван­ный заго­ло­вок: «Жел­тая сви­нья вез­де най­дет себе дру­зей». Кегль шриф­та — 36 пунк­тов, при­чем исполь­зо­ва­ли инвер­сию: белые бук­вы на крас­ном насы­щен­ном фоне. Про­изо­шло соеди­не­ние семан­ти­ки вер­баль­но­го тек­ста и семан­ти­ки ико­ни­че­ско­го. Сами по себе они ней­траль­ны по сво­е­му зна­че­нию, но в резуль­та­те объ­еди­не­ния поро­ди­ли совер­шен­но неже­ла­тель­ный оскор­би­тель­ный смысл, посколь­ку «жел­тый» ассо­ци­и­ру­ет­ся с опре­де­лен­ным этно­ни­мом (Мет­ро. 2019. 5 февр.).

Если этот слу­чай мож­но счи­тать непред­на­ме­рен­ным, хотя и оче­ви­ден про­фес­си­о­наль­ный про­счет ответ­ствен­ных за поло­су сотруд­ни­ков редак­ции, то неред­ко авто­ры пуб­ли­ка­ций дей­ству­ют умыш­лен­но и спе­ци­аль­но ста­ра­ют­ся добить­ся нуж­но­го им эффек­та. Так, на пор­та­ле ИА REGNUM было опуб­ли­ко­ва­но интер­вью Сер­гея Гур­ки­на с нобе­лев­ским лау­ре­а­том Свет­ла­ной Алек­си­е­вич [Гур­кин 2017]. Отве­ты лау­ре­а­та хотя и не содер­жа­ли явных при­зна­ков экс­тре­миз­ма, вызва­ли спра­вед­ли­вое, как сто­ит пола­гать, него­до­ва­ние и чув­ство про­те­ста у мно­гих чита­те­лей. И жур­на­лист, и лау­ре­ат выска­за­ли свое мне­ние, на что име­ют, без­услов­но, пол­ное пра­во. Свое мне­ние выска­за­ли и чита­те­ли. Иден­тич­ность тек­ста интер­вью не под­ле­жит сомне­нию и никем не оспа­ри­ва­ет­ся, так как име­ет­ся ауди­о­за­пись диа­ло­га, сде­лан­ная с согла­сия лау­ре­а­та. Ситу­а­ция в прин­ци­пе баналь­ная, но редак­ция инфор­ма­ци­он­но­го агент­ства реши­ла более актив­но про­явить свое к ней отно­ше­ние: был опуб­ли­ко­ван обзор чита­тель­ских откли­ков с под­за­го­лов­ком «Как одно интер­вью сня­ло нобе­лев­скую мас­ку лице­ме­рия и пока­за­ло зве­ри­ный русо­фоб­ский оскал. Обзор бло­го­сфе­ры» [Баран­чик 2017]. Что ж, и это тер­пи­мо, несмот­ря на крайне высо­кий уро­вень экс­прес­сив­но­сти выска­зы­ва­ния. Но даль­ше редак­ция реши­ла уси­лить впе­чат­ле­ние добав­ле­ни­ем ико­но­гра­фи­че­ско­го мате­ри­а­ла: ниже под­за­го­лов­ка о «мас­ке лице­ме­рия» была вос­про­из­ве­де­на фото­гра­фия насто­я­щей мас­ки со зло­ве­щим выра­же­ни­ем. Пред­ста­ви­те­ли Алек­си­е­вич обра­ти­лись в Обще­ствен­ную кол­ле­гию по жало­бам на прес­су, выска­зав пре­тен­зии и в свя­зи с тем, что почти в каж­дом после­ду­ю­щем обзо­ре «писа­тель­ни­цу назы­ва­ют “русо­фо­бом”, пря­мо или кос­вен­но (пуб­ли­куя тут же фото жен­щин, под­няв­ших руку в нацист­ском при­вет­ствии) обви­ня­ют в нациз­ме» [Шай­хит­ди­но­ва 2018: 51]. Как видим, добав­ле­ние в общее семан­ти­че­ское про­стран­ство, в кото­ром уже при­сут­ству­ет и доми­ни­ру­ет вер­баль­ный текст, сооб­ще­ния с дру­гим семи­о­ти­че­ским кодом зна­чи­тель­но уси­ли­ва­ет семан­ти­че­ский и даже пси­хо­эс­те­ти­че­ский эффект. Это может послу­жить осно­ва­ни­ем и для обра­ще­ния в суд.

Визу­аль­ные ресур­сы ока­зы­ва­ют порой реша­ю­щее вли­я­ние на семан­ти­ку меди­а­тек­ста. Рас­смот­рим сайт «Сла­вян­ская сила — Nord West Peterburg» (https://​vk​.com/​c​l​u​b​6​0​9​8​2​278). Ико­ни­че­ский мате­ри­ал в нем, доми­ни­руя по поли­ти­ко-идео­ло­ги­че­ско­му и пси­хо­эс­те­ти­че­ско­му фак­то­рам, созда­ет осо­бое семан­ти­че­ское поле, в кото­ром содер­жит­ся апо­ло­ге­ти­ка расо­во­го пре­вос­ход­ства и куль­та силы, мани­фе­сти­ру­ют­ся эле­мен­ты поли­ти­че­ско­го мена­си­ва по отно­ше­нию к ина­ко­мыс­ля­щим. Сре­ди лег­ко узна­ва­е­мой сим­во­ли­ки, в част­но­сти на фото­гра­фи­ях, двой­ная руна «зиг» и руки, под­ня­тые в нацист­ском при­вет­ствии. Сре­ди изоб­ра­же­ний при­сут­ству­ет и сим­во­ли­ка, гра­фи­че­ски напо­ми­на­ю­щая нацист­скую по струк­тур­но­му и цве­то­во­му реше­нию, но весь­ма труд­но иден­ти­фи­ци­ру­е­мую в отно­ше­нии экс­тре­мист­ской при­над­леж­но­сти. Шриф­то­вая гра­фи­ка пред­став­ле­на псев­до­го­ти­кой, аллю­зий­но напо­ми­на­ю­щей немец­кую фрак­ту­ру: извест­но, что в гит­ле­ров­ской Гер­ма­нии такой шрифт исполь­зо­вал­ся в нацист­ской про­па­ган­де. Муль­ти­ме­дий­ные воз­мож­но­сти сай­та поз­во­ли­ли здесь же опуб­ли­ко­вать пес­ни соот­вет­ству­ю­ще­го содер­жа­ния — «Меч ария», «Зве­ри вой­ны». На не име­ю­щих жиз­нен­но­го опы­та моло­дых людей вся эта сово­куп­ная поли­ко­до­вая тек­сто­вая систем­ность, испол­нен­ная псев­до­ро­ман­ти­кой, может про­из­ве­сти зна­чи­тель­ное воз­дей­ствие.

Резуль­та­ты иссле­до­ва­ния. Таким обра­зом, были изу­че­ны неко­то­рые важ­ные аспек­ты линг­во­экс­пер­то­ло­гии, про­ве­де­на грань меж­ду раз­ны­ми про­яв­ле­ни­я­ми агрес­сив­но­го и про­ти­во­прав­но­го рече­во­го пове­де­ния и рас­смот­ре­ны воз­мож­ные фак­то­ры воз­дей­ствия тек­сто­вых поли­ко­до­вых систем. На при­ме­ре медий­ных прак­тик было дока­за­но, что вслед­ствие инте­гра­ции раз­ных семи­о­ти­че­ских обра­зо­ва­ний может зна­чи­тель­но менять­ся семан­ти­ка медиа­про­из­ве­де­ния, а это име­ет осо­бен­но суще­ствен­ное зна­че­ние в линг­ви­сти­че­ской экс­перт­ной дея­тель­но­сти. Мы попы­та­лись опре­де­лить кри­те­рии, по кото­рым могут иден­ти­фи­ци­ро­вать­ся медий­ные тек­сты, обла­да­ю­щие агрес­сив­но­стью, но не явля­ю­щи­е­ся экс­тре­мист­ски­ми. И, кро­ме того, выде­ли­ли кри­те­рии тек­стов экс­тре­мист­ской направ­лен­но­сти, кото­рые могут обра­зо­вы­вать­ся вслед­ствие мани­пу­ля­ций с муль­ти­ме­дий­ны­ми ресур­са­ми.

Выво­ды. Необ­хо­ди­мо под­черк­нуть, что в линг­во­экс­пер­то­ло­гии в насто­я­щее вре­мя сле­ду­ет на рав­ных учи­ты­вать семан­ти­ку всех тек­сто­вых мате­ри­а­лов, раз­ме­щен­ных в еди­ном медий­ном про­стран­стве и обра­зу­ю­щих сово­куп­ный семан­ти­че­ский и пси­хо­эс­те­ти­че­ский ком­плекс. Соеди­не­ние даже двух раз­лич­ных по сво­ей тек­сто­вой при­ро­де мате­ри­а­лов, напри­мер вер­баль­но­го и ико­ни­че­ско­го, может уси­лить зна­че­ние того или ино­го ком­по­нен­та, а может и пол­но­стью изме­нить семан­ти­ку вновь обра­зо­ван­но­го про­из­ве­де­ния. Осо­бен­но силь­ный эффект может быть обу­слов­лен инте­гра­ци­ей в семи­о­ти­че­скую систе­му аудио­ком­по­нен­та, в част­но­сти музы­каль­но­го.

Лишь учет всех ком­по­нен­тов, созда­ю­щих текст, дает воз­мож­ность объ­ек­тив­но иден­ти­фи­ци­ро­вать «угро­зу наси­лия», что явля­ет­ся в прин­ци­пе опре­де­ля­ю­щим для  обви­не­ния субъ­ек­та экс­тре­мист­ской дея­тель­но­сти. В Рос­сии, как и в дру­гих стра­нах, напри­мер в США, не допус­ка­ет­ся «уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти за экс­тре­мист­ские рече­вые дей­ствия, если при этом не воз­ни­ка­ет “неми­ну­е­мой угро­зы наси­лия”» [Мехо­ни­на 2014: 196]. Дей­стви­тель­но, имен­но фак­тор наси­лия, рече­во­го или физи­че­ско­го, совер­ша­е­мо­го про­тив граж­дан, явля­ет­ся опре­де­ля­ю­щим.

Баранчик, Ю. (2017). Убивать за убеждения допустимо?!! Алексиевич уничтожила свою репутацию. Электронный ресурс https://regnum.ru/news/polit/2290622.html.

Бессарабова, Н. Д. (2011). Лингвоэтика, или Еще раз об этическом аспекте культуры речи современных СМИ и рекламы. Журналистика и культура русской речи, 2, 54–63.

Бринев, К. И. (2009). Теоретическая лингвистика и судебная лингвистическая экспертиза. Барнаул: АлтГПА.

Валгина, Н. С. (2003). Теория текста. Москва: Логос.

Вишневский, Б. Л. (2010). Отмена 282-й — подарок для фашистов. Электронный ресурс https://echo.msk.ru/blog/boris_vis/726411-echo/ _=_.

Галяшина, Е. И. (2006). Лингвистика vs экстремизма: в помощь судьям, следователям, экспертам. Москва: Юридический Мир.

Галяшина, Е. И. (2018). Экспертиза экстремистских материалов: проблемы методического и информационного обеспечения. Вестник Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), 7, 25–41.

Гилинский, Я. И. (2017). Криминология. Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. Электронный ресурс https://books.google.ru/books?id=tTIFCwAAQBAJ&pg=PT267&lpg=PT267&dq.

Гуркин, С. (2017). «Вы просто набор пропаганды»: запрещенное и откровенное интервью Алексиевич. Электронный ресурс https://regnum.ru/news/society/2290056.html.

Дайлоф, Е. Л. (2016). Установление предметной ситуации разговора при наличии элиминации предмета речи (в контексте судебной лингвистической экспертизы). Юрислингвистика, 5, 96–108.

Дускаева, Л. Р., Карпова, Т. Б. (2009). Речевой эпатаж современных российских СМИ: функциональное и дисфункциональное. В Л. Р. Дускаева (Ред.). Этика речевого поведения российского журналиста (с. 243–267). Санкт-Петербург: Астерион.

Ильина, О. К. (2016). Язык и национальная безопасность: в чем суть проблемы, каково ее решение? Электронный ресурс http://www.regionalstudies.ru/journal/homejornal/rubric/76-2016-04-30-14-53-51/461----q----------q.html.

Казак, М. Ю. (2014). Современные медиатексты: проблемы идентификации, делимитации, типологии. Медиалингвистика, 1 (4), 65–76.

Кара-Мурза, Е. С. (2018). Речевые преступления в массмедиа. В Л. Р. Дускаева (Ред.). Медиалингвистика в терминах и понятиях: словарь-справочник (с. 101–195). Москва: Флинта.

Кваскова, Л. В. (2016). Дисфемизация речи как коммуникативная тактика в дискурсе. Преподаватель XXI век, 3, 352–357.

Кроз, М., Ратинова, Н. (2007). От языка вражды к возбуждению ненависти: проблемы судебно-экспертной оценки ксенофобских материалов СМИ. В А. Верховский (Ред.). Язык вражды против общества: сб. статей (с. 226–247). Москва: Центр «Сова».

Кузнецов, С. А., Оленников, С. М. (2014). Экспертные исследования по делам о признании информационных материалов экстремистскими: теоретические основания и методическое руководство. 2-е изд., испр. и доп. Москва: Издат. дом В. Ема.

Кукушкина, О. В., Сафонова, Ю. А., Секераж, Т. Н. (2011). Теоретические и методические основы судебной психолого-лингвистической экспертизы текстов по делам, связанным с противодействием экстремизму. Москва: Мин-во юстиции РФ; Российский федеральный центр судебной экспертизы при Мин-ве юстиции РФ.

Максименко, О. И., Подрядова, В. В. (2013). Поликодовый музыкальный поэтический дискурс. Вестник. РУДН. Сер. Теория языка. Семиотика. Семантика, 4, 27–37.

Мартьянов, В., Фишман, Л. (2008). Быть свободным или «бороться с экстремизмом»? Электронный ресурс http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2008/11/ma10.html.

Мехонина, Е. Н. (2014). Выражение враждебности в киберпространстве России, Великобритании и США: этические и правовые ограничения. В Л. Р. Дускаева (Ред.). Медиалингвистика. Выпуск 3. Речевые жанры и массмедиа: сб. статей (с. 193–196). Санкт-Петербург: Изд-во СПбГУ.

Мисалимова, П. Д. (2009). Национально-этнические конфликты в России конца 1980-х годов. В В. З. Гарифуллин, Р. П. Баканов (Ред.). Информационное поле современной России: практики и эффекты. Материалы VI Междунар. науч.-практ. конф. 22–24 октября 2009 г. (с. 51–55). Казань: Изд-во Казан. гос. ун-та.

Мисонжников, Б. Я. (2001). Феноменология текста (соотношение содержательных и формальных структур печатного издания). Санкт-Петербург: Изд-во СПбГУ.

Недугова, И. А. (2014). Герменевтический круг как подход к анализу культуры. Альманах современной науки и образования, 11 (89), 98–101.

Представители экспертного сообщества призвали не спешить с принятием нового закона о судебной экспертизе [Web-страница]. (б/д). Электронный ресурс http://www.rosbalt.ru/moscow/2017/04/03/1604157.html.

Ривман, Д. В. (2004). К вопросу о содержании понятий «жертва» и «потерпевший» в виктимологии. В С. М. Климов, А. И. Муравьев, М. В. Ежов, Ю. А. Денисов, В. В. Случевский (Ред.). Ученые записки. Юбилейный выпуск (с. 191–196). Санкт-Петербург: ИВЭСЭП; Знание.

Севортьян, А. Р., Шароградская, А. А. (2005). Освещение этнического многообразия. Москва: Центр развития демократии и прав человека.

Сковородников, А. П., Копнина, Г. А. (2017). Лингвотоксичные явления в речи и языке. Мир русского слова, 3, 28–32.

Спиридонова, В. А., Третьякова, Т. П. (2012). К вопросу о неэтикетном речевом поведении в электронном дискурсе. Вестник СПбГУ. Серия 9, 3, 168–171.

Уткин, Ю. Ю. (2011). Специфика семантической диффамации в правовых текстах СМИ (на материале тверских региональных печатных изданий). Автореф. дис. … канд. филол. наук. Тверь.

Шайхитдинова, С. К. (2018). Журналист в дискурсе СМИ: детерминация или позиция? (На примере информационного спора вокруг интервью Сергея Гуркина и Светланы Алексиевич). Вопросы журналистики, 3, 48–59.

Baranchik, Iu. (2017). Is it permissible to kill for belief?!! Aleksiyevich destroyed her reputation. Retrieved from https://regnum.ru/news/polit/2290622.html. (In Russian)

Bessarabova, N. D. (2011). Lingvoetica, or once again about the ethical aspect of the culture of speech of modern media and advertising. Zhurnalistika i kul’tura russkoi rechi, 2, 54–63. (In Russian)

Brinev, K. I. (2009). Theoretical linguistics and forensic linguistic expertise. Barnaul: AltGPA. (In Russian)

Dailof, E. L. (2016). The establishment of the subject situation of the conversation in the presence of the elimination of the subject of speech (in the context of judicial linguistic expertise). Iurislingvistika, 5, 96–108. (In Russian)

Duskaeva, L. R., Karpova, T. B. (2009). The speech epatage of the modern Russian media: functional and dysfunctional. In L. R. Duskaeva (Ed.). Etika rechevogo povedeniia rossiiskogo zhurnalista. Collection of papers (pp. 243–267). Saint-Petersburg: Asterion. (In Russian)

Galiashina, E. I. (2006). Linguistics vs. extremism: To help judges, investigators, experts. Moscow: Iuridicheskii Mir. (In Russian)

Galiashina, E. I. (2018). Examination of extremist materials: problems of methodological and informational support. Vestnik Universiteta imeni O. E. Kutafina (MGIuA), 7, 25–41. (In Russian)

Gilinskii, Ia. I. (2017). Criminology. Theory, history, empirical base, social control. Retrieved from https://books.google.ru/books?id=tTIFCwAAQBAJ&pg=PT267&lpg=PT267&dq. (In Russian)

Gurkin, S. (2017). “You are just a set of propaganda”: the forbidden and frank interview Aleksievich. Retrieved from https://regnum.ru/news/society/2290056.html. (In Russian)

Il’ina, O. K. (2016). Language and national security: what is the essence of the problem, what is its solution? Retrieved from http://www.regionalstudies.ru/journal/homejornal/rubric/76-2016-04-30-14-53-51/461----q----------q.html. (In Russian)

Kara-Murza E. S. (2018). Speech crimes in the mass media. In L. R. Duskaeva. (Ed.). Medialingvistika v terminakh i poniatiiakh: slovar’-spravochnik. Collection of papers (pp. 101–195). Moscow: Flinta. (In Russian)

Kazak, M. Iu. (2014). Modern media texts: problems of identification, delimitation, typology. Medialingvistika, 1 (4), 65–76. (In Russian)

Kroz, M., Ratinova, N. (2007). From the language of hostility to incitement of hatred: problems of forensic expert evaluation of xenophobic media materials. In A. Verkhovsky (Ed.). Iazyk vrazhdy protiv obshchestva. Collection of papers (pp. 226–247). Moscow: Tsentr «Sova». (In Russian)

Kukushkina, O. V., Safonova, Iu. A., Sekerazh, T. N. (2011). Theoretical and methodological foundations of forensic psychological and linguistic examination of texts in cases involving countering extremism. Moscow: Ministry of Justice of the Russian Federation; Russian Federal Center of Forensic Expertise at the Ministry of Justice of the Russian Federation. (In Russian)

Kuznetsov, S. A., Olennikov, S. M. (2014). Expert research in cases of the recognition of informational materials extremist: theoretical foundations and methodological guidance. 2nd ed. Moscow: Izdatel’skii dom V. Ema. (In Russian)

Kvaskova, L. V. (2016). Dysphemization of speech as a communicative tactic in discourse. Prepodavatel’ XXI vek, 3, 352–357. (In Russian)

Maksimenko, O. I., Podriadova, V. V. (2013). Polycode Music Poetic Discourse. Vestnik RUDN. Ser. Teoriia iazyka. Semiotika. Semantika, 4, 27–37. (In Russian)

Mart’ianov, V. ; Fishman, L. (2008). To be free or “fight extremism”? Retrieved from http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2008/11/ma10.html. (In Russian)

Mekhonina, E. N. (2014). Expression of hostility in the cyberspace of Russia, Great Britain and the USA: ethical and legal limitations. In L. R. Duskaeva (Ed.). Medialingvistika. Vypusk 3. Rechevye zhanry i massmedia. Collection of papers (pp. 193–196). Saint-Petersburg: St. Petersburg University, Institute of Higher School of Journalism and Mass Communications. (In Russian)

Misalimova, P. D. (2009). National-ethnic conflicts in Russia at the end of the 1980s. In V. Z. Garifullin, R. P. Bakanov (Eds.). Informatsionnoe pole sovremennoi Rossii: praktiki i effekty. Materials of the Sixth International. scientific-practical conf. October 22–24. Collection of papers (pp. 51–55). Kazan: Kazan publishing house. state University. (In Russian)

Misonzhnikov, B. Ya. (2001). Phenomenology of the text (the ratio of content and formal structures of the printed edition). Saint-Petersburg: Publishing house of Saint-Petersburg University. (In Russian)

Nedugova, I. A. (2014). Hermeneutic Circle as an Approach to the Analysis of Culture. Al’manakh sovremennoi nauki i obrazovaniia, 11 (89), 98–101. (In Russian)

Representatives of the expert community urged not to hurry with the adoption of a new law on forensic examination [Web page]. (n.d.). Retrieved from http://www.rosbalt.ru/moscow/2017/04/03/1604157.html. (In Russian)

Rivman, D. V. (2004). On the question of the content of the concepts “victim” and “victim” in victimology. In S. M. Klimov, A. I. Murav’ev, M. V. Ezhov, Iu. A. Denisov, V. V. Sluchevskii (Eds.). Uchenye zapiski. Iubileinyi vypusk. Collection of papers (pp. 191–196). Saint-Petersburg: IVESEP, Znanie. (In Russian)

Sevort’ian, A. R., Sharogradskaia, A. A. (2005). Illumination of ethnic diversity. Moscow: Center for the Development of Democracy and Human Rights. (In Russian)

Shaikhitdinova, S. K. (2018). Journalist in the media discourse: determination or position? (On the example of the information dispute around the interviews of Sergey Gurkin and Svetlana Aleksievich. Voprosy zhurnalistiki, 3, 48–59. (In Russian)

Skovorodnikov, A. P., Kopnina, G. A. (2017). Linguo-toxic phenomena in speech and language. Mir russkogo slova, 3, 28–32. (In Russian)

Spiridonova, V. A., Tret’iakova, T. P. (2012). On the issue of unethical speech behavior in electronic discourse. Vestnik SPbSU. Series 9, 3, 168–171. (In Russian)

Utkin, Iu. Iu. (2011). Specificity of semantic defamation in legal texts of mass media (on the material of Tver regional print media). PhD thesis abstract. Tver. (In Russian)

Valgina, N. S. (2003). Theory of the text. Moscow: Logos. (In Russian)

Vishnevskii, B. L. (2010). Cancel the 282nd — a gift for the Nazis. Retrieved from https://echo.msk.ru/blog/boris_vis/726411-echo/ _=_. (In Russian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 10 фев­ра­ля 2019 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 21 фев­ра­ля 2019 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2019

Received: February 10, 2019
Accepted: February 21, 2019