Вторник, Январь 22Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ВНУТРИТЕКСТОВЫЕ СВЯЗИ С ПРЕДЛОЖНО-СОЮЗНЫМ КОНВЕКТОРОМ ДО ТОГО, ЧТО В МЕДИАТЕКСТЕ

На фоне имеющихся грамматических описаний типов сложных конструкций с союзным блоком до того, что отмечаются изменения в семантике и структуре полипропозиционального высказывания с данным союзным блоком, обусловленные влиянием медиаречи: редукция главной части, перераспределение границ внутри сложного предложения, формирование предложно-союзной фразеосхемы. Рассматриваются грамматические модели фразеосхем, степень употребительности в современных печатных СМИ. Доказывается, что предложно-союзное сочетание до того, что образует с другими словами (знаменательными и служебными) устойчивую фразеосхему, служащую коннектором синтаксической связи между предложениями в пределах одного сверхфразового единства (СФЕ). Кроме синтаксической (конструирующей) данная фразеосхема выполняет и другие функции: а) когерентную — объединяет в смысловом отношении несколько высказываний в одну диктему; б) когнитивную — помогает представить информацию о событии в крайней степени его развития и напряжения, до «болевой точки», до абсурда; в) экспрессивную — сталкивает реальность события и ирреальность одного из компонентов события; г) воздействующую — модализирует реакцию аудитории в соответствии с интенцией автора.

INTRATEXTUAL CONNECTION WITH PREPOSITIONAL-CONJUNCTIONAL CONNECTOR ДО ТОГО ЧТО (TO THE POINT THAT) IN THE MEDIA TEXTS

On the background of existing grammatical descriptions of the types of complex structures with conjunctional part to the point that some change in semantics and structure of polipropositional statements with given conjunctional part caused by mediaspeech influence are marked: the reduction of the main part, the redistribution of boundaries within the complex sentences, the formation of prepositional-conjunctional phraseoscheme. The grammatical models of phraseoscheme and the degree of use in modern print media are considered. It is proved, that the prepositional-conjunctional combination to the point that forms with other words (notional and structural) steady phraseoscheme which is a connector of syntactic context between sentences within a super-phrasal unity (SPU). Besides syntax (constructed) this phraseoscheme performs other functions: а) coherent — semantically integrates some statements in one dicteme; b) cognitive – helps to provide information about the event to an extreme degree of its development and stress, to “a sore point”, to the absurd; c) expressive — confronts the event reality and one of the event component unreality; d) acting — builds audience reaction model according to the author’s intention.

Мария Иосифовна Конюшкевич, доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики Гродненского государственного университета имени Янки Купалы 

E-mail: marikon9@mail.ru

Maria Iosifovna Koniushkevich, Doctor of Philology, Professor of the Chair of Journalism, Yanka Kupala Grodno State University

E-mail: marikon9@mail.ru

Конюшкевич М. И. Внутритекстовые связи с предложно-союзным коннектором "до того, что" в медиатексте // Медиалингвистика. 2016. № 1 (11). С. 93–104. URL: https://medialing.ru/vnutritekstovye-svyazi-s-predlozhno-soyuznym-konnektorom-do-togo-chto-v-mediatekste/ (дата обращения: 22.01.2019).

Konyushkevich M. I. Intratextual connection with prepositional-conjunctional connector «до того, что» (to the point that) in the media texts. Media Linguistics, 2016, No. 1 (11), pp. 93–104. Available at: https://medialing.ru/vnutritekstovye-svyazi-s-predlozhno-soyuznym-konnektorom-do-togo-chto-v-mediatekste/ (accessed: 22.01.2019). (In Russian)

УДК 81’367.3 
ББК 81.411.2 
ГРНТИ 16.21.33 
КОД ВАК 10.02.19

Поста­нов­ка про­бле­мы. В эпо­ху инфор­ма­ци­он­но­го раз­ви­тия, когда язы­ко­твор­че­ство носи­те­лей язы­ка сти­му­ли­ру­ет­ся и под­дер­жи­ва­ет­ся высо­ки­ми тех­ни­че­ски­ми воз­мож­но­стя­ми ком­му­ни­ка­ции, раз­ви­тие язы­ка идет не толь­ко и не столь­ко по пути попол­не­ния соста­ва язы­ко­вых еди­ниц, сколь­ко по пути раз­мы­ва­ния гра­ниц меж­ду под­си­сте­ма­ми язы­ка, путем «вве­де­ния иерар­хи­че­ских уров­ней, над­стро­ен­ных над запа­сом, кото­рый уна­сле­до­ван от более ран­них эта­пов эво­лю­ции» [Ива­нов 2004: 24]. Напри­мер, направ­ле­ние эво­лю­ции син­так­си­че­ской систе­мы было тако­во: «про­стое пред­ло­же­ние → пара­так­сис → гипо­так­сис → бес­со­ю­зие → текст», при­чем в тек­сте как в выс­шем уровне син­так­си­че­ской иерар­хии могут сов­ме­щать­ся и под­си­сте­мы всех пред­ше­ству­ю­щих уров­ней.

Не слу­чай­но совре­мен­ная науч­ная пара­диг­ма ори­ен­ти­ро­ва­на на кон­ти­ну­ум­ность язы­ка, более того, «осо­бен­но важ­ным может ока­зать­ся поиск рав­но­ве­сия и вза­им­но­го соот­вет­ствия дис­крет­но­го и непре­рыв­но­го в язы­ке и дру­гих видах зна­ко­вой дея­тель­но­сти» [Там же: 28].

Раз­мы­тость гра­ниц наблю­да­ет­ся и меж­ду направ­ле­ни­я­ми в самой линг­ви­сти­че­ской нау­ке, кото­рая по отно­ше­нию к смеж­ным обла­стям гума­ни­тар­но­го зна­ния рас­па­да­ет­ся на десят­ки «гибрид­ных» дис­ци­плин. Медиа­линг­ви­сти­ка — одна из таких дис­ци­плин. Ее объ­ек­том при­ня­то счи­тать меди­а­текст, но в силу сво­ей «гибрид­но­сти» медиа­линг­ви­сти­ка, на наш взгляд, долж­на изу­чать меди­а­текст в двух­век­тор­ном плане: с одной сто­ро­ны (медиа-), — воз­дей­ству­ю­щую силу рече­вых средств меди­а­тек­сте и их пер­ло­ку­тив­ный эффект, с дру­гой (-линг­ви­сти­ка), — путь в систе­му язы­ка созда­ва­е­мых, изме­ня­е­мых и исполь­зу­е­мых жур­на­ли­ста­ми рече­вых средств, т. е. изу­че­ние того, какие еди­ни­цы речи и каким обра­зом ста­но­вят­ся фак­том язы­ка. Есте­ствен­но, изме­не­ния в язы­ко­вой систе­ме долж­ны фик­си­ро­вать­ся с уче­том того кон­текст­но­го и, шире, тек­сто­во­го кор­те­жа, в кото­ром язы­ко­вая еди­ни­ца при­об­ре­та­ет новые свой­ства. При этом необ­хо­ди­мо исхо­дить из того, что таким изме­не­ни­ям в про­цес­се ком­му­ни­ка­ции под­вер­га­ет­ся не толь­ко номи­на­тив­ный фонд язы­ка, но и ком­му­ни­ка­тив­ный, т. е. те сред­ства, кото­рые этот фонд обслу­жи­ва­ют, — пред­ло­ги, сою­зы, части­цы, модаль­ная лек­си­ка и др.

Иссле­до­ва­те­ли реля­ци­он­ных и дру­гих ком­му­ни­ка­тив­ных средств рус­ско­го язы­ка [Все­во­ло­до­ва и др. 2014; Шере­ме­тье­ва 2008; Шига­но­ва 2003; Канюш­кевіч 2008–2010; Загніт­ко 2007; Мilewska 2003; Ляпон 1986; Шве­до­ва 1998] при­шли к выво­дам, что реаль­ный фонд таких еди­ниц, име­ю­щих­ся в язы­ке и исполь­зу­е­мых в речи, выхо­дит дале­ко за пре­де­лы клас­си­че­ских пред­ло­гов, сою­зов, место­име­ний и др. Для срав­не­ния: Тол­ко­вый сло­варь слу­жеб­ных частей речи [Ефре­мо­ва 2001] насчи­ты­ва­ет 223 пред­ло­га, сло­варь под редак­ци­ей В. В. Мор­ков­ки­на [Объ­яс­ни­тель­ный сло­варь… 2003] — 202, в то вре­мя как толь­ко пред­став­ле­ние иллю­стра­ций для атри­бу­ции дан­ной кате­го­рии в кни­ге «Рус­ские пред­ло­ги и сред­ства пред­лож­но­го типа» [Все­во­ло­до­ва 2014] пока­зы­ва­ет, что чис­ло пред­ло­гов и изо­функ­ци­о­наль­ных им еди­ниц в рус­ском язы­ке исчис­ля­ет­ся тыся­ча­ми. «Объ­ек­тив­ная грам­ма­ти­ка» (М. В. Все­во­ло­до­ва) долж­на апел­ли­ро­вать к «авто­ри­тет­ной силе само­гó есте­ствен­но­го язы­ка» [Ляпон 1986: 196], к его реаль­но­му упо­треб­ле­нию. И наше сего­дняш­нее «язы­ко­вое суще­ство­ва­ние» [Гас­па­ров 1996] дает для это­го бла­го­дат­ный мате­ри­ал.

Цель дан­ной ста­тьи — пока­зать, как широ­кое рас­про­стра­не­ние в меди­а­тек­сте слож­но­под­чи­нен­ных пред­ло­же­ний меры и сте­пе­ни с союз­ным бло­ком до того, что вли­я­ет на фор­ми­ро­ва­ние на их осно­ве внут­ри­тек­сто­вых свя­зей и новых кон­нек­то­ров этих свя­зей.

Эмпи­ри­че­ский мате­ри­ал полу­чен сплош­ной выбор­кой слож­ных кон­струк­ций с бло­ком до того, что из газет­но­го под­кор­пу­са доку­мен­тов Наци­о­наль­но­го кор­пу­са рус­ско­го язы­ка (НКРЯ) — 1362 доку­мен­та, 1402 вхож­де­ния на 137 стра­ни­цах (выбор­ка была осу­ществ­ле­на до янва­ря 2015 г., но и на запрос 27.08.2015 г. циф­ры не изме­ни­лись).

Тео­рия вопро­са, мето­до­ло­гия. Тео­ре­ти­че­ской базой для наших рас­суж­де­ний послу­жит крат­кое рас­смот­ре­ние фор­маль­но сход­ных кон­струк­ций, но с раз­ны­ми отно­ше­ни­я­ми меж­ду частя­ми. Кро­ме того, необ­хо­ди­мо хотя бы пунк­тир­но очер­тить семан­ти­ку и син­так­си­че­ские функ­ции сло­ва то, встре­ча­ю­ще­го­ся в ана­ли­ти­че­ских союз­ных сред­ствах, мар­ки­ру­ю­щих слож­ное пред­ло­же­ние в рус­ском язы­ке.

БАС выде­ля­ет пять омо­ни­мов то, сре­ди кото­рых то в соче­та­ни­ях если… то, когда бы… то, так как… то и др. выде­ле­но как отдель­ное сло­во, хотя соб­ствен­но мор­фо­ло­ги­че­ский его ста­тус в этом зна­че­нии (место­име­ние, союз, части­ца?) сло­ва­рем не обо­зна­чен [Сло­варь совре­мен­но­го… 1963: 510]. Как омо­ним сло­во то в дан­ном сло­ва­ре отме­че­но в ука­за­тель­ном зна­че­нии, близ­ком зна­че­нию это: …то несо­мнен­ный знак ей был, Что едут гости (А. С. Пуш­кин). Одна­ко ста­тья, посвя­щен­ная сло­ву тот, содер­жит тол­ко­ва­ние зна­че­ний, слиш­ком дале­ко отсто­я­щих друг от дру­га, что­бы гово­рить о поли­се­мии. Так, одной ста­тьей объ­еди­не­ны 1) то как соот­но­си­тель­ное сло­во с ука­за­ни­ем на при­знак (В то утро, когда…); 2) то как соот­но­си­тель­ное сло­во с ука­за­ни­ем на пред­мет (Не делай дру­го­му того, что тебе не мило); 3) то, упо­треб­ля­ю­ще­е­ся «при сло­вах, обо­зна­ча­ю­щих речь, мысль, чув­ство, с при­да­точ­ным изъ­яс­ни­тель­ным» (Отец гово­рил о том, что задер­жит­ся на рабо­те) [Там же: 718].

Послед­нее из при­ве­ден­ных зна­че­ний отме­че­но ром­бом как иди­о­ма­тич­ное и име­ет вто­рую раз­но­вид­ность, кото­рая упо­треб­ля­ет­ся «в неко­то­рых соче­та­ни­ях, име­ю­щих зна­че­ние сою­зов или союз­ных ком­плек­сов: Я поми­ло­вал тебя за твою доб­ро­де­тель, за то, что ты ока­зал мне услу­гу (Пуш­кин)» [Там же].

МАС так­же объ­еди­ня­ет тот и то в одной сло­вар­ной ста­тье как поли­се­мич­ное сло­во, хотя из тол­ко­ва­ний и иллю­стра­ций отчет­ли­во вид­ны три омо­ни­ма: 1) место­име­ние-адъ­ек­тив тот в ука­за­тель­ных и опре­де­ли­тель­ных зна­че­ни­ях (зна­че­ния 1, 2, 3, частич­но 6 и 7); 2) место­име­ние-суб­стан­тив то (зна­че­ния 4, 5, частич­но 6 и 7); 3) десе­ман­ти­зи­ро­ван­ное то, вхо­дя­щее «в состав а) слож­ных сою­зов: бла­го­да­ря тому что, вви­ду того что, в то вре­мя как… и др.; б) сло­во­со­че­та­ний, обыч­но толь­ко ввод­но­го харак­те­ра, свя­зы­ва­ю­щих раз­лич­ные части выска­зы­ва­ния: вме­сте с тем, к тому же, кро­ме того, меж­ду тем, сверх того и др.» (зна­че­ние 8) [Сло­варь рус­ско­го… 1984: 390]. И в то же вре­мя сло­во то в соче­та­ни­ях если… то, когда… то рас­смат­ри­ва­ет­ся как отдель­ное сло­во и опре­де­ля­ет­ся как части­ца [Там же: 370].

Наи­бо­лее чет­ко сущ­ность и функ­ции сло­ва то в выска­зы­ва­нии опре­де­ле­ны грам­ма­ти­ка­ми. Были раз­гра­ни­че­ны по край­ней мере три само­сто­я­тель­ные (не в иди­о­ма­ти­зи­ро­ван­ных соче­та­ни­ях) раз­но­вид­но­сти то: 1) то — адъ­ек­тив, омо­фор­ма ука­за­тель­но­го место­име­ния тот, упо­треб­ля­ю­ща­я­ся в ука­за­тель­но-выде­ли­тель­ной функ­ции при опор­ном суще­стви­тель­ном сред­не­го рода, опре­де­ля­е­мом атри­бу­тив­ной при­да­точ­ной частью (нако­нец, при­шло то пись­мо, кото­ро­го жда­ли); 2) то — суб­стан­тив с обоб­щен­ным зна­че­ни­ем пред­мет­но­сти, не име­ю­щий кате­го­рии чис­ла, свя­зан­ный кор­ре­ля­ци­он­но с союз­ным сло­вом что в при­да­точ­ной части место­имен­но-соот­но­си­тель­но­го пред­ло­же­ния (Не делай дру­го­му того, что тебе не мило); 3) то — сло­во, отли­ча­ю­ще­е­ся «пол­ной семан­ти­че­ской опу­сто­шен­но­стью и отсут­стви­ем кон­крет­но-ука­за­тель­но­го зна­че­ния», «сто­я­щее вне кате­го­рий чис­ла и рода», но сохра­нив­шее кате­го­рию паде­жа (К ста­ро­сти чело­век уте­ша­ет­ся тем, что ста­но­вит­ся муд­рым) [Грам­ма­ти­ка… 1970: 691].

Раз­гра­ни­че­ние двух послед­них то как то1 и то2 отно­сит­ся к сере­дине ХХ сто­ле­тия в свя­зи с появ­ле­ни­ем работ Н. С. Поспе­ло­ва [Поспе­лов 1959], В. И. Коду­хо­ва [1966], В. А. Бело­шап­ко­вой [Бело­шап­ко­ва 1977] и др. Гово­ря о таком раз­гра­ни­че­нии то1 и то2, В. А. Бело­шап­ко­ва отме­ча­ет: «Циф­ро­вой индекс ука­зы­ва­ет на кон­крет­но-пред­мет­ное зна­че­ние, отли­ча­ю­щее это соот­но­си­тель­ное сло­во от то2, име­ю­ще­го отвле­чен­ное зна­че­ние» [Там же: 229].

Для раз­гра­ни­че­ния то1 и то2 В. И. Коду­хов пред­ло­жил тер­ми­ны кор­ре­лят (т. е. то1) и кор­ре­ля­тив (т. е. то2) [Коду­хов 1966]. Кор­ре­ля­ту в при­да­точ­ной части соот­вет­ству­ет релят — союз­ное сло­во, посколь­ку оба явля­ют­ся зна­ме­на­тель­ны­ми сло­ва­ми, кор­ре­ля­ти­ву — союз, посколь­ку оба сло­ва незна­ме­на­тель­ны, слу­жеб­ны. Если кор­ре­лят — еди­ни­ца син­так­си­че­ски двух­уров­не­вая, выпол­ня­ю­щая и слу­жеб­ную функ­цию, и в то же вре­мя зани­ма­ю­щая пози­цию чле­на пред­ло­же­ния, то кор­ре­ля­тив — реля­тив­ная еди­ни­ца, обна­ру­жи­ва­ю­щая себя толь­ко на уровне слож­но­го пред­ло­же­ния.

В име­ю­щих­ся грам­ма­ти­че­ских опи­са­ни­ях кон­струк­ции с союз­ным бло­ком до того, что отно­сят­ся к нерас­чле­нен­ным слож­но­под­чи­нен­ным пред­ло­же­ни­ям [Поспе­лов 1959; Рус­ская грам­ма­ти­ка 1980] и пред­став­ле­ны несколь­ки­ми раз­но­вид­но­стя­ми.

Одна из них отно­сит­ся к пред­ло­же­ни­ям место­имен­но-соот­но­си­тель­но­го типа [Бело­шап­ко­ва 1977], в дру­гой интер­пре­та­ции — к пред­ло­же­ни­ям с неори­ен­ти­ро­ван­ной ана­фо­ри­че­ской свя­зью частей [Рус­ская грам­ма­ти­ка 1980: 528], кото­рая обес­пе­чи­ва­ет­ся кон­нек­то­ром то, что, где кор­ре­лят то1 и релят что явля­ют­ся место­име­ни­я­ми. Фор­маль­ное (но не семан­ти­че­ское) сов­па­де­ние с нашим объ­ек­том наблю­да­ет­ся лишь тогда, когда то1 упо­треб­ле­но в фор­ме роди­тель­но­го паде­жа с пред­ло­гом до, напри­мер: Он пытал­ся осво­бо­дить одну руку и дотя­нуть­ся до того, что «пло­хо лежит» (Л. Фир­сов). (Посколь­ку все при­ме­ры взя­ты из НКРЯ, то в целях эко­но­мии тек­сто­во­го про­стран­ства ссыл­ка реду­ци­ро­ва­на до ука­за­ния авто­ра.)

Здесь необ­хо­ди­мо пояс­нить, что соче­та­ния то, что и до того, что в одном и том же типе кон­струк­ций, высту­па­ю­щие в каче­стве сред­ства свя­зи частей, суть раз­ные язы­ко­вые еди­ни­цы. Будучи фор­ман­та­ми при­да­точ­ной части, они, подоб­но флек­си­ям в пред­лож­но-падеж­ных сло­во­фор­мах суб­стан­ти­ва, пред­став­ля­ют собой раз­ные слу­жеб­ные грам­ме­мы. При номи­на­ли­за­ции, т. е. «пре­об­ра­зо­ва­нии пре­ди­ка­тив­ных струк­тур в имен­ные» [Арутю­но­ва 1980: 347], фор­ман­том имен­ных син­так­сем явля­ет­ся флек­сия име­ни или флек­сия име­ни + пред­лог (если он есть); ср.: то, что пло­хо лежит — пло­хо лежащее (блок то, что изо­функ­ци­о­на­лен флек­сии -ее), до того, что пло­хо лежит — до пло­хо лежащего (блок до того, что изо­функ­ци­о­на­лен «кон­фик­су» — соче­та­нию пред­ло­га до + флек­сии -его). М. И. Чере­ми­си­на счи­та­ет, что блок то, что «сопо­ста­вим с суб­стан­тив­ным суф­фик­сом, а его скло­ня­е­мый ком­по­нент то — с падеж­ной флек­си­ей суще­стви­тель­но­го» [Чере­ми­си­на, Коло­со­ва 1987: 31].

Выбор пре­ди­ка­тив­ной или мор­фо­ло­ги­зи­ро­ван­ной син­так­се­мы — это выбор одно­го из част­ных слу­ча­ев «чисто тех­ни­че­ско­го реше­ния» [Шме­ле­ва 2010: 122] при порож­де­нии речи, но это под­ска­зы­ва­ет, что при таких реше­ни­ях союз­ных средств в речи гораз­до боль­ше, неже­ли мы име­ем в грам­ма­ти­че­ских и лек­си­ко­гра­фи­че­ских опи­са­ни­ях. К тако­му выво­ду еще трид­цать лет назад при­шла М. В. Ляпон, ана­ли­зи­руя праг­ма­ти­че­ские и свя­зу­ю­щие свой­ства реля­ти­вов (модаль­ных слов): «Один из резуль­та­тов наших наблю­де­ний — пере­смотр вопро­са о содер­жа­нии кате­го­рии „союз“, т. е. прин­ци­пи­аль­ный выход (не толь­ко в иссле­до­ва­ни­ях по тек­сту, но и в нор­ма­тив­но-опи­са­тель­ных грам­ма­ти­ках) за пре­де­лы „чисто­го сою­за“ — за рам­ки соеди­ни­те­лей, при­ня­тых грам­ма­ти­ста­ми в класс сою­зов в каче­стве иде­аль­ных пред­ста­ви­те­лей это­го клас­са» [Ляпон 1986: 195–196].

Поз­же М. В. Все­во­ло­до­ва, пред­ста­вив про­грам­му атри­бу­ции сла­вян­ско­го пред­ло­га, вклю­чи­ла такой пара­метр, как спо­соб­ность пред­ло­га лег­ко обра­зо­вать союз­ное сред­ство, спра­вед­ли­во заме­тив при этом, что «этот син­так­си­че­ский потен­ци­ал пред­лож­ных еди­ниц… пока в нашей грам­ма­ти­ке не про­ра­бо­тан, а такой пере­ход из одной части речи в дру­гую есть фак­тор тек­ста, с одной сто­ро­ны, и реше­ния ком­му­ни­ка­тив­ных задач, с дру­гой» (раз­ряд­ка наша. — М. К.) [Все­во­ло­до­ва и др. 2014: 241].

Наш опыт фор­ми­ро­ва­ния реест­ра бело­рус­ских пред­ло­гов и их ана­ло­гов, а тако­вых еди­ниц с уче­том потен­ци­аль­ных собра­но почти 10 тысяч [Канюш­кевіч 2008–2010], пока­зал, что осо­бен­но про­зрач­на такая спо­соб­ность у вто­рич­ных пред­ло­гов, обра­зо­ван­ных от соче­та­ний пер­вич­но­го пред­ло­га и зна­ме­на­тель­но­го сло­ва; напри­мер, в бело­рус­ском язы­ке: у раз­ліку на разу­менне — у раз­ліку на тое, што зра­зу­ме­ю­ць; зыход­зячы з маг­чы­мас­цяў — зыход­зячы з таго, што маг­чы­ма; без апо­ры на дока­зы — без апо­ры на тое, што існу­ю­ць дока­зы и т. д. То же отме­ча­ет­ся и в рус­ском язы­ке: в рас­че­те на пони­ма­ние — в рас­че­те на то, что пой­мут; исхо­дя из воз­мож­но­стей — исхо­дя из того, что будет воз­мож­но; без опо­ры на дока­за­тель­ства — без опо­ры на то, что име­ют­ся дока­за­тель­ства и т. д.

Вто­рую раз­но­вид­ность кон­струк­ций с до того, что состав­ля­ют так назы­ва­е­мые вме­ща­ю­щие кон­струк­ции (тер­мин В. А. Бело­шап­ко­вой), в кото­рых кор­ре­ля­ти­вом высту­па­ет «пустое» то2, а в при­да­точ­ной части с ним соот­но­сит­ся либо а) релят что (место­име­ние), либо б) союз. Напри­мер: а) В тече­ние мно­гих лет нико­му не было дела до того, чтó тво­рит­ся в домах и квар­ти­рах (И. Поте­ря); б) Нико­му в Ста­ром Све­те нет осо­бо­го дела до того, что в этом меся­це в Рос­сии лежит глу­бо­кий снег (А. Грид­нев).

Кон­нек­тор до того, что упо­треб­ля­ет­ся и в изъ­яс­ни­тель­ных кон­струк­ци­ях, с тем заме­ча­ни­ем, что в каче­стве изъ­яс­ня­е­мо­го гла­го­ла мыс­ли и / или речи высту­па­ют гла­го­лы-сино­ни­мы с при­став­кой до-: доду­мать­ся, дой­ти, дотум­кать, дока­тить­ся и т. п.: Неза­пол­нен­ных ниш на рын­ке мно­го, про­сто никто еще не доду­мал­ся до того, что есть спрос на какую-то, по нашим мер­кам, ерун­ду (Е. Ани­си­мов). Здесь так­же может быть вари­ант, где что не союз, а союз­ное сло­во, но не отно­си­тель­ное, а вопро­си­тель­ное место­име­ние в кос­вен­ном вопро­се: А я, даже в этом кро­хот­ном очер­ке, все еще дока­тить­ся не могу до того, чтó же при­ве­ло меня в Уфу, чело­ве­ка, как бы прин­ци­пи­аль­но не склон­но­го к искус­ствен­ным реше­ни­ям и при­ду­ман­ным темам (А. Битов).

Посколь­ку про­цесс мыс­ли / речи — это дви­же­ние, кото­рое про­те­ка­ет во вре­ме­ни, то изъ­яс­ни­тель­ные кон­струк­ции с кон­нек­то­ром до того, что и гла­го­ла­ми дви­же­ния, про­цес­са, состо­я­ния (дой­ти, доле­жать, доси­деть), сбли­жа­ют­ся с временны́ми; напри­мер: Очень бес­по­ко­ит вопрос, дой­дем ли мы когда-нибудь до того, что (= до того момен­та, когда) гаиш­ни­ки не будут зара­ба­ты­вать на жизнь с рада­ром в кустах? (С. Баба­е­ва).

В язы­ке XVIII–XIX вв. упо­треб­ля­лись кон­струк­ции, в кото­рых блок до того, что мар­ки­ру­ет при­чин­ные отно­ше­ния: Я дол­го сто­я­ла и смот­ре­ла, нако­нец ска­за­ла: «Неужто ты, милое дерев­цо, обо мне гру­стишь до того, что (= пото­му что) поте­ря­ло всю свою кра­со­ту и жизнь твоя исче­за­ет? (А. Е. Лаб­зи­на. Вос­по­ми­на­ния, 1810 г.).

Семан­ти­ко-син­так­си­че­ская свя­зан­ность пер­вич­ных пред­ло­гов в двух­част­ном пред­лож­ном соче­та­нии от чего… до чего со зна­че­ни­ем интер­ва­ла обу­сло­ви­ла обра­зо­ва­ние и двух­част­но­го пред­лож­но-союз­но­го соче­та­ния от того, что… до того, что: Вновь появи­лись раз­ные слу­хи — от того, что «дол­лар ско­ро запре­тят», до того, что «рубль сно­ва деваль­ви­ру­ют» (А. Дья­чен­ко).

Блок до того, что вхо­дит так­же в каче­стве кон­струк­тив­но­го эле­мен­та в состав пред­лож­но-союз­ных соче­та­ний (фра­зео­схем), выпол­ня­ю­щих функ­цию акту­а­ли­за­то­ра темы (что же до того что; а что до того, что… то и др.). В меди­а­тек­сте это пре­иму­ще­ствен­но акту­а­ли­за­ция чужой речи как темы ком­мен­ти­ру­ю­ще­го выска­зы­ва­ния. При­ме­ры: А что до того, что, дескать, отцы — мер­зав­цы или мате­ри — шлю­хи, так дитя не может выби­рать себе роди­те­лей (О. Несте­ро­ва); А что до того, что рус­ский язык назва­ли язы­ком «попсы и блат­ня­ка», то ска­жу, что и в укра­ин­ском доста­точ­но нели­це­при­ят­ных слов и выра­же­ний (Новый реги­он 2. 2004. 21 окт.).

Но наи­бо­лее широ­кое рас­про­стра­не­ние в медиа­ре­чи полу­чи­ли кон­струк­ции со зна­че­ни­ем меры и сте­пе­ни: Меж­ду тем, почув­ство­вав себя миро­вым хозя­и­ном, это «циви­ли­зо­ван­ное сооб­ще­ство» рас­по­я­са­лось до того (= так / до такой сте­пе­ни), что устро­и­ло бой­ню в бал­кан­ской Евро­пе, орга­ни­зо­вав там бан­дит­ский албан­ский анклав вро­де чечен­ско­го (Труд. 2001. 11 мая); Неужто и впрямь вре­ме­на изме­ни­лись до того (= так / до такой сте­пе­ни), что доб­рое сло­во пере­ста­ло быть лека­рем (В. Даш­ков).

Ана­лиз мате­ри­а­ла и резуль­та­ты. Имен­но эта раз­но­вид­ность кон­струк­ций ста­ла в медиа­ре­чи пре­тер­пе­вать семан­ти­че­ские, грам­ма­ти­че­ские и функ­ци­о­наль­ные изме­не­ния.

В семан­ти­че­ском отно­ше­нии спе­ци­фи­ка изме­не­ний состо­ит в сле­ду­ю­щем: в глав­ной части пред­став­ле­на высо­кая сте­пень опи­сы­ва­е­мо­го поло­же­ния дел, а в при­да­точ­ной предъ­яв­ле­ны нега­тив­ные послед­ствия, опро­ки­ды­ва­ю­щие когни­тив­ный про­гноз ситу­а­ции, назван­ной в глав­ной части. Так, если выска­зы­ва­ние Иные солдаты-«деды» раз­нуз­да­лись до того (= так / до такой сте­пе­ни), что уже гаси­ли окур­ки о лбы офи­це­ров (В. Бара­нец) еще мож­но отне­сти к пред­ло­же­ни­ям меры и сте­пе­ни (содер­жа­ние при­да­точ­ной части под­твер­жда­ет выс­шую сте­пень раз­нуз­дан­но­сти сол­дат), то два сле­ду­ю­щие Доиг­ра­лись до того, что сами себе заби­ли одну шай­бу (М. Тан­за­ров); Роди­те­ли довос­пи­ты­ва­лись до того, что Маша в откры­тую посы­ла­ет учи­те­лей в одно место (А. Ряб­цев) обна­ру­жи­ва­ют иные отно­ше­ния: резуль­тат ока­зы­ва­ет­ся про­ти­во­по­лож­ным ожи­да­е­мо­му.

Рас­про­стра­нен­ность подоб­ных кон­струк­ций в медиа­ре­чи обу­слов­ле­на по край­ней мере дву­мя фак­то­ра­ми. Пер­вый лежит в когни­тив­ной спо­соб­но­сти чело­ве­ка и когни­тив­ной функ­ции язы­ка. Дока­за­но, что позна­ние и кате­го­ри­за­ция дей­стви­тель­но­сти осу­ществ­ля­ет­ся путем поис­ка раз­ли­чий на осно­ве сходств, а «резуль­та­ты позна­ния сход­но­го и раз­лич­но­го „наша душа“ пред­став­ля­ет в утвер­жде­ни­ях и отри­ца­ни­ях» [Холо­дов 1991: 78].

Каза­лось бы, утвер­жде­ние и отри­ца­ние пред­по­ла­га­ет дихо­то­мию, но, как дока­зал Б. Ф. Порш­нев (и на это обра­тил вни­ма­ние Н. Н. Холо­дов, объ­яс­няя мас­шта­бы сою­за и [Там же]), это не бинар­ные деле­ния, а бинар­ные соче­та­ния, допус­ка­ю­щие неко­то­рую сов­мест­ность сход­но­го и раз­но­го, кото­рую Б. Ф. Порш­нев назвал дипла­сти­ей. Про­цес­сом дипла­стии он объ­яс­ня­ет появ­ле­ние в дале­ком про­шлом у чело­ве­ка вто­рой сиг­наль­ной систе­мы [Порш­нев 1974], но дефи­ни­ции это­го про­цес­са, дан­ные Б. Ф. Порш­не­вым, при­ме­ни­мы и к рас­смат­ри­ва­е­мым нами струк­ту­рам: «Дипла­стия — это нев­ро­ло­ги­че­ский, или пси­хи­че­ский, при­су­щий толь­ко чело­ве­ку фено­мен отож­деств­ле­ния двух эле­мен­тов, кото­рые одно­вре­мен­но абсо­лют­но исклю­ча­ют друг дру­га», «дипла­стия под углом зре­ния физио­ло­ги­че­ских про­цес­сов это эмо­ция, под углом зре­ния логи­ки — это абсурд», что заме­ча­ет и сам уче­ный: «Это не зна­чит, что дипла­стия при­над­ле­жит исчез­нув­ше­му про­шло­му… неиз­беж­но есть хоть ничтож­ный оса­док необъ­яс­нен­но­сти и непо­нят­но­сти, незри­мое семя дипла­стии» [Там же].

Дипла­стия — это пере­до­вая линия на поле неопре­де­лен­но­сти, борь­бы сходств и раз­ли­чий, утвер­жде­ния и отри­ца­ния. В самом деле, как опре­де­лить явле­ние, пере­дан­ное фра­зой, став­шей объ­ек­том насме­шек М. Задор­но­ва: Реч­ка дви­жет­ся и не дви­жет­ся? «Пре­одо­ле­ние дипла­стий мож­но опре­де­лить… как дез­абсур­ди­за­цию абсур­да», — рас­суж­да­ет Б. Ф. Порш­нев [Там же]. Появит­ся под­вод­ное пре­пят­ствие, поду­ет ветер или сузит­ся рус­ло спо­кой­ной реч­ки, направ­ле­ние ее тече­ния обна­ру­жит­ся, дипла­стия будет пре­одо­ле­на, абсурд «дез­абсур­ди­зи­ро­ван», логи­ка вос­тор­же­ство­ва­ла: Реч­ка дви­жет­ся.

В выска­зы­ва­ни­ях с семан­ти­кой меры и сте­пе­ни абсур­да нет, они логич­ны, но до тех пор, пока выс­шая сте­пень / мера при­зна­ка соот­вет­ству­ет нор­ме (или пред­став­ле­нию о нор­ме), но как толь­ко интен­сив­ность при­зна­ка пре­вы­си­ла допу­сти­мые пре­де­лы реаль­но­го, воз­ни­ка­ет абсурд­ность, ирре­аль­ность ситу­а­ции. К при­ме­ру, исполь­зуя выска­зы­ва­ния Хок­ке­и­сты доиг­ра­лись до того, что сами себе заби­ли шай­бу, автор кон­стру­и­ру­ет собы­тие, кото­рое выхо­дит за пре­де­лы нор­мы и / или реаль­но­сти. Это путь назад, к дипла­стии. Спра­ши­ва­ет­ся, зачем гово­ря­ще­му (пишу­ще­му) нуж­на такая инвер­сия?

Ответ на этот вопрос тоже кро­ет­ся в когни­тив­ной дея­тель­но­сти чело­ве­ка, но, на наш взгляд, здесь есть еще и пси­хо­ло­ги­че­ские при­чи­ны. Уста­нов­ле­но [см.: Вольф 1985 и др.], что на оце­ноч­ной шка­ле «плюс» — «минус» отмет­ка «нор­ма» сов­па­да­ет с поло­жи­тель­ным полю­сом шка­лы, он же и соот­вет­ству­ет сход­ству. Как у Л. Н. Тол­сто­го: «Все счаст­ли­вые семьи счаст­ли­вы оди­на­ко­во», как наши тра­ди­ци­он­ные диа­ло­ги: «Как дела» — «Нор­маль­но» (= хоро­шо). И на этом осве­дом­ле­ние о делах закан­чи­ва­ет­ся. Но если реак­тив­ная репли­ка содер­жит отри­ца­тель­ный ответ «Пло­хо», диа­лог про­дол­жит­ся рас­спро­са­ми и объ­яс­не­ни­я­ми (у Тол­сто­го: «Каж­дая несчаст­ли­вая семья несчаст­на по-сво­е­му»). В нор­ме, в сход­ствах позна­вать боль­ше нече­го, позна­ние дви­жет­ся в направ­ле­нии раз­ли­чий — отри­ца­ния, ано­ма­лий, туда, где еще цар­ству­ет неопре­де­лен­ность, т. е. дипла­стия.

Ано­ма­лия оттал­ки­ва­ет, но и при­вле­ка­ет сво­и­ми край­но­стя­ми, пара­док­сом, абсур­дом, и это берет на замет­ку жур­на­лист, исполь­зуя кон­струк­ции с до того, что, что­бы пока­зать на еди­нич­ном, но абсурд­ном фак­те типич­ность явле­ния.

Меха­низм семан­ти­че­ско­го сме­ще­ния с логи­ки на анти­ло­ги­ку пред­став­лен несколь­ки­ми сло­во­об­ра­зо­ва­тель­ны­ми и грам­ма­ти­че­ски­ми явле­ни­я­ми.

Сло­во­об­ра­зо­ва­тель­ный меха­низм заклю­ча­ет­ся в гла­го­лах с при­став­кой до- (пере­чис­ля­ем их в тех фор­мах, в каких они встре­ти­лись в кон­текстах): доду­мал­ся, допи­лись, дого­во­рить­ся, дожил­ся, доиг­ра­ем­ся, дове­сти, дотор­го­вать­ся, дорас­ти, досто­ять­ся, дочи­тал­ся, допри­ду­ма­лись, доучил­ся, довы­яс­ня­лись, дожда­лись, дозна­ко­мить­ся, дора­бо­та­лись, доспо­ри­лись, дору­га­лись, доиг­ра­лись, догу­ля­лись, дожи­лись, добур­ли­лись, допе­ре­жи­ва­лись, допи­сать­ся, дофан­та­зи­ро­ва­лись, дота­со­ва­лись, допи­са­лись, дотре­ни­ро­ва­лась, дока­тил­ся, допа­ри­лась, довос­пи­ты­ва­лись, домель­ка­лись, докру­тить, докри­ти­ко­ва­лись, дощи­пал­ся, доко­па­лись, доез­ди­лись, довол­но­вал­ся, доуста­нав­ли­ва­лись, доблуж­дал­ся, допля­са­лась.

Гла­го­лы в дан­ных выска­зы­ва­ни­ях берут на себя роль интен­си­фи­ка­то­ра, при­чем в тек­сте они идут после моти­ви­ру­ю­ще­го гла­го­ла, место кото­ро­го — в пред­ше­ству­ю­щем слож­но­му пред­ло­же­нию фраг­мен­те тек­ста (играл — доиг­рал­ся, пил — допил­ся, гово­рил — дого­во­рил­ся), напри­мер: В филь­ме «Мат­рос­ская тиши­на» я под­пи­сал­ся на все сра­зу: стал и про­дю­се­ром, и режис­се­ром, и акте­ром. Роль себе подо­брал харак­тер­ную. Играл с вос­тор­гом и доиг­рал­ся до того, что не пони­мал: чего от меня хотят «те двое»? (В. Маш­ков). Заме­на то дру­ги­ми интен­си­фи­ка­то­ра­ми (так, до такой сте­пе­ни) не все­гда воз­мож­на: Один австра­лий­ский фило­соф дого­во­рил­ся до того (?так), что абор­ты мож­но заме­нить умерщ­вле­ни­ем ново­рож­ден­ных детей, пока у них нет созна­ния… (РИА Ново­сти. 2009. 28 сент.).

В про­из­вод­ных гла­го­лах с при­став­кой до- залог неред­ко меня­ет­ся на воз­врат­ный, кото­рый может быть обра­зо­ван и от непе­ре­ход­но­го гла­го­ла: бегал и добе­гал­ся до того, что…. Прав­да, сти­ли­сти­че­ские пра­ви­ла созда­ния тек­ста не допус­ка­ют тав­то­ло­гии, поэто­му обыч­но в пред­ше­ству­ю­щем кон­тек­сте моти­ви­ру­ю­щий гла­гол отсут­ству­ет или пред­став­лен сино­ни­мом, но его «при­сут­ствие» под­ска­зы­ва­ет­ся всем кон­тек­стом. При­ме­ры: И все же непо­нят­но, как за 8 меся­цев Пав­лю­чен­ко не смог тол­ком осво­ить несколь­ко фраз по-англий­ски и «доучил­ся» до того, что клуб нанял пере­вод­чи­ка? (А. Бод­ров, С. Его­ров); А ведь это граж­дане, вина кото­рых еще не дока­за­на. На Руси не зря гово­рят: от тюрь­мы да от сумы не заре­кай­ся. Конеч­но, взяв за ори­ен­тир необ­хо­ди­мость наве­де­ния поряд­ка в стране, мож­но пой­ти по пути уже­сто­че­ния поли­цей­ской систе­мы. Но этак мы дой­дем до того, что ско­ро у нас в тюрь­мах будет боль­ше наро­ду, чем сиде­ло при Ста­лине (Ю. Поли­тов).

Самой рас­про­стра­нен­ной струк­ту­рой явля­ет­ся выска­зы­ва­ние с гла­го­ла­ми дой­ти / дохо­дить в глав­ной части. По обоб­щен­но­сти зна­че­ния дан­ные гла­го­лы при­бли­жа­ют­ся к ука­за­тель­ным место­име­ни­ям (сво­е­го рода «место­гла­го­ли­ям»), так как сов­ме­ща­ют в себе зна­че­ние любо­го из пере­чис­лен­ных выше гла­го­лов с при­став­кой до- бла­го­да­ря пред­ше­ству­ю­ще­му моти­ви­ру­ю­ще­му гла­го­лу (гово­рил и дошел до того, что; пил и дошел до того, что) или, чаще все­го, кон­тек­сту. Ср. номи­на­ции пред­ше­ству­ю­щих дей­ствий и семан­ти­ку дан­но­го гла­го­ла: В одном таком кот­те­дже сме­ни­лись трое вла­дель­цев, и дошло до того, что оче­ред­ной при­нял­ся высе­лять людей, кото­рые уже въе­ха­ли в новень­кие квар­ти­ры (А. Сте­па­нов, И. Поте­ря); Пре­ступ­ные груп­пи­ров­ки неред­ко сни­ма­ют квар­ти­ры напро­тив обмен­ных пунк­тов валю­ты, что­бы потом исполь­зо­вать эти поме­ще­ния в каче­стве наблю­да­тель­ных пунк­тов. Дохо­дит до того, что квар­ти­ры в цен­тре исполь­зу­ют­ся как офи­сы или мини-гости­ни­цы на 30–40 чело­век (А. Бой­ко). 

С уче­том того, что для про­шед­ше­го вре­ме­ни гла­гол дой­ти / дохо­дить упо­треб­ля­ет­ся толь­ко в фор­ме сред­не­го рода, для насто­я­ще­го / буду­ще­го вре­ме­ни — в фор­ме 3-го лица един­ствен­но­го чис­ла, мож­но утвер­ждать, что это без­лич­ный гла­гол и глав­ный член одно­со­став­но­го без­лич­но­го пред­ло­же­ния, при­чем глав­ная часть с ним содер­жа­тель­но бед­на и стре­мит­ся выпол­нять наря­ду с интен­си­фи­ци­ру­ю­щей кон­струк­тив­ную функ­цию — экс­пли­ци­ро­вать грам­ма­ти­че­скую связь при­да­точ­ной части с пред­ше­ству­ю­щим фраг­мен­том тек­ста: Попыт­ки Бакла­но­ва-стар­ше­го удер­жать сына от пьян­ства не увен­ча­лись успе­хом, дохо­ди­ло до того, что сын стал отни­мать у отца пен­сию силой (И. Дели­со­ва).

Ими­та­ци­ей дву­со­став­но­го пред­ло­же­ния (но по суще­ству оно оста­ет­ся одно­со­став­ным без­лич­ным) явля­ет­ся модель Дело дошло / дохо­дит / мог­ло дой­ти до того, что…, в кото­рой сло­во дело пред­став­ля­ет собой сво­е­го рода без­лич­ное место­име­ние, подоб­но немец­ко­му es (Es regnet): В про­шлом году в ряде субъ­ек­тов и горо­дов рез­ко вырос­ли ком­му­наль­ные пла­те­жи за теп­ло и воду (в неко­то­рых слу­ча­ях рост состав­лял десят­ки про­цен­тов), что вызва­ло недо­воль­ство сре­ди насе­ле­ния. Дело дошло до того, что в ситу­а­цию вме­шал­ся пре­зи­дент, пору­чив­ший чинов­ни­кам разо­брать­ся в обос­но­ван­но­сти роста цен и най­ти винов­ных (РБК Daily. 2011. 30 мар­та); Дело дошло до того, что город­ские мор­ги ока­за­лись пере­пол­не­ны, в неко­то­рые из них нача­ли брать тела толь­ко «по бла­ту» (Д. Мир­ный); Дело же дохо­дит до того, что судье и одна коман­да долж­на пла­тить, и дру­гая, что­бы он, зна­чит, пра­виль­но судил! (А. Гамов).

В выска­зы­ва­ни­ях дан­ной моде­ли сло­во дело лег­ко эли­ми­ни­ру­ет­ся без семан­ти­че­ских и струк­тур­ных потерь, а гла­голь­ные фор­мы дошло / дохо­дит ста­но­вят­ся в таких кон­струк­ци­ях и фор­маль­но без­лич­ны­ми.

В дву­со­став­ных пред­ло­же­ни­ях, как пра­ви­ло, исполь­зу­ет­ся место­име­ние мыКак мы дошли до того, что поз­во­ли­ли куч­ке моде­лье­ров — при всем их талан­те — решать, что такое жен­ская кра­со­та?! (Соко­лов-Мит­рич). Но мы здесь не име­ет зна­че­ния ‘я и еще кто-то’, его функ­ция, наря­ду с кон­сти­ту­тив­ной (ролью под­ле­жа­ще­го оформ­лять дву­со­став­ность пред­ло­же­ния), более важ­ная в праг­ма­ти­че­ском отно­ше­нии — обес­пе­чить диа­ло­гич­ность тек­ста, смяг­чить кате­го­рич­ность обви­не­ния и раз­де­лить ответ­ствен­ность за про­ис­хо­дя­щее со все­ми; ср.: Как дело дошло до того, что вы (люди, обще­ство) позволили(о) куч­ке моде­лье­ров — при всем их талан­те — решать, что такое жен­ская кра­со­та?!

Частот­ность кон­струк­ций, в кото­рых весь объ­ем глав­ной части сво­дит­ся толь­ко к фор­мам Дошло / Доходило/ Может дой­ти, начи­на­ю­щим такое ква­зислож­ное выска­зы­ва­ние, в газет­ных текстах очень высо­ка. Из всех про­смот­рен­ных нами 137 стра­ниц газет­но­го кор­пу­са доку­мен­тов на задан­ную син­таг­му до того, что кон­струк­ции с гла­голь­ной фор­мой дошло / дохо­ди­ло в моде­лях Дошло до того, что… и Дело дошло до того, что… и их грам­ма­ти­че­ских моди­фи­ка­ци­ях состав­ля­ют око­ло 80%, при­мер­но по 7–8 при­ме­ров из 10 на каж­дой стра­ни­це: Дошло до того, что люди берут бан­ков­ские кре­ди­ты, что­бы «отко­сить» (С. Нам­ская); Дошло до того, что людям эле­мен­тар­но нече­го пить и нечем мыть руки (О. Пер­фи­лье­ва); Уже ста­ло дохо­дить до того, что даже запас­ные команд­ные пунк­ты вме­сте с сек­рет­ной свя­зью ста­ли част­ной соб­ствен­но­стью мут­ных фирм (В. Нико­ла­ев). Отме­тим, что в основ­ном кор­пу­се НКРЯ доля дан­ных струк­тур на одной стра­ни­це вдвое мень­ше.

Редук­ция глав­ной части до одно­го гла­го­ла дой­ти / дохо­дить обес­пе­чи­ва­ет с бло­ком до того, что настоль­ко жест­кую связь, что весь ком­плекс дошло до того, что обра­зу­ет ана­ло­ги сою­за в виде фра­зео­схем по моде­лям: дошло / дой­дет до того, чтодохо­ди­ло / дохо­дит до того, что; дело дошло / дохо­дит до того, что. В язы­ке пре­це­ден­ты име­ют­ся: грам­ма­ти­ки уже зафик­си­ро­ва­ли фра­зео­схе­мы в слож­ных пред­ло­же­ни­ях: не успел… как, сто­и­ло… как и др.

Одна­ко в отли­чие от при­ве­ден­ных при­ме­ров, где фра­зео­схе­мы типа не успел… как сохра­ня­ют отно­ше­ния непо­сред­ствен­но­го сле­до­ва­ния в пре­де­лах пред­ло­же­ния [Рус­ская грам­ма­ти­ка: 558–559] фра­зео­схе­мы дошло до того, что / дохо­дит до того, что выхо­дят за пре­де­лы слож­но­го пред­ло­же­ния: меж­ду гла­го­лом дошло и бло­ком до того, что не усмат­ри­ва­ют­ся смыс­ло­вые отно­ше­ния. Вся фра­зео­схе­ма ста­ла выпол­нять функ­цию кон­нек­то­ра, но не внут­ри­пред­ло­жен­че­ских, а внут­ри­тек­сто­вых свя­зей (т. е. выпол­ня­ет тек­сто­об­ра­зу­ю­щую функ­цию). Напри­мер: Каж­дая область вклю­ча­ет по 200 смеж­ных участ­ков общей пло­ща­дью око­ло 150 кв. км. Купить их мож­но толь­ко в бло­ке. Каж­дый вла­де­лец полу­ча­ет пра­во добы­вать на сво­ей тер­ри­то­рии полез­ные иско­па­е­мые. Дошло до того, что уже «осно­ван» пер­вый лун­ный город — Луна­фор­ния. И ведет­ся рабо­та по созда­нию Лун­ной рес­пуб­ли­ки с пред­ста­ви­тель­ством в ООН. 10 мая 2000 года Лун­ное посоль­ство откры­то в Москве, и в тот же день про­да­но четы­ре участ­ка. Пер­вым поку­па­те­лем стал дизай­нер Арте­мий Лебе­дев (Д. Даш­ко­ва).

Выво­ды. Выяв­лен сле­ду­ю­щий меха­низм пре­об­ра­зо­ва­ния син­так­си­че­ских свя­зей: 1) отно­ше­ния меж­ду глав­ной и при­да­точ­ной частя­ми слож­но­под­чи­нен­но­го пред­ло­же­ния изме­ня­ют­ся: из гра­да­ци­он­ных они пре­вра­ща­ют­ся в анто­ни­ми­че­ские; 2) про­ис­хо­дит редук­ция и десе­ман­ти­за­ция глав­ной части слож­но­го пред­ло­же­ния до соче­та­ния (дело) дошло до того, вызы­ва­ю­щая 3) пере­рас­пре­де­ле­ние гра­ниц внут­ри слож­но­го пред­ло­же­ния: дан­ное соче­та­ние вме­сте с сою­зом что обра­зу­ет фра­зео­схе­му дошло до того, что, с одной сто­ро­ны, явля­ю­щу­ю­ся фор­ман­том авто­ном­но­го выска­зы­ва­ния, с дру­гой — выпол­ня­ю­щую тек­сто­об­ра­зу­ю­щую функ­цию — роль кон­нек­то­ра свя­зи дан­но­го выска­зы­ва­ния с пред­ше­ству­ю­щим кон­тек­стом в пре­де­лах СФЕ, т. е. обес­пе­чи­ва­ет внут­ри­тек­сто­вые свя­зи.

Экс­тра­линг­ви­сти­че­ским фак­то­ром подоб­ных транс­фор­ма­ций явля­ет­ся повы­шен­ное вни­ма­ние жур­на­ли­стов к нега­тив­ным про­яв­ле­ни­ям жиз­ни обще­ства и поиск экс­прес­сив­ных спо­со­бов их опи­са­ния, одним из кото­рых высту­па­ет пода­ча типич­но­го через еди­нич­ный, но абсурд­ный или ирре­аль­ный факт.

© Конюш­ке­вич М. И., 2016

Арутюнова Н. Д. Сокровенная связка: к проблеме предикативного отношения // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1980. Т. 39, № 4. С. 347–358.

Белошапкова В. А. Современный русский язык: синтаксис. М.: Высш. школа, 1977.

Вольф Е. М. Функциональная семантика оценки. М.: Наука, 1985.

Всеволодова М. В., Кукушкина О. В., Поликарпов, А. А. Русские предлоги и средства предложного типа: материалы к функционально-грамматическому описанию реального употребления. Кн. 1. Введение в объективную грамматику и лексикографию русских предложных единиц. М.: Либроком, 2014. 

Гаспаров Б. М. Язык, память, образ: лингвистика языкового существования. М.: Нов. лит. обозр., 1996.

Грамматика современного русского литературного языка. М.: Наука, 1970. 

Ефремова Т. Ф. Толковый словарь служебных частей речи русского языка. М.: Рус. язык, 2001. 

Иванов Вяч. Вс. Лингвистика третьего тысячелетия: вопросы к будущему. М.: Языки слав. культуры, 2004.

Канюшкевіч М. І. Беларускія прыназоўнікі і іх аналагі. Граматыка рэальнага ўжывання: матэр. да слоўніка: у 3 ч. Гродна: Грод. держав. ун-т, 2008–2010. Ч. 1. Дыяпазон А — Л. 2008; ч. 2. Дыяпазон М — П. 2010; ч. 3. Дыяпазон Р — Я. 2010. 

Кодухов В. И. Указательные местоимения и корреляты // XIX Герценовские чтения: тез. докл. Л.: Лен. гос. пед. ин-т, 1966. С. 59–63.

Ляпон М. В. Смысловая структура предложения и текст: к типологии внутритекстовых отношений. М.: Наука, 1986.

Объяснительный словарь русского языка: структурные слова / под ред. В. В. Морковкина. М.: АСТ, 2003. 

Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории. М.: Мысль, 1974. URL: http://lib.ru/HISTORY/PORSHNEW/paleopsy.txt.

Поспелов Н. С. Сложноподчиненное предложение и его структурные типы // Вопр. языкозн. 1959. № 2. С. 19–27.

Русская грамматика: в 2 т. Т. 2. М.: Наука, 1980. 

Словарь русского языка: в 4 т. / под ред. А. П. Евгеньевой. Т. 4. М.: Рус. язык, 1984.

Словарь современного русского литературного языка: в 17 т. Т. 15. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963.

Словник украïнських прийменників: сучасна украïнська мова / А. П Загнітко, І. Г. Данилюк, Г. В. Ситар, І. А. Щукіна. Донецьк: ВКФ «БАО», 2007.

Холодов Н. Н. За древними тайнами русского слова «И» — тайны иных масштабов. Иваново: Иванов. гос. ун-т, 1991.

Черемисина М. И., Колосова Т. А. Очерки по теории сложного предложения. Новосибирск: Наука, 1987.

Шереметьева Е. С. Отыменные релятивы современного русского языка: семантико-синтаксические этюды. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2008.

Шведова Н. Ю. Местоимение и смысл. М.: Азбуковник, 1998.

Шмелева Т. В. Техника сложного предложения // Лингвистические идеи В. А. Белошапковой и их воплощение в современной русистике. Тюмень: Мандр и Ка, 2010. С. 116–133.

Шиганова Г. А. Релятивные фразеологизмы русского языка. Челябинск: Изд-во Челяб. гос. пед. ун-та, 2003.

Milewska B. Przyimki wtórne we współczesnej polszczyźnie. Gdańsk: Wyd. Uniw. Gdańskiego, 2003.

Arutjunova N. D. A secret link: to the problem of predicative relations [Sokrovennaja svjazka: k probleme predikativnogo otnoshenija] // The proceedings of the Academy of Sciences, USSR. Ser. lit. and ling. [Izv. AN SSSR. Ser. Lit. i jaz.] 1980. Vol. 39, No. 4. P. 347–358.

Beloshapkova V. A. The contemporary Russian language: syntax. [Sovremennyj russkij jazyk: sintaksis]. Moscow, 1977.

Cheremisina M. I., Kolosova T. A. Essays on the theory of the compound sentence [Ocherki po teorii slozhnogo predlozhenia]. Novosibirsk, 1987.

Efremova T. F. The explanatory dictionary of functional words in the Russian language [Tolkovyj slovar sluzhebnych chastej rechi russkogo jazyka]. Moscow: Rus. jaz., 2001.

Gasparov B. M. Language, memory, image: the linguistics of language existence [Jazyk, pamjats, obraz: lingvistika jazykovogo sushchestvovania]. Moscow, 1996.

Grammar of the contemporary Russian language [Grammatika sovremennogo russkogo jazyka]. Moscow, 1970.

Ivanov Vjach. Vs. The linguistics of the third millennium: questions to the future [Lingvistika tretjego tysjacheletia: voprosy k budushchemu]. Moscow, 2004.

Kanjushkevich M. I. The belarusian prepositions and their analogues: The grammar of real usage: the materials for the dictionary [Belaruskija prynazouniki i ich analagi. Gramatyka realnaga uzhyvannja: materyjaly da slounika]: u 3 ch. Grodna, 2008–2010. Ch. 1. Dyjapazon A — L. 2008; ch. 2. Dyjapazon M — P. 2010; Ch. 1. Dyjapazon P — YA. 2010.

Kholodov N. N. Behind the ancient mysteries of the russian word «И» — the mysteries of other scale [Za drevnimi taynami russkogo slova «И» — tayny inth masshtabov]. Ivanovo, 1991.

Koduchov V. I. The demonstrative pronouns and correlates [Ukazatelnyje mestoimenia i korreljaty] // XIX Gertsenovskie readings: abstracts of reports [XIX Gertsenovskie chtenia: tez. dokl.]. Leningrad, 1966. P. 59–63.

Ljapon M. V. The semantic structure of the sentence and text: to the typology of intertextual relations [Smyslovaja struktura predlozhenija i tekst: k tipologii vnutritekstovych otnoshenij]. Moscow, 1986.

Milewska B. The derivative prepositions in modern Poland [Przyimki wtórne we  współczesnej polszczyźnie]. Gdańsk, 2003.

Porshnev B. F. About the beginning of human history [O nachale chelovecheskoj istorii]. Moscow, 1974. URL: http://lib.ru/HISTORY/PORSHNEW/paleopsy.txt.

Pospelov N. S. A complex sentence and its structure types [Slozhnopodchinennoje predlozhenie i ego strukturnyje tipy] // Questions in linguistics [Vopr. jazykozn.]. 1959. No. 2. P. 19–27.

Russian grammar [Russkaja grammatika]. Vol. 2. Moscow, 1980. 

Sheremetjeva E. S. The noun-derived relatives of the contemporary Russian language. The semantic-syntactical essays [Otymennyje relativy sovremennogo russkogo jazyka. Semantika-sintaksicheskie etjudy]. Vladivostok, 2008.

Shiganova G. A. The relative phraseological units in the Russian language [Reljativnyje fraziologizmy russkogo jazyka]. Cheljabinsk, 2003.

Shmeleva T. V. The technique of the compound sentence [Technika slozhnogo predlozhenia] // Linguistic ideas of  V. A. Beloshapkova and their realization in Russian philology [Lingvisticheskie idei V. A. Beloshapkovoj i ich voploshchenie v sovremennoj rusistike]. Tjumen, 2010. P. 116–133.

Shvedova N. Yu. Pronoun and sense [Mestoimenie i smysl]. Moscow, 1998.

The dictionary of the Russian language [Slovar russkogo jazyka: v 4 t. / pod red. A. P. Evgenjevoj]. Moscow, 1984.

The dictionary of the contemporary literary language [Slovar sovremennogo russkogo literaturnogo jazyka: v 17 t.]. T. 15. Moscow, 1963.

The dictionary of the ukrainian prepositions: the contemporary Ukrainian language [Slovnik ukrainskich prejmennikov: suchasna ukrainska mova] / A. P. Zagnitko, I. G. Daniljuk, G. V. Sitar, I. A. Shchukina. Donetsk, 2007.

The explanatory dictionary of the Russian language:  functional words [Objasnitelnyj slovar russkogo jazyka: strukturnyje slova] / pod red. V. V. Morkovkina. Moscow, 2003. 

Volf E. M. The functional semantics of assessment [Funktsyonalnaja semantika otsenki]. Moscow, 1985.

Vsevolodova M. V., Kukushkina O. V., Polikarpov A. A. The russian prepositions and the means of prepositional type: the materials for  functional-grammatical description of real usage. Book 1. The introduction to objective grammar and lexicography of the russian prepositional units [Russkie predlogi i sredstva predlozhnogo tipa: materialy k funktsyonalno-grammaticheskomu opisaniju realnogo upotreblenija. Kn. 1. Vvedenie v objektivnuju grammatiku i leksikografiju russkikh predlozhnykh edinits]. Moscow, 2014.