Воскресенье, Март 24Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ПРЕССЫ: ИСТОРИЯ, МЕТОДИКА, АКТУАЛЬНОСТЬ

В статье рассматриваются теоретические основания для социолингвистического анализа прессы, даются исторические корни социологического направления в языкознании, предлагается социолингвистическая методика анализа языка российских газетных изданий.

SOCIOLINGUISTIC ANALYSIS OF PRESS: HISTORY, TECHNOLOGY, ACTUALITY 

The paper deals with the theoretical basis for sociolinguistic press analysis and historic roots of social linguistics (sociolinguistics) and suggests a technology for sociolinguistic analysis of Russian newspaper language.

Ирина Павловна Лысакова, доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой межкультурной коммуникации Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена 

E-mail: lip1010@yandex.ru

Irina Pavlovna Lysakova, PhD, Professor, Chair of the Crosscultural Communication Department, Herzen State Pedagogical University of Russia 

E-mail: lip1010@yandex.ru

Лысакова И. П. Социолингвистический анализ прессы: история, методика, актуальность // Медиалингвистика. 2014. № 2 (5). С. 16-26. URL: https://medialing.ru/sociolingvisticheskij-analiz-pressy-istoriya-metodika-aktualnost/ (дата обращения: 24.03.2019).

Lysakova I. P. Sociolinguistic analysis of press: history, technology, actuality // Media Linguistics, 2014, No. 2 (5), pp. 16–26. Available at: https://medialing.ru/sociolingvisticheskij-analiz-pressy-istoriya-metodika-aktualnost/ (accessed: 24.03.2019). (In Russian)

УДК 800.93:07 
ББК 76.01 
ГРНТИ 16.21.27 
КОД ВАК 10.01.10

Социо­линг­ви­сти­че­ским мы назы­ва­ем ана­лиз язы­ка раз­ных типов изда­ний с учё­том их кон­цеп­ту­аль­ной пози­ции в кон­крет­ных исто­ри­че­ских усло­ви­ях, а так­же с уче­том соци­аль­ных, пси­хо­ло­ги­че­ских и язы­ко­вых осо­бен­но­стей ауди­то­рии, на кото­рую изда­ния ори­ен­ти­ро­ва­ны.

Соб­ствен­но социо­ло­ги­че­ское направ­ле­ние раз­ви­ва­ет­ся в оте­че­ствен­ном и зару­беж­ном язы­ко­зна­нии во вто­рой поло­вине XIX — нача­ле XX века в усло­ви­ях акти­ви­за­ции обще­ствен­но-поли­ти­че­ской и науч­ной жиз­ни евро­пей­ских стран, когда боль­ших успе­хов достиг­ли нау­ки о чело­ве­ке: физио­ло­гия, пси­хо­ло­гия, исто­рия, социо­ло­гия. Выда­ю­щий­ся рус­ский уче­ный И. А. Боду­эн де Кур­те­нэ в кон­це XIX века писал, что, кро­ме пси­хи­че­ской сто­ро­ны, мы долж­ны отме­чать в язы­ке все­гда сто­ро­ну соци­аль­ную. Как и пред­ста­ви­те­ли фран­цуз­ской социо­ло­ги­че­ской шко­лы в язы­ко­зна­нии (А. Мейе, Ж. Ван­д­ри­ес, Ш. Бал­ли), И. А. Боду­эн де Кур­те­нэ счи­тал, что язы­ки необ­хо­ди­мо раз­ли­чать не толь­ко в гео­гра­фи­че­ском и хро­но­ло­ги­че­ском пла­нах, но и с точ­ки зре­ния «обще­ствен­ных насло­е­ний»: язы­ки раз­ных воз­рас­тов, полов, сосло­вий, клас­сов обще­ства [Боду­эн де Кур­те­нэ 1963: 348].

Совре­мен­ная нау­ка, изу­чая соци­аль­ную диф­фе­рен­ци­а­цию язы­ка, опе­ри­ру­ет тер­ми­ном «соци­аль­ные диа­лек­ты». Соци­аль­ные диа­лек­ты рус­ско­го язы­ка пока мало изу­че­ны, хотя актив­ные изыс­ка­ния в этой обла­сти нача­лись еще в 20-е годы XIX века. Рабо­ты Е. Д. Поли­ва­но­ва, Г. О. Вино­ку­ра, Я. Шафи­ра, Р. О. Шор, В. Н. Воло­ши­но­ва, Н. М. Карин­ско­го, С. О. Кар­цев­ско­го, А. М. Сели­ще­ва, Л. В. Щер­бы, А. М. Ива­но­ва, Л. П. Яку­бин­ско­го, Б. А. Лари­на, В. М. Жир­мун­ско­го, В. В. Вино­гра­до­ва зало­жи­ли фун­да­мент оте­че­ствен­ной социо­линг­ви­сти­ки. Пред­мет­ная область этой нау­ки — изу­че­ние вли­я­ния соци­аль­ных фак­то­ров на систе­му язы­ка, роли язы­ка в функ­ци­о­ни­ро­ва­нии и раз­ви­тии обще­ства.

Учет соци­аль­ных фак­то­ров при порож­де­нии речи явля­ет­ся одним из обя­за­тель­ных усло­вий социо­линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний. Выде­ля­ют сле­ду­ю­щие фак­то­ры, вли­я­ю­щие на рече­вое пове­де­ние чело­ве­ка: соци­аль­но-клас­со­вая при­над­леж­ность, воз­раст, обра­зо­ва­ние, род заня­тий, место житель­ства, пол, канал ком­му­ни­ка­ции, обста­нов­ка, тема, фор­ма, цель, харак­тер обще­ния. Пред­мет соци­аль­ной (социо­ло­ги­че­ской) линг­ви­сти­ки — вза­и­мо­дей­ствие язы­ка и обще­ства: вли­я­ние соци­аль­ных фак­то­ров на рече­вое пове­де­ние чело­ве­ка; роль язы­ка в фор­ми­ро­ва­нии обще­ствен­но­го созна­ния; куль­ту­ра речи и куль­ту­ра обще­ства; госу­дар­ствен­ный язык и соци­аль­ный ста­тус род­но­го язы­ка в мно­го­на­ци­о­наль­ном обще­стве.

Науч­ный под­ход к систе­ме и функ­ци­о­ни­ро­ва­нию средств мас­со­вой инфор­ма­ции свя­зан с ана­ли­зом как типо­фор­ми­ру­ю­щих фак­то­ров (изда­тель, цель изда­ния, ауди­то­рия), так и типо­ло­ги­че­ских харак­те­ри­стик изда­ния (про­грам­ма, пери­о­дич­ность, объ­ем, тираж, вре­мя, место выхо­да и т. д.). Язык и стиль газе­ты, радио или теле­про­грам­мы, с нашей точ­ки зре­ния, явля­ют­ся типо­ло­ги­че­ски зна­чи­мой харак­те­ри­сти­кой изда­ния, кото­рую гра­мот­ный реци­пи­ент обыч­но осо­зна­ёт. Одна­ко дол­гое забве­ние социо­линг­ви­сти­ки в оте­че­ствен­ной тео­рии жур­на­ли­сти­ки при­ве­ло к недо­оцен­ке соци­аль­ной диф­фе­рен­ци­а­ции язы­ка и непо­ни­ма­нию функ­ции этой диф­фе­рен­ци­а­ции в харак­те­ри­сти­ке язы­ка средств мас­со­вой инфор­ма­ции.

Такое поло­же­ние мож­но объ­яс­нить тем, что про­бле­ма язы­ка жур­на­ли­сти­ки рас­смат­ри­ва­лась в СССР как поли­ти­че­ская: почти все съез­ды РСДРП(б), а затем и КПСС, при­ни­ма­ли резо­лю­ции о печа­ти, в кото­рых боль­шое вни­ма­ние уде­ля­лось попу­ляр­но­сти язы­ка. Этот под­ход был свя­зан с соци­аль­ной струк­ту­рой насе­ле­ния моло­дой Совет­ской рес­пуб­ли­ки, где более 80% состав­ля­ло кре­стьян­ство, при­чем гра­мот­ны­ми в 1920 году было лишь 37,8% сель­ских жите­лей [Народ­ное хозяй­ство 1977: 8].

В пер­вые годы Совет­ской вла­сти пар­тий­ные орга­ны пору­ча­ли социо­ло­гам и линг­ви­стам изу­че­ние сте­пе­ни под­го­тов­лен­но­сти раз­лич­ных соци­аль­ных групп к вос­при­я­тию язы­ка поли­ти­че­ско­го доку­мен­та. Анкет­ные опро­сы по про­вер­ке пони­ма­ния отдель­ных слов и выра­же­ний про­во­ди­лись пар­тий­ны­ми работ­ни­ка­ми на полит­за­ня­ти­ях. Социо­ло­гов преж­де все­го инте­ре­со­ва­ли соци­аль­ный состав чита­те­лей раз­ных типов газет, эффек­тив­ность про­ве­де­ния газет­ных кам­па­ний, пси­хо­ло­гия вос­при­я­тия газет­ных мате­ри­а­лов, мето­ди­ка аги­та­ции и про­па­ган­ды. Эти вопро­сы актив­но обсуж­да­лись в жур­на­лах «Крас­ная печать», «Жур­на­лист», «Печать и рево­лю­ция», в тру­дах Я. Шафи­ра, В. А. Кузь­ми­че­ва, С. Б. Ингу­ло­ва и др. Харак­тер­но, что социо­ло­ги­че­ское изу­че­ние газе­ты и её чита­тель­ской ауди­то­рии в 1920-е годы соеди­ня­лось с линг­ви­сти­че­ски­ми наблю­де­ни­я­ми (напри­мер, в рабо­тах Я. Шафи­ра), а линг­ви­сти­че­ское опи­са­ние газе­ты было, как пра­ви­ло, социо­линг­ви­сти­че­ским.

При­об­ще­ние к лите­ра­тур­ной дея­тель­но­сти рабо­чих и кре­стьян, недо­ста­точ­но вла­дев­ших сти­ли­сти­че­ски­ми нор­ма­ми офи­ци­аль­но­го обще­ния, вызва­ло в 1920-е годы при­ток в газе­ту про­сто­реч­ных слов и раз­го­вор­ных кон­струк­ций, кото­рые не все­гда гар­мо­нич­но соче­та­лись со слож­ны­ми книж­ны­ми обо­ро­та­ми. Ори­ен­та­ция руко­во­дя­щих изда­ний на дело­вой стиль под­час при­во­ди­ла к зло­упо­треб­ле­нию ино­стран­ны­ми сло­ва­ми и кан­це­ля­риз­ма­ми. След­ствие это­го — частич­ное раз­ру­ше­ние тра­ди­ци­он­ных норм пись­мен­ной речи, что пред­ста­ви­те­ля­ми обра­зо­ван­ной части обще­ства вос­при­ни­ма­лось как «рево­лю­ция в язы­ке», «пор­ча язы­ка». Мно­го поз­же социо­ло­ги, ана­ли­зи­руя язы­ко­вые про­цес­сы пер­вых рево­лю­ци­он­ных лет, при­шли к выво­ду, что казен­ный язык, утвер­див­ший­ся на стра­ни­цах пери­о­ди­че­ской печа­ти, не столь­ко след­ствие негра­мот­но­сти жур­на­ли­стов, сколь­ко резуль­тат бюро­кра­ти­за­ции жур­на­ли­сти­ки, фор­ми­ру­ю­щей тота­ли­тар­ную поли­ти­че­скую систе­му [Кузь­ми­чёв 1930: 210]

Декрет о печа­ти, под­пи­сан­ный В. И. Лени­ным 9 нояб­ря 1917 года, при­вел к созда­нию одно­пар­тий­ной систе­мы печа­ти. Газе­ты и жур­на­лы новой прес­сы дели­лись на руко­во­дя­щие (для пар­тий­но­го акти­ва) и мас­со­вые (для широ­ких сло­ёв насе­ле­ния). Сти­ли­сти­че­ской доми­нан­той газе­ты руко­во­дя­ще­го типа («Прав­да») была книж­ность, офи­ци­аль­ность, а мас­со­вых газет («Бед­но­та», «Кре­стьян­ская газе­та») — раз­го­вор­ность.

Чёт­кая клас­со­вая оцен­ка, эмо­ци­о­наль­ные раз­го­вор­ные заго­лов­ки, набран­ные круп­ным шриф­том, оби­лие писем кре­стьян о житей­ских труд­но­стях — тако­вы осо­бен­но­сти сти­ля газет для мас­со­во­го чита­те­ля. Раз­го­вор­ность и эмо­ци­о­наль­ность вызы­ва­ли дове­рие мало­гра­мот­ных людей к «Бед­но­те», кото­рое уси­ли­ва­лось отто­го, что пись­ма в газе­ту направ­ля­лись редак­ци­я­ми в орга­ны вла­сти для отве­та на кри­ти­ку. Совет­ская газе­та утвер­жда­лась в каче­стве доступ­но­го посред­ни­ка меж­ду чита­те­лем и вла­стью.

Мен­таль­ность совет­ско­го чело­ве­ка фор­ми­ро­ва­лась под лозун­га­ми клас­со­вой борь­бы с помо­щью рез­кой поляр­но­сти сти­ли­сти­че­ских средств и эмо­ци­о­наль­ных оце­нок, исполь­зу­е­мых в прес­се. Вос­тор­жен­ная гипер­бо­ли­за­ция совет­ско­го обще­ства в после­ре­во­лю­ци­он­ные и после­ду­ю­щие годы сосед­ство­ва­ла с уни­чи­жи­тель­ным изоб­ра­же­ни­ем клас­со­во­го вра­га, рез­ко выра­жен­ной в сти­ли­сти­ке анти­те­зой «мы — они». Импе­ра­тив­ность и декла­ри­ро­ва­ние лозун­гов («Под­ни­мем мил­ли­о­ны на штурм мяс­ной про­бле­мы!», «Ком­со­моль­ская орга­ни­за­ция бле­стя­ще сда­ла экза­мен на поли­ти­че­скую созна­тель­ность!», «Кол­хоз­ная систе­ма долж­на взять боль­ше­вист­ские тем­пы в орга­ни­за­ции ново­го кол­хоз­но­го при­ли­ва!») — осо­бен­ность сти­ля газет не толь­ко 20-х годов, но и все­го совет­ско­го пери­о­да. Меха­ни­че­ское повто­ре­ние общих истин в сте­рео­тип­ных фор­му­лах («Эко­но­ми­ка долж­на быть эко­ном­ной», «Пар­тия — наш руле­вой» и др.) про­грам­ми­ро­ва­ло одно­ва­ри­ант­ное вос­при­я­тие дей­стви­тель­но­сти, тор­мо­зи­ло раз­ви­тие лич­но­сти, спо­соб­ствуя застой­ным явле­ни­ям в интел­лек­ту­аль­ной жиз­ни обще­ства.

Жест­кая идео­ло­ги­че­ская цен­зу­ра пло­ди­ла стан­дарт во всех типах изда­ний, порож­дая «кан­це­ля­рит» (тер­мин К. И. Чуков­ско­го) — осо­бый совет­ский диа­лект (слож­но­со­кра­щен­ные сло­ва, аббре­ви­а­ту­ры, оце­ноч­ные кли­ше). В газе­тах появи­лись спе­ци­фи­че­ские жан­ро­вые фор­мы (пере­до­вая ста­тья, отче­ты с пар­тий­ных кон­фе­рен­ций и др.), кото­рые отра­жа­ли содер­жа­ние поли­ти­че­ской жиз­ни обще­ства. Наи­бо­лее ковар­ное идео­ло­ги­че­ское вли­я­ние про­во­ди­лось через созда­ние спе­ци­аль­но­го семан­ти­че­ско­го кода, фор­ми­ро­вав­ше­го двой­ные стан­дар­ты соци­аль­ной жиз­ни. Упо­треб­ле­ние это­го кода либо порож­да­ло двое­мыс­лие, либо созда­ва­ло иллю­зор­ную кар­ти­ну мира у чита­те­лей. Новые смыс­лы появи­лись у гла­го­лов «выбить» (добить­ся реше­ния вопро­са), «про­бить» (с тру­дом полу­чить раз­ре­ше­ние), «отфут­бо­лить» (ото­слать к дру­го­му началь­ни­ку), «зако­пать» (не решать вопрос дол­гое вре­мя), «скор­рек­ти­ро­вать» (изме­нить зада­ние в сто­ро­ну умень­ше­ния пла­на) и др.

Такая под­ме­на поня­тий объ­яс­ня­ет­ся соци­аль­ны­ми при­чи­на­ми, но воз­мож­ность подоб­но­го упо­треб­ле­ния обу­слов­ле­на и пси­хо­фи­зио­ло­ги­че­ским меха­низ­мом порож­де­ния и вос­при­я­тия речи: одно поня­тие может быть выра­же­но раз­ны­ми сло­ва­ми (сино­ни­мия). «Лич­ност­ные», субъ­ек­тив­ные смыс­лы зву­ко­вой обо­лоч­ки сло­ва — ковар­ное ору­жие в поли­ти­че­ской борь­бе. «Сво­бо­да», «демо­кра­тия», «пра­ва чело­ве­ка» име­ют раз­ное содер­жа­ние в устах пред­ста­ви­те­лей раз­ных поли­ти­че­ских пар­тий. Поэто­му так важ­на линг­ви­сти­че­ская экс­пер­ти­за зако­нов и дого­во­ров. Поэто­му так важ­но тща­тель­но и все­сто­ронне обсуж­дать в пар­ла­мен­те (фр. parlement от parler — гово­рить) фор­му­ли­ров­ки при­ни­ма­е­мых доку­мен­тов.

Кан­це­ля­рит и сте­рео­ти­пы сухой казен­ной речи, порож­ден­ные бюро­кра­ти­че­ским обра­зом жиз­ни, при­ве­ли к обед­не­нию рус­ско­го язы­ка. Жур­на­ли­сты зна­ли, что отступ­ле­ние от кан­це­ля­ри­та трак­ту­ет­ся как ина­ко­мыс­лие. Без­опас­нее ска­зать «достиг­ну­тые успе­хи», чем «успе­хи»; «насто­я­щее мастер­ство», чем «мастер­ство»; «Что мы име­ем на сего­дняш­ний день в смыс­ле даль­ней­ше­го раз­ви­тия товар­ной линии про­из­вод­ства молоч­ной про­дук­ции и лик­ви­ди­ро­ва­ния её отста­ва­ния по пла­ну надо­ев моло­ка?» вме­сто «Как делать боль­ше сме­та­ны и тво­ро­га?». Даже в раз­го­во­ре с детьми мож­но было услы­шать офи­ци­аль­ное «Ты по како­му вопро­су пла­чешь?», а в кафе вме­сто «При­ят­но­го аппе­ти­та!» висе­ли суро­вые пла­ка­ты «Пред­при­я­тия обще­ствен­но­го пита­ния пред­на­зна­че­ны для потреб­ле­ния про­дук­ции на месте».

Газет­ное сло­во внед­ря­лось в созна­ние людей во всех сфе­рах жиз­ни, ведь сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции поль­зо­ва­лись авто­ри­те­том как рупор вла­сти. Посто­ян­ный кон­троль со сто­ро­ны КПСС вос­пи­ты­вал у жур­на­ли­стов страх перед нару­ше­ни­ем стан­дар­та. У язы­ка газе­ты появил­ся неиз­мен­ный эпи­тет — «сухой». Неда­ром Миха­ил Задор­нов в одном из фелье­то­нов писал: «Если б А. П. Чехов рабо­тал в совре­мен­ной газе­те, ему бы не дали напи­сать так «несо­вре­мен­но»: «В чело­ве­ке долж­но быть все пре­крас­но: и лицо, и одеж­да, и душа, и мыс­ли…» Он бы навер­ня­ка поста­рал­ся блес­нуть жур­на­лист­ским крас­но­ре­чи­ем: «В чело­ве­че­ском инди­ви­ду­у­ме все долж­но отве­чать эсте­ти­че­ским нор­мам: и мораль­но-нрав­ствен­ный фак­тор, и внут­рен­ние резер­вы, и изде­лия тек­стиль­ной про­мыш­лен­но­сти, и лице­вой фасад» [Задор­нов 1988].

В 1986 году сти­ли­сти­ка рос­сий­ской прес­сы посте­пен­но начи­на­ет менять­ся бла­го­да­ря ново­му поли­ти­че­ско­му кур­су, про­воз­гла­шен­но­му М. С. Гор­ба­чё­вым. Поли­фо­ния обще­ствен­но­го мне­ния появи­лась в «Прав­де», «Мос­ков­ских ново­стях», «Аргу­мен­тах и фак­тах», в жур­на­ле «Ого­нек». Новые темы, запрет­ные для прес­сы совет­ско­го пери­о­да (рели­гия, эми­гра­ция, поло­же­ние в армии, репрес­сии и голод 1930-х годов), тре­бо­ва­ли новой оцен­ки и новой лек­си­ки. Раз­го­вор­ная лек­си­ка ста­ла про­ни­кать в моло­деж­ную газе­ту, а после отме­ны цен­зу­ры 1 авгу­ста 1990 года — и в дру­гие изда­ния [Лыса­ко­ва 1993: 73109]. Изме­нил­ся не толь­ко стиль инфор­ма­ци­он­ных и ана­ли­ти­че­ских жан­ров, изме­ни­лась и жан­ро­вая струк­ту­ра прес­сы: исчез­ли пере­до­вые ста­тьи, усту­пив место под­бор­кам писем и поле­ми­ке. К кон­цу 1991 года завер­ши­лась пере­строй­ка систе­мы прес­сы, и новая сти­ли­сти­че­ская палит­ра сего­дняш­них рус­ских газет отра­жа­ет неод­но­род­ное созна­ние изме­нив­ше­го­ся обще­ства.

Раз­ви­тие про­цес­сов демо­кра­ти­за­ции в совре­мен­ном рос­сий­ском обще­стве и вни­ма­ние к плю­ра­лиз­му мне­ний тре­бу­ет уче­та в социо­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ни­ях СМИ соци­аль­ной диф­фе­рен­ци­а­ции язы­ка, так как изу­че­ние доступ­но­сти газет­ных пуб­ли­ка­ций может быть пло­до­твор­но лишь при усло­вии социо­линг­ви­сти­че­ско­го под­хо­да к СМИ. Что­бы выра­бо­тать науч­но обос­но­ван­ные кри­те­рии язы­ко­вой моде­ли изда­ний раз­но­го про­фи­ля, нуж­но опре­де­лить социо­линг­ви­сти­че­ские пере­мен­ные, то есть те струк­тур­ные эле­мен­ты, кото­рые изме­ня­ют­ся под воз­дей­стви­ем экс­тра­линг­ви­сти­че­ских фак­то­ров, фор­ми­ру­ю­щих тип изда­ния. Таки­ми фак­то­ра­ми явля­ют­ся типо­ло­ги­че­ские при­зна­ки изда­ния: поли­ти­че­ская про­грам­ма, соци­аль­ный состав чита­тель­ской ауди­то­рии, тема­ти­че­ская харак­те­ри­сти­ка, вре­мя, место, пери­о­дич­ность выхо­да, фор­мат.

Как пока­за­ло наше иссле­до­ва­ние [Лыса­ко­ва 1989], типо­ло­ги­че­ские при­зна­ки язы­ко­вой моде­ли газе­ты содер­жат­ся в ком­по­нен­тах внут­рен­ней струк­ту­ры изда­ния: руб­ри­ках, заго­лов­ках, текстах. При ана­ли­зе их сти­ля уста­нав­ли­ва­ют­ся при­чин­ные кор­ре­ля­ции язы­ко­вых осо­бен­но­стей с типо­ло­ги­че­ски­ми при­зна­ка­ми рас­смат­ри­ва­е­мых изда­ний, учи­ты­ва­ют­ся кон­крет­ные соци­аль­но-исто­ри­че­ские усло­вия их функ­ци­о­ни­ро­ва­ния. Какие язы­ко­вые отли­чия детер­ми­ни­ру­ют типо­ло­ги­че­ские сти­ли­сти­че­ские харак­те­ри­сти­ки изда­ния?

Ана­лиз язы­ко­вых осо­бен­но­стей руб­рик, заго­лов­ков, тек­стов в «Прав­де», «Бед­но­те» и «Кре­стьян­ской газе­те» пер­во­го деся­ти­ле­тия Совет­ской вла­сти обна­ру­жил чет­кие сти­ли­сти­че­ские раз­ли­чия инфор­ма­ции по источ­ни­ку ее полу­че­ния: агент­ская и раб­сель­ко­ров­ская. Эти виды инфор­ма­ции ока­за­лись сти­ли­сти­че­ски мар­ки­ро­ван­ны­ми [Лыса­ко­ва 1989: 38108]. Их язы­ко­вые раз­ли­чия внут­ри каж­до­го изда­ния обна­ру­же­ны в обла­сти семан­ти­ки (на оси кон­крет­ность — обоб­щен­ность) и в обла­сти сти­ли­сти­ки (раз­го­вор­ность — книж­ность, эмо­ци­о­наль­ность — ней­траль­ность). По этим же при­зна­кам зафик­си­ро­ва­ны типо­ло­ги­че­ские отли­чия «Прав­ды», «Бед­но­ты» и «Кре­стьян­ской газе­ты». Боль­шой про­цент раб­сель­ко­ров­ских заме­ток в «Бед­но­те» и «Кре­стьян­ской газе­те» с самых пер­вых номе­ров стал типо­ло­ги­че­ским при­зна­ком этих мас­со­вых, попу­ляр­ных изда­ний, что опре­де­ли­ло их сти­ли­сти­че­скую доми­нан­ту. Основ­ная чер­та заго­лов­ков и тек­стов опуб­ли­ко­ван­ной в газе­тах раб­сель­ко­ров­ской инфор­ма­ции — высо­кая аппел­ля­тив­ность, созда­ва­е­мая раз­го­вор­ны­ми, эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ны­ми сло­ва­ми и фра­зео­ло­гиз­ма­ми, раз­но­об­раз­ны­ми сред­ства­ми выра­же­ния субъ­ек­тив­ной модаль­но­сти, син­так­си­че­ски­ми кон­струк­ци­я­ми, ими­ти­ру­ю­щи­ми рит­ми­че­ские и инто­на­ци­он­ные осо­бен­но­сти уст­ной речи (одно­со­став­ные и непол­ные пред­ло­же­ния, вопрос­но-ответ­ные, вос­кли­ца­тель­ные, при­со­еди­ни­тель­ные кон­струк­ции, бес­со­юз­ные слож­ные и др.). Такая пуб­ли­ка­ция писем спо­соб­ство­ва­ла фор­ми­ро­ва­нию дове­рия к газе­те широ­ких кре­стьян­ских масс, рас­ши­ре­нию кру­га чита­те­лей и дру­зей газе­ты, орга­ни­за­ции эффек­тив­ной обрат­ной свя­зи «чита­тель-газе­та», изу­че­нию язы­ка чита­тель­ской ауди­то­рии, кото­рый ста­но­вил­ся камер­то­ном сти­ля газе­ты. Прин­ци­пы прав­ки писем при под­го­тов­ке их к пуб­ли­ка­ции были соци­аль­но зна­чи­мы: надо было сохра­нить све­жесть раб­сель­ко­ров­ской речи, пере­да­ю­щей кон­крет­ность соци­аль­но­го опы­та авто­ра, осо­бен­но­сти его мыш­ле­ния, обу­слов­лен­но­го усло­ви­я­ми тру­да и быта. 

В 1923–1927 годах диф­фе­рен­ци­аль­ные при­зна­ки изда­ний наи­бо­лее чет­ко про­яв­ля­ют­ся в жан­рах корот­кой и рас­ши­рен­ной инфор­ма­ции, в рече­вой струк­ту­ре кото­рых наря­ду с повест­во­ва­ни­ем име­ет­ся и рас­суж­де­ние. Типо­ло­ги­че­ски зна­чи­мы­ми здесь явля­ют­ся отбор фак­тов, про­пор­ции инфор­ма­тив­ных и воз­дей­ству­ю­щих эле­мен­тов (оцен­ки, дидак­ти­че­ские выво­ды, при­зы­вы). Рас­ши­рен­ная инфор­ма­ция с разъ­яс­ни­тель­ным и эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ным ком­мен­та­ри­я­ми широ­ко упо­треб­ля­ет­ся в «Кре­стьян­ской газе­те». Она обыч­но пода­ет­ся рас­чле­нён­но, с внут­рен­ни­ми заго­лов­ка­ми к отдель­ным частям.

Основ­ной ком­по­зи­ци­он­ный прин­цип пода­чи инфор­ма­ци­он­ных заме­ток во всех типах рас­смат­ри­ва­е­мых газет — тема­ти­че­ская под­бор­ка (вся поло­са, часть поло­сы), осно­ван­ная на семан­ти­ко-сти­ли­сти­че­ском един­стве руб­ри­ки, заго­лов­ков, тек­стов. Диф­фе­рен­ци­аль­ным при­зна­ком опре­де­лен­но­го типа изда­ния, как пока­зал ана­лиз, явля­ет­ся струк­ту­ра заго­ло­воч­но­го ком­плек­са, состо­я­щая из систе­мы поня­тий, иерар­хи­че­ски свя­зан­ных родо­ви­до­вы­ми или при­чин­но-след­ствен­ны­ми отно­ше­ни­я­ми. В «Прав­де», ори­ен­ти­ро­ван­ной на руко­во­дя­щий состав и самый широ­кий актив Совет­ско­го госу­дар­ства, отме­че­на слож­ная струк­ту­ра заго­ло­воч­ных ком­плек­сов с раз­ветв­лен­ны­ми семан­ти­че­ски­ми свя­зя­ми: шап­ки — под­шап­ки — заго­лов­ки под­бо­рок — тези­сы — заго­лов­ки заме­ток. В «Бед­но­те» и осо­бен­но в «Кре­стьян­ской газе­те», име­ю­щей менее под­го­тов­лен­ную и более одно­род­ную в соци­аль­ном плане ауди­то­рию, коли­че­ство эле­мен­тов заго­ло­воч­ных ком­плек­сов мень­ше.

Диа­хро­ни­че­ский ана­лиз заго­ло­воч­ных ком­плек­сов в раз­ных типах газет выявил не толь­ко типо­ло­ги­че­ски зна­чи­мые отли­чия, но и попу­ляр­ные моде­ли заго­ло­воч­ных ком­по­зи­ций, рас­про­стра­нив­ших­ся к кон­цу рас­смат­ри­ва­е­мо­го пери­о­да по всем трем изда­ни­ям. В осно­ве этих моде­лей — при­е­мы акту­а­ли­за­ции ново­сти, повы­ше­ния инфор­ма­тив­но­сти и аппел­ля­тив­но­сти заго­лов­ка: семан­ти­ко-сти­ли­сти­че­ское един­ство всех эле­мен­тов заго­ло­воч­но­го ком­плек­са, кото­рые кон­кре­ти­зи­ру­ют семан­ти­ку шап­ки и уси­ли­ва­ют её знак оцен­ки; функ­ци­о­наль­ная спе­ци­а­ли­за­ция заго­лов­ков и под­за­го­лов­ков (факт — оцен­ка и т. п.); син­так­си­че­ская экс­прес­сия в струк­ту­ре; исполь­зо­ва­ние раз­но­об­раз­ных типо­граф­ских при­е­мов, управ­ля­ю­щих вни­ма­ни­ем чита­те­ля (вари­а­ции вёрст­ки и шриф­тов). Основ­ным семан­ти­че­ским стерж­нем заго­ло­воч­ных ком­плек­сов во всех типах газет явля­ет­ся повтор клю­че­вых слов, соот­вет­ству­ю­щих аппер­цеп­ци­он­ной базе чита­те­лей каж­дой газе­ты. Семан­ти­ко-сти­ли­сти­че­ские раз­ли­чия клю­че­вых слов в раз­ных изда­ни­ях про­яви­лись по оппо­зи­ци­ям: абстракт­ность — кон­крет­ность, книж­ность — раз­го­вор­ность, ней­траль­ность — эмо­ци­о­наль­ность (оце­ноч­ность). В руб­ри­ках, заго­лов­ках, текстах агент­ской инфор­ма­ции «Прав­ды» пре­об­ла­да­ет книж­ная ней­траль­ная лек­си­ка с обоб­щен­ной семан­ти­кой; в «Бед­но­те» и «Кре­стьян­ской газе­те» — кон­крет­ная лек­си­ка, содер­жа­щая эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ные семы в лек­си­че­ском зна­че­нии сло­ва. Наря­ду с обще­упо­тре­би­тель­ной книж­ной лек­си­кой здесь широ­ко исполь­зу­ет­ся раз­го­вор­ная. В «Кре­стьян­ской газе­те» име­ет­ся зна­чи­тель­ное коли­че­ство лек­си­ки с дидак­ти­че­ской, импе­ра­тив­ной семан­ти­кой.

Сти­ли­сти­че­ская оппо­зи­ция «книж­ность-раз­го­вор­ность» про­сле­жи­ва­ет­ся как диф­фе­рен­ци­аль­ный при­знак рас­смат­ри­ва­е­мых изда­ний и на син­так­си­че­ском уровне. В замет­ках «Прав­ды» чаще упо­треб­ля­ют­ся син­так­си­че­ские фор­мы книж­ной речи (про­стые пред­ло­же­ния ослож­не­ны одно­род­ны­ми и обособ­лен­ны­ми чле­на­ми, слож­но­под­чи­нен­ные пред­ло­же­ния; в руб­ри­ках и заго­лов­ках — имен­ные сло­во­со­че­та­ния). В «Бед­но­те» и «Кре­стьян­ской газе­те» про­стые отгла­голь­ные пред­ло­же­ния пре­об­ла­да­ют во всех эле­мен­тах внут­рен­ней струк­ту­ры: в руб­ри­ках, заго­лов­ках, текстах.

Поми­мо типо­ло­ги­че­ской диф­фе­рен­ци­а­ции сти­ля агент­ской инфор­ма­ции в раз­ных изда­ни­ях, в каж­дом изда­нии есть сти­ли­сти­че­ское раз­ли­чие меж­ду инфор­ма­ци­ей на зару­беж­ную и внут­ри­со­юз­ную тему: замет­ки на зару­беж­ную тему в тече­ние все­го деся­ти­ле­тия содер­жат боль­ше эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ных эле­мен­тов, чем замет­ки на внут­ри­со­юз­ную тему. Это объ­яс­ня­ет­ся напря­жен­но­стью меж­ду­на­род­ной обста­нов­ки, враж­деб­ным Совет­ской рес­пуб­ли­ке капи­та­ли­сти­че­ским окру­же­ни­ем.

Тео­ре­ти­че­ски зна­чи­мым резуль­та­том про­из­ве­ден­но­го социо­линг­ви­сти­че­ско­го иссле­до­ва­ния явля­ет­ся сле­ду­ю­щий. К социо­линг­ви­сти­че­ским пере­мен­ным, по кото­рым про­сле­жи­ва­ют­ся типо­ло­ги­че­ские язы­ко­вые отли­чия изда­ний, отно­сят­ся:

  • объ­ем и семан­ти­че­ская струк­ту­ра заго­ло­воч­ных ком­плек­сов (родо­ви­до­вые, при­чин­но-след­ствен­ные, дескрип­тив­но-оце­ноч­ные, ассо­ци­а­тив­ные и дру­гие отно­ше­ния меж­ду эле­мен­та­ми);
  • семан­ти­ко-сти­ли­сти­че­ская струк­ту­ра наиме­но­ва­ний тема­ти­че­ских полос, бло­ков, руб­рик, заго­лов­ков (спе­ци­аль­ная, обще­упо­тре­би­тель­ная, кон­крет­ная, абстракт­ная, раз­го­вор­ная, книж­ная, эмо­ци­о­наль­ная, ней­траль­ная лек­си­ка; соот­но­ше­ние сло­во­со­че­та­ний и раз­ных типов пред­ло­же­ний);
  • рече­вая струк­ту­ра тек­ста (соот­но­ше­ние опи­са­ния, повест­во­ва­ния, рас­суж­де­ния; дескрип­тив­ных и оце­ноч­ных эле­мен­тов);
  • лек­си­че­ские осо­бен­но­сти тек­стов (соот­но­ше­ние спе­ци­аль­ной и обще­упо­тре­би­тель­ной, абстракт­ной и кон­крет­ной, раз­го­вор­ной и книж­ной, ней­траль­ной и эмо­ци­о­наль­ной лек­си­ки);
  • син­так­си­че­ские осо­бен­но­сти тек­стов (книж­ные и раз­го­вор­ные струк­ту­ры, ком­прес­сия и рас­чле­нен­ность выска­зы­ва­ний).

Этот вывод, сде­лан­ный в резуль­та­те социо­линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за в син­хрон­ном сре­зе, был про­ве­рен в диа­хро­нии при рас­смот­ре­нии язы­ко­вых осо­бен­но­стей «Прав­ды» и «Сель­ской жиз­ни» (пре­ем­ни­цы «Бед­но­ты») спу­стя 50 лет после выхо­да пер­во­го номе­ра «Бед­но­ты» [Лыса­ко­ва 1989: 109125].

Полу­ве­ко­вой интер­вал обна­ру­жил суще­ствен­ные изме­не­ния в сти­ле газет, обу­слов­лен­ные огром­ны­ми соци­аль­ны­ми пре­об­ра­зо­ва­ни­я­ми в Совет­ском госу­дар­стве. Ана­лиз пока­зал, что по всем видам внут­ри­со­юз­ной и зару­беж­ной инфор­ма­ции (агент­ская, соб­ко­ров­ская, пись­ма чита­те­лей) в обе­их газе­тах 1968 года наблю­да­ет­ся семан­ти­ко-сти­ли­сти­че­ское сход­ство руб­рик, заго­лов­ков, тек­стов, кото­рое в син­так­си­се наи­бо­лее чёт­ко про­сле­жи­ва­ет­ся по двум ком­по­нен­там сти­ли­сти­че­ско­го зна­че­ния: эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ный и спон­тан­ный [Доли­нин 1987: 107109].

Одна­ко пол­ной сти­ли­сти­че­ской иден­тич­но­сти нет. Раз­ли­чия про­яв­ля­ют­ся в струк­ту­ре заго­ло­воч­ных ком­плек­сов (более про­стая струк­ту­ра и семан­ти­че­ская связь меж­ду эле­мен­та­ми в «Сель­ской жиз­ни») и в семан­ти­ке руб­рик, заго­лов­ков, тек­стов (в «Сель­ской жиз­ни» — оби­лие спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных руб­рик сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го про­из­вод­ства и сель­ско­го быта, боль­шая тема­ти­че­ская узость и семан­ти­че­ская кон­кре­ти­за­ция; пре­об­ла­да­ние клю­че­вых слов сель­ско­хо­зяй­ствен­ной тема­ти­ки в заго­лов­ках; раз­ный объ­ем тек­стов заме­ток с раз­ным отбо­ром фак­тов и дета­лей содер­жа­ния, обу­слов­лен­ным ори­ен­та­ци­ей на инте­ре­сы сво­ей чита­тель­ской ауди­то­рии).

Семан­ти­ко-тема­ти­че­ские раз­ли­чия соот­но­сят­ся с соци­аль­но-жан­ро­вым при­зна­ком сти­ли­сти­че­ско­го зна­че­ния в лек­си­ке, и мы можем гово­рить о нали­чии такой сти­ли­сти­че­ской спе­ци­фи­ки в «Прав­де» и «Сель­ской жиз­ни» 1968 года. По срав­не­нию с 1920ми года­ми, несколь­ко изме­ни­лись про­пор­ции ком­по­нен­тов в объ­е­ме сти­ли­сти­че­ско­го зна­че­ния (умень­ши­лись эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ные кон­тра­сты, уве­ли­чи­лась доля обще­упо­тре­би­тель­ной книж­ной лек­си­ки в «Сель­ской жиз­ни»), что объ­яс­ня­ет­ся дей­стви­ем новых соци­аль­ных фак­то­ров. В пер­вые годы Совет­ской вла­сти мень­ше места в струк­ту­ре ново­стей зани­ма­ли общезна­чи­мые фак­ты. Это было свя­за­но со зна­чи­тель­ной соци­аль­ной диф­фе­рен­ци­а­ци­ей обще­ства: дале­ко не все собы­тия обще­ствен­ной жиз­ни мог­ли быть осо­зна­ны раз­ны­ми сло­я­ми тру­дя­щих­ся. Соци­аль­но-клас­со­вый при­знак был в те годы веду­щим при выде­ле­нии типов газет. Ост­рая клас­со­вая борь­ба, раз­ли­чия в куль­тур­ном уровне раз­ных сло­ев насе­ле­ния обу­слов­ли­ва­ли типо­ло­ги­че­ские кон­тра­сты в сти­ле «Прав­ды», «Бед­но­ты», «Кре­стьян­ской газе­ты», при­чем в оди­на­ко­вой сте­пе­ни кон­траст наблю­дал­ся по всем ком­по­нен­там сти­ли­сти­че­ско­го зна­че­ния.

Соци­аль­но-эко­но­ми­че­ские пре­об­ра­зо­ва­ния в госу­дар­стве, повы­ше­ние обще­об­ра­зо­ва­тель­но­го уров­ня насе­ле­ния, несо­мнен­но, повли­я­ли на язы­ко­вой облик ана­ли­зи­ру­е­мых изда­ний, спо­соб­ствуя их сти­ли­сти­че­ско­му сбли­же­нию в плане боль­шей нор­ма­тив­но­сти и общей ней­траль­но­сти язы­ко­вых средств, исполь­зу­е­мых в руб­ри­ках, заго­лов­ках и текстах инфор­ма­ци­он­ных заме­ток.

До 1990-го года в газе­тах пре­об­ла­да­ли оди­на­ко­вые под­бор­ки офи­ци­аль­ной хро­ни­ки за под­пи­сью ТАСС. Стан­дар­ты тас­сов­ской инфор­ма­ции были сим­во­ла­ми Совет­ской эпо­хи. Жур­на­ли­сты пере­стро­еч­но­го вре­ме­ни отка­за­лись от этих фор­мул и созда­ли иную сти­ли­сти­ку замет­ки. Во-пер­вых, замет­ка пере­ста­ла под­пи­сы­вать­ся без­ли­ким ТАСС, а, во-вто­рых, при­об­ре­тя автор­ство, она заиг­ра­ла оттен­ка­ми раз­ных мне­ний, про­яв­ле­ни­ем харак­те­ров.

Экс­прес­сия вре­ме­ни созда­ла уни­каль­ные сви­де­тель­ства твор­че­ства жур­на­ли­стов, полу­чив­ших, нако­нец, сво­бо­ду сло­ва. Когда 1 авгу­ста 1990-го года была отме­не­на цен­зу­ра, на стра­ни­цах ленин­град­ской «Сме­ны» появи­лась новая руб­ри­ка «Факс упол­но­мо­чен заявить». Само назва­ние раз­де­ла ассо­ци­и­ро­ва­лось у чита­те­лей с при­выч­ной фор­му­лой офи­ци­аль­ных сооб­ще­ний «ТАСС упол­но­мо­чен заявить», кото­рой начи­на­лась каж­дая пра­ви­тель­ствен­ная инфор­ма­ция. Сме­на ТАСС на ФАКС вос­при­ни­ма­лась как неслы­хан­ная дер­зость, вызов офи­ци­о­зу про­шло­го. 70 лет совет­ская прес­са име­ла один вари­ант офи­ци­аль­ных сооб­ще­ний — инфор­ма­цию ТАСС. Этот сти­ли­сти­че­ский стан­дарт не толь­ко вхо­дил в созна­ние взрос­лых чита­те­лей пар­тий­ной прес­сы, его зна­ли с дет­ства: из дет­ских сти­хов, на пио­нер­ских сбо­рах, из дет­ских газет, жур­на­лов, радио­пе­ре­дач. Поэто­му раз­ру­ше­ние стан­дар­та в заго­лов­ке одной газе­ты как цеп­ная реак­ция про­ка­ты­ва­лась по умам мил­ли­о­нов чита­те­лей. Когда в упо­мя­ну­том инфор­ма­ци­он­ном раз­де­ле появи­лась посто­ян­ная под­бор­ка заме­ток с назва­ни­ем «Я дру­гой такой стра­ны не знаю», мож­но было без допол­ни­тель­ных ком­мен­та­ри­ев понять иро­нию заго­лов­ка, так как этот пре­це­дент­ный текст (строч­ку из попу­ляр­ной совет­ской пес­ни «Широ­ка стра­на моя род­ная») зна­ли все жите­ли СССР.

Весе­лым вызо­вом преж­не­му офи­ци­аль­но­му «За рубе­жом» вос­при­ни­ма­лась руб­ри­ка «А в это вре­мя за гра­ни­цей», мелан­хо­лич­ной инто­на­ци­ей вея­ло от номи­на­ции «В губерн­ском горо­де СПб.», кото­рая объ­еди­ня­ла замет­ки о ново­стях в горо­де. Даже сти­ли­сти­ка тек­ста неред­ко паро­ди­ро­ва­ла кли­ше и ком­по­зи­цию тас­сов­ской замет­ки. Напри­мер, под заго­лов­ком «Граж­дане жела­ют пива» в газе­те «Сме­на» пуб­ли­ко­вал­ся такой текст: 4 октяб­ря в Ленин­гра­де состо­ял­ся пер­вый съезд пар­тии люби­те­лей пива. Боль­шин­ство ее чле­нов — сту­ден­ты ленин­град­ских вузов. После дли­тель­ных деба­тов был при­нят устав пар­тии, пер­вый пункт кото­ро­го гла­сит: «Чле­ном пар­тии может быть любой чело­век, любя­щий пиво» («Сме­на», 6 октяб­ря 1990 г.). Ерни­че­ская игри­вость напо­ми­на­ла еще об одном пре­це­дент­ном тек­сте — из Уста­ва РСДРП(б), извест­но­го каж­до­му сту­ден­ту по кур­су исто­рии КПСС.

Иро­ния и сар­казм ста­ли доми­нан­той прес­сы, а нераз­бор­чи­вость в сред­ствах насмеш­ки при­ве­ли к «ерни­че­ству» и сме­ше­нию сти­лей. Про­сто­реч­ные и жар­гон­ные сло­ва («тусов­ки», «фана­ты», «бес­пре­дел», «кайф») запо­ло­ни­ли газет­ные поло­сы. Заго­лов­ки и руб­ри­ки раз­ных газет сорев­но­ва­лись в дер­зо­сти номи­на­ций: «Все мы немнож­ко с при­ба­ба­хом», — писа­ли «Аргу­мен­ты и фак­ты»; «Нац­бо­лы справ­ля­ют помин­ки по боль­ше­ви­кам», — кон­ста­ти­ро­ва­ла «Сме­на», а газе­та петер­бург­ско­го Сою­за жур­на­ли­стов «Час пик» в янва­ре 1991 года откры­ла даже спе­ци­аль­ную руб­ри­ку «Без бал­ды». «Фана­тей­те с нами!» — обра­ща­лась газе­та от име­ни под­рост­ков к роди­те­лям и, что­бы позна­ко­мить роди­те­лей со зна­че­ни­я­ми слов «тусов­ка», «кайф», «фана­теть», печа­та­ла «бал­дёж­ный раз­го­вор­ник» с под­за­го­лов­ком «Шнур­ки в ста­кане», что на жар­гоне под­рост­ков в 90-е годы озна­ча­ло «Роди­те­ли дома».

Слом сти­ли­сти­че­ско­го офи­ци­о­за в газет­но-пуб­ли­ци­сти­че­ском сти­ле эпо­хи пере­строй­ки стал ярким под­твер­жде­ни­ем рево­лю­ци­он­ных изме­не­ний в Рос­сии, а в кон­це 1980-х годов сти­ли­сти­че­ская экс­прес­сия послу­жи­ла сиг­на­лом фор­ми­ро­ва­ния ново­го мыш­ле­ния [Лыса­ко­ва 2005: 161–218].

Как и в 1920-е годы, рев­ни­те­ли рус­ско­го язы­ка гром­ко гово­ри­ли в 1990-е годы о пор­че род­ной речи, о необ­хо­ди­мо­сти защи­тить рус­ский язык в эфи­ре и на газет­ной поло­се от жар­го­низ­мов и англи­циз­мов. Но в рево­лю­ци­он­ные эпо­хи все­гда про­ис­хо­дят суще­ствен­ные изме­не­ния в сти­ли­сти­че­ских систе­мах язы­ка, и это объ­яс­ня­ет­ся соци­аль­ны­ми при­чи­на­ми. 

Язык прес­сы пере­строй­ки — зер­ка­ло поли­ти­че­ской и рече­вой куль­ту­ры обще­ства, осво­бо­див­ше­го­ся от тота­ли­тар­ной вла­сти. Ярма­роч­ная рече­вая палит­ра с тру­дом обо­зри­мо­го рын­ка изда­ний отра­жа­ет плю­ра­лизм мне­ний, диф­фе­рен­ци­а­цию людей и пар­тий и непо­сред­ствен­нее дру­гих дока­за­тельств сви­де­тель­ству­ет об откры­то­сти обще­ства новой Рос­сии [Рус­ский язык кон­ца ХХ сто­ле­тия (1985–1995): 24–25].

При ана­ли­зе совре­мен­ной прес­сы необ­хо­ди­мо учи­ты­вать, что орга­ни­за­ция обще­ства име­ет иерар­хи­че­ский, мно­го­сту­пен­ча­тый харак­тер, в ней есть и наци­о­наль­но-этни­че­ские, и демо­гра­фи­че­ские, и тер­ри­то­ри­аль­ные, и про­фес­си­о­наль­ные уров­ни. Отсю­да выте­ка­ет необ­хо­ди­мость мно­го­ас­пект­но­сти социо­линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний совре­мен­ной прес­сы с уче­том всех фак­то­ров, воз­дей­ству­ю­щих на соци­аль­ную диф­фе­рен­ци­а­цию язы­ка. В таких иссле­до­ва­ни­ях долж­ны при­ни­мать­ся во вни­ма­ние язы­ко­вые детер­ми­нан­ты клас­са, соци­аль­но­го слоя, про­фес­си­о­наль­ной, тер­ри­то­ри­аль­ной и этни­че­ской груп­пы; учи­ты­вать­ся поло­вые и воз­раст­ные при­зна­ки, иерар­хия уров­ней соци­аль­но­го управ­ле­ния, а так­же вли­я­ние на язык эле­мен­тов соци­о­пси­хо­ло­ги­че­ских струк­тур — соци­аль­ных норм, уста­но­вок, сти­му­лов, моти­ва­ций. 

Конеч­но, для созда­ния базы социо­линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний прес­сы необ­хо­ди­мы социо­линг­ви­сти­че­ские иссле­до­ва­ния раз­го­вор­ной речи раз­лич­ных групп насе­ле­ния. Такие иссле­до­ва­ния пока очень мало­чис­лен­ны и не име­ют пря­мой свя­зи с диф­фе­рен­ци­ро­ван­ным социо­ло­ги­че­ским изу­че­ни­ем ауди­то­рии раз­лич­ных СМИ. Здесь нуж­ны объ­еди­нен­ные уси­лия социо­ло­гов, пси­хо­ло­гов и линг­ви­стов для выра­бот­ки про­грамм изу­че­ния «язы­ко­во­го суще­ство­ва­ния» чита­те­лей раз­ных типов газет, слу­ша­те­лей раз­ных про­грамм веща­ния. 

Пока таких иссле­до­ва­ний нет, мы не можем точ­но нало­жить язы­ко­вую модель газе­ты на язы­ко­вое суще­ство­ва­ние ее ауди­то­рии. Но вари­ан­ты социо­линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за прес­сы, кото­рые в дан­ной ста­тье пред­став­ле­ны, опи­ра­ют­ся на ком­плекс­ную тео­ре­ти­че­скую базу (фило­со­фия, исто­рия, тео­рия жур­на­ли­сти­ки, социо­ло­гия, пси­хо­ло­гия, язы­ко­зна­ние) и дают осно­ва­ние выде­лить сле­ду­ю­щие при­зна­ки типо­вой язы­ко­вой моде­ли изда­ния.

1. Сти­ли­сти­че­ское един­ство руб­ри­ки, заго­лов­ка, тек­ста. Такое един­ство явля­ет­ся иден­ти­фи­ци­ру­ю­щим мар­ке­ром типо­вой моде­ли газе­ты и обу­слов­ле­но пси­хо­фи­зио­ло­ги­че­ским меха­низ­мом «пла­ни­ру­ю­ще­го син­те­за», «упре­жде­ния» тек­ста. Этот меха­низм свя­зан с фун­да­мен­таль­ной функ­ци­ей мыш­ле­ния — опе­ре­жа­ю­щим отра­же­ни­ем дей­стви­тель­но­сти [Узнад­зе 1961]. Соот­вет­ствие лек­си­че­ских и син­так­си­че­ских осо­бен­но­стей тек­стов семан­ти­ко-сти­ли­сти­че­ским харак­те­ри­сти­кам заго­лов­ков и руб­рик — одно из усло­вий един­ства фор­мы и содер­жа­ния мате­ри­а­лов газе­ты. Поэто­му в про­грам­мы социо­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний воз­дей­ствия прес­сы (кото­рые, как пока­зал опыт 1920-х годов, необ­хо­ди­мо про­во­дить сов­мест­но с линг­ви­ста­ми) сле­ду­ет вклю­чать линг­во­сти­ли­сти­че­ские пози­ции, выяс­ня­ю­щие семан­ти­ко-сти­ли­сти­че­ское соот­вет­ствие эле­мен­тов внут­рен­ней струк­ту­ры газе­ты типо­ло­ги­че­ским при­зна­кам изда­ния и соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ским осо­бен­но­стям его ауди­то­рии.

2. Сти­ли­сти­че­ское свое­об­ра­зие раз­ных видов инфор­ма­ции, что под­ра­зу­ме­ва­ет либо нали­чие спе­ци­фи­че­ских жан­ров, опре­де­ля­ю­щих тип изда­ния, либо сти­ли­сти­че­ски диф­фе­рен­ци­ро­ван­ные фор­мы пода­чи инфор­ма­ции на одну тему в раз­ных изда­ни­ях. Для это­го необ­хо­ди­мо вве­сти в вузов­ские про­грам­мы по сти­ли­сти­ке обу­че­ние сти­ли­сти­че­ским вари­ан­там одно­го тек­ста для раз­ных изда­ний, ори­ен­ти­ро­ван­ных на раз­ную ауди­то­рию. При этом надо учи­ты­вать как соци­аль­но-демо­гра­фи­че­ские при­зна­ки, вли­я­ю­щие на семи­о­ти­че­ский уро­вень ауди­то­рии (воз­раст, про­фес­сия, обра­зо­ва­ние, место житель­ства), так и пси­хо­ло­ги­че­ские, свя­зан­ные с осо­бен­но­стя­ми вос­при­я­тия днев­ных, вечер­них, вос­крес­ных изда­ний. Здесь осо­бое зна­че­ние име­ет соот­но­ше­ние кон­крет­ных и обоб­щен­ных, эмо­ци­о­наль­ных и ней­траль­ных, син­так­си­че­ски рас­чле­нен­ных и ком­прес­си­ро­ван­ных язы­ко­вых эле­мен­тов (на уров­нях отдель­но­го сло­ва и струк­ту­ры цело­го тек­ста). Для выра­бот­ки учеб­ных про­грамм по тако­му раз­де­лу сти­ли­сти­ки нуж­на орга­ни­за­ция серии пси­хо­линг­ви­сти­че­ских экс­пе­ри­мен­тов, что­бы выяс­нить эффек­тив­ность вос­при­я­тия раз­ных тек­стов раз­ной ауди­то­ри­ей.

3. Номи­на­ции тема­ти­че­ских полос и тема­ти­че­ских бло­ков, кото­рые, как и номи­на­ции внут­рен­них руб­рик и заго­лов­ков, неред­ко отра­жа­ют спе­ци­фи­ку изда­ния не толь­ко в пред­мет­но-дено­та­тив­ном плане, но и в модус­но-сти­ли­сти­че­ском. Види­мо, есть необ­хо­ди­мость в ком­плекс­ном изу­че­нии раз­лич­ных тема­ти­че­ских выпус­ков внут­ри изда­ния с точ­ки зре­ния сти­ли­сти­че­ско­го соот­вет­ствия их типу газе­ты и язы­ко­вой ори­ен­та­ции на опре­де­лен­ную соци­аль­ную груп­пу. Важ­но иссле­до­вать такие про­бле­мы, как сти­ли­сти­че­ское един­ство внут­ри тема­ти­че­ско­го выпус­ка, воз­мож­ность иден­ти­фи­ка­ции типа газе­ты по струк­ту­ре заго­ло­воч­ных ком­плек­сов, по семан­ти­ке клю­че­вых слов в заго­лов­ках тема­ти­че­ских полос и под­бо­рок. Здесь тоже жела­тель­но про­ве­сти соци­о­пси­хо­линг­ви­сти­че­ские экс­пе­ри­мен­ты для выра­бот­ки кон­крет­ных реко­мен­да­ций по каж­до­му типу совре­мен­ной газе­ты.

© Лыса­ко­ва И. П., 2014

1. Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные работы по общему языкознанию: в 2-х томах. М., 1963–1964. Т. 1.

2. Долинин К. А. Стилистика французского языка. М., 1987.

3. Задорнов М. Н. Ассортимент для контингента // «Огонек». М., 1988, № 15.

4. Кузьмичев В. А. Печатная агитация и пропаганда. М., Л., 1930.

5. Лысакова И. П. Пресса перестройки. СПб., 1993.

6. Лысакова И. П. Тип газеты и стиль публикации. Опыт социолингвистического исследования. Л., 1989.

7. Лысакова И. П. Язык газеты и типология прессы. Социолингвистическое исследование. СПб., 2005. URL: http://medialing.spbu.ru/upload/files/file_1394528316_6843.pdf 

8. Народное хозяйство СССР за 60 лет. М., 1977. 

9. Русский язык конца ХХ столетия (1985–1995). М., 1996.

10. Узнадзе Д. Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961.

1. Baudouin de Courtenay J. N. Selected works on Linguistics (in 2 volumes). [Izbrannye raboty po obshemu yazykoznaniju: V 2-h tomah]. Moscow, 1963–1964. Vol. 1.

2. Dolinin K. A. French stylistics. [Stilistika frantsuzskogo yazyka]. Moscow, 1987. 

3. Zadornov M. N. Commodity bundle for cohort. [Assortiment dlya kontingenta]. Moscow, 1988. “Ogonyok”, № 15.

4. Kuzmichev V. A. Printed agitation and propaganda. [Pechatnaya agitatsiya i propaganda]. Moscow, Leningrad, 1930. 

5. Lysakova I. P. Printed press of perestroika. [Pressa perestrojki]. Saint-Petersburg, 1993.

6. Lysakova I. P. The type of newspaper and style of publication. A sociolinguistic research. [Tip gazety i stil’ publikatsii. Opyt sotsiolingvisticheskogo issledovanija]. Leningrad, 1989.

7. Lysakova I. P. Language of newspaper and printed press classification: Sociolinguistic research. [Yazyk gazety i tipologiya pressy. Sotsiolingvisticheskoe issledovanije]. Saint-Petersburg, 2005. URL: http://medialing.spbu.ru/lib/.

8. National economy of USSR for the last 60 years. [Narodnoe hozyaistvo SSSR za 60 let]. Moscow, 1977.

9. The Russian Language at the end of the 20-th century (1985-95). [Russkij yazyk kontsa XX stoletija (1985–1995)]. Moscow, 1996.

10. Uznadze D. N. Experimental basis for psychology of setting. [Eksperimental’nyje osnovy psihologii ustanovki]. Tbilisi, 1961.