Понедельник, Сентябрь 16Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Современные исследования политической коммуникации: границы когнитивного горизонта

Современные исследования политической коммуникации в определенной степени являются составной eе частью, вследствие этого происходит смешение точек зрения в отношении целей и задач исследователя, который занимается политической коммуникативистикой. В частности, появляются мнения, согласно которым он обязан действовать так, чтобы результаты его работы можно было медиатизировать и политизировать (что должно обеспечить их якобы положительное влияние на преобразования в области поля массмедиа и политики). В данном контексте неудивительно, что современные исследования политической коммуникации очень редко начинаются с постановки вопроса, какие измерения человеческого существования должны/могут, a какие не должны/не могут подвергаться медиатизации и политизации. Те, кто занимаются исследованием политического коммуницирования, не так уж редко уверяют, преувеличивая, что результаты их работы представляют собой объективно обоснованное знание. Однако в действительности предлагаемые ими констатации часто следует считать исключительно партикулярно обусловленными предпочтениями.

Contemporary studies on political communication — the limits of cognitive horizons 

Principles governing contemporary metamorphosis of political communication influence its studies. Additionally, the main spheres of research interest in on political communication are determined in clear correspondence with these rules. Current studies in the area of political communication partly belong to political communication and to some extent are absorbed or infected by it. It results in confusion of views on media researcher’s obligations. In particular, voices emerge that he or she is obliged to deliver outcomes which can be easily mediatized or politicized (this is expected to ensure some alleged positive impact on transformation within the field of media and politics). In this context it is rather not surprising that contemporary research on political communication rarely starts from questioning which dimensions of human existence should/may be or should not/may not be mediatized or politicized. Moreover, representatives of studies on political communication not infrequently excessively ensure that they offer some kind of well-founded and reliable knowledge. However, the conclusions presented by them usually have to be asserted as nothing more than some functional idiosyncrasy.

Хордeцки Бартош — д-р полит. наук, д-р юрид. наук, магистр философии;
bartosz.hordecki@amu.edu.pl

Университет им. Адама Мицкевича в Познани,
Польша, 61-614, Познань, ул. Умультовска, 89A

Bartosz Hordecki — PhD in Political Science, PhD in Law, MA in Philosophy;
bartosz.hordecki@amu.edu.pl

Adam Mickiewicz University in Poznan,
89A, ul. Umultowska, Poznan, 61-614, Poland

Хордeцки, Б. (2018). Современные исследования политической коммуникации: границы когнитивного горизонта. Медиалингвистика, 5 (2), 210–220.

DOI: 10.21638/spbu22.2018.205 

URL: https://medialing.ru/sovremennye-issledovaniya-politicheskoj-kommunikacii-granicy-kognitivnogo-gorizonta/ (дата обращения: 16.09.2019)

Hordecki, B. (2018). Contemporary studies on political communication — the limits of cognitive horizons. Media Linguistics, 5 (2), 210–220. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2018.205

URL: https://medialing.ru/sovremennye-issledovaniya-politicheskoj-kommunikacii-granicy-kognitivnogo-gorizonta/ (accessed: 16.09.2019)

УДК 32.019.51

Поста­нов­ка про­бле­мы. Каж­дое раз­мыш­ле­ние неиз­беж­но оста­ет­ся достой­ным пред­ме­та, кото­ро­го каса­ет­ся. Фор­ма и харак­тер его так­же не фор­ми­ру­ют­ся про­из­воль­ным обра­зом, а зави­сят от сопут­ству­ю­щих ему циви­ли­за­ци­он­ных и куль­тур­ных обсто­я­тельств. Эти очень общие заме­ча­ния каса­ют­ся так­же совре­мен­ных иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции. Они раз­ви­ва­ют­ся в пре­де­лах опре­де­лен­но­го когни­тив­но­го гори­зон­та, кото­рый фор­ми­ру­ет­ся в свя­зи с акту­аль­ным состо­я­ни­ем поли­ти­че­ской сфе­ры и медиа­сфе­ры, а так­же про­стран­ства, кото­рое воз­ни­ка­ет в резуль­та­те пере­кре­щи­ва­ния и вза­и­мо­про­ник­но­ве­ния этих двух сфер.

Таким обра­зом, пра­ви­ла, кото­рые управ­ля­ют совре­мен­ны­ми мета­мор­фо­за­ми поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции, воз­дей­ству­ют на иссле­до­ва­ния ее состав­ных эле­мен­тов. Под вли­я­ни­ем тех же пра­вил ока­зы­ва­ют­ся вопро­сы, счи­та­ю­щи­е­ся клю­че­вы­ми в про­стран­стве поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ти­ви­сти­ки. С помо­щью обра­ще­ния к этим пра­ви­лам рекон­стру­и­ру­ет­ся или кон­стру­и­ру­ет­ся тер­ми­но­ло­гия, кото­рая пред­став­ля­ет­ся самой удоб­ной с точ­ки зре­ния раз­ви­тия дан­но­го типа рефлек­сии. Впо­след­ствии созда­ет­ся харак­тер­ное повест­во­ва­ние, кото­рое побуж­да­ет иссле­до­ва­те­лей смот­реть на мир СМИ и поли­ти­ки под опре­де­лен­ным углом. Так фор­ми­ру­ет­ся мейн­стрим дис­ци­пли­ны. Доми­ни­ро­ва­ние интел­лек­ту­аль­ных схем в поле иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни опре­де­ля­ет направ­ле­ние этих иссле­до­ва­ний.

Исто­рия вопро­са. Высо­кая интен­сив­ность иссле­до­ва­ний в дан­ной обла­сти поз­во­ля­ет достичь ино­гда суще­ствен­ных резуль­та­тов: созда­ют­ся рабо­ты, кото­рые име­ют шанс полу­чить при­зна­ние как наи­бо­лее адек­ват­но отра­жа­ю­щие спе­ци­фи­ку дис­ци­пли­ны (см., напри­мер: [Altheide, Snow 1991; Mediated Politics 2001; Blumler, Kavanagh 1999; Blumler, Gurevitch 1995; 2000; Comparing Political Communication 2004; Media, market and public spheres 2010; Hallin, Mancini 2007; McCombs 2008; McNair 1995; 2000; McQuail 2007]). Мож­но заме­тить, что здесь ука­за­ны рабо­ты исклю­чи­тель­но на англий­ском язы­ке, кото­рый сего­дня при­об­рел осо­бый ста­тус не толь­ко в поле иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции. Сло­жив­ша­я­ся язы­ко­вая ситу­а­ция рож­да­ет мно­же­ство про­блем и дилемм, но они не явля­ют­ся пред­ме­том наше­го иссле­до­ва­ния.

Суще­ствен­ным, одна­ко, видит­ся тот факт, что с уве­ли­че­ни­ем коли­че­ства работ по поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ти­ви­сти­ке может воз­ник­нуть впе­чат­ле­ние, буд­то эта дис­ци­пли­на име­ла чет­ко опре­де­лен­ные гра­ни­цы и пред­мет. Эти рабо­ты, как пла­то­но­вы идеи, как буд­то созда­ют объ­ек­тив­но суще­ству­ю­щее про­стран­ство, частич­но познан­ное, частич­но ожи­да­ю­щее позна­ния. Каж­дое новое откры­тие в той или иной части этой яко­бы неиз­мен­ной сфе­ры буд­то бы озна­ча­ет рас­ши­ре­ние когни­тив­но­го гори­зон­та иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции. Это долж­но было бы пред­опре­де­лить воз­мож­ный про­гресс в сфе­ре выше­упо­мя­ну­то­го иссле­до­ва­тель­ско­го поля, озна­ча­ю­щий все более глу­бо­кое пони­ма­ние сущ­но­сти сфе­ры, функ­ци­о­ни­ру­ю­щей на сты­ке меди­а­ми­ра и мира поли­ти­ки.

Тем не менее в тени пере­чис­лен­ных пред­став­ле­ний оста­ют­ся скры­ты­ми дилем­мы, свя­зан­ные с гра­ни­ца­ми чело­ве­че­ско­го вос­при­я­тия. Ина­че гово­ря, раз­ви­тие опре­де­лен­но­го обра­за мыш­ле­ния в обла­сти како­го-либо про­стран­ства раз­мыш­ле­ний, и в част­но­сти в обла­сти иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ско­го ком­му­ни­ци­ро­ва­ния, при­но­сит не толь­ко поль­зу, но и поте­ри. Кон­цен­три­руя вни­ма­ние на кон­крет­ных вопро­сах, позна­ю­щий субъ­ект сосре­до­то­чи­ва­ет­ся на иден­ти­фи­ци­ро­ва­нии толь­ко отдель­ных аспек­тов поли­ти­че­ско­го ком­му­ни­ци­ро­ва­ния, не при­ни­мая во вни­ма­ние дру­гие аспек­ты что может при­ве­сти к замед­ле­нию или даже оста­нов­ке серьез­ных иссле­до­ва­ний, каса­ю­щих­ся дан­ной сфе­ры (на эту про­бле­му обра­ща­ет вни­ма­ние, в част­но­сти, Ман­чи­ни [Mancini 2011: 27–41]). Кон­ста­ти­ро­ва­ние неко­то­рых недо­стат­ков или вызо­вов, бро­шен­ных иссле­до­ва­те­лям совре­мен­ной поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции, мож­но най­ти так­же во мно­гих дру­гих рабо­тах [Political communication in postmodern democracy 2011; Sourcebook for political communication research 2014]).

Кро­ме того, необ­хо­ди­мо иметь в виду, что любые обла­сти чело­ве­че­ских раз­ду­мий явля­ют­ся более или менее теку­чи­ми: с тече­ни­ем вре­ме­ни и смене обсто­я­тельств меня­ет­ся иерар­хия про­блем, иссле­до­ва­тель­ских тече­ний или направ­ле­ний, раз­ви­ва­ю­щих­ся в рам­ках дан­ной дис­ци­пли­ны. Ина­че гово­ря, когни­тив­ный гори­зонт каких-либо иссле­до­ва­ний по сво­ей при­ро­де неиз­беж­но подви­жен. Иссле­до­ва­те­ли опре­де­ля­ют его, в боль­шин­стве сво­ем зани­мая праг­ма­тич­ную пози­цию и пыта­ясь при­спо­саб­ли­вать­ся к посто­ян­но меня­ю­щим­ся интел­лек­ту­аль­ным кодам. Тем не менее слу­ча­ет­ся и так, что уче­ный бро­са­ет совре­мен­но­сти вызов, что при­во­дит к рефор­ме мыс­ли­тель­ных стан­дар­тов, орга­ни­зу­ю­щих опре­де­лен­ную область позна­ния. Изме­не­ние мен­таль­ной пара­диг­мы, кото­рое в этот момент про­ис­хо­дит, ино­гда ока­зы­ва­ет суще­ствен­ное вли­я­ние на ход куль­тур­ных и циви­ли­за­ци­он­ных про­цес­сов [Kuhn 1996].

Oпи­са­ние цели, задач, мето­ди­ки иссле­до­ва­ния. Cле­ду­ет под­черк­нуть, что каж­дая эпоxа под­ска­зы­ва­ет иссле­до­ва­те­лям, чем им нуж­но зани­мать­ся, a что они могут или долж­ны игно­ри­ро­вать. Эти под­сказ­ки, одна­ко, не все­гда ока­зы­ва­ют­ся пра­виль­ны­ми. Ино­гда спе­ци­фи­че­ский вид опре­де­лен­ной эпо­хи созда­ет впе­чат­ле­ние, что неко­то­рые ее чер­ты име­ют осо­бен­но зна­чи­мый харак­тер. Одна­ко поз­же ока­зы­ва­ет­ся, что устой­чи­вые на пер­вый взгляд фено­ме­ны исче­за­ют, слов­но мыль­ный пузырь. Ока­зы­ва­ет­ся, что дис­ци­пли­на не гото­ва встать лицом к лицу с новы­ми про­бле­ма­ми, отве­чать на новые вызо­вы и обще­ствен­ные потреб­но­сти.

В свя­зи сo ска­зан­ным воз­ни­ка­ет вопрос: что в про­стран­стве совре­мен­ной поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции мож­но счи­тать важ­ным, но не попав­шим в поле зре­ния иссле­до­ва­те­лей? Пыта­ясь най­ти ответ, мы преж­де все­го долж­ны выявить оче­вид­ные и одно­вре­мен­но наи­бо­лее общие пра­ви­ла, кото­рые в дан­ный момент регу­ли­ру­ют эту сфе­ру чело­ве­че­ской актив­но­сти. Если оста­вать­ся на поч­ве мето­до­ло­гии интер­пре­та­ци­о­низ­ма, то мож­но утвер­ждать, что в наше вре­мя основ­ным пра­ви­лом, орга­ни­зу­ю­щим функ­ци­о­ни­ро­ва­ние СМИ, оста­ет­ся тре­бо­ва­ние непре­рыв­но­го уве­ли­че­ния коли­че­ства средств и при­е­мов воз­дей­ствия, осо­бен­но визу­аль­ных и зву­ко­вых. Совре­мен­ная медиа­сфе­ра раз­ви­ва­ет­ся как про­стран­ство, кото­рое обжи­ва­ют орга­ни­за­ции и инсти­ту­ты, настро­ен­ные на реа­ли­за­цию инте­ре­сов их вла­дель­цев и хозя­ев. Эти орга­ни­за­ции и инсти­ту­ты рас­по­ла­га­ют опре­де­лен­ным вре­ме­нем и про­стран­ством, кото­рые мож­но запол­нять в соот­вет­ствии с общи­ми пра­ви­ла­ми игры. От содер­жа­ния это­го про­стран­ства-вре­ме­ни зави­сит, вызо­вут ли СМИ инте­рес у людей, смо­гут ли они в резуль­та­те при­но­сить ожи­да­е­мый доход тем, кто объ­еди­ня­ет­ся, что­бы посред­ством СМИ удо­вле­тво­рять свои потреб­но­сти (от самых низ­ких до самых высо­ких).

Тогда в каче­стве основ­ных потреб­но­стей средств мас­со­вой инфор­ма­ции мож­но назвать стрем­ле­ние к без­опас­но­сти и успеш­но­му раз­ви­тию (по край­ней мере — для доми­ни­ру­ю­щей части мас­сме­диа). Ины­ми сло­ва­ми, каж­дый меди­а­ин­сти­тут преж­де все­го обя­за­тель­но забо­тит­ся о том, что­бы выжить, а это в дол­го­вре­мен­ной пер­спек­ти­ве озна­ча­ет, что ему нуж­но не толь­ко при­влечь вни­ма­ние потре­би­те­лей инфор­ма­ции, но и удер­жать его.

Поли­ти­че­ские орга­ни­за­ции вынуж­де­ны посту­пать в соот­вет­ствии с прин­ци­пом, соглас­но кото­ро­му преж­де все­го сле­ду­ет обес­пе­чить себе воз­мож­ность быть вос­при­ня­ты­ми (percipi) в мас­со­вой ауди­то­рии. Далее, nolens volens, эти субъ­ек­ты пред­при­ни­ма­ют акцию бло­ки­ро­ва­ния или огра­ни­че­ния дру­гих субъ­ек­тов, кото­рые тоже хоте­ли бы полу­чить или полу­чи­ли ста­тус объ­ек­та серьез­но­го инте­ре­са со сто­ро­ны СМИ. Поли­ти­че­ские субъ­ек­ты толь­ко потом заду­мы­ва­ют­ся, как исполь­зо­вать доступ к экс­клю­зив­ным изме­ре­ни­ям медиа­про­стран­ства (как достав­ля­ю­ще­го инфор­ма­цию, так и гене­ри­ру­ю­ще­го ее). В резуль­та­те и поли­ти­че­ские, и медиа­субъ­ек­ты сов­мест­но фор­ми­ру­ют сфе­ру, кото­рая фак­ти­че­ски явля­ет­ся иллю­зор­ной, види­мо­стью, а не реаль­но­стью. Одна­ко эта сфе­ра ока­зы­ва­ет­ся реаль­ной в том смыс­ле, что созда­ет ком­плекс вопро­сов, кото­ры­ми пита­ет­ся созна­ние боль­ших групп обще­ства.

Вслед­ствие это­го про­ис­хо­дит про­грам­ми­ро­ва­ние их взгля­да на дей­стви­тель­ность и обра­за жиз­ни как в пуб­лич­ном, так и в част­ном про­стран­стве (с уче­том фак­та, что раз­де­ле­ние на пуб­лич­ную и част­ную сфе­ры ста­но­вит­ся в наше вре­мя все более раз­мы­тым, менее отчет­ли­вым; см. подроб­нее: [Goban-Klas 2005; Sennett 2009]).

Воз­ни­ка­ет сво­е­го рода гибрид­ное двое­вла­стие. С одной сто­ро­ны, пра­вят поли­ти­зи­ро­ван­ные медий­ные субъ­ек­ты. СМИ обес­пе­чи­ва­ют транс­ля­цию поли­ти­ки в обще­ствен­ную жизнь, ста­вя эффек­тив­ное заня­тие поли­ти­кой в зави­си­мость от суще­ство­ва­ния в инфор­ма­ци­он­ном про­стран­стве и вынуж­дая поли­ти­че­ские субъ­ек­ты исполь­зо­вать реше­ния, учи­ты­ва­ю­щие инте­ре­сы медиа­сфе­ры. С дру­гой сто­ро­ны, сред­ствам мас­со­вой инфор­ма­ции вто­рят меди­а­ти­зи­ро­ван­ные поли­ти­че­ские субъ­ек­ты. Они снаб­жа­ют СМИ инфор­ма­ци­он­ным кон­тен­том, забо­тясь о том, что­бы те мог­ли посто­ян­но пода­вать инфор­ма­цию, созда­вая впе­чат­ле­ние раз­но­об­ра­зия и раз­но­род­но­сти инфор­ма­ции. Вслед­ствие это­го вза­и­мо­от­но­ше­ния обо­их субъ­ек­тов сле­до­ва­ло бы назвать вза­и­мо­за­ви­си­мо­стью, кото­рая, одна­ко, поз­во­ля­ет поли­ти­че­ским и меди­а­иг­ро­кам навя­зы­вать обще­ствен­ной и част­ной жиз­ни стан­дар­ты суще­ство­ва­ния и раз­ви­тия. Дан­ные стан­дар­ты, что важ­но, воз­ни­ка­ют в резуль­та­те сво­е­го рода экс­плу­а­та­ции раз­ных обла­стей чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, где добы­ва­ет­ся та пища, кото­рая потреб­ля­ет­ся потом в про­цес­сах меди­а­ти­за­ции и поли­ти­за­ции. Ина­че гово­ря, твор­че­ство все чаще впле­та­ет­ся в поли­ти­че­скую ком­му­ни­ка­цию, кото­рая дела­ет из под­лин­но­го твор­че­ско­го акта спек­такль неоче­вид­ной заин­те­ре­со­ван­но­сти и вовле­чен­но­сти. Поэто­му и резуль­та­ты любо­го чело­ве­че­ско­го тру­да все реже вос­при­ни­ма­ют­ся как нечто соот­вет­ству­ю­щее по сути твор­че­ско­му акту. Вме­сто это­го их начи­на­ют счи­тать про­дук­том, кото­рым мож­но и сле­ду­ет питать медий­но-поли­ти­че­скую сфе­ру, при­пи­сы­вая созда­те­лям имен­но поли­ти­че­ские (взя­тие и сохра­не­ние вла­сти) или же медий­ные (полу­че­ние и сохра­не­ние сла­вы) моти­вы, а так­же жела­ние акку­му­ли­ро­вать и исполь­зо­вать про­из­вод­ное этих двух ресур­сов, т. е. полу­чать капи­тал в любой фор­ме.

Таким обра­зом, на раз­но­об­раз­ные сфе­ры дея­тель­но­сти чело­ве­ка рас­про­стра­ня­ет­ся очень упро­щен­ная модель пони­ма­ния моти­ва­ции и пове­де­ния. В све­те этой моде­ли сутью ком­му­ни­ка­ции явля­ет­ся сопер­ни­че­ство, кото­рое, в свою оче­редь, дела­ет из чело­ве­ка пер­ма­нент­но поли­ти­че­ски-медий­ное суще­ство, кото­рое само­утвер­жда­ет­ся через интен­сив­ное выра­же­ние соб­ствен­но­го отно­ше­ния к субъ­ек­там, опре­де­ля­е­мым как поли­ти­че­ские про­тив­ни­ки или медий­ные кон­ку­рен­ты. Дан­ная схе­ма жест­ко регу­ли­ру­ет созна­ние совре­мен­но­го чело­ве­ка, опре­де­ляя в боль­шой сте­пе­ни его образ жиз­ни и харак­тер созда­ва­е­мых им отно­ше­ний. Она, несо­мнен­но, лег­ко копи­ру­ет­ся и как бы напра­ши­ва­ет­ся на исполь­зо­ва­ние. Попу­ляр­ность опи­сан­ной мен­таль­ной каль­ки, без сомне­ния, побуж­да­ет посмот­реть на мир чело­ве­че­ских прак­тик сквозь приз­му попу­ляр­ной тео­рии полей Пье­ра Бур­дье, кото­рая вос­при­ни­ма­ет­ся, одна­ко, ско­рее как вдох­но­ве­ния для интер­пре­та­ции, а не как залог успеш­но­го окон­ча­ния поис­ков. В све­те кон­цеп­ции Бур­дье на медий­ное поле и на поле поли­ти­ки сле­ду­ет смот­реть в кон­тек­сте сопер­ни­че­ства его пред­ста­ви­те­лей с пред­ста­ви­те­ля­ми дру­гих полей. Это сопер­ни­че­ство про­ис­хо­дит непре­рыв­но, созда­вая систе­му рефе­рен­ций, кото­рые опре­де­ля­ют кри­те­рии успе­ха и пора­же­ния в пре­де­лах дан­но­го поля, а так­же меж­ду поля­ми1.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Как медиа, так и поли­ти­ка сопер­ни­ча­ют друг с дру­гом на поле нау­ки, в рам­ках кото­ро­го раз­ви­ва­ют­ся, в част­но­сти, иссле­до­ва­ния поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции. Созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что медий­ные и поли­ти­че­ские субъ­ек­ты в про­стран­стве кон­флик­та с нау­кой как бы объ­еди­ня­ют­ся, сов­мест­но ниве­ли­руя силу науч­ной кри­ти­ки и углуб­лен­ных раз­мыш­ле­ний чело­ве­ка о состо­я­нии этих субъ­ек­тов. Этот союз при­во­дит, в част­но­сти, к посте­пен­но­му вза­и­мо­про­ник­но­ве­нию и сра­щи­ва­нию медий­но­го и поли­ти­че­ско­го полей, вслед­ствие чего воз­ни­ка­ют раз­лич­ные гибри­ды. Жур­на­ли­сты ста­но­вят­ся актив­ны­ми в поли­ти­че­ской сфе­ре, a поли­ти­ки — в медий­ной. Перед нами част­ные и частые транс­фе­ры из одно­го поля в дру­гое. Имен­но таким обра­зом фор­ми­ру­ет­ся про­стран­ство поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции, энер­гия кото­рой ока­зы­ва­ет силь­ное воз­дей­ствие на пред­ста­ви­те­лей нау­ки.

Воз­дей­ствие про­ис­хо­дит в новых куль­тур­но-циви­ли­за­ци­он­ных усло­ви­ях, когда назна­че­ние и обя­зан­но­сти уче­но­го выгля­дят недо­ста­точ­но обду­ман­ны­ми и понят­ны­ми. По этой при­чине пред­ста­ви­те­ли мира нау­ки неред­ко реа­ги­ру­ют на актив­ность меди­а­ми­ра и мира поли­ти­ки по ста­рым схе­мам, кото­рые уже неэф­фек­тив­ны. Более того, зача­стую энер­ге­ти­ка и сила воз­дей­ствия поли­ти­ка и сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции про­из­во­дят на уче­ных силь­ное впе­чат­ле­ние. Это может при­ве­сти (быва­ет, что и ведет) к вовле­че­нию уче­ных в медий­но-поли­ти­че­скую актив­ность, кото­рая, понят­ное дело, осу­ществ­ля­ет­ся на усло­ви­ях, дик­ту­е­мых дуум­ви­ра­том меди­а­ти­зи­ро­ван­ных поли­ти­ков и поли­ти­зи­ро­ван­ных жур­на­ли­стов. И те, и дру­гие могут сеять сомне­ния отно­си­тель­но бес­при­страст­но­сти и доб­ро­со­вест­но­сти иссле­до­ва­те­лей, игно­ри­руя при этом мне­ния тех, кого невоз­мож­но подо­зре­вать в при­страст­но­сти или недоб­ро­со­вест­но­сти. В рам­ках тако­го сго­во­ра уче­ный может пред­став­лять­ся в каче­стве при­но­ся­ще­го вред хал­тур­щи­ка или ник­чем­но­го иде­а­ли­ста.

Поли­ти­че­ская ком­му­ни­ка­ция, таким обра­зом, зама­ни­ва­ет людей нау­ки, слов­но заса­сы­ва­ет их, что­бы затем поссо­рить их меж­ду собой. Это поз­во­ля­ет пред­став­лять поле иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции как нахо­дя­ще­е­ся в состо­я­нии внут­рен­не­го раз­ла­да, подат­ли­вое на сти­му­ли­ро­ва­ние, на раз­но­об­раз­ное регу­ли­ро­ва­ние извне. В резуль­та­те это­го рас­тет веро­ят­ность сце­на­рия, в рам­ках кото­ро­го в поле нау­ки поя­ля­ет­ся изли­шек сопер­ни­че­ства. В край­нем вари­ан­те это сопер­ни­че­ство может выгля­деть как сво­е­го рода граж­дан­ская вой­на меж­ду людь­ми нау­ки, выра­жа­ю­ща­я­ся во вза­им­ных обви­не­ни­ях в нару­ше­нии про­фес­си­о­наль­ных норм и измене сво­е­му при­зва­нию. В этом азар­те не хва­та­ет места и вре­ме­ни для доб­ро­со­вест­ной кри­ти­ки, для кон­тро­ля над соблю­де­ни­ем стан­дар­тов про­фес­сии. В такой ситу­а­ции труд­но ожи­дать зна­чи­тель­ных и убе­ди­тель­ных резуль­та­тов иссле­до­ва­ния.

Совре­мен­ные иссле­до­ва­ния поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции в опре­де­лен­ной сте­пе­ни явля­ют­ся, как ука­зы­ва­лось, состав­ной eе частью, она как бы погло­ща­ет их. Как резуль­тат, воз­ни­ка­ют и сосу­ще­ству­ют раз­ные точ­ки зре­ния в отно­ше­нии целей и задач, кото­рые сто­ят перед иссле­до­ва­те­лем, зани­ма­ю­щим­ся поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ти­ви­сти­кой. В част­но­сти, раз­да­ют­ся голо­са, тре­бу­ю­щие от иссле­до­ва­те­ля обя­зан­но­сти дей­ство­вать так, что­бы резуль­та­ты его рабо­ты мож­но было меди­а­ти­зи­ро­вать и поли­ти­зи­ро­вать, что долж­но обес­пе­чить их яко­бы поло­жи­тель­ное вли­я­ние на пре­об­ра­зо­ва­ния в обла­сти поля мас­сме­диа и поли­ти­ки. Нема­ло так­же мне­ний, в соот­вет­ствии с кото­ры­ми насы­щен­ность иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции чер­та­ми самой поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции сле­ду­ет при­вет­ство­вать, пред­по­ла­гая апри­о­ри эман­си­пи­ру­ю­щую силу это­го про­цес­са [Habermas 2003; Krytyczna analiza dyskursu 2008].

Все­му это­му сопут­ству­ет посте­пен­ный отказ от поло­же­ния, соглас­но кото­ро­му поле поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции долж­но иметь свои гра­ни­цы. Медий­но-поли­ти­че­ская сфе­ра нахо­дит­ся в фазе дина­ми­че­ской экс­пан­сии. Она гене­ри­ру­ет раз­но­об­раз­ные поощ­ре­ния и угро­зы, бла­го­да­ря кото­рым созда­ва­е­мые ею пра­ви­ла будут навя­зы­вать­ся в каче­стве мета­пра­вил, управ­ля­ю­щих сово­куп­но­стью чело­ве­че­ской жиз­ни. В этой сфе­ре фор­ми­ру­ет­ся сеть само­утвер­жде­ний и само­под­твер­жде­ний, убеж­да­ю­щих, что имен­но эта сфе­ра может мно­гое пред­ло­жить, что ее пред­ло­же­ние име­ет боль­шую цен­ность, что от ее пред­ло­же­ний не сле­ду­ет отка­зы­вать­ся, что это пред­ло­же­ния, от кото­рых и невоз­мож­но отка­зать­ся (систе­ма медий­ной авто­ре­фе­рен­ции) [Luhmann 2009].

В свя­зи со ска­зан­ным сле­ду­ет ука­зать на состо­я­ние сво­е­го рода нерав­но­ве­сия в совре­мен­ных иссле­до­ва­ни­ях поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции. Пра­виль­ной, в част­но­сти, пред­став­ля­ет­ся точ­ка зре­ния, соглас­но кото­рой иссле­до­ва­те­ли слиш­ком ред­ко и без над­ле­жа­ще­го напо­ра экс­по­ни­ру­ют про­бле­му зна­че­ния и зна­чи­мо­сти мол­ча­ния в сфе­ре поли­ти­ки. Ред­ко под­вер­га­ет­ся ана­ли­зу про­цесс отчуж­де­ния ауди­то­рии, устав­шей от пер­ма­нент­но­го кон­цен­три­ро­ва­ния их вни­ма­ния на инфор­ма­ции из мира, кото­рый зиждет­ся на вза­и­мо­про­ник­но­ве­нии сфе­ры СМИ и сфе­ры поли­ти­ки. Неча­сто обсуж­да­ет­ся вопрос, насколь­ко пери­о­ды при­глу­ше­ния поли­ти­че­ско­го ком­му­ни­ци­ро­ва­ния мог­ли бы улуч­шить каче­ство про­цес­сов при­ня­тия реше­ний, обще­ствен­ную коопе­ра­цию. Слож­но так­же най­ти глу­бо­кие науч­ные иссле­до­ва­ния, кото­рые под­ска­зы­ва­ли бы, как на прак­ти­ке отли­чать ком­му­ни­ка­цию по убеж­де­нию от ком­му­ни­ка­ции ради ком­му­ни­ка­ции. Немно­го так­же най­дет­ся иссле­до­ва­ний, кото­рые бы пока­зы­ва­ли, где и в каком объ­е­ме поли­ти­че­ская ком­му­ни­ка­ция оста­ет­ся отде­лен­ной от раз­мыш­ле­ний о поли­ти­ке в целом. Необ­хо­ди­мо так­же углуб­лять иссле­до­ва­ния еще одной важ­ной про­бле­мы: фраг­мен­ти­ру­ет ли поли­ти­ка во вза­и­мо­дей­ствии со СМИ мыш­ле­ние ауди­то­рии, сосре­до­то­чи­вая вни­ма­ние на поверх­ност­ных и несу­ще­ствен­ных явле­ни­ях? И если да, то каким обра­зом и поче­му? Име­ет смысл уде­лить более при­сталь­ное вни­ма­ние явле­ни­ям гомо­ге­ни­за­ции инфор­ма­ции, а так­же редук­ции раз­но­об­раз­ной сово­куп­но­сти медиа­фор­ма­тов до неболь­шо­го коли­че­ства неслож­ных эмо­ци­о­наль­но-содер­жа­тель­ных струк­тур.

Необ­хо­ди­мо заме­тить, что иссле­до­ва­те­ли поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции ред­ко заду­мы­ва­ют­ся над пар­ти­ку­ля­риз­мом достиг­ну­тых резуль­та­тов. Этот недо­ста­ток отчет­ли­во виден хотя бы в обла­сти иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных дис­кри­ми­на­ции в СМИ. Эти иссле­до­ва­ния, конеч­но, про­во­дят­ся энер­гич­но и широ­ко. Тем не менее их участ­ни­ки неред­ко под­да­ют­ся иску­ше­нию сфор­му­ли­ро­вать гром­кие миро­воз­зрен­че­ские декла­ра­ции и обви­не­ния. При этом лишь немно­гие ста­ра­ют­ся пока­зать явле­ние дис­кри­ми­на­ции во всей его слож­но­сти, как струк­тур­ной, так и функ­ци­о­наль­ной.

Не слиш­ком часто в иссле­до­ва­ни­ях поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции появ­ля­ет­ся вопрос о дис­кри­ми­на­ци­он­ной сущ­но­сти полей СМИ и поли­ти­ки. Медиа­ве­ды ред­ко обра­ща­ют­ся к гипо­те­зе, соглас­но кото­рой оба поля не могут быть толь­ко инклю­зив­ны­ми. Так­же не отно­сит­ся к попу­ляр­ным утвер­жде­ние о том, что экс­клю­зия оста­ет­ся неза­ме­ни­мым инстру­мен­том диф­фе­рен­ци­ро­ва­ния зна­че­ний в про­цес­се созда­ния как меди­ий­но­го, так и поли­ти­че­ско­го дис­кур­са. Слож­но най­ти иссле­до­ва­ния при­чин, по кото­рым та или иная груп­па ста­но­вит­ся или пере­ста­ет быть объ­ек­том медий­но-поли­ти­че­ско­го исклю­че­ния. Нако­нец, лишь немно­гие пишут на тему вовле­че­ния иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции в упо­мя­ну­тые дис­кри­ми­на­ци­он­ные прак­ти­ки.

Резуль­та­ты иссле­до­ва­ния. Поле совре­мен­ных иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ско­го ком­му­ни­ци­ро­ва­ния не может счи­тать­ся доста­точ­но ров­ным. Ста­ра­ясь опре­де­лить сово­куп­ность дости­же­ний дан­но­го направ­ле­ния иссле­до­ва­ний, мы можем гово­рить толь­ко oб отно­си­тель­но упо­ря­до­чен­ном раз­но­об­ра­зии несов­ме­сти­мых друг с дру­гом точек зре­ния (как если бы мы рас­смат­ри­ва­ли не согла­со­ван­ную в эле­мен­тах кубист­скую кар­ти­ну). В резуль­та­те совре­мен­ные иссле­до­ва­ния поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции мож­но рас­смат­ри­вать как сво­е­го рода риту­аль­ный хаос (явля­ю­щий­ся в то же вре­мя свое­об­раз­ным отра­же­ни­ем риту­аль­но­го хао­са, кото­рый лег­ко заме­тить в мно­го­чис­лен­ных плос­ко­стях совре­мен­ной поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции)2.

В дан­ном кон­тек­сте неуди­ви­тель­но, что совре­мен­ные иссле­до­ва­ния поли­ти­че­ско­го ком­му­ни­ци­ро­ва­ния очень ред­ко начи­на­ют­ся с поста­нов­ки важ­но­го вопро­са: какие изме­ре­ния чело­ве­че­ско­го суще­ство­ва­ния должны/могут, a какие не должны/не могут под­вер­гать­ся меди­а­ти­за­ции и поли­ти­за­ции? В резуль­та­те про­ис­хо­дит кон­цен­тра­ция на иссле­до­ва­нии само­го рече­во­го воз­дей­ствия, a не на про­бле­ме, может ли при­ме­нять­ся в дан­ной ситу­а­ции рече­вое воз­дей­ствие как тако­вое. Как след­ствие доми­ни­ру­ют раз­мыш­ле­ния о ком­му­ни­ка­ции, кото­рая ведет к поли­ти­че­ско­му или же медий­но­му успе­ху в корот­кие или сред­ние сро­ки (побе­да в выбо­рах, появ­ле­ние как медий­ная лич­ность и т. д.). Мож­но наблю­дать так­же мар­ги­на­ли­за­цию раз­мыш­ле­ний об усло­ви­ях тако­го поли­ти­че­ско­го ком­му­ни­ци­ро­ва­ния, кото­рое поз­во­ли­ло бы достиг­нуть реа­ли­за­ции балан­са инте­ре­сов как мини­мум самых важ­ных групп, сов­мест­но кон­стру­и­ру­ю­щих обще­ствен­ную жизнь.

Сосре­до­то­че­ние сил иссле­до­ва­те­лей на изу­че­нии поли­ти­че­ско­го рече­во­го воз­дей­ствия свя­за­но так­же с бур­ным раз­ви­ти­ем иссле­до­ва­ний в обла­сти поли­ти­че­ско­го мар­ке­тин­га. O поли­ти­че­ском мар­ке­тин­ге гово­рит­ся повсе­мест­но, одна­ко, как пра­ви­ло, уже без под­чер­ки­ва­ния мета­фо­ри­че­ской при­ро­ды поня­тия. Ред­ко встре­ча­ют­ся раз­мыш­ле­ния о том, каким обра­зом воз­дей­ству­ет на наше мыш­ле­ние, опре­де­ляя когни­тив­ные гори­зон­ты, тот факт, что поли­ти­ка теперь часто харак­те­ри­зу­ет­ся в рыноч­ных кате­го­ри­ях. Тео­рия и прак­ти­ка поли­ти­че­ско­го мар­ке­тин­га поль­зу­ют­ся очень похо­жи­ми кате­го­ри­аль­ны­ми сет­ка­ми (при этом обе охот­но друг у дру­га их заим­ству­ют). Парал­ле­лизм меж­ду язы­ком тео­рии и прак­ти­кой поли­ти­че­ско­го мар­ке­тин­га неод­но­крат­но при­во­дил к иллю­зии, что тео­рия под­твер­жда­ет прак­ти­ку (прак­ти­ка кажет­ся тогда уко­ре­нен­ной в тео­рии, а сле­до­ва­тель­но, под­твер­жден­ной науч­но, в то вре­мя как тео­рия видит­ся погру­жен­ной в прак­ти­ку, a сле­до­ва­тель­но, под­твер­жден­ной опы­том [Cwalina, Falkowski 2006; Handbook of political marketing 1999; Newman 1999]). Вме­сте с тем мож­но встре­тить и кри­ти­че­ские суж­де­ния в свя­зи с отдель­ны­ми вопро­са­ми тео­рии и прак­ти­ки поли­ти­че­ско­го мар­ке­тин­га [Marketing polityczny 2007; Недяк 2008].

Тео­рия и прак­ти­ка могут до опре­де­лен­ной сте­пе­ни раз­ви­вать­ся и укреп­лять­ся, опи­ра­ясь на меха­низм само­ис­пол­ня­ю­ще­го­ся про­ро­че­ства. Тео­рия ста­но­вит­ся тогда повест­во­ва­ни­ем об эффек­тив­но­сти прак­ти­ки, в то вре­мя как прак­ти­ка — под­твер­жде­ни­ем пра­виль­но­сти тео­рии.

В резуль­та­те это­го сво­е­го рода сою­за тео­рии и прак­ти­ки, вза­им­но под­дер­жи­ва­ю­щих друг дру­га, уси­ли­ва­ют­ся неко­то­рые тен­ден­ции в обла­сти иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции и ее пони­ма­ния. Эти тен­ден­ции не явля­ют­ся уни­вер­саль­ны­ми, но неред­ко таки­ми кажут­ся. Так, укреп­ля­ет­ся вера в мер­кан­тиль­ный харак­тер поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции. Иссле­до­ва­те­ли часто утвер­жда­ют, a прак­ти­ки под­твер­жда­ют, что субъ­ек­ты поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции при­сут­ству­ют на сво­е­го рода рын­ке, где осу­ществ­ля­ет­ся некий обмен. Доми­ни­ру­ю­щий тип раз­мыш­ле­ний о поли­ти­че­ском ком­му­ни­ци­ро­ва­нии опи­ра­ет­ся на пра­ви­ло, в соот­вет­ствии с кото­рым в рам­ках поли­ти­че­ско­го ком­му­ни­ци­ро­ва­ния обме­ни­ва­ют­ся, к при­ме­ру, сим­во­ла­ми, зна­че­ни­я­ми, эмо­ци­я­ми, убеж­де­ни­я­ми, уве­ре­ни­я­ми, акти­ва­ми, пас­си­ва­ми. Мень­ше места здесь оста­ет­ся для вос­при­я­тия меди­а­ми­ра и мира поли­ти­ки в каче­стве про­стран­ства для твор­че­ства.

Все еще недо­ста­точ­но раз­ви­ты иссле­до­ва­ния, каса­ю­щи­е­ся бога­той мифо­ло­гии на сты­ке этих двух про­странств. Эта мифо­ло­гия сохра­ня­ет в неиз­мен­ной фор­ме дей­ству­ю­щие медий­но-поли­ти­че­ские прак­ти­ки, обо­льщая ощу­ще­ни­ем, что они есте­ствен­ны или ста­биль­ны. Мно­го гово­рит­ся о воз­дей­ствии этих прак­тик на окру­жа­ю­щую дей­стви­тель­ность и замет­но мень­ше о само­воз­дей­ствии, кото­рое про­ис­хо­дит в про­цес­се поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции. Немно­го вни­ма­ния уде­ля­ет­ся и вопро­су усло­вий, в каких мог­ла бы осу­ще­ствить­ся фун­да­мен­таль­ная реор­га­ни­за­ция суще­ству­ю­щих сфер СМИ и поли­ти­ки, реор­га­ни­за­ция их сов­мест­но­го про­стран­ства. Не хва­та­ет так­же иссле­до­ва­ния воз­мож­но­стей и спо­со­бов депо­ли­ти­за­ции и деме­ди­а­ти­за­ции отдель­ных сфер чело­ве­че­ской актив­но­сти.

Выво­ды. Иссле­до­ва­те­ли поли­ти­че­ско­го ком­му­ни­ци­ро­ва­ния не так уж и ред­ко уве­ря­ют, пре­уве­ли­чи­вая, что резуль­та­ты их рабо­ты пред­став­ля­ют собой объ­ек­тив­но обос­но­ван­ные зна­ния. Одна­ко на самом деле пред­ла­га­е­мые ими кон­ста­та­ции неод­но­крат­но сле­ду­ет счи­тать исклю­чи­тель­но пар­ти­ку­ляр­но обу­слов­лен­ны­ми пред­по­чте­ни­я­ми. При­ня­тие пред­по­ло­же­ния об их умест­но­сти или даже уни­вер­саль­но­сти может пока­зать­ся удоб­ным. Тем не менее оно зна­чи­тель­но огра­ни­чи­ва­ет склон­ность к при­е­му новых точек зре­ния и рас­ши­ре­нию когни­тив­ных гори­зон­тов.

Конеч­но, иссле­до­ва­ния поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции оста­ют­ся и долж­ны оста­вать­ся очень важ­ным полем для поис­ков. Тем не менее их состо­я­ние в насто­я­щий момент тре­бу­ет сме­ще­ния акцен­тов и поис­ка путей, кото­рые поз­во­ли­ли бы более глу­бо­ко понять и оха­рак­те­ри­зо­вать цели и зада­чи этой дис­ци­пли­ны. Осо­бен­но сле­до­ва­ло бы пере­бо­роть доми­ни­ро­ва­ние мер­кан­тиль­но­го взгля­да на поли­ти­че­скую ком­му­ни­ка­цию. Хоро­шо было бы так­же серьез­но заду­мать­ся, какие аль­тер­на­тив­ные моде­ли по отно­ше­нию к насто­я­ще­му момен­ту могут появить­ся в бли­жай­шем и дале­ком буду­щем. В резуль­та­те это­го раз­ви­тие иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции может стать более дина­мич­ным. Более того, воз­мож­ным сде­ла­лось бы так­же углуб­ле­ние пред­став­ле­ний о стра­те­ги­ях даль­ней­ше­го разум­но­го раз­ви­тия дис­ци­пли­ны. Таким обра­зом, когни­тив­ные дости­же­ния харак­те­ри­зу­е­мо­го про­стран­ства иссле­до­ва­ний мог­ли бы слу­жить в каче­стве источ­ни­ка для поля обра­зо­ва­ния. Оно, в свою оче­редь, сра­зу же мог­ло стать в намно­го боль­шей сте­пе­ни, неже­ли сей­час, плос­ко­стью откры­тия и куль­ти­ви­ро­ва­ния пре­не­бре­га­е­мых или неиз­вест­ных до это­го момен­та форм встре­чи чело­ве­ка с чело­ве­ком, в осо­бен­но­сти в медий­но-поли­ти­че­ской сфе­ре. В дол­го­вре­мен­ной пер­спек­ти­ве это, воз­мож­но, поз­во­ли­ло бы полу­чить всем вме­сте и каж­до­му в отдель­но­сти чуть боль­ший кон­троль над медий­но-поли­ти­че­ской сфе­рой.

А пока ско­рее не мы фор­ми­ру­ем поли­ти­че­скую ком­му­ни­ка­цию, а поли­ти­че­ская ком­му­ни­ка­ция фор­ми­ру­ет нас.

1 Для точ­но­сти сле­ду­ет отме­тить, что Бур­дье исполь­зо­вал фор­му­ли­ров­ку «жур­на­лист­ское поле» (champ journalistique), a не «медий­ное поле». Одна­ко видит­ся целе­со­об­раз­ным заме­нить пер­вое опре­де­ле­ние вто­рым (в про­стран­стве СМИ груп­пи­ру­ют­ся не толь­ко жур­на­ли­сты, но и испол­ни­те­ли мно­гих дру­гих обще­ствен­ных ролей). При этом сто­ит под­черк­нуть, что сек­тор СМИ оста­ет­ся силь­но рас­чле­нен­ным. В его рам­ках мож­но выде­лить мно­го­чис­лен­ные суб­по­ля, пред­ста­ви­те­ли кото­рых нахо­дят­ся в опре­де­лен­ных отно­ше­ни­ях друг с дру­гом. Суб­по­ля сопер­ни­ча­ют и коопе­ри­ру­ют друг с дру­гом, борют­ся, может быть, дости­гая состо­я­ния рав­но­ве­сия. Рас­пре­де­ле­ние сил меж­ду суб­по­ля­ми рас­про­стра­ня­ет­ся за пре­де­лы медий­но­го поля, воз­дей­ствуя на дина­ми­ку отно­ше­ний меж­ду медий­ным полем как целым и раз­но­об­раз­ны­ми вне­ме­дий­ны­ми поля­ми [Bourdieu 2009: 103 и след.].

2 Поня­тие «риту­аль­ный хаос» было пред­ло­же­но Маре­ком Чижев­ским. Он вос­поль­зо­вал­ся им, что­бы оха­рак­те­ри­зо­вать состо­я­ние пуб­лич­но­го дис­кур­са в Поль­ше после 1993 г.: «Риту­аль­ный хаос заклю­ча­ет­ся в том, что у сви­де­те­ля спо­ров на поли­ти­че­ской сцене или в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции скла­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние, что согла­сие меж­ду про­ти­во­сто­я­щи­ми сто­ро­на­ми совер­шен­но невоз­мож­но, a эти сто­ро­ны не хотят ниче­го ино­го, неже­ли огла­шать свои убеж­де­ния. Тем самым вос­при­ни­ма­е­мые наблю­да­те­лем струк­тур­ные чер­ты дан­но­го типа ком­му­ни­ка­ци­он­ных ходов — их систе­ма­ти­че­ский бес­по­ря­док и отсут­ствие умо­за­клю­че­ний, ина­че гово­ря, хаос — ста­но­вят­ся суще­ствен­ной мета­ин­фор­ма­ци­ей, a в свя­зи с внут­рен­ней про­ти­во­ре­чи­во­стью и неяс­но­стью все­го дис­кур­са так­же глав­ной инфор­ма­ци­ей, дохо­дя­щей до наблю­да­те­ля. Это­му сопут­ству­ет риту­а­ли­за­ция дис­кур­сив­но­го пове­де­ния» [Czyżewski 2010: 59].

Недяк, И. Л. (2008). Политический маркетинг. Основы теории. М.: Весь Мир.

Altheide, D., Snow, R. (1991). Media Worlds in the Postjournalism Era. New York: Walter de Gruyter.

Bennett, W., Entman, R. (Edt.). (2001). Mediated Politics: Communication in the Future of Democracy. New York: Cambridge University Press.

Blumler, J., Gurevitch, M. (2000). Rethinking the Study of Political Communication. Mass media and society, 155–172.

Blumler, J., Gurevitch, M. (1995). The Crisis of Public Communication. London; New York: Routledge.

Blumler, J., Kavanagh, D. (1999). The Third Age of Political Communication. Influences and Features. Political Communication, 16, 209–230.

Bourdieu, P. (2009). O telewizji. Panowanie dziennikarstwa. Warszawa: PWN.

Brants, K., Voltmer, K. (Edt.). (2011). Political Communication in Postmodern Democracy. Challenging the Primacy of Politics. New York: Palgrave Macmillan.

Bucy, E., Holbert, R. (Edt.). (2014). Sourcebook for Political Communication Research: Methods, Measures and Analytical Techniques. New York; London: Routledge.

Cwalina, W., Falkowski, A. (2006). Marketing polityczny. Perspektywa psychologiczna. Gdańsk: GWP.

Czyżewski, M. W. (2010). W stronę teorii dyskursu publicznego. Rytualny chaos studium dyskursu publicznego. Red. M. Czyżewski, Sergiusz Kowalski, A. Piotrowski, 49–117.

Duszak, A., Fairclough, N. (Red.). (2008). Krytyczna analiza dyskursu. Interdyscyplinarne podejście do komunikacji społecznej. Kraków: Wydawnictwo Prac Naukowych UNIVERSITAS.

Esser, F., Pfetsch, B. (Edt.). (2004). Comparing Political Communication: theories, cases and challenges. New York; Cambridge: University Press.

Goban-Klas, T. (2005). Cywilizacja medialna. Geneza, ewolucja, eksplozja. Warszawa: Wydawnictwa Szkolne i Pedagogiczne.

Gripsurd, J., Weibull, L. (Edt.). (2010). Media, market and public spheres: European Media at the crossroads. Bristol: Intellect Ltd.

Habermas, J. (2003). On the Pragmatics of Social Interaction: Preliminary Studies in the Theory of Communicative Action. Cambridge: Polity Press.

Hallin, D., Mancini, P. (2007). Systemy medialne. Trzy modele mediów i polityki w ujęciu porównawczym. Kraków: Wyd. UJ.

Kuhn, T. (1996). The structure of scientific revolutions. Chicago; London: The University of Chicago Press.

Luhmann, N. (2009). Realność mediów masowych. Wrocław: GAJT Wydawnictwo.

Mancini, P. (2011). Comparative Research in Media Studies and Political Sciences. Delays and Explanations. News in Europe, Europe on News. Edited by A. Stępińska, 27–41.

McCombs, M. (2008). Ustanawianie agendy. Media masowe i opinia publiczna. Kraków: Wyd. UJ.

McNair, B. (2018). An Introduction to Political Communication. London: Routledge.

McNair, B. (2012). Journalism and Democracy: An Evolution of the Political Public Sphere. London: Routledge.

McQuail, D. (2007). Teoria komunikowania masowego. Warszawa: PWN.

Newman, B. (Edt.). (1999). Handbook of political marketing. London: SAGE.

Newman, B. (1999). The Mass Marketing of Politics. Democracy in an Age of Manufactured Images. London: SAGE.

Pawełczyk, P. (Red.). (2007). Marketing polityczny: Szansa czy zagrożenie dla współczesnej demokracji? Poznań: Wyd. INPiD UAM.

Sennett, R. (2009). Upadek człowieka publicznego. Warszawa: Warszawskie Wydawnictwo Literackie “Muza”.

Altheide, D., Snow, R. (1991). Media Worlds in the Postjournalism Era. New York: Walter de Gruyter.

Bennett, W., Entman, R. (Edt.). (2001). Mediated Politics: Communication in the Future of Democracy. New York: Cambridge University Press.

Blumler, J., Gurevitch, M. (2000). Rethinking the Study of Political Communication. Mass media and society, 155–172.

Blumler, J., Gurevitch, M. (1995). The Crisis of Public Communication. London: New York: Routledge.

Blumler, J., Kavanagh, D. (1999). The Third Age of Political Communication. Influences and Features. Political Communication, 16, 209–230.

Bourdieu, P. (2009). O telewizji. Panowanie dziennikarstwa [On Television and Journalism]. Warszawa: PWN.

Brants, K., Voltmer, K. (Edt.). (2011). Political Communication in Postmodern Democracy. Challenging the Primacy of Politics. New York: Palgrave Macmillan.

Bucy, E., Holbert, R. (Edt.). (2014). Sourcebook for Political Communication Research: Methods, Measures and Analytical Techniques. New York; London: Routledge.

Cwalina, W., Falkowski, A. (2006). Marketing polityczny. Perspektywa psychologiczna. Gdańsk: GWP.

Czyżewski, M. W. (2010). W stronę teorii dyskursu publicznego [Towards Theory of Public Discourse]. Rytualny chaos. Studium dyskursu publicznego [Ritual Chaos. A Study of Public Discourse]. Edited by M. Czyżewski, Sergiusz Kowalski, A. Piotrowski, 49–117.

Duszak, A., Fairclough, N. (Edt.). (2008). Krytyczna analiza dyskursu. Interdyscyplinarne podejście do komunikacji społecznej [Critical Discourse Analysis. Intredisciplinary Approach to Social Communication]. Kraków: Wydawnictwo Prac Naukowych UNIVERSITAS.

Esser, F., Pfetsch, B. (Edt.). (2004). Comparing Political Communication: theories, cases and challenges. New York; Cambridge: University Press.

Goban-Klas, T. (2005). Cywilizacja medialna. Geneza, ewolucja, eksplozja [Media Civilisation. Genesis, Evolution, Explosion]. Warszawa: Wydawnictwa Szkolne i Pedagogiczne.

Gripsurd, J., Weibull, L. (Edt.). (2010). Media, market and public spheres: European Media at the crossroads. Bristol: Intellect Ltd.

Habermas, J. (2003). On the Pragmatics of Social Interaction: Preliminary Studies in the Theory of Communicative Action. Cambridge: Polity Press.

Hallin, D., Mancini, P. (2007). Systemy medialne. Trzy modele mediów i polityki w ujęciu porównawczym [Comparing Media Systems. Three Models of Media Politics]. Kraków: Wyd. UJ.

Kuhn, T. (1996). The structure of scientific revolutions. Chicago; London: The University of Chicago Press.

Luhmann, N. (2009). Realność mediów masowych [The Reality of the Mass Media]. Wrocław: GAJT Wydawnictwo.

Mancini, P. (2011). Comparative Research in Media Studies and Political Sciences. Delays and Explanations. News in Europe, Europe on News. Edited by A. Stępińska, 27–41.

McCombs, M. (2008). Ustanawianie agendy. Media masowe i opinia publiczna [Setting the Agenda. Mass Media and Public Opinion]. Kraków: Wyd. UJ.

McNair, B. (2018). An Introduction to Political Communication. London: Routledge.

McNair, B. (2012). Journalism and Democracy: An Evolution of the Political Public Sphere. London: Routledge.

McQuail, D. (2007). Teoria komunikowania masowego [Mass Communication Theory]. Warszawa: PWN.

Nediak, I. L. (2008). Politicheskii marketing. Osnovy teorii [Political Marketing. Theoretical Foundations]. Moscow: Ves’ Mir. (In Russian)

Newman, B. (Edt.). (1999). Handbook of political marketing. London: SAGE.

Newman, B. (1999). The Mass Marketing of Politics. Democracy in an Age of Manufactured Images. London: SAGE.

Pawełczyk, P. (Edt.). (2007). Marketing polityczny: Szansa czy zagrożenie dla współczesnej demokracji? [Political Marketing. Opportunity or Threat for Democracy?]. Poznań: Wyd. INPiD UAM.

Sennett, R. (2009). Upadek człowieka publicznego [The Fall of Public Man]. Warszawa: Warszawskie Wydawnictwo Literackie “Muza”.

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 3 фев­ра­ля 2018 г;
реко­мен­до­ва­на в печать 26 июня 2018 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2018

Received: February 3, 2018
Accepted: June 26, 2018