Языковая инфляция в китайском сетевом общении

Постановка проблемы

Согласно 54-му «Статистическому отче­ту о раз­ви­тии интер­не­та в Китае»¹, на июнь 2024 г. чис­лен­ность поль­зо­ва­те­лей интер­не­том в стране соста­ви­ла око­ло 1,1 млрд чело­век. По срав­не­нию с устой­чи­вым при­ро­стом на 7,42 млн поль­зо­ва­те­лей к кон­цу 2023 г. доля про­ник­но­ве­ния интер­не­та в Китае достиг­ла рекорд­но­го уров­ня в 78 %. Эти дан­ные под­твер­жда­ют, что интер­нет стал неотъ­ем­ле­мым кана­лом ком­му­ни­ка­ции в повсе­днев­ной жиз­ни китай­цев, ока­зы­вая все более зна­чи­тель­ное вли­я­ние на соци­аль­ные взаимодействия.

Киберпространство как новая сфе­ра язы­ко­во­го обще­ния поро­ди­ло уни­каль­ные фор­мы выра­же­ния и лек­си­че­ские инно­ва­ции. Для моло­дых поль­зо­ва­те­лей соци­аль­ных сетей в Китае сло­жил­ся спе­ци­фи­че­ский рече­вой эти­кет онлайн-обмена инфор­ма­ци­ей. Если ранее для выра­же­ния сме­ха и радо­сти было доста­точ­но сло­ва 哈哈 (ха-ха), то в совре­мен­ном сете­вом обще­нии для пере­да­чи искрен­не­го сме­ха и силь­но­го эмо­ци­о­наль­но­го резо­нан­са исполь­зу­ет­ся уже непре­рыв­ная после­до­ва­тель­ность 哈哈哈哈哈哈 (ха-ха-ха-ха-ха-ха). Такое явле­ние, назван­ное язы­ко­вой инфля­ци­ей в сете­вой ком­му­ни­ка­ции, не толь­ко при­вле­ка­ет вни­ма­ние уче­ных, но и вызы­ва­ет оза­бо­чен­ность китай­ских офи­ци­аль­ных СМИ².

История вопроса

Понятие «язы­ко­вая инфля­ция» вве­де­но китай­ским уче­ным Ли Аньчжаем в 1945 г. Согласно его тео­рии, денеж­ная систе­ма слу­жит сред­ством обме­на богат­ством, а язык — сред­ством пере­да­чи мыс­лей и эмо­ций. Аналогично финан­со­вой инфля­ции, воз­ни­ка­ю­щей из-за несо­от­вет­ствия меж­ду денеж­ной систе­мой и реаль­ным богат­ством, дис­ба­ланс меж­ду содер­жа­ни­ем мыс­лей и эмо­ций, лежа­щим в осно­ве язы­ка, и язы­ко­вы­ми зна­ка­ми так­же может рас­смат­ри­вать­ся как инфля­ция язы­ка. Ли Аньчжай раз­де­лил язы­ко­вую инфля­цию на три типа: 1) «стрель­ба из лука без мише­ни» (бес­цель­ное исполь­зо­ва­ние язы­ка) в науч­ной сфе­ре; 2) «сте­на­ние без болез­ни» (упад­ни­че­ское исполь­зо­ва­ние язы­ка) в искус­стве (вклю­чая все­об­щее искус­ство и искус­ство жиз­ни); 3) непра­виль­ное при­ме­не­ние язы­ка, напри­мер укра­ша­тель­ство науч­но­го язы­ка кра­си­вы­ми, но бес­по­лез­ны­ми сло­ва­ми или исполь­зо­ва­ние худо­же­ствен­ных выра­же­ний для опи­са­ния фак­тов [Юэ Юньи 2020].

Длительное вре­мя поня­тие язы­ко­вой инфля­ции не полу­ча­ло долж­но­го вни­ма­ния в тео­ре­ти­че­ском язы­ко­зна­нии, оста­ва­ясь вне фоку­са дис­кус­сий по типо­ло­гии семан­ти­че­ских изме­не­ний [Yoon 2021: 470]. С раз­ви­ти­ем сете­во­го обще­ния это явле­ние нача­ло при­вле­кать вни­ма­ние уче­ных. Лю Юнхуа отме­тил, что язы­ко­вая инфля­ция про­яв­ля­ет­ся на уров­нях сло­ва, пред­ло­же­ния и тек­ста: инфля­ция сло­ва — в исполь­зо­ва­нии общих поня­тий для обо­зна­че­ния кон­крет­ных вещей и в повы­шен­ном обра­зо­ва­нии интернет-неологизмов; инфля­ция пред­ло­же­ния — в при­ме­не­нии мно­же­ства сти­ли­сти­че­ских форм для неболь­шо­го содер­жа­ния; инфля­ция тек­ста — в избы­точ­ном исполь­зо­ва­нии пред­ло­же­ний для выра­же­ния огра­ни­чен­но­го коли­че­ства мыс­лей [Лю Юнхуа 2008]. Дай Фэн и Цао Синь, при­ме­няя мето­ды вклю­чен­но­го наблю­де­ния и глу­бин­но­го интер­вью, с пози­ции дра­ма­тур­ги­че­ской тео­рии иссле­до­ва­ли фено­мен язы­ко­вой инфля­ции в соци­аль­ных ком­му­ни­ка­ци­ях, выра­жа­ю­щий­ся в пер­фор­ма­тив­ных дей­стви­ях при­укра­ши­ва­ния, симу­ля­ции и фор­маль­но­го вза­и­мо­дей­ствия [Дай Фэн, Цао Синь 2022]. Се Сяомин и Чэнь Жуньфэн обна­ру­жи­ли у интернет-языка тен­ден­цию к кван­то­во­му росту и поля­ри­за­ции избы­точ­но экс­прес­сив­ных выра­же­ний, выде­лив пять типов струк­тур, харак­тер­ных для это­го явле­ния: ико­но­гра­фи­че­скую сим­во­ли­за­цию, грам­ма­ти­че­скую реду­пли­ка­цию, мар­ке­ры субъ­ек­тив­ной гра­да­ции, полу­фик­си­ро­ван­ные кон­струк­ции и пара­док­саль­ную реля­ци­он­ную иро­нию [Се Сяомин, Чэнь Жуньфэн 2024]. В послед­ние годы в Китае фено­мен язы­ко­вой инфля­ции вышел за рам­ки ака­де­ми­че­ской сре­ды и стал объ­ек­том обсуж­де­ния в широ­ком обществе.

Языковая инфля­ция не явля­ет­ся исклю­чи­тель­ной осо­бен­но­стью китай­ско­го язы­ка. Блогер по вопро­сам сло­ва­рей Carey отме­тил, что на англий­ском язы­ке поль­зо­ва­те­ли соци­аль­ной сети часто исполь­зу­ют такие сло­ва, как genius («гений»), epic («эпи­че­ское»), awesome («кру­той»), totally («совер­шен­но») и incredible («неве­ро­ят­но»), в зна­че­нии намно­го более скром­ном, чем пред­по­ла­га­ет тра­ди­ци­он­ное тол­ко­ва­ние: genius («гений») озна­ча­ет про­сто умный, epic («эпи­че­ское») — впе­чат­ля­ю­щее, incredible («неве­ро­ят­но») — уди­ви­тель­ное [Carey 2012]. Сходное явле­ние наблю­да­ет­ся и в корей­ском язы­ке и неко­то­рых язы­ках Восточной и Юго-Восточной Азии, где отсут­ству­ет место­име­ние вто­ро­го лица в веж­ли­вой фор­ме и вме­сто него исполь­зу­ют­ся спе­ци­аль­ные фор­мы веж­ли­во­го обра­ще­ния [Yoon 2021].

В рос­сий­ском науч­ном дис­кур­се фено­мен язы­ко­вой инфля­ции рас­смат­ри­ва­ет­ся пре­иму­ще­ствен­но в рам­ках смеж­ных дис­ци­плин. М. Давыдов³ в рам­ках исто­ри­че­ской нау­ки ана­ли­зи­ру­ет семан­ти­че­скую инфля­цию на при­ме­ре транс­фор­ма­ции лек­се­мы «голод», демон­стри­руя изме­не­ние рефе­рен­ци­аль­но­го поля тер­ми­на под вли­я­ни­ем социально-политических пре­об­ра­зо­ва­ний. С. Н. Магнитов рас­смат­ри­ва­ет язы­ко­вую инфля­цию как финан­со­вый фено­мен, в резуль­та­те кото­ро­го сло­ва, подоб­но денеж­ным зна­кам, могут терять свою цен­ность. Естественная инфля­ция сло­ва харак­те­ри­зу­ет­ся как объ­ек­тив­ный цикл транс­фор­ма­ции (рож­де­ние — раз­вер­ты­ва­ние — уми­ра­ние), при­су­щий всем явле­ни­ям. Тем не менее, по мне­нию С. Н. Магнитова, бороть­ся с есте­ствен­ной инфля­ци­ей сло­ва необ­хо­ди­мо [Магнитов 2016].

Анализ науч­ной лите­ра­ту­ры сви­де­тель­ству­ет о том, что тре­бу­ет­ся раз­ра­бот­ка линг­ви­сти­че­ско­го инстру­мен­та­рия для изу­че­ния инфля­ци­он­ных про­цес­сов в язы­ке. Особую акту­аль­ность дан­ная про­бле­ма при­об­ре­та­ет в сете­вую эпо­ху, одна­ко систе­ма­ти­че­ских иссле­до­ва­ний в этой обла­сти пока недостаточно.

Описание методики исследования

В рабо­те при­ме­ня­ет­ся инте­гри­ро­ван­ный мето­до­ло­ги­че­ский под­ход для систе­ма­ти­че­ско­го ана­ли­за фено­ме­на язы­ко­вой инфля­ции, а так­же для рас­кры­тия ее сущ­но­сти и зако­но­мер­но­стей в кибер­про­стран­стве. С исполь­зо­ва­ни­ем тео­ре­ти­че­ских основ семан­ти­ки и когни­тив­ной линг­ви­сти­ки обос­но­ва­но опре­де­ле­ние поня­тия язы­ко­вой инфля­ции и пред­став­ле­на клас­си­фи­ка­ция основ­ных типов ее репре­зен­та­ций. На осно­ве сти­ли­сти­ки, соци­аль­ной линг­ви­сти­ки и тео­рии ком­му­ни­ка­ции выде­ле­ны основ­ные фак­то­ры, спо­соб­ству­ю­щие воз­ник­но­ве­нию и про­яв­ле­нию язы­ко­вой инфляции.

В каче­стве при­ме­ров для изу­че­ния язы­ко­вой инфля­ции исполь­зо­ва­лись запи­си обще­ния по «Вичату», запи­си и ком­мен­та­рии в соци­аль­ных сетях «Сина Вэйбо», а так­же мате­ри­а­лы с плат­фор­мы «Сяохуншу».

Анализ материала и результаты исследования

В дан­ной рабо­те поня­тие язы­ко­вой инфля­ции опре­де­ля­ет­ся как некор­рект­ное исполь­зо­ва­ние язы­ка, про­яв­ля­ю­ще­е­ся в дис­ба­лан­се меж­ду язы­ко­вы­ми зна­ка­ми и их зна­че­ни­я­ми. Это при­во­дит к деваль­ва­ции семан­ти­че­ской нагруз­ки, т. е. к умень­ше­нию или утра­те пер­во­на­чаль­но­го зна­че­ния слов и выра­же­ний. Языковая инфля­ция осо­бен­но замет­на в интернет-коммуникации и про­яв­ля­ет­ся по несколь­ким клю­че­вым признакам:

1. Чрезмерное исполь­зо­ва­ние избы­точ­но экс­прес­сив­ных выра­же­ний. Вместо более ней­траль­ных и точ­ных лек­си­че­ских еди­ниц часто при­ме­ня­ют­ся экс­прес­сив­ные фор­мы, кото­рые могут затмить пер­во­на­чаль­ное зна­че­ние и создать иллю­зию боль­шей зна­чи­мо­сти или важ­но­сти ситуации.
2. Утрата пер­во­на­чаль­но­го семан­ти­че­ско­го зна­че­ния слов. В резуль­та­те часто­го и непра­виль­но­го исполь­зо­ва­ния сло­ва теря­ют свое пер­во­на­чаль­ное зна­че­ние, что может при­ве­сти к моди­фи­ка­ции язы­ко­вых норм и спо­соб­ство­вать дегра­да­ции язы­ко­вой культуры.
3. Преувеличение эмо­ци­о­наль­ной окрас­ки. Языковая инфля­ция часто сопро­вож­да­ет­ся пре­уве­ли­че­ни­ем эмо­ци­о­наль­ной окрас­ки выра­же­ний, что может при­ве­сти к сни­же­нию чув­стви­тель­но­сти к язы­ко­вым сиг­на­лам и иска­же­нию вос­при­я­тия реаль­ных эмо­ци­о­наль­ных состояний.

Таким обра­зом, в усло­ви­ях быст­ро­го раз­ви­тия интернет-технологий и соци­аль­ных сетей язы­ко­вая инфля­ция может ока­зать суще­ствен­ное вли­я­ние как на каче­ство вза­и­мо­дей­ствия в реаль­ном мире, так и на раз­ви­тие язы­ко­вой систе­мы в целом.

Специфики выражения «языковой инфляции» в сетевом общении

Расширение сферы использования слов, предназначенных для близких отношений

В совре­мен­ных интернет-диалогах наблю­да­ет­ся тен­ден­ция к избы­точ­но­му исполь­зо­ва­нию лас­ка­тель­ных форм обра­ще­ния, таких как 亲/亲爱的, 宝/宝宝 (доро­гой), 小姐姐 (сест­ра), 家人 (род­ные, род­ствен­ни­ки). Например, сло­во 亲/亲爱的 (доро­гой), кото­рое ранее счи­та­лось огра­ни­чен­ным для выра­же­ния бли­зо­сти, ста­ло стан­дарт­ным при­вет­стви­ем меж­ду незна­ко­мы­ми людь­ми. Это под­твер­жда­ет тен­ден­цию к рас­про­стра­не­нию интим­ных обра­ще­ний в язы­ке [Cюй Хэ 2006].

В 2008 г. китай­ская певи­ца Чжоу Бичан нача­ла исполь­зо­вать сло­во 亲 (доро­гой) для обра­ще­ния к сво­им поклон­ни­кам. После это­го сло­во ста­ло ассо­ци­и­ро­вать­ся с фана­та­ми, кино­лю­би­те­ля­ми и в даль­ней­шем было рас­про­стра­не­но на обра­ще­ние к раз­лич­ным груп­пам людей. Оно полу­чи­ло широ­кое рас­про­стра­не­ние в интернет-общении, осо­бен­но в чатах про­дав­цов с поку­па­те­ля­ми на плат­фор­ме Taobao, став харак­тер­ной чер­той интернет-стиля «Таобао». Например, 亲, 喜欢就赶紧买吧, 货快断码了 (Дорогой, если нра­вит­ся, то поку­пай ско­рее, товар закан­чи­ва­ет­ся на скла­де). Этот стиль про­ник в раз­лич­ные сфе­ры кибер­про­стран­ства, даже офи­ци­аль­ная мик­роб­логплат­фор­ма МИД Китая исполь­зо­ва­ла стиль «Таобао» в сво­их сооб­ще­ни­ях: 亲, 你大学本科毕业不? 办公软件使用熟练不? 英语交流顺溜不? 驾照有木有? 快来看,中日韩三国合作秘书处招人啦! (01.08.2011) (Дорогой, ты окон­чил уни­вер­си­тет с выс­шим обра­зо­ва­ни­ем? Умеешь поль­зо­вать­ся офис­ны­ми про­грам­ма­ми? Умеешь сво­бод­но общать­ся на англий­ском? Есть води­тель­ское удо­сто­ве­ре­ние? Посмотри, Секретариат по сотруд­ни­че­ству Китай-Япония-Корея ищет сотруд­ни­ков!)

Кроме широ­ко­упо­треб­ля­е­мо­го обра­ще­ния 亲 (доро­гой), сле­ду­ет отме­тить, что исполь­зо­ва­ние выра­же­ния 爱你 (тебя люб­лю), кото­рое тра­ди­ци­он­но китай­цы стес­ня­ют­ся выска­зы­вать, уже стал спо­со­бом выра­же­ния бла­го­дар­но­сти. Такая тен­ден­ция может при­ве­сти к дегра­да­ции фами­льяр­ных форм в нераз­ли­чи­мые шаб­ло­ны, утра­те семан­ти­че­ской нагруз­ки и эмо­ци­о­наль­ной окрас­ки лас­ка­тель­ных форм.

Дублирование слов и высказываний

В китай­ском язы­ке сете­во­го обще­ния дуб­ли­ро­ва­ние лек­се­мы 哈 (ха) слу­жит для ими­та­ции сме­ха и пере­да­чи раз­лич­ных эмо­ци­о­наль­ных оттен­ков. Число повто­ре­ний этой лек­се­мы кор­ре­ли­ру­ет с ком­му­ни­ка­тив­ной интен­ци­ей. На при­ме­ре дан­ных соци­аль­ной плат­фор­мы «Сяохуншу» (рис.), мож­но выде­лить сле­ду­ю­щие варианты:

— одно «ха» может выра­жать без­раз­ли­чие или невоз­мож­ность най­ти под­хо­дя­щее слово;

— два «ха» часто исполь­зу­ют­ся пожи­лы­ми людьми;

— три «ха» могут ука­зы­вать на фор­маль­ную веж­ли­вость или неболь­шое внимание;

— четы­ре «ха» могут сви­де­тель­ство­вать о стрем­ле­нии к циф­ро­вой завершенности;

— шесть «ха» часто сим­во­ли­зи­ру­ют дру­же­ское общение;

— восемь «ха» могут пере­да­вать зна­чи­тель­ный инте­рес или увлеченность;

— десять «ха» выра­жа­ют сим­па­тию или привязанность;

— две­на­дцать «ха» могут интер­пре­ти­ро­вать­ся как просьба;

— четыр­на­дцать «ха» харак­те­ри­зу­ют­ся как выра­же­ние дурачества.

Таким обра­зом, дуб­ли­ро­ва­ние лек­се­мы (ха) в сете­вом обще­нии явля­ет­ся слож­ным меха­низ­мом, кото­рый исполь­зу­ет­ся для коди­ро­ва­ния и деко­ди­ро­ва­ния эмо­ци­о­наль­но­го содер­жа­ния сообщений.

Кроме 哈 (ха), 啊啊啊啊啊啊 (а‑ааааа) обыч­но исполь­зу­ет­ся для выра­же­ния край­не­го вос­тор­га или шока; 呜呜呜呜呜呜(у‑ууууу) опи­сы­ва­ет глу­бо­кую грусть или разо­ча­ро­ва­ние, а 哇哇哇哇哇哇 (ва-ааааааа) пере­да­ет чув­ство удив­ле­ния или восхищения.

В интернет-сленге наблю­да­ет­ся тен­ден­ция к исполь­зо­ва­нию повто­ря­ю­щих­ся гла­го­лов, ими­ти­ру­ю­щих повсе­днев­ные дей­ствия, таких как 吃吃吃 (есть-есть-есть), 睡睡睡 (спать-спать-спать), 走走走 (идти-идти-идти), 买买买(покупать-покупать-покупать) и т. д. Она направ­ле­на на уси­ле­ние эмо­ци­о­наль­но­го тона гово­ря­ще­го, одна­ко в дей­стви­тель­но­сти не при­во­дит к зна­чи­тель­но­му улуч­ше­нию выра­зи­тель­но­сти. К при­ме­ру, 国人舒服太久了，似乎日子就会一直这么下去：生活就是买买买旅游旅游旅游 (Китайцы дол­го живут ком­форт­но, и кажет­ся, что так и будет все­гда: жизнь — это покупка-покупка-покупка, путешествие-путешествие-путешествие).

Фраза 重要事情说三遍 (Важные вещи гово­рят три­жды) явля­ет­ся сете­вым слен­гом, кото­рый полу­чил широ­кое рас­про­стра­не­ние в 2015 г., она вклю­че­на в десят­ку луч­ших китай­ских интернет-сленгов в 2016 г. Изначально этот обо­рот исполь­зо­вал­ся для под­чер­ки­ва­ния важ­но­сти сооб­ще­ния, при­зы­вая адре­са­та обра­тить на него вни­ма­ние и запом­нить. Например, 请勿模仿！请勿模仿！请勿模仿！重要事情说三遍 (Пожалуйста, не копи­руй­те, пожа­луй­ста, не копи­руй­те, пожа­луй­ста, не копи­руй­те, важ­ные вещи гово­рят три­жды). В про­цес­се эво­лю­ции и рас­про­стра­не­ния выра­же­ние пре­вра­ти­лось в интернет-мем, часто при­ме­ня­е­мый в паро­дий­ном или иро­ни­че­ском клю­че, тем самым утра­тив часть сво­ей пер­во­на­чаль­ной семан­ти­че­ской нагруз­ки. Примеры исполь­зо­ва­ния: 好美好美好美！重要事情说三遍 (Красиво, кра­си­во, кра­си­во! Важные вещи гово­рят три­жды) или 我饿了我饿了我饿了,重要的事情说三遍 (Я голо­ден, я голо­ден, я голо­ден, важ­ные вещи гово­рят три­жды). Это пока­зы­ва­ет, что повто­ре­ние фра­зы утра­ти­ло функ­цию уси­ле­ния и пре­вра­ти­лось в фор­маль­ную копию или иро­ни­че­скую конструкцию.

Использование избыточно экспрессивных выражений

1. Избыточно экс­прес­сив­ные выра­же­ния, свя­зан­ные с мифи­че­ски­ми существами.

В тра­ди­ци­он­ной китай­ской куль­ту­ре обра­зы 精 (джин, дух) и 神 (шэнь, бог) обла­да­ют раз­лич­ны­ми харак­те­ри­сти­ка­ми. Хотя оба типа существ обла­да­ют сверхъ­есте­ствен­ны­ми спо­соб­но­стя­ми, 精 (джин, дух), как пра­ви­ло, изоб­ра­жа­ют­ся в нега­тив­ном све­те. Они могут исполь­зо­вать магию для обо­льще­ния людей и даже при­чи­нять им вред, что харак­тер­но для таких пер­со­на­жей, как 白骨精 (джин с белой костя­ной девуш­кой) и 蜘蛛精 (паучиха-оборотень) из китай­ско­го клас­си­че­ско­го рома­на «Путешествия на Запад». В отли­чие от 精 (джин, дух), 神 (шэнь, бог) рас­смат­ри­ва­ют­ся как арбит­ры спра­вед­ли­во­сти и доб­ро­ты, чья мис­сия заклю­ча­ет­ся в под­дер­жа­нии миро­во­го поряд­ка и ока­за­нии помо­щи людям. В вир­ту­аль­ном обще­нии обра­зы 精 (джин, дух) и 神 (шэнь, бог) так­же встре­ча­ют­ся и в целом сохра­ня­ют свои пер­во­на­чаль­ные мифо­ло­ги­че­ские характеристики.

В язы­ке интер­не­та широ­ко рас­про­стра­не­ны выра­же­ния с ком­по­нен­том 神/神仙  (шэнь/шэньсянь), в резуль­та­те сфор­ми­ро­ва­лись такие кон­струк­ции, как 神仙 + XX, 神 + XX и X + 神 [Лян Юнхун 2019] и 古希腊掌管X的神 («гре­че­ский бог, управ­ля­ю­щий X»).

В кон­струк­ции 神仙 + XX эле­мент XX заме­ня­ет­ся суще­стви­тель­ным, а 神仙 высту­па­ет в роли при­ла­га­тель­но­го, обо­зна­ча­ю­ще­го «пре­вос­ход­ное XX». Здесь XX могут быть как оду­шев­лен­ны­ми суще­стви­тель­ны­ми, таки­ми как 男友(парень), 邻居 (сосед), 老师 (учи­тель), так и неоду­шев­лен­ны­ми, напри­мер 神仙好物 (неве­ро­ят­но хоро­шие вещи), 神仙零食(неве­ро­ят­но вкус­ные закус­ки), 神仙面膜 (неве­ро­ят­но эффек­тив­ные мас­ки для лица). Кроме того, XX может пред­став­лять абстракт­ные поня­тия, такие как 神仙爱情 (неве­ро­ят­ная любовь), 神仙友谊 (неве­ро­ят­ная друж­ба).

Конструкция 神 + XX исполь­зу­ет­ся для опи­са­ния крайне неожи­дан­ных дей­ствий, где XX обо­зна­ча­ет дей­ствие. Примеры: 神回复 (крайне неожи­дан­ный ответ), 神评论 (неожи­дан­ный ком­мен­та­рий), 神展开 (неожи­дан­ное раз­ви­тие собы­тий), 神转折 (неожи­дан­ный пово­рот собы­тий). Оценка дей­ствия может быть как поло­жи­тель­ной, так и отрицательной.

Конструкция X + 神 име­ет дво­я­кое зна­че­ние. Во-первых, она может отно­сить­ся к чело­ве­ку, про­яв­ля­ю­ще­му выда­ю­щи­е­ся спо­соб­но­сти или талан­ты в какой-либо сфе­ре, напри­мер 舞神 (неве­ро­ят­но талант­ли­вый тан­цор). Во-вторых, она может опи­сы­вать чело­ве­ка, крайне увле­чен­но­го чем-то, напри­мер 宅神 (чело­век, кото­рый пред­по­чи­та­ет про­во­дить вре­мя дома), 睡神 (чело­век, кото­рый мно­го спит). Второе зна­че­ние про­яв­ля­ет­ся так­же в кон­струк­ции 古希腊掌管XX的神, напри­мер 古希腊掌管吃饭的神 (древ­не­гре­че­ский бог, управ­ля­ю­щий едой) для обо­зна­че­ния обжо­ры или 希腊掌管美貌的神(древ­не­гре­че­ский бог, управ­ля­ю­щий кра­со­той) для опи­са­ния красавицы.

Еще одним выра­же­ни­ем с ком­по­нен­том 神/神仙 (шэнь/шэнь­сянь) явля­ет­ся аббре­ви­а­ту­ра YYDS, кото­рая рас­шиф­ро­вы­ва­ет­ся как 永远滴神 (yǒng yuǎn dī shén), что бук­валь­но озна­ча­ет «веч­ный Бог». Изначально это выра­же­ние исполь­зо­ва­лось в каче­стве энту­зи­а­зи­ро­ван­ной мет­ки фана­та­ми для вос­хва­ле­ния сво­их люби­мых идо­лов. Однако с тече­ни­ем вре­ме­ни сфе­ра при­ме­не­ния YYDS зна­чи­тель­но рас­ши­ри­лась, ее при­ме­ня­ют и для похва­лы стран, учре­жде­ний, орга­ни­за­ций, а так­же раз­лич­ных собы­тий, идей и вещей, созда­вая впе­чат­ле­ние, что любой объ­ект может быть обо­зна­чен как «веч­ный Бог». Такая тен­ден­ция при­ве­ла к упро­ще­нию и одно­об­ра­зию изна­чаль­но бога­тых и тон­ких эмо­ци­о­наль­ных выра­же­ний, что вызва­ло кри­ти­ку со сто­ро­ны цен­траль­ных СМИ и уче­ных, кото­рые отме­ча­ют, что такое широ­кое исполь­зо­ва­ние аббре­ви­а­ту­ры YYDS может при­ве­сти к сни­же­нию лек­си­че­ско­го раз­но­об­ра­зия и семан­ти­че­ской точ­но­сти языка.

По срав­не­нию с 神 (шэньб бог) зна­чи­тель­но реже встре­ча­ют­ся выра­же­ния со сло­вом 精 (джин, дух). Типичными при­ме­ра­ми слу­жат 杠精 (при­дир­чи­вый чело­век, кото­рый часто воз­ра­жа­ет мне­нию дру­гих), 鸽子精 (голубь + дух — чело­век, кото­рый не соблю­да­ет свои обе­ща­ния, как голубь, кото­рый часто уле­та­ет и не воз­вра­ща­ет­ся) и 柠檬精 (лимон + дух — чело­век, кото­рый осуж­да­ет дру­гих из-за рев­но­сти, подоб­но лимо­ну, кото­рый при­да­ет напит­ку нот­ку горе­чи). Такие выра­же­ния име­ют ярко выра­жен­ную нега­тив­ную оцен­ку, что отра­жа­ет их эмо­ци­о­наль­ный и кри­ти­че­ский характер.

2. Избыточно экс­прес­сив­ные выра­же­ния, свя­зан­ные со смертью.

Во всем мире тема «смер­ти» счи­та­ет­ся табу­и­ро­ван­ной, и люди, как пра­ви­ло, избе­га­ют пря­мо­го ее обсуж­де­ния, пред­по­чи­тая исполь­зо­вать раз­лич­ные эвфе­миз­мы. Ван Ли в сво­ей рабо­те «Очерки исто­рии китай­ско­го язы­ка» упо­мя­нул, что «у сло­ва “смерть” наи­боль­шее коли­че­ство сино­ни­мов» [Ван Ли 1958]. Хотя в раз­го­вор­ной речи так­же суще­ству­ет кон­струк­ция X死我了, где X кажет­ся настоль­ко интен­сив­ным, что мож­но срав­нить его со смер­тью [Чжан Цзыцзянь 2023], напри­мер 累死了 (умер от уста­ло­сти), 穷死了 (бед­ный до смер­ти), 疼死了 (боль­но до смер­ти), но сего­дня в сете­вом обще­нии кон­цепт «смерть» пере­стал быть табу­и­ро­ван­ным и при­об­рел настоль­ко рас­про­стра­нен­ный и шут­ли­вый вид, что люди могут «уми­рать» и «воз­вра­щать­ся к жиз­ни» мно­го­крат­но в тече­ние дня.

В интернет-среде выра­же­ния типа 我死了 (Я умер), 我人没了 (Я ушел в дру­гой мир), 笑不活了 (Смешно, что не могу жить) и т. д., часто исполь­зу­ют­ся в гипер­бо­ли­че­ском клю­че для пере­да­чи таких силь­ных эмо­ци­о­наль­ных ощу­ще­ний, как вос­торг, удив­ле­ние, разо­ча­ро­ва­ние в избы­точ­но экс­прес­сив­ной фор­ме язы­ка. Например, 表面上看似平静，实际上我内心已经崩溃，我疯了，我死了 (На поверх­но­сти кажет­ся спо­кой­но, на самом деле внут­ренне я уже сло­мал­ся, я с ума сошел, я умер). Такие выра­же­ния отра­жа­ют совре­мен­ный стиль обще­ния, где тра­ди­ци­он­ные табу смяг­ча­ют­ся и транс­фор­ми­ру­ют­ся в новые фор­мы выражения.

В этом кон­тек­сте мож­но гово­рить о появ­ле­нии так назы­ва­е­мой абсурд­ной лите­ра­ту­ры тру­пов (尸体文学), кото­рая часто исполь­зу­ет гро­теск­ные и сати­ри­че­ские эле­мен­ты для высме­и­ва­ния реа­лий. Эта лите­ра­ту­ра может быть весь­ма ост­рым и неод­но­знач­ным спо­со­бом выра­же­ния мыс­ли, но она так­же отра­жа­ет готов­ность моло­до­го поко­ле­ния к инно­ва­ци­ям и игре с язы­ком. В этой лите­ра­тур­ной фор­ме повест­во­ва­ние часто ведет­ся от лица тру­па, с уни­каль­но­го угла зре­ния для наблю­де­ния и опи­са­ния мира. Например, 我又长痘了，哦不，是尸斑 (У меня сно­ва вышли пры­щи, о, нет, это труп­ные пят­на) или 阳光真好，感觉尸体都暖暖的 (Светит солн­це, и труп стал теп­лым). Эти выра­же­ния через само­иро­нию и юмор предо­став­ля­ют чело­ве­ку пси­хо­ло­ги­че­скую раз­ряд­ку и уте­ше­ние, пере­осмыс­ли­вая тра­ди­ци­он­ное вос­при­я­тие смер­ти и демон­стри­руя нова­тор­ский под­ход к про­бле­мам жиз­ни и смер­ти в интернет-культуре.

Интересным слу­ча­ем пред­став­ля­ет­ся иро­нич­ное выра­же­ние 姐姐杀我 (Сестра уби­ла меня или Сестра, убей­те меня), исполь­зу­е­мое для пере­да­чи силь­ной эмо­ци­о­наль­ной реак­ции на чью-то внеш­ность или талант. Несмотря на агрес­сив­ное зву­ча­ние, оно озна­ча­ет, что серд­це чело­ве­ка «пора­же­но» при­вле­ка­тель­но­стью «сест­ры», и он чув­ству­ет себя так, слов­но «умер» от вос­хи­ще­ния. Примером исполь­зо­ва­ния это­го выра­же­ния может слу­жить вза­и­мо­дей­ствие фана­тов с артист­кой Лю Тао, когда они выкри­ки­ва­ют: 姐姐杀我 (Сестра уби­ва­ет меня). В ответ Лю Тао с игри­вой инто­на­ци­ей и бла­го­дар­но­стью спра­ши­ва­ет: «Как уби­вать? Не могу».

На осно­ве дан­но­го слен­га воз­ник­ло мно­же­ство ана­ло­гич­ных выра­же­ний, кото­рые исполь­зу­ют­ся для харак­те­ри­сти­ки кон­крет­ных физи­че­ских черт или талан­тов, напри­мер 大长腿杀我 (Длинные ноги уби­ва­ют меня), 眼神杀我 (Взгляд уби­ва­ет меня), 姐姐用脸杀我 (Сестра уби­ва­ет меня сво­им лицом). Также при­ме­ня­ют­ся мета­фо­ри­че­ские обо­ро­ты, такие как 姐姐的腰, 杀我的刀 (Талия сест­ры — нож, кото­рый убил меня). Даже сте­пень «до смер­ти» не может отве­чать тре­бо­ва­ни­ям выра­же­ния силь­но­го вос­хи­ще­ния, встре­ча­ют­ся и фра­зы типа 陈数的长发真的杀我千万遍 (Длинные воло­сы Чэнь Шу дей­стви­тель­но уби­ва­ли меня мил­ли­о­ны раз) или 姐姐们杀我一百回 (Сёстры уби­ва­ли меня сот­ни раз). Такие выра­же­ния рас­ши­ри­ли свое при­ме­не­ние за пре­де­лы сво­е­го пря­мо­го зна­че­ния, демон­стри­руя широ­кое исполь­зо­ва­ние в каче­стве сред­ства выра­же­ния силь­ных эмо­ци­о­наль­ных реак­ций. Стоит так­же отме­тить, что ана­ло­гич­ное выра­же­ние 哥哥杀我 (Брат уби­ва­ет меня) при­ме­ня­ет­ся в отно­ше­нии муж­чин, хотя и реже.

Вполне замет­но, что люди в Сети столь­ко раз «уми­ра­ют». И логич­но, что 救命 (спа­си­те или кара­ул) тоже стал попу­ляр­ным интернет-сленгом, пред­на­зна­чен­ным для пере­да­чи силь­ных эмо­ций. Например, в выра­же­нии 救命, 央视文案真的好绝！好喜欢 (Спасите, копи­рай­тинг CCTV — это кру­то! Мне так понра­вил­ся) сло­во «спа­си­те» исполь­зу­ет­ся для под­чер­ки­ва­ния удив­ле­ния и удо­воль­ствия от каче­ства рабо­ты Центрального теле­ви­де­ния Китая.

Итак, в совре­мен­ной язы­ко­вой кар­тине мира китай­ских моло­дых поль­зо­ва­те­лей интернет-сленг, свя­зан­ный с темой смер­ти, пере­жил зна­чи­тель­ную транс­фор­ма­цию. Если рань­ше тема смер­ти счи­та­лась табу­и­ро­ван­ной и обыч­но не под­вер­га­лась шут­кам, то сего­дня она ста­ла инстру­мен­том для созда­ния иро­ни­че­ских или шут­ли­вых выра­же­ний, кото­рые эффек­тив­но пере­да­ют силь­ные эмоции.

3. Избыточно экс­прес­сив­ные выра­же­ния, свя­зан­ные со взрывом.

В сете­вом обще­нии сло­ва, свя­зан­ные со взры­вом, уже дав­но вышли за рам­ки сво­их пер­во­на­чаль­ных зна­че­ний, опи­сы­ва­ю­щих физи­че­ские и хими­че­ские изме­не­ния, напри­мер 轮胎爆了 (Шина взо­рва­лась) или 炸弹爆了 (Бомба взо­рва­лась). Взрыв тра­ди­ци­он­но харак­те­ри­зу­ет­ся как явле­ние, сопро­вож­да­е­мое острой раз­ру­ши­тель­ной силой, зву­ком, све­том и мгно­вен­ным выде­ле­ни­ем энер­гии. Эти ост­рые визу­аль­ные и слу­хо­вые эффек­ты, а так­же неожи­дан­ные изме­не­ния, кото­рое он обо­зна­ча­ет, дела­ют сло­во «взрыв» эффек­тив­ным мета­фо­ри­че­ским сред­ством для выра­же­ния край­них эмо­ци­о­наль­ных состояний.

В интернет-языке сло­ва 爆 (взры­вать), 裂 (трес­нуть), 炸 (взры­вать­ся), 毁 (раз­ру­шить) ста­ли попу­ляр­ны­ми сред­ства­ми выра­же­ния пре­дель­ных эмо­ций, напри­мер 我裂开了 (Я рас­ко­лол­ся, т. е. я сошел с ума), 原地爆炸 (Взрыв на месте, т. е. я взо­рвал­ся от гне­ва или от вол­не­ния), 演技炸裂 (Актерская игра взо­рва­лась, т. е. актер­ская игра впе­чат­ля­ет). Приведем в при­мер кон­струк­ции, свя­зан­ные со сло­вом 爆 (взры­вать).

Во-первых, 爆 (взры­вать) в каче­стве наре­чия в кон­струк­ции X + 爆 (爆了/到 爆), где X может быть гла­го­лом, напри­мер 卖爆了 (про­дать до взры­ва, т. е. быст­ро и сра­зу про­да­ли), 朋友圈被赞爆了(Моменты (функ­ция в при­ло­же­нии «Вичата») лай­ка­ми взо­рва­ли), 笑到爆炸 (сме­ять­ся до взры­ва). X так­же может быть при­ла­га­тель­ным, напри­мер 爽爆了 (при­ят­ный до взры­ва), 弱爆了 (сла­бый до взры­ва), 好看到爆炸 (кра­си­вый до взры­ва). В кон­струк­ции 爆 + X X может быть гла­го­лом: 爆改老破小 (кар­ди­наль­но изме­нить ста­рое поме­ще­ние) или при­ла­га­тель­ным: 爆好看 (взрыв­но кра­си­вый), 爆火 (взрыв­но попу­ляр­ный).

Во-вторых, в каче­стве гла­го­ла 爆 (взры­вать) может сто­ять перед суще­стви­тель­ны­ми: 爆猛料 (огла­шать сен­са­ци­он­ные ново­сти или све­де­ния), 爆自己的瓜 (огла­шать свои сен­са­ци­он­ные ново­сти или све­де­ния); а так­же после суще­стви­тель­но­го: 笔记爆了 (Заметки взо­рва­ли, т. е. вне­зап­но ста­ли очень попу­ляр­ны­ми), 评论区爆了 (Комментарии взо­рва­ли, т. е. вне­зап­но ста­ли очень попу­ляр­ны­ми), 口碑爆棚 (Репутация взо­рва­лась, т. е. поль­зо­вать­ся высо­кой репутацией).

Кроме того, 爆 (взры­вать) может функ­ци­о­ни­ро­вать в роли при­ла­га­тель­но­го, опи­сы­ва­ю­ще­го суще­стви­тель­ное: 爆款(товар, кото­рый поль­зу­ет­ся широ­кой попу­ляр­но­стью), 爆文 (ста­тья, кото­рая поль­зу­ет­ся боль­шой попу­ляр­но­стью).

Отметим, что выра­же­ния, свя­зан­ные со взры­вом и харак­те­ри­зу­ю­щие интен­сив­ные эмо­ции и оцен­ки, часто исполь­зу­ют­ся в заго­лов­ках пуб­ли­ка­ций в соци­аль­ных сетях с целью при­вле­че­ния вни­ма­ния читателей.

Основные факторы, способствующие возникновению и проявлению языковой инфляции

1. Многие иссле­до­ва­те­ли отме­ти­ли кар­на­ва­ли­за­цию в совре­мен­ных интер­нет­ком­му­ни­ка­ци­ях [Дукин 2014; Дзялошинский 2019; Гурова 2020; Ху Чуньян 2006]. Виртуальное бытие соци­аль­ных сетей про­ни­за­но теат­раль­но­стью, зре­лищ­но­стью, празд­нич­но­стью, юмо­ром и сме­хом. Если народ­ная сме­хо­вая куль­ту­ра Средневековья, опи­сан­ная М. Бахтиным, жила на пло­ща­дях, то ее совре­мен­ни­ца, не теряя сво­ей кар­на­валь­ной сути, пере­се­ли­лась в вир­ту­аль­ное про­стран­ство [Пьяных 2019: 45]. В интернет-коммуникации ана­ло­гич­но «был выра­бо­тан как бы осо­бый язык кар­на­валь­ных форм и сим­во­лов, язык очень бога­тый и спо­соб­ный выра­зить еди­ное, но слож­ное кар­на­валь­ное миро­ощу­ще­ние наро­да» [Бахтин 1990: 16]. Языковая инфля­ция, осо­бен­но рас­про­стра­не­ние эмо­ци­о­наль­ной и ради­каль­ной лек­си­ки, сви­де­тель­ству­ет о кар­на­ва­ли­за­ци­он­ном трен­де в сете­вой ком­му­ни­ка­ции, сужая тра­ди­ци­он­ные ком­му­ни­ка­тив­ные рам­ки и сти­му­ли­руя появ­ле­ние сво­бод­ной и нефор­маль­ной моде­ли обще­ния. Язык кар­на­ва­ла харак­те­ри­зу­ет­ся избы­точ­ной экс­прес­сив­но­стью и дра­ма­тиз­мом, что отра­жа­ет­ся в интернет-языке, напри­мер, через исполь­зо­ва­ние пре­уве­ли­чен­ных выра­же­ний, свя­зан­ных со взры­вом. Тематика вол­шеб­ных сил и смер­ти исполь­зу­ет­ся как иро­ни­че­ское отно­ше­ние к власть пре­дер­жа­щим, соот­вет­ствуя суб­вер­сив­ным чер­там тео­рии Бахтина. В кар­на­валь­ной куль­ту­ре Бахтина клю­че­вое зна­че­ние име­ет «отме­на всех иерар­хи­че­ских отно­ше­ний» [Бахтин 1990: 15]. В соци­аль­ных сетях все счи­та­ют­ся рав­ны­ми, поэто­му часто исполь­зу­ют лас­ко­вые обра­ще­ния для созда­ния вир­ту­аль­ных интим­ных отно­ше­ний: «Это воль­ный фамильярно-площадной кон­такт меж­ду людь­ми, не зна­ю­щий ника­ких дистан­ций меж­ду ними» [Бахтин 1990: 22]. Можно ска­зать, что в сете­вой ком­му­ни­ка­ции сло­жил­ся соб­ствен­ный рече­вой эти­кет, в осно­ве кото­ро­го — игро­вое сме­хо­вое нача­ло. «Стиль интернет-общения в целом про­ни­зан коло­ри­том игры иро­ни­зи­ру­ю­щей лич­но­сти» [Дускаева 2019: 115]. Теория Бахтина под­чер­ки­ва­ет богат­ство и мно­го­об­ра­зие язы­ко­вых форм, и язы­ко­вая инфля­ция интернет-языка может рас­смат­ри­вать­ся как про­яв­ле­ние это­го богат­ства, одна­ко она так­же спо­соб­на вызвать дегра­да­цию цен­ност­но­го потен­ци­а­ла языка.
2. В зави­си­мо­сти от меня­ю­щих­ся усло­вий ком­му­ни­ка­ции изме­ня­ют­ся язы­ко­вые пред­по­чте­ния и пред­пи­са­ния в исполь­зо­ва­нии средств и спо­со­бов вер­ба­ли­за­ции эмо­ций [Шаховский 2019]. Это осо­бен­но замет­но при срав­не­нии тра­ди­ци­он­но­го меж­лич­ност­но­го обще­ния и совре­мен­ной интернет-коммуникации. В меж­лич­ност­ном обще­нии люди могут одно­вре­мен­но пере­да­вать бога­тую ауди­аль­ную (сло­ва, инто­на­цию, тембр, пау­зы, акцен­ты и т. д.) и визу­аль­ную ( мими­ку, взгля­ды, жесты и т. д.) инфор­ма­цию [Хань Чжиган 2009]. Интернет-коммуникация харак­те­ри­зу­ет­ся гео­гра­фи­че­ской рас­пре­де­лен­но­стью участ­ни­ков и мгно­вен­ным обме­ном инфор­ма­ци­ей, что при­во­дит к про­ти­во­ре­чию меж­ду необ­хо­ди­мо­стью немед­лен­но­го вза­и­мо­дей­ствия и огра­ни­чен­но­стью интернет-языка в выра­же­нии эмо­ций с помо­щью визу­аль­ных средств. Для реше­ния этой про­бле­мы, поми­мо исполь­зо­ва­ния эмод­зи и дру­гих гра­фи­че­ских средств выра­же­ния чувств, появи­лись мно­го­чис­лен­ные инно­ва­ци­он­ные спо­со­бы линг­ви­сти­че­ских средств выра­же­ния эмо­ций [Оргонева, Кожарнович 2022; Сюй Moфан 2023]. Использование повто­ря­ю­щих­ся, интим­ных и избы­точ­но экс­прес­сив­ных выра­же­ний может рас­смат­ри­вать­ся как спо­соб ими­та­ции инто­на­ции, мими­ки и жестов в живом обще­нии, созда­ния ощу­ще­ния при­сут­ствия, дела­ю­щих вир­ту­аль­ные обме­ны эмо­ци­я­ми более близ­ки­ми к эмо­ци­о­наль­но­му обме­ну в реаль­ном общении.
3. Эволюция носи­те­лей инфор­ма­ции ока­зы­ва­ет зна­чи­тель­ное вли­я­ние на раз­ви­тие язы­ко­вой систе­мы. Показательным при­ме­ром явля­ет­ся транс­фор­ма­ция китай­ско­го язы­ка в нача­ле XX в. — пере­ход от клас­си­че­ско­го язы­ка вэньянь (文言) к раз­го­вор­но­му бай­хуа (白话). Этот про­цесс был обу­слов­лен соци­о­куль­тур­ны­ми изме­не­ни­я­ми и раз­ви­ти­ем тех­но­ло­гий рас­про­стра­не­ния инфор­ма­ции. Внедрение меха­ни­че­ско­го набор­но­го шриф­та вме­сто кси­ло­гра­фи­че­ской печа­ти сти­му­ли­ро­ва­ло язы­ко­вые изме­не­ния [Тан Вэньхуэй, Хуан Бинь 2007].

Переход в циф­ро­вую эпо­ху сде­лал интер­нет рево­лю­ци­он­ным носи­те­лем инфор­ма­ции, кото­рый ради­каль­но изме­нил харак­тер ком­му­ни­ка­ции и спо­соб­ство­вал фено­ме­ну инфля­ции язы­ка. Во-первых, поль­зо­ва­тель­ский кон­тент (UGC) кар­ди­наль­но транс­фор­ми­ро­вал харак­тер инфор­ма­ци­он­но­го про­стран­ства. В отли­чие от тра­ди­ци­он­ных СМИ с их стро­гим редак­ци­он­ным кон­тро­лем, интер­нет предо­став­ля­ет поль­зо­ва­те­лям бес­пре­це­дент­ную сво­бо­ду в созда­нии и рас­про­стра­не­нии кон­тен­та. Ослабление цен­зу­ры в интернет-среде спо­соб­ству­ет про­ник­но­ве­нию в обще­ствен­ный дис­курс непро­ве­рен­ных, эмо­ци­о­наль­но окра­шен­ных и пре­уве­ли­чен­ных выска­зы­ва­ний, что уско­ря­ет транс­фор­ма­цию язы­ко­вых норм и уси­ли­ва­ет инфля­цию язы­ка. Во-вторых, алго­рит­мы реко­мен­да­тель­ных систем уси­ли­ва­ют язы­ко­вую инфля­цию, отда­вая при­о­ри­тет эмо­ци­о­наль­но насы­щен­но­му и сен­са­ци­он­но­му кон­тен­ту. Фиксируя дей­ствия поль­зо­ва­те­лей (кли­ки, лай­ки, ком­мен­та­рии), алго­рит­мы созда­ют пер­со­на­ли­зи­ро­ван­ные реко­мен­да­ции, фор­ми­руя «инфор­ма­ци­он­ный пузырь» [Юй Гомин, Ян Инъин, Янь Цяомэй 2018]. В таких усло­ви­ях гипер­бо­ли­зи­ро­ван­ные и экс­прес­сив­ные фор­мы язы­ка полу­ча­ют боль­ше вни­ма­ния, что закреп­ля­ет эмо­ци­о­наль­ность как новую нор­му ком­му­ни­ка­ции. В‑третьих, бес­ко­неч­ная рас­ши­ря­е­мость сете­во­го про­стран­ства при­ве­ла к зна­чи­тель­но­му уве­ли­че­нию ско­ро­сти и мас­шта­ба про­из­вод­ства и рас­про­стра­не­ния инфор­ма­ции. В такой жест­кой кон­ку­рент­ной сре­де для захва­та вни­ма­ния язы­ко­вое выра­же­ние неиз­беж­но стре­мит­ся к уси­ле­нию и пре­уве­ли­че­нию, лег­ко под­да­ет­ся ими­та­ции и рас­про­стра­ня­ет­ся вирус­ным способом.

Итак, три клю­че­вых фак­то­ра циф­ро­вой сре­ды — сво­бо­да поль­зо­ва­тель­ско­го кон­тен­та, алго­рит­ми­че­ские меха­низ­мы реко­мен­да­ций и мас­штаб инфор­ма­ци­он­но­го пото­ка — в сово­куп­но­сти спо­соб­ству­ют раз­ви­тию фено­ме­на инфля­ции язы­ка в совре­мен­ной коммуникации.

Выводы

В дан­ном иссле­до­ва­нии рас­смат­ри­ва­ют­ся основ­ные про­яв­ле­ния язы­ко­вой инфля­ции в китай­ском интернет-общении. Языковая инфля­ция пред­став­ля­ет собой нор­маль­ный про­цесс, воз­ни­ка­ю­щий в усло­ви­ях раз­ви­тия интернет-коммуникаций и отра­жа­ю­щий кар­на­валь­ную при­ро­ду вир­ту­аль­но­го про­стран­ства. Она обу­слов­ле­на стрем­ле­ни­ем к более сво­бод­ной и нефор­маль­ной ком­му­ни­ка­ции, что спо­соб­ству­ет рас­ши­ре­нию гра­ниц тра­ди­ци­он­ных ком­му­ни­ка­ци­он­ных прак­тик и поис­ку новых форм выра­же­ния мыс­ли и эмо­ций. С этой точ­ки зре­ния язы­ко­вая инфля­ция может рас­смат­ри­вать­ся как адап­та­ция ком­му­ни­ка­тив­ных стра­те­гий к совре­мен­ным условиям.

Однако язы­ко­вая инфля­ция может при­ве­сти к упро­ще­нию и стан­дар­ти­за­ции язы­ко­вых средств, что сни­жа­ет спо­соб­ность к точ­но­му и нюан­си­ро­ван­но­му выра­же­нию слож­ных эмо­ци­о­наль­ных и мыс­ли­тель­ных про­цес­сов. Это спо­соб­ству­ет суже­нию выра­зи­тель­ных воз­мож­но­стей язы­ка и утра­те его раз­но­об­ра­зия. Чрезмерное упро­ще­ние и экс­прес­сив­ность могут подав­лять твор­че­ские спо­соб­но­сти к выра­же­нию, что дела­ет веро­ят­ным утра­ту инди­ви­ду­аль­но­го сти­ля и кол­лек­тив­ное упро­ще­ние мыш­ле­ния, сни­жа­ю­щее спо­соб­ность кри­ти­че­ско­го ана­ли­за информации.

Следовательно, для сохра­не­ния точ­но­сти, раз­но­об­ра­зия и куль­тур­ной глу­би­ны язы­ка необ­хо­ди­мо про­яв­лять осто­рож­ность в отно­ше­нии язы­ко­вой инфля­ции. Такой под­ход спо­соб­ству­ет под­дер­жа­нию язы­ко­во­го здо­ро­вья и раз­но­об­ра­зия, а так­же раз­ви­тию кри­ти­че­ско­го мыш­ле­ния и сохра­не­нию культурно-исторических цен­но­стей языка.