Вторник, 2 мартаИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

О НЕКОТОРЫХ АКТУАЛЬНЫХ ВОПРОСАХ ТЕОРИИ ВТОРИЧНЫХ РЕЧЕВЫХ ЖАНРОВ

Рабо­та выпол­не­на при финан­со­вой под­держ­ке Мино­бр­на­у­ки Рос­сии в рам­ках базо­вой части госу­дар­ствен­но­го зада­ния в сфе­ре науч­ной дея­тель­но­сти по Зада­нию № 2014/203, код про­ек­та 1549

В послед­ние три деся­ти­ле­тия имя про­фес­со­ра Ста­ни­сла­ва Гай­ды, поня­тие рече­во­го жан­ра, изу­че­ние рече­вых жан­ров (пол. genologia) пере­пле­лись очень тесно.

Кро­ме соб­ствен­но жан­ро­вед­че­ских работ Ст. Гай­ды [Гай­да 1986; 1999; Gajda 1991] жан­рам речи был посвя­щен отдель­ный выпуск редак­ти­ру­е­мо­го им мно­го­языч­но­го еже­год­ни­ка «Сти­ли­сти­ка» (1999); ста­тьи по этой теме неод­но­крат­но были и в после­ду­ю­щих выпус­ках «Сти­ли­сти­ки». (При этом не могу не отме­тить, что все эти годы Гай­да под­дер­жи­вал отно­ше­ния с сара­тов­ским жан­ро­ве­де­ни­ем. В упо­мя­ну­том выпус­ке «Сти­ли­сти­ки», посвя­щен­ном жан­рам речи, мы с К. Ф. Седо­вым опуб­ли­ко­ва­ли одну из пер­вых наших прин­ци­пи­аль­ных ста­тей по жан­рам [Демен­тьев, Седов 1999]; как редак­тор, Гай­да раз­ре­шал поме­щать в сара­тов­ском сбор­ни­ке / жур­на­ле «Жан­ры речи» пере­во­ды ста­тей о жан­рах из «Сти­ли­сти­ки».)

При этом кажет­ся пока­за­тель­ным направ­ле­ние, в кото­ром, насколь­ко могу судить, раз­ви­ва­лись жан­ро­вед­че­ские идеи Ст. Гай­ды: начав от осмыс­ле­ния идей М. М. Бах­ти­на в уже дале­ких 1980‑х годах, когда и в Поль­ше, и в Рос­сии мало кто по-насто­я­ще­му зани­мал­ся жан­ра­ми речи, он дает опре­де­ле­ние РЖ — «гори­зонт ожи­да­ния для слу­ша­ю­щих и модель постро­е­ния для гово­ря­щих» [Гай­да 1986: 24], сотруд­ни­ча­ет с Перм­ской сти­ли­сти­че­ской шко­лой (и в ее соста­ве — шко­лой изу­че­ния уст­ной науч­ной речи, для кото­рой, конеч­но же, было осо­бен­но есте­ствен­но обра­ще­ние к вто­рич­ным жан­рам и с кото­рой на этой же поч­ве сотруд­ни­чал Вла­ди­мир Барнет).

Впо­след­ствии Гай­да при­хо­дит к осмыс­ле­нию гораз­до более общих, «веч­ных» вопро­сов язы­ка и речи и их исто­рии, струк­ту­ры тек­ста (как уст­но­го, так и пись­мен­но­го науч­но­го и пуб­ли­ци­сти­че­ско­го), интер­тек­сту­аль­но­сти, а пред­став­ле­ние о месте вто­рич­ных РЖ в науч­ном сти­ле рас­про­стра­ня­ет на «текст вооб­ще», «сти­ли­сти­ку вооб­ще», «речь вообще».

В этой свя­зи пред­став­ля­ет­ся вполне зако­но­мер­ным, что осмыс­ле­ние раз­ной воз­мож­ной при­ро­ды вто­рич­ных РЖ (как и «рече­жан­ро­вой вто­рич­но­сти» в целом), свя­зи вто­рич­ных РЖ со сти­лем, сфе­рой исполь­зо­ва­ния язы­ка, исто­ри­ей язы­ка, интер­тек­сту­аль­но­стью у Гай­ды обре­та­ет ста­тус само­сто­я­тель­ной, при­чем весь­ма важ­ной для общей тео­рии язы­ка проблемы.

Опыт этих иссле­до­ва­ний Ст. Гай­ды 1990‑х годов был пред­став­лен в кон­цеп­ту­аль­ной ста­тье «Жан­ры раз­го­вор­ных выска­зы­ва­ний» [Gajda 1991], рус­ский пере­вод кото­рой был опуб­ли­ко­ван во вто­ром выпус­ке «Жан­ров речи» [Гай­да 1999], а пред­ла­га­е­мая в этой ста­тье клас­си­фи­ка­ция пер­вич­ных и вто­рич­ных РЖ и их под­ти­пов с тех пор проч­но вошла в чис­ло наи­бо­лее авто­ри­тет­ных и часто цити­ру­е­мых рече­жан­ро­вых типо­ло­гий, наря­ду с типо­ло­ги­я­ми таких извест­ных жан­ро­ве­дов, как А. Г. Бара­нов, К. А. Доли­нин, К. Ф. Седов, М. Ю. Федо­сюк, Т. Добжиньска.

В клас­си­фи­ка­ции Гай­ды про­ти­во­по­став­ле­ны, с одной сто­ро­ны, «при­мар­ные» и «секун­дар­ные» жан­ры, с дру­гой — «про­стые» и «слож­ные» жан­ры. И те и дру­гие вос­хо­дят к про­ти­во­по­став­ле­нию бах­тин­ских пер­вич­ных и вто­рич­ных жан­ров, но с раз­ных сторон:

«Жан­ры про­стые и слож­ные. Осно­вой для тако­го деле­ния может быть тео­рия рече­вых актов Ости­на-Сер­ля. Про­стые жан­ры — это, гово­ря вооб­ще, типы илло­ку­тив­ных актов, назы­ва­е­мые при помо­щи отгла­голь­ных суще­стви­тель­ных, зна­че­ние кото­рых опре­де­ля­ет рече­вое дей­ствие, напри­мер, угро­за, отказ, при­ся­га, вопрос, клят­ва, при­гла­ше­ние и т. д. Слож­ный жанр — это типи­зи­ро­ван­ная после­до­ва­тель­ность рече­вых актов, струк­ту­ра кото­ро­го име­ет отно­си­тель­но кон­вен­ци­о­наль­ный харак­тер. Здесь обыч­но име­ют дело с груп­пой неод­но­род­ных актов, каж­дый из кото­рых в гло­баль­ной дея­тель­но­сти име­ет свои функ­цию и место, напри­мер, при­вет­ствие в раз­го­во­ре. Такая после­до­ва­тель­ность (напри­мер, раз­го­вор, пись­мо) в целом может выпол­нять роль, при­су­щую про­сто­му жан­ру (ср. пись­мо как инструк­ция или предо­сте­ре­же­ние). Отно­ше­ния меж­ду отдель­ны­ми акта­ми выска­зы­ва­ний в мак­ро­ак­те могут скла­ды­вать­ся по-раз­но­му, напри­мер, отно­ше­ния под­чи­не­ния, даже обли­га­тор­ное вынуж­де­ние появ­ле­ния оче­ред­но­го акта (поздрав­ле­ния и благодарность).

Жан­ры при­мар­ные и секун­дар­ные. Пер­вые акту­а­ли­зи­ру­ют­ся в текстах, кото­рые рож­да­ют­ся в ком­му­ни­ка­тив­ных усло­ви­ях «лицо-в-лицо» и непо­сред­ствен­но отне­се­ны к «Я — Здесь — Сей­час» гово­ря­ще­го. Сюда отно­сят­ся как про­стые жан­ры (вопрос), так и слож­ные (раз­го­вор). Секун­дар­ные (про­из­вод­ные) жан­ры появ­ля­ют­ся в усло­ви­ях высо­ко раз­ви­той куль­тур­ной ком­му­ни­ка­ции и явля­ют­ся дери­ва­та­ми от при­мар­ных жан­ров. К таким про­из­вод­ным жан­рам отно­сят­ся, напри­мер, быто­вое пись­мо, днев­ник, дис­кус­сия. Секун­дар­ные раз­го­вор­ные жан­ры могут быть осно­вой для даль­ней­ших пре­об­ра­зо­ва­ний (ср. пись­мо как осно­ва науч­ной ста­тьи)» [Гай­да 1999: 110].

И модель вто­рич­но­го РЖ Ст. Гай­ды, и дру­гие назван­ные здесь моде­ли и клас­си­фи­ка­ции в высо­кой сте­пе­ни вос­тре­бо­ва­ны в прак­ти­че­ской рабо­те с рече­вым мате­ри­а­лом, т. е. в линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ни­ях жан­ров речи, при­чем сей­час, спу­стя 10–15 лет, эта вос­тре­бо­ван­ность ста­но­вит­ся боль­ше. Конеч­но, при изу­че­нии вто­рич­ных РЖ наи­бо­лее прин­ци­пи­аль­ны­ми ока­зы­ва­ют­ся такие вопро­сы, как мето­ди­ка иссле­до­ва­ния вто­рич­ных РЖ, спо­со­бы выяв­ле­ния рече­жан­ро­вой вто­рич­но­сти, опре­де­ле­ния, где мы име­ем новый жанр, где — вари­ант, инно­ва­цию ста­ро­го. Сле­до­ва­тель­но, при изу­че­нии вто­рич­ных РЖ и преж­де все­го при сопо­став­ле­нии вто­рич­ных РЖ с соот­вет­ству­ю­щи­ми пер­вич­ны­ми на пер­вый план выхо­дит ком­по­нент­ная модель, набор пара­мет­ров, осо­бен­но зна­чи­мых для сопоставления.

Такой под­ход поз­во­ля­ет точ­нее понять целый ряд рече­жан­ро­вых явле­ний нача­ла ХХI в., напри­мер интер­нет-жан­ры, появ­ле­ние кото­рых, каза­лось бы, никак не мог пред­ви­деть Бах­тин [Рога­че­ва 2011; Щури­на 2012].

С одной сто­ро­ны, жан­ра­ми интер­нет-обще­ния сего­дня поль­зу­ют­ся мил­ли­о­ны людей раз­ных воз­рас­тов, соци­аль­ных и про­фес­си­о­наль­ных групп. Почти каж­дое ува­жа­ю­щее себя СМИ сего­дня име­ет не толь­ко интер­нет-вер­сию, но и спе­ци­аль­ные раз­де­лы бло­гов и (ино­гда) фору­мов; фору­ма­ми обза­во­дят­ся и круп­ные, осо­бен­но транс­на­ци­о­наль­ные ком­па­нии (напри­мер по про­из­вод­ству орг­тех­ни­ки и систем­но­го обо­ру­до­ва­ния). Ком­пью­те­ри­за­ция, раз­ви­тие интер­нет-ком­му­ни­ка­ции, с при­су­щи­ми ей ско­ро­стью и интен­сив­но­стью обще­ния, рез­ко уве­ли­чи­ва­ют ско­рость и интен­сив­ность инно­ва­ций, вклю­чая жан­ро­вые. Име­ет­ся в виду не толь­ко рас­про­стра­не­ние соб­ствен­но интер­нет-жан­ров (бло­ги и т. д.), но и то, что они вли­я­ют на неин­тер­нет-ком­му­ни­ка­цию — ср. широ­кое исполь­зо­ва­ние за пре­де­ла­ми интер­нет-ком­му­ни­ка­ции спе­ци­фи­че­ских «интер­нет-лек­сем» (смай­лик, лайк, трол­линг, спам, игнор, баян, бот, кАмен­ты, френ­дЫ), пере­не­се­ние «на неин­тер­нет» пра­вил интер­нет-игр (флеш­моб, френд­лен­та, батт­хёрт). Все это ино­гда при­во­дит к появ­ле­нию пол­но­цен­ных син­те­ти­че­ских жан­ров (таких, напри­мер, как роман Б. Аку­ни­на «Квест», где повест­во­ва­ние посто­ян­но пре­ры­ва­ет­ся тесто­вы­ми вопро­са­ми с после­ду­ю­щи­ми отсыл­ка­ми к раз­ным стра­ни­цам; про­из­ве­де­ние чита­ет­ся с нача­ла и с кон­ца («кни­га-пере­вер­тыш») и име­ет несколь­ко вари­ан­тов и сюже­та, и фина­ла; иллю­стра­ции к рома­ну назва­ны «скрин­шо­та­ми» и т. д.), а так­же воз­рас­та­ние в ком­му­ни­ка­ции роли гипер­тек­сто­во­сти в самом широ­ком смыс­ле (см. об этом [Kitzmann 2006]).

С дру­гой сто­ро­ны, дан­ная ком­му­ни­ка­тив­ная сфе­ра и, соот­вет­ствен­но, дан­ные жан­ры скла­ды­ва­ют­ся и фор­ми­ру­ют­ся бук­валь­но на наших гла­зах, при этом мно­гие из них раз­ви­ва­ют­ся на осно­ве уже суще­ству­ю­щих, извест­ных, неин­тер­нет-жан­ров. Все это дела­ет воз­мож­ным хотя бы началь­ное диа­хро­ни­че­ское иссле­до­ва­ние, где тео­ре­ти­че­ской осно­вой для осмыс­ле­ния и систе­ма­ти­за­ции таких новых явле­ний, как уже было ска­за­но, может высту­пать поня­тие вто­рич­но­го РЖ, а мето­ди­че­ской — срав­не­ние иссле­ду­е­мо­го РЖ с тем, кото­рый, пред­по­ло­жи­тель­но, явля­ет­ся по отно­ше­нию к нему первичным. 

Сле­ду­ет под­черк­нуть, что в назван­ной клас­си­фи­ка­ции Ст. Гай­ды, где выде­ля­ют­ся «при­мар­ные» ~ «секун­дар­ные» и «про­стые» ~ «слож­ные» жан­ры, фак­ти­че­ски наме­че­ны осно­ва­ния для про­ти­во­по­став­ле­ния диа­хро­ни­че­ской и син­хро­ни­че­ской рече­жан­ро­вой вто­рич­но­сти, кото­рое ста­ло акту­аль­но уже в нача­ле ХХI в., преж­де все­го в иссле­до­ва­ни­ях имен­но вто­рич­ных интер­нет-жан­ров. Обзор новей­ших клас­си­фи­ка­ций см. в кан­ди­дат­ской дис­сер­та­ции Н. Б. Рога­че­вой [2011]: диа­хро­ни­че­ская рече­жан­ро­вая вто­рич­ность пред­по­ла­га­ет отно­ше­ния после­до­ва­тель­но­сти во вре­ме­ни меж­ду пер­вич­ны­ми и вто­рич­ны­ми жан­ра­ми (про­ти­во­по­став­ле­ние рече­вых и рито­ри­че­ских, пря­мых и кос­вен­ных, выучи­ва­е­мых и невы­учи­ва­е­мых жан­ров); син­хро­ни­че­ская рече­жан­ро­вая вто­рич­ность — про­ти­во­по­став­ле­ние рече­вых еди­ниц раз­ных уров­ней абстрак­ции, таких как, напри­мер, рече­вой акт, суб­жанр, жанр, гипержанр. 

Дума­ет­ся, что про­бле­ма соот­но­ше­ния пер­вич­ных и вто­рич­ных РЖ может успеш­но решать­ся на осно­ве моде­ли, где пары «пер­вич­ный РЖ ~ вто­рич­ный РЖ» сопо­став­ля­ют­ся по ряду зна­чи­мых для них пара­мет­ров. Есте­ствен­но, для дан­ной цели необ­хо­ди­мо преж­де все­го для каж­до­го рас­смат­ри­ва­е­мо­го вто­рич­но­го РЖ «подо­брать пару» — соот­вет­ству­ю­щий ему пер­вич­ный РЖ, что, понят­но, дале­ко не все­гда про­сто. Это вновь воз­вра­ща­ет нас к интер­нет-жан­рам, где отно­ше­ния рече­жан­ро­вой вто­рич­но­сти гораз­до более оче­вид­ны уже в силу крат­ко­вре­мен­но­сти дан­но­го явления.

Мно­гие широ­ко рас­про­стра­нен­ные моде­ли ана­ли­за РЖ ком­по­нент­но­го типа [обзор см.: Демен­тьев 2010: 103–123] при обра­ще­нии к интер­нет-жан­рам под­вер­га­ют­ся более или менее суще­ствен­ным транс­фор­ма­ци­ям. Так, по мне­нию С. Хер­ринг [Herring 2007], «вир­ту­аль­но­му жан­ро­ве­де­нию» при ана­ли­зе мате­ри­а­ла необ­хо­ди­мую гиб­кость может обес­пе­чить не соб­ствен­но рече­жан­ро­вый, а более деталь­ный «аспект­ный под­ход» (осно­вы кото­ро­го были раз­ра­бо­та­ны в биб­лио­те­ко­ве­де­нии и инфор­ма­ти­ке). Общее чис­ло пара­мет­ров, кото­рые Хер­ринг вклю­ча­ет в свою модель, пре­вы­ша­ет 40: это как тех­но­ло­ги­че­ские, так и соб­ствен­но ком­му­ни­ка­тив­ные пара­мет­ры, в том чис­ле — очень важ­ные отно­ше­ния про­из­вод­но­сти, суще­ству­ю­щие меж­ду раз­лич­ны­ми интер­нет- и неин­тер­нет-жан­ра­ми [Ibid.]. После­до­ва­те­ли Хер­ринг успеш­но изу­ча­ют отно­ше­ния про­из­вод­но­сти в интер­нет-жан­рах [Горош­ко 2011; Рога­че­ва 2011; Щипи­ци­на 2011; Щури­на 2012]. В этих иссле­до­ва­ни­ях зна­чи­мые момен­ты струк­тур­ной орга­ни­за­ции интер­нет-жан­ров, как вто­рич­ных РЖ, сопо­став­ля­ют­ся с неин­тер­нет-жан­ра­ми (в том чис­ле коли­че­ствен­но): чат — с общи­ми харак­те­ри­сти­ка­ми раз­го­вор­ной речи (где орга­ни­зу­ю­щим цен­тром явля­ет­ся жанр быто­во­го раз­го­во­ра); форум — с дис­кус­си­ей. Несколь­ко более слож­ным явле­ни­ем в этом отно­ше­нии высту­па­ет блог, кото­рый, с одной сто­ро­ны, не име­ет како­го-то одно­го непо­сред­ствен­но­го пред­ше­ствен­ни­ка сре­ди неин­тер­нет-жан­ров («для бло­га в исто­рии чело­ве­че­ства жан­ро­во­го ана­ло­га нет» [Крон­гауз 2009: 164]), с дру­гой — обна­ру­жи­ва­ет явную бли­зость сра­зу с несколь­ки­ми жан­ра­ми (пуб­ли­ци­сти­че­ская ста­тья, тра­ди­ци­он­ный / «бумаж­ный» днев­ник, лич­ное пись­мо). Напри­мер, в кан­ди­дат­ской дис­сер­та­ции Н. Б. Рога­че­вой блог срав­ни­ва­ет­ся с обыч­ным днев­ни­ком и част­ным пись­мом по сле­ду­ю­щим пара­мет­рам: 1) нали­чие эле­мен­тов диа­ло­гич­но­сти (в тра­ди­ци­он­ном днев­ни­ке — лишь «диа­лог с самим собой», в пись­мах и бло­гах — мно­го­чис­лен­ные обра­ще­ния, апел­ля­тив­ные мар­ке­ры); 2) репер­ту­ар исполь­зу­е­мых жан­ров / суб­жан­ров; 3) исполь­зо­ва­ние сокра­щен­но­го или раз­вер­ну­то­го кода; 4) тема­ти­че­ское раз­но­об­ра­зие и харак­тер свя­зей меж­ду тема­ми (осо­бен­но пока­за­тель­ны «Я‑тема» и «МЫ-тема» и их соот­но­ше­ние); 5) сте­пень кре­а­тив­но­сти (про­яв­ля­ет­ся, напри­мер, в язы­ко­вой игре, иро­нии, аллю­зи­ях на пре­це­дент­ные фено­ме­ны и т. п.) или сте­рео­тип­но­сти текста:

Пара­мет­рыОбыч­ный дневникЧаст­ное письмоБлог (пост)
Эле­мен­ты диалогичностиНет (лишь эле­мен­ты псевдодиалогичности)Есть (адре­сат — кон­крет­ное лицо)Есть (адре­сат — мас­со­вый; в ред­ких слу­ча­ях — кон­крет­ное лицо; есть слу­чаи псевдоадресации)
Исполь­зу­е­мые жан­ры (суб­жан­ры)Жан­ро­вая монотонностьРаз­но­об­ра­зие жан­ров; зна­чи­тель­ное чис­ло жан­ров, ори­ен­ти­ро­ван­ных на адресатаРаз­но­об­ра­зие жан­ров; жан­ров, ори­ен­ти­ро­ван­ных на адре­са­та, мно­го, но мень­ше, чем в пись­ме (отсут­ству­ет жанр выра­же­ния сочувствия)
Соот­но­ше­ние Я‑, ТЫ- и МЫ-темЯ‑тема пре­об­ла­да­ет, ТЫ-тема отсут­ству­ет, МЫ (ТЫ + Я)-тема отсутствуетЕсть тен­ден­ция к урав­но­ве­ши­ва­нию Я- и ТЫ-темы; «МЫ»-инклюзивное затра­ги­ва­ет­ся при сбо­ях в ком­му­ни­ка­ции (экс­клю­зив­ное пред­став­ле­но сколь­ко угодно)Пре­об­ла­да­ет Я‑тема, одна­ко пред­став­ле­на и МЫ-тема
Исполь­зо­ва­ние сокра­щен­но­го или раз­вер­ну­то­го кода; нали­чие смыс­ло­вых лакунВысо­кая сте­пень лаку­нар­но­сти, зна­чи­мые фак­ты могут про­сто констатироватьсяСте­пень лаку­нар­но­сти гораз­до мень­ше; зна­чи­мые фак­ты сопро­вож­да­ют­ся автор­ской оценкойЕсть стрем­ле­ние к сни­же­нию лаку­нар­но­сти (непо­нят­ные места сопро­вож­да­ют­ся автор­ским ком­мен­та­ри­ем); воз­мож­ны запи­си «для сво­их», содер­жа­щие пароль­ные фразы
Харак­тер свя­зи меж­ду тема­ми, нали­чие мар­ке­ров сме­ны темСвязь ассо­ци­а­тив­ная, спе­ци­аль­ных мар­ке­ров прак­ти­че­ски нетТемы рас­по­ла­га­ют­ся в доста­точ­но стро­гом поряд­ке; есть спе­ци­аль­ные маркерыАссо­ци­а­тив­ная связь, но есть мар­ке­ры сме­ны тем
Сте­пень кре­а­тив­но­сти / стереотипностиНиз­кая сте­пень креативностиПре­об­ла­да­ет сте­рео­тип­ность, но с эле­мен­та­ми креативностиВысо­кая сте­пень креативности

Для жан­ра чата пер­вич­ны­ми явля­ют­ся, по всей види­мо­сти, не днев­ник и част­ное пись­мо, как в слу­чае бло­га, а жан­ры неофи­ци­аль­но­го непо­сред­ствен­но­го обще­ния (гипе­р­жанр раз­го­вор).

В свя­зи с этим умест­но вспом­нить, что А. А. Зализ­няк [2010] уде­ля­ет мно­го вни­ма­ния соот­но­ше­нию сете­во­го и обыч­но­го днев­ни­ка, в том чис­ле со сто­ро­ны фор­маль­ной и (осо­бен­но) содер­жа­тель­ной струк­ту­ры, при этом опре­де­ля­ет место днев­ни­ка в ряду вто­рич­ных рече­вых жан­ров: дар­ствен­ная над­пись, адрес на кон­вер­те, эпи­та­фия, деви­чий аль­бом, лири­ка, поздра­ви­тель­ный адрес, пса­лом (уни­каль­ность жан­ра днев­ни­ка обу­слов­ли­ва­ет­ся сосу­ще­ство­ва­ни­ем двух адре­са­тов — пря­мо­го и кос­вен­но­го: «днев­ник пишет­ся как буд­то исклю­чи­тель­но для себя и поэто­му без рисов­ки, но одно­вре­мен­но имен­но это и ока­зы­ва­ет­ся инте­рес­но дру­гим — тем, кем он, воз­мож­но, будет про­чи­тан» [Там же: 165]). Одна­ко Зализ­няк не исполь­зу­ет бах­тин­ско­го поня­тия вто­рич­но­го РЖ для сопо­став­ле­ния назван­ных типов днев­ни­ков, соб­ствен­но днев­ни­ка и бло­га.

По мне­нию неко­то­рых иссле­до­ва­те­лей, напри­мер Е. И. Горош­ко [2011], в послед­нее вре­мя меха­низм фор­ми­ро­ва­ния жан­ров интер­нет-обще­ния пре­тер­пел опре­де­лен­ные изме­не­ния, а имен­но: пере­шел от транс­фор­ма­ции клас­си­че­ских «бумаж­ных» жан­ров (днев­ник блог элек­трон­ная поч­та / чат) к кон­вер­гент­но­му прин­ци­пу фор­ми­ро­ва­ния «новых интер­нет-жан­ров 2.0».

Вер­нем­ся к иде­ям Ст. Гай­ды, точ­нее — к даль­ней­шей эво­лю­ции взгля­дов уче­но­го на про­бле­мы рече­вых жан­ров в целом и вто­рич­ных рече­вых жан­ров в част­но­сти. Дан­ная эво­лю­ция, как пред­став­ля­ет­ся, обу­слов­ле­на уже назван­ным широ­ким линг­ви­сти­че­ским и куль­ту­ро­ло­ги­че­ским кон­тек­стом — и, без­услов­но, огром­ной лич­ной науч­ной эру­ди­ци­ей Гай­ды, при­чем не толь­ко в обла­сти сти­ли­сти­ки и лингвистики.

Как пред­став­ля­ет­ся, в 2000 и 2010‑е годы на эти взгля­ды накла­ды­ва­ют­ся, с одной сто­ро­ны, дав­няя идея Ст. Гай­ды о гума­ни­сти­че­ском сти­ле [Gajda 1982], с дру­гой — такая отно­си­тель­но новая для него про­бле­ма, как наци­о­наль­ное изме­ре­ние сти­ля и жанра.

Этим про­бле­мам, в част­но­сти, посвя­ще­на одна из новей­ших кон­цеп­ту­аль­ных ста­тей Ст. Гай­ды «Наци­о­наль­ный стиль как сти­ли­сти­че­ская кате­го­рия» в «Сти­ли­сти­ке» 2012 г. [Gajda 2012].

По мне­нию Ст. Гай­ды, поня­тие «наци­о­наль­но­го сти­ля» сей­час ока­за­лось на пере­се­че­нии по край­ней мере трех очень акту­аль­ных и при этом очень раз­ных (даже про­ти­во­по­лож­ных) тенденций:

— само поня­тие «стиль»: иссле­до­ва­тель пока­зы­ва­ет, как от ста­ро­го рито­ри­че­ско­го пони­ма­ния сти­ля (раз­лич­ные «фигу­ры») нау­ка дошла до дра­ма­ти­че­ских про­ти­во­ре­чий, в част­но­сти, в совре­мен­ных гума­ни­тар­ных нау­ках дан­ное поня­тие посто­ян­но обви­ня­ли в нестро­го­сти и хао­тич­но­сти, неод­но­крат­но «хоро­ни­ли» — есте­ствен­но, безуспешно;

— поня­тие «наци­о­наль­ный»: от «духа наро­да» у немец­ких роман­ти­ков (под­чер­ки­ва­ет­ся, что «дух наро­да» вклю­чал и язык, и сло­вес­ное твор­че­ство, «кра­со­ту» и «кра­со­ту тек­ста», наци­о­наль­ную тра­ди­цию и инди­ви­ду­аль­ность твор­ца) до неогум­больд­ти­ант­ства и нынеш­ней пре­сло­ву­той «толе­рант­но­сти»;

— совре­мен­ная линг­ви­сти­ка в целом, где вопро­сы о месте и роли сти­ля в линг­ви­сти­ке смы­ка­ют­ся с осо­бен­но акту­аль­ны­ми в насто­я­щее вре­мя вопро­са­ми о при­ро­де, струк­ту­ре и месте наци­о­наль­ной язы­ко­вой кар­ти­ны мира: под­чер­ки­ва­ет­ся, что все они отно­сят­ся к наи­бо­лее дис­кус­си­он­ным в совре­мен­ной линг­ви­сти­ке, даже дра­ма­тич­ным, будучи нераз­рыв­но свя­за­ны в ней друг с дру­гом, а так­же со спо­ра­ми о дуа­лиз­ме и мониз­ме, холи­циз­ме и редукционизме…

В этом отно­ше­нии одну из глав­ных про­блем линг­ви­сти­ки (и XIX в., и совре­мен­ной) Гай­да видит в том, что она все еще не может (хотя пыта­ет­ся) при­нять стиль в этом вто­ром, «гум­больд­тов­ском» пони­ма­нии (что язык суще­ству­ет в текстах, в том чис­ле пре­крас­ных), а не в антич­ном (стиль как «фигу­ры»). В соста­ве линг­ви­сти­ки сти­ли­сти­ка еще с XVIII в. (хотя тер­мин сти­ли­сти­ка появ­ля­ет­ся лишь в 1930‑х годах) не смог­ла уйти от антич­но-рито­ри­че­ской тео­рии и тер­ми­но­ло­гии, в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни такое поло­же­ние вещей сохра­ня­ет­ся до сих пор, тогда как имен­но новое вре­мя дела­ет вос­тре­бо­ван­ным пони­ма­ние сти­ля как идеи.

К нере­шен­ным (и в насто­я­щей пара­диг­ме, види­мо, нераз­ре­ши­мым) про­бле­мам совре­мен­ных гума­ни­тар­ных наук отно­сит­ся и опре­де­ле­ние «наци­о­наль­но­го», вклю­чая «дух». Ст. Гай­да под­чер­ки­ва­ет новое зву­ча­ние тра­ди­ци­он­но­го про­ти­во­ре­чия в опре­де­ле­нии «наци­о­наль­но­го» меж­ду объ­ек­тив­ным (через эко­но­ми­ку, исто­рию) и субъ­ек­тив­ным (само­опре­де­ле­ние, ощу­ще­ние себя — опять-таки в сти­ле): ста­рая (так ска­зать, «англо­сак­сон­ская») идео­ло­гия пони­ма­ла наци­о­наль­ность через капи­та­ли­сти­че­ские усло­вия про­из­вод­ства, новая же идео­ло­гия (идео­ло­гия гло­ба­лиз­ма?) не смог­ла пред­ло­жить вза­мен ниче­го прин­ци­пи­аль­но нового.

Пере­хо­дя к кон­крет­ным тео­ре­ти­че­ским и мето­до­ло­ги­че­ским пред­ло­же­ни­ям, Гай­да раз­ра­ба­ты­ва­ет строй­ную типо­ло­ги­че­скую модель, опре­де­ляя место сти­ля (и кон­крет­ной сти­ли­сти­че­ской шко­лы) через оппо­зи­ции, на пере­се­че­ни­ях координат:

— лич­ное ~ надличное;

— кон­крет­ное ~ абстрактное;

— систем­ное ~ несистемное;

— сво­бо­да ~ норма;

— редук­ци­о­низм ~ холицизм.

Такой фор­ма­ли­зо­ван­ный под­ход помо­га­ет отве­тить на вопро­сы: стиль — это:

— инди­ви­ду­аль­ное ~ соци­аль­ное (как язык)?

— кон­крет­ное (речь) ~ абстрактное?

— нару­ше­ние пра­вил (норм, в т.ч. грам­ма­ти­ки) ~ соблю­де­ние (каких-то: сво­их?) норм?

Обоб­щая, Гай­да выде­ля­ет три глав­ных при­зна­ка «наци­о­наль­но­го стиля»:

— связь с ком­му­ни­ка­ци­ей и соци­аль­ным нача­лом в целом;

— (все-таки) над­лич­ност­ный характер;

— место суще­ство­ва­ния — в тек­сте / текстах.

Пере­хо­дя к кон­крет­ным зада­чам и мето­дам линг­ви­сти­че­ской нау­ки (точ­нее сти­ли­сти­ки), Гай­да про­ти­во­по­став­ля­ет два пони­ма­ния наци­о­наль­но­го стиля:

— через спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ные сред­ства (в наци­о­наль­ном язы­ке), кото­рые пря­мо выра­жа­ют опре­де­лен­ную сти­ли­сти­че­скую окрас­ку (или идею);

— через некую общую «сти­ле­об­ра­зу­ю­щую идею», орга­ни­зу­ю­щую мно­же­ство тек­стов (это уже гораз­до слож­нее: пере­пле­те­ние мно­же­ства когни­тив­ных вещей, категорий…).

Отсю­да есте­ствен­ный вопрос в све­те новых задач, сто­я­щих перед сти­ли­сти­кой: какие тек­сты надо при­вле­кать для ана­ли­за: спе­ци­аль­но посвя­щен­ные дан­ной идее («сти­ле­об­ра­зу­ю­щей»): тек­сты кон­сти­ту­ций, пуб­ли­ци­сти­че­ские ана­ли­ти­че­ские ста­тьи о наци­ях / этно­сах / стра­нах — или… ЛЮБЫЕ? А отсю­да — прин­ци­пи­аль­но раз­ные под­хо­ды и типы иссле­до­ва­ний, и цели, и мате­ри­ал, и мето­ды, и резуль­та­ты; отсю­да — и клас­си­фи­ка­ция направ­ле­ний линг­ви­сти­ки / линг­во­сти­ли­сти­ки (что может быть полез­но, напри­мер, нам, зани­ма­ю­щим­ся — с раз­ных сто­рон — про­яв­ле­ни­я­ми это­го наци­о­наль­но­го стиля)…

Сле­ду­ет под­черк­нуть, что раз­ра­ба­ты­ва­е­мая Ст. Гай­дой оппо­зи­тив­ная, или ком­по­нент­ная, модель сти­ля явля­ет­ся в высо­кой сте­пе­ни зна­чи­мой для обсуж­да­е­мой здесь тео­рии вто­рич­ных РЖ. Имен­но стиль созда­ет вто­рич­ный РЖ соглас­но Бах­ти­ну (точ­нее — вто­рич­ный РЖ порож­да­ют раз­лич­ные соци­аль­ные и идео­ло­ги­че­ские вари­а­ции «сфе­ры», «сти­ли­сти­че­ская обра­бот­ка» выска­зы­ва­ния [Бах­тин 1996: 161–170]); зна­чи­мым явля­ет­ся так­же поня­тие «пере­ак­цен­ту­а­ции» Бах­ти­на: «рече­вые жан­ры вооб­ще доволь­но лег­ко под­да­ют­ся пере­ак­цен­ту­а­ции, печаль­ное мож­но сде­лать шут­ли­во-весе­лым, но в резуль­та­те полу­ча­ет­ся нечто новое (напри­мер, жанр шут­ли­вой эпи­та­фии)» [Там же: 192], а так­же идея о выстра­и­ва­нии цепоч­ки «пер­вич­ный жанр — пере­ак­цен­ту­а­ция — вто­рич­ный РЖ» [Там же].

Инте­рес­ные сооб­ра­же­ния о соот­но­ше­нии пер­вич­ных и вто­рич­ных РЖ как сов­па­да­ю­щих по пара­мет­ру интен­ции и раз­ли­ча­ю­щих­ся по пара­мет­ру сти­ля выска­зы­ва­ет Н. В. Орло­ва: «Объ­ек­тив­ным кри­те­ри­ем общ­но­сти интен­ций гово­ря­щих в раз­ных ситу­а­ци­ях обще­ния явля­ет­ся воз­мож­ность опи­сать их выска­зы­ва­ния одним и тем же рече­вым сло­вом. Так, оди­на­ко­вое обо­зна­че­ние полу­ча­ет при­зна­ние в суде и при­зна­ние в люб­ви; испо­ведь в церк­ви, испо­ведь, адре­со­ван­ная близ­ко­му чело­ве­ку, и испо­ведь как попу­ляр­ный ныне жанр пуб­ли­ци­сти­ки. <…> В то же вре­мя неред­ко раз­ные рече­вые сло­ва опи­сы­ва­ют одни и те же рече­вые дей­ствия. Напри­мер, выска­зать гипо­те­зу и рас­про­стра­нить слух зна­чит предъ­явить непро­ве­рен­ную инфор­ма­цию. Ср. так­же быто­вую угро­зу и уль­ти­ма­тум, прось­бу и хода­тай­ство, рече­вые дей­ствия, выра­жа­е­мые гла­го­ла­ми „пори­цать“ и „ругать“. Оче­вид­но, что сло­ва в парах раз­ли­ча­ют­ся лишь сти­ли­сти­че­ской мар­ки­ро­ван­но­стью одно­го из них, а опи­сы­ва­е­мые ими выска­зы­ва­ния (тек­сты) соот­вет­ству­ют поня­ти­ям пер­вич­но­го и вто­рич­но­го жан­ров М. М. Бах­ти­на» [Орло­ва 1997: 51–52].

Ст. Гай­да, как и М. М. Бах­тин, исхо­дит из того, что новая сфе­ра обще­ния все­гда порож­да­ет вто­рич­ные РЖ. В то же вре­мя мно­го­чис­лен­ные рече­жан­ро­вые инно­ва­ции новей­ше­го вре­ме­ни и их линг­ви­сти­че­ское осмыс­ле­ние при­во­дят к мыс­ли, что меня­ет­ся ско­рее общий куль­тур­ный фон, на кото­ром люди исполь­зу­ют речь с опре­де­лен­ны­ми целя­ми. По-види­мо­му, исто­ри­че­ски изме­не­ние како­го-то из ком­по­нен­тов фона (меж­лич­ност­ные отно­ше­ния (бли­зость, ста­тус), канал свя­зи) все­гда при­во­дит к изме­не­ни­ям жан­ра; но пра­ви­ла ново­го жан­ра непре­мен­но охва­ты­ва­ют и дру­гие аспек­ты речи (как, напри­мер, про­изо­шло со свет­ской бесе­дой, если срав­нить ее с бол­тов­ней или сплет­ня­ми, или с жан­ра­ми вир­ту­аль­но­го обще­ния (блог, форум, чат), если срав­нить их с пере­пиской, днев­ни­ком, обме­ном запи­соч­ка­ми, нако­нец, дру­же­ским раз­го­во­ром). Важ­но, что любое изме­не­ние все­гда не толь­ко что-то добав­ля­ет, но одно­вре­мен­но что-то огра­ни­чи­ва­ет, порож­да­ет один или целую серию запре­тов. Менять­ся могут и более абстракт­ные вещи, напри­мер, само пред­став­ле­ние о меж­лич­ност­ной бли­зо­сти, авто­но­мии и дру­гих пра­вах и потреб­но­стях лич­но­сти, ува­же­нии к собе­сед­ни­ку, допу­сти­мом и недо­пу­сти­мом в речи. Важ­ным пока­за­те­лем явля­ет­ся сло­во: нали­чие новой лек­се­мы для име­но­ва­ния РЖ чаще сви­де­тель­ству­ет о том, что воз­ник новый жанр, чем наобо­рот. Ста­рое сло­во может исполь­зо­вать­ся для име­но­ва­ния ново­го жан­ра как мета­фо­ра (см. в [Демен­тьев 2013] о кон­текстах с пря­мым и пере­нос­ным зна­че­ни­ем по душам). Мно­го инфор­ма­ции в этом плане предо­став­ля­ют нам исто­ри­ко-куль­тур­ные и эти­мо­ло­ги­че­ские данные.

Эти общие вопро­сы куль­тур­но­го фона, сфе­ры исполь­зо­ва­ния и транс­фор­ма­ций жан­ров, а в сущ­но­сти — сти­ли­сти­че­ской обра­бот­ки и сти­ля — вновь выво­дят на пер­вый план в иссле­до­ва­ни­ях вто­рич­ных РЖ раз­ных типов жан­ро­вед­че­ские и сти­ли­сти­че­ские идеи Ст. Гайды.

*   *   *

Таким обра­зом, про­фес­сор Ста­ни­слав Гай­да сде­лал для осмыс­ле­ния вто­рич­ных рече­вых жан­ров очень мно­го. Во мно­гом бла­го­да­ря ему столь актив­но и успеш­но раз­ви­ва­ет­ся сего­дняш­нее изу­че­ние вто­рич­ных рече­вых жан­ров, кото­рое уже ста­ло одним из наи­бо­лее при­о­ри­тет­ных направ­ле­ний ТРЖ в целом. Это­му спо­соб­ству­ют как тен­ден­ции в соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ской нау­ке, так и очень зна­чи­тель­ные пере­ме­ны в ком­му­ни­ка­тив­но-рече­вом про­стран­стве, «живой жиз­ни», такие как сме­на базо­вой идео­ло­гии в нема­лень­ком чис­ле стран, преж­де все­го Восточ­ной Евро­пы, появ­ле­ние цело­го ряда новых сфер «тех­но­ген­но опо­сре­до­ван­ной» ком­му­ни­ка­ции, IT-тех­но­ло­гий, а зна­чит — боль­шо­го коли­че­ства новых вто­рич­ных жанров.

© Демен­тьев В. В., 2015