Воскресенье, Ноябрь 17Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Русский язык в массмедийном пространстве Литвы: к проблеме вариативности

В статье на материале медиатекстов анализируются особенности языка русской диаспоры в Литве, отличающие его от языка, функционирующего на территории России. Рассматривается региональная специфика языка, обусловленная наличием местных реалий и влиянием языков инонационального окружения, а также изменения, вызванные обособленным государственным развитием, новым статусом русского языка и сужением сферы его функционирования, социолингвистической ситуацией в Литовской Республике, процессами глобализации. Выявляются основные тенденции в изменении неонимии на протяжении последних десятилетий и регулирующее воздействие массмедиа на процесс отбора потенциальных средств номинации. Рассматривается также роль сетевых изданий в выходе лексических новообразований за пределы Литвы. Отличия русского языка Литвы наиболее заметны на лексико-семантическом уровне, однако воздействие государственного языка титульной нации порождает также графико-орфографические и грамматические особенности, связанные прежде всего с необходимостью освоения литовской ономастики. В статье затрагиваются проблемы кодификации местной нормы. Наблюдения над национальными вариантами русского языка, складывающимися на территориях вне России, помогут получить представление об общей картине бытования русского языка в мире, увидеть сходное и различное в специфике его зарубежных вариантов.

Russian language in the mass media of Lithuania: To the problem of variability 

The article analyzes the peculiarities of the language of the Russian diaspora in Lithuania, which distinguish it from the language of the metropolis, on the basis of the material of media texts. The main trends in the evolution of new means of expression over the past decades and the regulatory impact of the mass media are revealed. The role of online publications in the output of lexical neologisms outside of Lithuania is also considered. The differences in the Russian language of Lithuania are most noticeable at the lexical and semantic level, but the impact of the state language of the titular nation also generates graphic, spelling and grammatical features. The article touches upon the problems of codification of the local norm. Observation of the national variants of the Russian language, emerging in territories outside Russia, will help to get an idea of the general picture of the existence of the Russian language in the world, to see similar and different in the specific of its foreign variants.

Бируте Михайловна Синочкина — д-р гуманитарных наук, доц.;
sinochkina@gmail.com

Вильнюсский университет,
LT-01131, Вильнюс, ул. Университето, 5, Литва

Birute M. Sinochkina — Dr. Sci. in Humanities, Associate Professor;
sinochkina@gmail.com

Vilnius University, LT-01131, Vilnius, Universiteto str. 5, Lithuania

Синочкина Б. М. Русский язык в массмедийном пространстве Литвы: к проблеме вариативности // Медиалингвистика. 2018. Т. 5. № 1. С. 123–134.

DOI: 10.21638/11701/spbu22.2018.110

URL: https://medialing.ru/russkij-yazyk-v-massmedijnom-prostranstve-litvy-k-probleme-variativnosti/ (дата обращения: 17.11.2019)

Sinochkina B. M. Russian language in the mass media of Lithuania: To the problem of variability. Media Linguistics, 2018, Vol. 5, No. 1, pp. 123–134. (In Russian)

DOI: 10.21638/11701/spbu22.2018.110

URL: https://medialing.ru/russkij-yazyk-v-massmedijnom-prostranstve-litvy-k-probleme-variativnosti/ (accessed: 17.11.2019)

УДК 811.161.1'271.12+811.161.1'27.16

Поста­нов­ка про­бле­мы, цели и зада­чи иссле­до­ва­ния. Рус­ский язык Лит­вы, функ­ци­о­ни­ру­ю­щий вне тер­ри­то­рии искон­но­го быто­ва­ния, все­гда обла­дал неко­то­ры­ми реги­о­наль­ны­ми отли­чи­я­ми от язы­ка, суще­ству­ю­ще­го в Рос­сии, объ­яс­ня­е­мы­ми нали­чи­ем мест­ных реа­лий и интер­фе­ри­ру­ю­щим воз­дей­стви­ем язы­ков ино­эт­ни­че­ско­го окру­же­ния. Рас­пад преж­де еди­но­го куль­тур­но-язы­ко­во­го и поли­ти­че­ско­го про­стран­ства, обособ­лен­ное госу­дар­ствен­ное раз­ви­тие Лит­вы, изме­не­ние социо­линг­ви­сти­че­ской ситу­а­ции и ста­ту­са рус­ско­го язы­ка в Литов­ской Рес­пуб­ли­ке замет­но уско­ри­ли и сде­ла­ли более явны­ми про­цес­сы язы­ко­вой дивер­ген­ции. Цель насто­я­ще­го иссле­до­ва­ния — выявить тен­ден­ции в изме­не­нии неони­мии рус­ско­го язы­ка Лит­вы на про­тя­же­нии послед­них деся­ти­ле­тий и уста­но­вить основ­ные фак­то­ры, опре­де­ля­ю­щие судь­бу потен­ци­аль­ных средств номи­на­ции. Более отда­лен­ной зада­чей явля­ет­ся раз­гра­ни­че­ние отли­чий, спе­ци­фи­че­ских для рус­ско­го язы­ка имен­но в Лит­ве, от харак­тер­ных для рус­ско­го язы­ка эми­гра­ции в целом. Ана­лиз рус­ско­го язы­ка Лит­вы наших дней нахо­дит­ся в рус­ле иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных ста­нов­ле­нию рус­ско­го язы­ка как плю­ри­цен­три­че­ско­го.

Исто­рия вопро­са. Еще недав­но вни­ма­ние линг­ви­стов при­вле­ка­ли лишь какие-то част­ные отли­чия, наблю­да­е­мые в рус­ском язы­ке за пре­де­ла­ми Рос­сии и объ­яс­ня­е­мые вли­я­ни­ем кон­так­ти­ру­ю­щих язы­ков ино­эт­ни­че­ско­го окру­же­ния. Литов­ские линг­ви­сты опи­сы­ва­ли раз­лич­ные аспек­ты это­го вза­и­мо­дей­ствия: спе­ци­фи­ку про­из­но­ше­ния [Пла­ку­но­ва 1974; Бал­шай­ти­те 2007], пере­да­чу сред­ства­ми рус­ско­го язы­ка без­эк­ви­ва­лент­ной литов­ской лек­си­ки и оно­ма­сти­ки [Синоч­ки­на 1989; Синоч­ки­на 1990], отдель­ные грам­ма­ти­че­ские осо­бен­но­сти [Бра­за­ус­кене 2000], вли­я­ние мест­ных гово­ров и про­сто­ре­чия. Рас­смат­ри­ва­лась и спе­ци­фи­ка неко­ди­фи­ци­ро­ван­ной уст­ной рус­ской речи в Лит­ве. Чаще все­го в иссле­до­ва­ни­ях фик­си­ро­ва­лись откло­не­ния от норм лите­ра­тур­но­го рус­ско­го язы­ка и уде­ля­лось вни­ма­ние про­фи­лак­ти­ке подоб­ных оши­бок. Из обоб­ща­ю­щих работ о спе­ци­фи­ке рус­ско­го язы­ка Лит­вы сле­ду­ет назвать моно­гра­фию Н. Ави­ной, содер­жа­щую и обзор лите­ра­ту­ры [Ави­на 2006].

Уси­ле­ние вари­а­тив­но­сти язы­ка в пост­со­вет­ских стра­нах поз­во­ли­ло выявить тен­ден­цию дви­же­ния рус­ско­го язы­ка, кото­рый в усло­ви­ях СССР пред­став­лял­ся моно­лит­ным и нор­мы кото­ро­го вос­при­ни­ма­лись в иде­а­ле как еди­ные и незыб­ле­мые, к плю­ри­цен­триз­му. Плю­ри­цен­три­че­ским счи­та­ет­ся язык, суще­ству­ю­щий в несколь­ких рав­но­прав­ных наци­о­наль­ных вари­ан­тах [см.: Clyne 1992: 1.2; Шай­ба­ко­ва 2016]. К рус­ско­му язы­ку дан­ное опре­де­ле­ние ста­ли при­ме­нять лишь в послед­нее вре­мя [Berdicevskis 2014], одной из пер­вых на раз­ви­тие плю­ри­цен­триз­ма в рус­ском язы­ке обра­ти­ла вни­ма­ние Е. Ю. Про­та­со­ва [Про­та­со­ва 2003: 2]. В насто­я­щее вре­мя пони­ма­ние един­ства рус­ско­го язы­ка в мно­го­об­ра­зии его вари­ан­тов, в том чис­ле наци­о­наль­ных, нахо­дит все боль­ше сто­рон­ни­ков.

Мате­ри­ал и мето­ди­ка иссле­до­ва­ния. Основ­ным мате­ри­а­лом для иссле­до­ва­ния послу­жи­ли выхо­дя­щие в насто­я­щее вре­мя в Лит­ве рус­ско­языч­ные еже­не­дель­ни­ки «Обзор», «Литов­ский курьер», «Экс­пресс-неде­ля», сооб­ще­ния веду­ще­го новост­но­го интер­нет-пор­та­ла Delfi (http://​ru​.delfi​.lt), а так­же неко­то­рых дру­гих интер­нет-изда­ний, в част­но­сти рос­сий­ских сете­вых, пишу­щих о Лит­ве и стра­нах Бал­тии. Мате­ри­а­лы соци­аль­ных сетей, раз­лич­ных фору­мов и бло­гов наме­рен­но были остав­ле­ны за пре­де­ла­ми иссле­до­ва­ния.

Выбор язы­ка тра­ди­ци­он­ных и элек­трон­ных мас­сме­диа в каче­стве объ­ек­та обу­слов­лен тем, что он отра­жа­ет язык обще­ства и в то же вре­мя вли­я­ет на этот язык. «В усло­ви­ях инфор­ма­ци­он­но­го обще­ства куль­тур­но-язы­ко­вое вли­я­ние наи­бо­лее актив­но осу­ществ­ля­ет­ся имен­но по кана­лам мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции, при этом СМИ выпол­ня­ют функ­ции сво­е­го рода ката­ли­за­то­ра в фор­ми­ро­ва­нии и про­те­ка­нии язы­ко­вых про­цес­сов» [Доб­рос­клон­ская 2005: 46]. Живая раз­го­вор­ная речь быст­рее и более раз­но­об­раз­но реа­ги­ру­ет на изме­не­ния, про­ис­хо­дя­щие в жиз­ни обще­ства, одна­ко не всем мно­го­чис­лен­ным инно­ва­ци­ям рече­упо­треб­ле­ния суж­де­но остать­ся в язы­ке. Ана­лиз язы­ка мас­сме­диа, пред­по­ла­га­ю­ще­го целе­на­прав­лен­ный отбор средств выра­же­ния, поз­во­ля­ет сосре­до­то­чить вни­ма­ние на усто­яв­ших­ся явле­ни­ях, систем­ных и объ­яс­ни­мых отли­чи­ях рус­ско­го язы­ка Лит­вы от язы­ка Рос­сии. Кро­ме того, ново­об­ра­зо­ва­ния и откло­не­ния от язы­ка Рос­сии, зафик­си­ро­ван­ные интер­нет-изда­ни­я­ми Лит­вы, сохра­ня­ют­ся во вре­ме­ни, доступ­ны уда­лен­но­му вос­при­я­тию, т. е. транс­гра­нич­ны, что может спо­соб­ство­вать, в слу­чае вос­тре­бо­ван­но­сти нео­ло­гиз­мов, их выхо­ду за пре­де­лы Лит­вы.

В ходе иссле­до­ва­ния при­ме­ня­лись опи­са­тель­ный метод, а так­же сопо­ста­ви­тель­ный с эле­мен­та­ми дис­кур­сив­но­го ана­ли­за и ста­ти­сти­че­ско­го мето­да.

Реги­о­наль­ный рус­ский язык. Рус­ский язык Лит­вы, как вся­кий язык, куль­ти­ви­ру­е­мый за пре­де­ла­ми сво­ей этни­че­ской тер­ри­то­рии, и ранее обла­дал осо­бен­но­стя­ми, не затра­ги­ва­ю­щи­ми основ язы­ко­вой систе­мы, но отли­чав­ши­ми его в неко­то­рых част­но­стях как от рус­ско­го язы­ка Рос­сии, так и от дру­гих «наци­о­наль­ных» вари­ан­тов рус­ско­го язы­ка.

Быту­ю­щий в отры­ве от основ­но­го этно­со­ци­у­ма, в ино­на­ци­о­наль­ном окру­же­нии, рус­ский язык Лит­вы, есте­ствен­но, под­вер­жен воз­дей­ствию это­го окру­же­ния: резуль­та­ты литов­ско-рус­ско­го язы­ко­во­го кон­так­ти­ро­ва­ния мож­но про­сле­дить на всех его уров­нях, не толь­ко в лек­си­ке. Это и спе­ци­фи­ка про­из­но­ше­ния, и отли­чия, пусть част­ные, в гра­фи­ке, орфо­гра­фии, мор­фо­ло­гии и син­так­си­се.

Так, рус­ско­го чита­те­ля, живу­ще­го за пре­де­ла­ми Лит­вы, удив­ля­ет, а порой и раз­дра­жа­ет гра­фи­че­ская пере­да­ча литов­ских имен соб­ствен­ных, нару­ша­ю­щая рус­скую тра­ди­цию пра­во­пи­са­ния: Чюр­лё­нис, Некро­шюс, Ани­к­щяй. Подоб­ное упо­треб­ле­ние букв «я» и «ю» после шипя­щих при транс­кри­би­ро­ва­нии литов­ских антро­по­ни­мов и наиме­но­ва­ний мест­но­сти в Лит­ве явля­ет­ся офи­ци­аль­ным, обя­за­тель­ным. Коди­фи­ка­ция осу­ществ­ля­лась в то вре­мя, когда рус­ский язык исполь­зо­вал­ся в Лит­ве наравне с литов­ским: гео­гра­фи­че­ские назва­ния на рус­ском язы­ке нано­си­лись на гео­гра­фи­че­ские кар­ты, име­на и фами­лии впи­сы­ва­лись в сви­де­тель­ства о рож­де­нии, пас­пор­та и дру­гие доку­мен­ты, назва­ния улиц и иные еди­ни­цы мик­ро­то­по­ни­ми­ки зна­чи­лись на таб­лич­ках и ука­за­те­лях. Тре­бо­ва­ния к рус­ской пере­да­че литов­ской оно­ма­сти­ки оформ­ля­лись в виде инструк­ций, кото­рые вре­мя от вре­ме­ни меня­лись, но все­гда неукос­ни­тель­но испол­ня­лись в офи­ци­аль­ных инстан­ци­ях, изда­тель­ствах и т. п. Сей­час ста­рая нор­ма отча­сти раз­ру­ша­ет­ся, но новый узус уже скла­ды­ва­ет­ся сти­хий­но [см.: Синоч­ки­на 2012; Синоч­ки­на 2017]. Дело тут не в капри­зе литов­ских зако­но­да­те­лей, а в том, что фоне­ти­че­ские систе­мы литов­ско­го и рус­ско­го язы­ков замет­но раз­ли­ча­ют­ся. Так, в рус­ском язы­ке шипя­щие «ж» и «ш» — все­гда твер­дые, а «ч» и «щ» — все­гда мяг­кие. Поэто­му тра­ди­ци­он­ное напи­са­ние после них тех или иных глас­ных букв прак­ти­че­ски никак не ска­зы­ва­ет­ся на про­из­но­ше­нии. Есть же и в рус­ском язы­ке заим­ство­ван­ные сло­ва, где после шипя­щих пишет­ся «ю»: бро­шю­ра, пара­шют, жюри. Одна­ко в двух пер­вых сло­вах напи­са­ние «ю» не меня­ет при­выч­но­го про­из­но­ше­ния пред­ше­ству­ю­щей шипя­щей, а сло­во жюри с мяг­ким «ж» про­из­но­сят лишь люди, чья куль­ту­ра речи без­упреч­на. В литов­ском язы­ке шипя­щие явля­ют­ся пар­ны­ми по мягкости.твердости и могут этим сво­им каче­ством раз­ли­чать сло­ва (ср., напр., раз­ные фами­лии Žukaitis и Žiukaitis, сло­ва šauliai «стрел­ки» и Šiauliai — назва­ние горо­да). Нару­ше­ние рус­ской орфо­гра­фи­че­ской тра­ди­ции, таким обра­зом, оправ­ды­ва­ет­ся стрем­ле­ни­ем более точ­но пере­дать сред­ства­ми рус­ской гра­фи­ки аутен­тич­ное зву­ча­ние литов­ско­го сло­ва (Жюкай­тис, Шяу­ляй).

В соот­вет­ствии с мест­ной нор­мой рус­ско­го язы­ка, коди­фи­ци­ро­ван­ной в пре­де­лах Лит­вы, здесь гово­рят и пишут: Я живу в Шяу­ляй; Он подо­шел к Нерис. В пер­вом слу­чае назва­ние горо­да Шяу­ляй вос­при­ни­ма­ет­ся как суще­стви­тель­ное pluralia tantum, что пре­пят­ству­ет его скло­не­нию по образ­цу суще­стви­тель­ных един­ствен­но­го чис­ла, во вто­ром — гид­ро­ним Нерис пони­ма­ет­ся как суще­стви­тель­ное жен­ско­го рода; в обо­их слу­ча­ях нор­мы рус­ской грам­ма­ти­ки нару­ша­ют­ся в силу того, что сквозь рус­ское сло­во как бы про­све­чи­ва­ет его литов­ский про­об­раз с при­су­щи­ми ему грам­ма­ти­че­ски­ми кате­го­ри­я­ми [Синоч­ки­на 1990]. Несо­гла­со­ван­ное опре­де­ле­ние в Лит­ве неред­ко упо­треб­ля­ют там, где в основ­ном вари­ан­те рус­ско­го язы­ка встре­ча­ем согла­со­ван­ное.

Рус­ский язык Лит­вы в силу ком­му­ни­ка­тив­ных потреб­но­стей осва­и­вал мест­ный оно­ма­сти­кон, адап­ти­руя его фоне­ти­че­ски, мор­фо­ло­ги­че­ски и гра­фи­че­ски [Синоч­ки­на 1990], в сло­варь вклю­ча­лось обо­зри­мое коли­че­ство экзо­тиз­мов (этно­гра­физ­мов), при­жи­ва­лись в нем и ком­му­ни­ка­тив­но цен­ные лек­си­ко-семан­ти­че­ские инно­ва­ции — резуль­тат куль­тур­но-язы­ко­во­го кон­так­ти­ро­ва­ния [Синоч­ки­на 1989].

Лек­си­че­ские реги­о­на­лиз­мы широ­ко пред­став­ле­ны в язы­ке мас­сме­диа, они функ­ци­о­ни­ру­ют в каче­стве ней­траль­ных средств номи­на­ции наря­ду с обще­рус­ской лек­си­кой. Из семан­ти­че­ских нео­ло­гиз­мов рус­ско­го язы­ка Лит­вы, не в послед­нюю оче­редь свя­зан­ных с пре­об­ра­зо­ва­ни­ем медий­но­го про­стран­ства, сто­ит упо­мя­нуть сло­во еже­днев­ник в зна­че­нии «еже­днев­но выхо­дя­щая газе­та», а не «блок­нот для еже­днев­ных запи­сей, дело­вой кален­дарь», что мож­но объ­яс­нить не про­сто вли­я­ни­ем одно­го како­го-то сло­ва кон­так­ти­ру­ю­ще­го язы­ка, а дав­ле­ни­ем язы­ко­вой систе­мы. В рус­ском язы­ке в пара­диг­ме обо­зна­че­ний пери­о­ди­че­ских изда­ний по регу­ляр­но­сти выхо­да (еже­не­дель­ник — еже­ме­сяч­ник — еже­год­ник) по срав­не­нию с литов­ской (dienraštis — savaitraštis — mėnraštis — metraštis) опу­щен пер­вый член ряда. И эта недо­ста­точ­ность вос­пол­ня­ет­ся в язы­ке Лит­вы суще­ству­ю­щим рус­ским сло­вом, чья струк­ту­ра поз­во­ля­ет впи­сать его в этот ряд. Появ­ле­ние семан­ти­че­ской инно­ва­ции, таким обра­зом, сти­му­ли­ру­ет­ся не толь­ко межъ­язы­ко­вы­ми кон­так­та­ми, но и неко­то­рой дефект­но­стью лек­си­че­ской систе­мы рус­ско­го язы­ка.

Из сооб­ще­ний пишу­щих по-рус­ски литов­ских жур­на­ли­стов или через тек­сты обзо­ров литов­ской прес­сы такое упо­треб­ле­ние про­ни­ка­ет и в язык изда­ва­е­мых в Рос­сии мас­сме­диа: В Лит­ве выхо­дит три еже­не­дель­ни­ка на рус­ском язы­ке: «Экс­пресс-неде­ля», «Обзор» и «Литов­ский курьер», еже­днев­ник «Рес­пуб­ли­ка», кото­рый с днев­ным опоз­да­ни­ем даёт вче­раш­ние ста­тьи литов­ско­го вари­ан­та газет (Тара­сен­ко Д. Фан­том рус­ско­язы­ных СМИ Лит­вы // URL: http://​newsbalt​.ru 20.08.2013). Так лек­си­ко-семан­ти­че­ские нов­ше­ства Лит­вы попа­да­ют на экс­порт.

Имен­но такие рас­про­стра­нен­ные явле­ния, обу­слов­лен­ные, с одной сто­ро­ны, вли­я­ни­ем кон­так­ти­ру­ю­ще­го язы­ка окру­же­ния, а с дру­гой — выправ­ля­ю­щие асим­мет­рию систе­мы рус­ско­го язы­ка, име­ют, по-види­мо­му, шанс пре­вра­тить­ся из рече­вой ошиб­ки в факт язы­ка, пусть реги­о­наль­но­го рас­про­стра­не­ния. Интер­фе­рен­ция «не обя­за­на все­гда оста­вать­ся интер­фе­рен­ци­ей, т. е. откло­не­ни­ем от нор­мы: при частом повто­ре­нии она сама может стать нор­мой» [Хау­ген 1972: 69]. Вли­я­ние язы­ка корен­но­го насе­ле­ния может про­яв­лять­ся в рас­ши­ре­нии семан­ти­че­ско­го объ­е­ма интер­на­ци­о­наль­но­го сло­ва, осво­ен­но­го рус­ским язы­ком, ср. каден­ция — не толь­ко кате­го­рия гар­мо­нии, но и «срок пол­но­мо­чий, срок созы­ва», тер­мин — не толь­ко «еди­ни­ца спе­ци­аль­ной лек­си­ки», но и «уста­нов­лен­ное вре­мя, срок». Подоб­ное рас­ши­ре­ние или изме­не­ние семан­ти­ки слов интер­на­ци­о­наль­но­го про­ис­хож­де­ния под­дер­жи­ва­ет­ся и нали­чи­ем их во мно­гих ино­стран­ных язы­ках, что с уче­том про­цес­сов гло­ба­ли­за­ции и воз­рас­та­ю­щей роли пере­вод­че­ской дея­тель­но­сти вполне может обес­пе­чить их закреп­ле­ние в таком каче­стве в стан­дарт­ном рус­ском язы­ке.

Заим­ство­ван­ное из англий­ско­го язы­ка сло­во тре­нинг в язы­ке Лит­вы может озна­чать не толь­ко «тре­ни­ров­ка, тре­наж», но и «тре­ни­ро­воч­ный, спор­тив­ный костюм». Упо­треб­лен­ное в каче­стве pluralia tantum сло­во тре­нин­ги может озна­чать ‘шта­ны от спор­тив­но­го костю­ма’: На маль­чи­ке была синяя май­ка без рука­вов, тем­но-синие тре­нин­ги, кеды (Близ­кие про­сят о помо­щи в поис­ке 13-лет­не­го ребён­ка // URL: http://​ru​.delfi​.lt. 2013. 9 июля).

Подоб­ные мест­ные еди­ни­цы номи­на­ции сти­ли­сти­че­ски ней­траль­ны и исполь­зу­ют­ся в пре­де­лах Лит­вы без осо­бых функ­ци­о­наль­ных огра­ни­че­ний как удоб­ное, эко­но­мич­ное наиме­но­ва­ние. Ком­му­ни­ка­тив­ное пре­иму­ще­ство порож­ден­ных интер­фе­рен­ци­ей еди­ниц номи­на­ции заклю­ча­ет­ся в том, что билингв может исполь­зо­вать прак­ти­че­ски одно и то же сло­во или выра­же­ние (либо их бук­валь­ный пере­вод) как удоб­ное, лако­нич­ное обо­зна­че­ние акту­аль­ной для дан­но­го сооб­ще­ства реа­лии при пере­клю­че­нии язы­ко­вых кодов, эко­но­мя тем самым рече­мыс­ли­тель­ные уси­лия. Нечастая фик­са­ция этих попу­ляр­ных наиме­но­ва­ний в язы­ке мас­сме­диа объ­яс­ня­ет­ся лишь их отне­сен­но­стью к оби­ход­но-быто­вой тема­ти­ке. Подоб­ная лек­си­ко-семан­ти­че­ская интер­фе­рен­ция, по сути, даже не осо­зна­ет­ся в дву­языч­ной сре­де.

Состо­я­ние язы­ка диас­по­ры, сте­пень его под­вер­жен­но­сти вли­я­нию ино­языч­но­го окру­же­ния во мно­гом опре­де­ля­ет­ся кон­крет­ной социо­линг­ви­сти­че­ской ситу­а­ци­ей и ста­ту­сом недо­ми­ни­ру­ю­ще­го язы­ка.

Изме­не­ние социо­линг­ви­сти­че­ской ситу­а­ции. Этно­язы­ко­вая ситу­а­ция, как извест­но, скла­ды­ва­ет­ся под воз­дей­стви­ем ряда фак­то­ров, преж­де все­го демо­гра­фи­че­ских пара­мет­ров, а так­же госу­дар­ствен­ной наци­о­наль­ной и язы­ко­вой поли­ти­ки. В Лит­ве рус­ская диас­по­ра коли­че­ствен­но явля­ет­ся самой малень­кой из трех стран Бал­тии: пере­пись насе­ле­ния 2011 г. зафик­си­ро­ва­ла в Лит­ве 177 тыс. этни­че­ских рус­ских, что состав­ля­ет 5,81 % насе­ле­ния стра­ны (ср.: в Лат­вии — 26,9, в Эсто­нии — 24,8 %) [Results… 2013]. Несмот­ря на то что в Литов­ской Рес­пуб­ли­ке, вос­ста­но­вив­шей в 1990 г. госу­дар­ствен­ный суве­ре­ни­тет, все ее посто­ян­ные жите­ли вне зави­си­мо­сти от наци­о­наль­но­сти, вла­де­ния госу­дар­ствен­ным язы­ком и вре­ме­ни при­ез­да в стра­ну полу­чи­ли литов­ское граж­дан­ство, чис­лен­ность рус­ско­го насе­ле­ния в послед­ние деся­ти­ле­тия неуклон­но сокра­ща­лась. Ср. убы­ва­ю­щую про­цент­ную долю рус­ских в общем насе­ле­нии Лит­вы: 1989 г. — 9,37 %, 2001 г. — 6,31, 2011 г. — 5,81, 2015 г. — 4,78 %, т. е. коли­че­ство рус­ских в Лит­ве за годы неза­ви­си­мо­сти сни­зи­лось вдвое. Это умень­ше­ние отча­сти свя­за­но с отри­ца­тель­ным есте­ствен­ным при­ро­стом насе­ле­ния, но в боль­шей сте­пе­ни — с эми­гра­ци­ей.

Рус­ское наци­о­наль­ное мень­шин­ство по чис­лен­но­сти зани­ма­ет ныне в Лит­ве вто­рое место (после поль­ско­го). Соглас­но дан­ным послед­ней пере­пи­си, 87,2 % этни­че­ских рус­ских род­ным назва­ло язык сво­ей наци­о­наль­но­сти (в 2001 г. он был род­ным для 89,2 % рус­ских). Рус­ский язык счи­та­ют род­ным пред­ста­ви­те­ли неко­то­рых дру­гих про­жи­ва­ю­щих в Лит­ве наци­о­наль­но­стей, что повы­ша­ет общее коли­че­ство носи­те­лей рус­ско­го язы­ка в Лит­ве до 6 %.

Одна­ко корен­ным обра­зом социо­линг­ви­сти­че­скую ситу­а­цию в Лит­ве изме­нил тот факт, что язык титуль­ной нации стал госу­дар­ствен­ным, а рус­ский — язы­ком одно­го из наци­о­наль­ных мень­шинств и ино­стран­ным, сузи­лось про­стран­ство его упо­треб­ле­ния, сни­зи­лась интен­сив­ность исполь­зо­ва­ния. По ряду при­чин, в том чис­ле ком­мер­че­ских, до пре­де­ла умень­ши­лось коли­че­ство выхо­дя­щих в Лит­ве газет на рус­ском язы­ке, рос­сий­ские и дру­гие веща­ю­щие на рус­ском язы­ке кана­лы транс­ли­ру­ют­ся толь­ко по плат­но­му кабель­но­му или спут­ни­ко­во­му теле­ви­де­нию, сокра­ти­лась сеть школ с рус­ским язы­ком обу­че­ния, рус­ский язык исчез из пуб­лич­но­го про­стран­ства, все объ­яв­ле­ния, блан­ки, инструк­ции (в том чис­ле по назна­че­нию и при­е­му лекарств) печа­та­ют­ся исклю­чи­тель­но на госу­дар­ствен­ном язы­ке. Жиз­нен­ная необ­хо­ди­мость вла­де­ния литов­ским язы­ком, кото­рая ранее не все­гда ощу­ща­лась пред­ста­ви­те­ля­ми нели­тов­ской наци­о­наль­но­сти, изме­ни­ла и направ­ле­ние воз­дей­ствия язы­ков при кон­так­ти­ро­ва­нии, харак­тер дву­язы­чия и мно­го­язы­чия в стране.

Вступ­ле­ние Лит­вы в Евро­пей­ский cоюз (2004 г.), про­цес­сы гло­ба­ли­за­ции потес­ни­ли рус­ский в функ­ции язы­ка меж­на­ци­о­наль­но­го обще­ния, где он усту­па­ет свои пози­ции англий­ско­му, что осо­бен­но замет­но в моло­деж­ной сре­де.

Зару­беж­ный рус­ский. Язык зару­бе­жья неда­ром рас­смат­ри­ва­ют как отдель­ную сфе­ру его суще­ство­ва­ния. С обре­те­ни­ем госу­дар­ствен­ной неза­ви­си­мо­сти мно­гое изме­ни­лось и в рус­ском язы­ке Литов­ской Рес­пуб­ли­ки, преж­де все­го в его лек­си­ке. С одной сто­ро­ны, это вызы­ва­лось самим вре­ме­нем корен­ных пре­об­ра­зо­ва­ний, с дру­гой, как уже отме­ча­лось, — изме­не­ни­ем ста­ту­са рус­ско­го язы­ка. О свя­зи соци­аль­но­го ста­ту­са язы­ка с его под­вер­жен­но­стью ино­языч­но­му вли­я­нию писал в свое вре­мя У. Вай­нрайх: «Отлу­че­ние язы­ка от функ­ций, при­да­ю­щих ему пре­стиж, напри­мер от роли госу­дар­ствен­но­го язы­ка, часто пони­жа­ет его авто­ри­тет и умень­ша­ет сопро­тив­ле­ние интер­фе­рен­ции, спо­соб­ствуя закреп­ле­нию ново­вве­де­ний, вно­си­мых дву­языч­ны­ми носи­те­ля­ми» [Вай­нрайх 1972: 56].

Кар­ди­наль­ные пере­ме­ны в соци­аль­ном укла­де стра­ны, реор­га­ни­за­ция обще­ствен­ных инсти­ту­тов, адми­ни­стра­тив­но-тер­ри­то­ри­аль­но­го деле­ния, госу­дар­ствен­ных струк­тур и служб повлек­ли за собой реви­зию соот­вет­ству­ю­щих номен­кла­тур­ных обо­зна­че­ний, вна­ча­ле литов­ских, а вслед за ними и рус­ских.

На заре неза­ви­си­мо­сти под­бор рус­ских соот­вет­ствий к воз­ни­ка­ю­щим в боль­шом коли­че­стве новым литов­ским назва­ни­ям про­ис­хо­дил в сроч­ном поряд­ке, и не все пере­вод­че­ские реше­ния ока­за­лись удач­ны­ми. Теперь, по про­ше­ствии чет­вер­ти века, мож­но кон­ста­ти­ро­вать, что мно­гие рус­ские пере­во­ды наиме­но­ва­ний новых литов­ских госу­дар­ствен­ных инстан­ций и учре­жде­ний, когда пере­вод­чи­ки пошли по линии пре­дель­но точ­но­го, вплоть до бук­ва­лиз­ма, пере­во­да, порож­да­ли неже­ла­тель­ные ассо­ци­а­ции, были лише­ны одно­знач­но­сти или стра­да­ли ины­ми недо­че­та­ми. При­чи­на, воз­мож­но, кро­ет­ся в том, что к рус­ско­му язы­ку — язы­ку преж­ней вла­сти — в Лит­ве отно­си­лись с подо­зре­ни­ем, как к про­вод­ни­ку совет­ско­го. Новые англий­ские наиме­но­ва­ния, соот­вет­ству­ю­щие духу, а не бук­ве арха­ич­ных литов­ских, лише­ны этих недо­стат­ков.

Одна­ко язык — само­ре­гу­ли­ру­ю­ща­я­ся систе­ма, и вре­мя опре­де­ля­ет судь­бу подоб­ных еди­ниц номи­на­ции. «Про­ти­во­ре­чие меж­ду тен­ден­ци­ей к обще­му, интер­на­ци­о­наль­но­му, обще­че­ло­ве­че­ско­му и тен­ден­ци­ей к осо­бо­му, этни­че­ски свое­об­раз­но­му нахо­дит каж­дый раз свое кон­крет­но-исто­ри­че­ское реше­ние» [Розен­цвейг 1972: 78]. Нема­лую роль в судь­бе новых рус­ских номи­на­ций сыг­ра­ли имен­но мас­сме­диа.

Язык обще­ства и мас­сме­диа Лит­вы. Медий­ный язык и отра­жа­ет язы­ко­вую реаль­ность, и воз­дей­ству­ет на нее. Сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции игра­ют важ­ную роль в выра­бот­ке и вве­де­нии в широ­кий оби­ход новых номи­на­тив­ных еди­ниц. Тира­жи­ро­ва­ние нео­ло­гиз­мов в рус­ском язы­ке Лит­вы осу­ществ­ля­ют в основ­ном выхо­дя­щие здесь газе­ты, посколь­ку доля эфир­но­го вре­ме­ни соб­ствен­ных радио- и теле­пе­ре­дач на рус­ском язы­ке в стране весь­ма незна­чи­тель­на. Меди­а­тек­сты, с одной сто­ро­ны, дают пред­став­ле­ние о состо­я­нии язы­ка гово­ря­ще­го сооб­ще­ства, об основ­ных тен­ден­ци­ях в дина­ми­ке язы­ка в кон­крет­ный пери­од, с дру­гой — медиа актив­но воз­дей­ству­ют на рече­вую куль­ту­ру сво­их адре­са­тов, фор­ми­руя язы­ко­вые вку­сы и пред­по­чте­ния.

Так, имен­но мас­сме­диа донес­ли до нас дату созда­ния и «авто­ра» сло­ва вело­бус: В Виль­ню­се нача­ли кур­си­ро­вать авто­бу­сы для пере­воз­ки вело­си­пе­дов и вело­си­пе­ди­стов, назван­ные сто­лич­ны­ми вла­стя­ми «вело­бу­са­ми» (В Виль­ню­се появи­лись вело­бу­сы // Обзор. 2016. 20 авг. URL: https://​www​.obzor​.lt/​n​e​w​s​/​n​2​2​3​8​0​.​h​tml). Вело­бу­сы, по замыс­лу отцов горо­да, кур­си­ру­ют на опре­де­лен­ных марш­ру­тах и при­зва­ны помочь вело­си­пе­ди­стам пре­одо­ле­вать слож­ные участ­ки пути — напри­мер, подъ­емы в гору. Труд­но ска­зать, оправ­да­ет ли себя эта новин­ка, но дан­ное сло­во, явля­ю­ще­е­ся семан­ти­че­ским нео­ло­гиз­мом, нель­зя при­знать удач­ной наход­кой. В рус­ском сло­ва­ре уже есть сло­во вело­бус, кото­рое обо­зна­ча­ет не авто­бус с воз­мож­но­стью пере­воз­ки вело­си­пе­ди­стов, а авто­мо­биль на кол­лек­тив­ной вело­си­пед­ной тяге. В Лит­ве извест­на эта реа­лия, в том чис­ле и в ее раз­но­вид­но­сти — вело­бар, когда кру­тя­щие педа­ли люди сидят за сто­лом и пьют пиво или без­ал­ко­голь­ные напит­ки. Две лек­се­мы с раз­ны­ми зна­че­ни­я­ми в одной тер­ми­но­ло­ги­че­ской сфе­ре, как извест­но, неже­ла­тель­ны. В Рос­сии транс­порт, при­спо­соб­лен­ный для пере­воз­ки пас­са­жи­ров с вело­си­пе­да­ми, назы­ва­ют авто­ве­ло­бус.

Нежиз­не­спо­соб­ные наиме­но­ва­ния эли­ми­ни­ру­ют­ся в узу­се, что, в част­но­сти, мож­но про­сле­дить по мате­ри­а­лам мас­сме­диа Лит­вы. Рас­смот­рим в каче­стве при­ме­ра упо­треб­ле­ние сло­ва уезд. Так офи­ци­аль­но назы­ва­ет­ся наи­бо­лее круп­ная адми­ни­стра­тив­но-тер­ри­то­ри­аль­ная еди­ни­ца Литов­ской Рес­пуб­ли­ки (все­го их в стране 10), что нахо­дит отра­же­ние в зако­но­да­тель­стве Лит­вы. Одна­ко в живой рус­ской речи сло­во уезд прак­ти­че­ски не встре­ча­ет­ся: носи­те­ли рус­ско­го язы­ка пред­по­чи­та­ют назы­вать соот­вет­ству­ю­щие тер­ри­то­ри­аль­ные еди­ни­цы сло­вом округ, пере­во­дя этой лек­се­мой литов­ское apskritis. Такой пере­вод, по-види­мо­му, про­во­ци­ру­ет­ся внут­рен­ней фор­мой литов­ско­го сло­ва (ср. apskritas «круг­лый», apskritimas «круг»), застав­ляя гово­ря­щих подыс­ки­вать нечто семан­ти­че­ски сход­ное в рус­ском. Кро­ме того, исто­ризм уезд ассо­ци­и­ру­ет­ся у рус­ских с про­вин­ци­аль­но­стью, захо­луст­но­стью (ср. губерн­ский город и уезд­ный город). Оттор­же­ние офи­ци­аль­но­го наиме­но­ва­ния уезд нагляд­но демон­стри­ру­ет и пор­тал ru​.delfi​.lt.

При­ве­дем ста­ти­сти­че­ские дан­ные. Соче­та­ние Виль­нюс­ский уезд в раз­ных паде­жах на пор­та­ле, по моим под­сче­там, встре­ча­ет­ся 35 раз. Виль­нюс­ский округ — свы­ше 4000. При­чем сло­во уезд зафик­си­ро­ва­но в основ­ном в сооб­ще­ни­ях 2008.2009 гг., а так­же упо­треб­ля­ет­ся при цити­ро­ва­нии пер­вых лиц госу­дар­ства или пере­да­че содер­жа­ния важ­ных офи­ци­аль­ных доку­мен­тов. Во всех про­чих слу­ча­ях пред­по­чте­ние отда­ет­ся более совре­мен­но­му и ней­траль­но­му обо­зна­че­нию округ.

Еще одно крайне неудач­ное номи­на­тив­ное реше­ние — назва­ние обо­рон­но­го мини­стер­ства, кото­рое в резуль­та­те бук­валь­но­го пере­во­да с литов­ско­го име­ет вид Мини­стер­ство охра­ны края. В рус­ском язы­ке сло­во край поли­се­мич­но, и зна­че­ние «стра­на» нахо­дит­ся на пери­фе­рии семан­ти­че­ской струк­ту­ры сло­ва. Кро­ме того, в текстах на литов­ском язы­ке само собой пред­по­ла­га­лось, что под сло­вом край (лит. kraštas) под­ра­зу­ме­ва­ет­ся Литов­ский край, т. е. Лит­ва. Необ­хо­ди­мость ука­зать госу­дар­ствен­ную при­над­леж­ность обо­рон­но­го учре­жде­ния в его рус­ской пере­да­че поро­ди­ла комич­но зву­ча­щее Мини­стер­ство охра­ны края Лит­вы. Види­мо, поэто­му в мате­ри­а­лах пор­та­ла ru​.delfi​.lt это офи­ци­аль­ное наиме­но­ва­ние нам встре­ти­лось лишь еди­но­жды в дав­нем упо­треб­ле­нии: Мини­стер­ство охр ны края Лит­вы пред­ло­жи­ло клай­пед­ско­му само­управ­ле­нию… (Клай­пе­да: воен­ный фре­гат ста­нет музе­ем // ru​.delfi​.lt. 2008. 25 февр. URL: https://​ru​.delfi​.lt/​m​i​s​c​/​c​u​l​t​u​r​e​/​k​l​a​j​p​e​d​a​-​v​o​e​n​n​y​j​-​f​r​e​g​a​t​-​s​t​a​n​e​t​-​m​u​z​e​e​m​.​d​?​i​d​=​1​6​0​8​5​673). Без упо­ми­на­ния госу­дар­ствен­ной при­над­леж­но­сти неод­но­знач­ное назва­ние встре­ча­ет­ся несколь­ко чаще (7 раз), но в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­ча­ев пред­по­чте­ние отда­ет­ся более уни­вер­саль­но­му, совре­мен­но­му назва­нию: Мини­стер­ство обо­ро­ны. Так же, явоч­ным поряд­ком, мас­сме­диа Лит­вы заме­ни­ли офи­ци­аль­ное Мини­стер­ство хозяй­ства на Мини­стер­ство эко­но­ми­ки, Мини­стер­ство сооб­ще­ния — на Мини­стер­ство транс­пор­та и ком­му­ни­ка­ций, Гене­раль­ную уре­дию — на Гене­раль­ную дирек­цию госу­дар­ствен­ных лесов и т. п.

Види­мо, не слу­чай­но имен­но ru​.delfi​.lt актив­нее дру­гих медиа моди­фи­ци­ру­ет арха­ич­ные и неод­но­знач­ные офи­ци­аль­ные наиме­но­ва­ния: новост­ной ресурс суще­ству­ет исклю­чи­тель­но в элек­трон­ном виде, пред­став­лен в Лит­ве на несколь­ких язы­ках (литов­ский, рус­ский, поль­ский, англий­ский) и функ­ци­о­ни­ру­ет (в тес­ном содру­же­стве) во всех стра­нах Бал­тии, что пред­по­ла­га­ет и извест­ную уни­фи­ка­цию номи­на­тив­ных средств. Так, нали­чие в Эсто­нии и Лат­вии кол­ле­джей долж­но сти­му­ли­ро­вать упо­треб­ле­ние дан­но­го сло­ва при­ме­ни­тель­но к одно­тип­ным учеб­ным заве­де­ни­ям в Лит­ве, кото­рые здесь с нача­ла вос­ста­нов­ле­ния неза­ви­си­мо­сти, вслед за литов­ским язы­ком, полу­чи­ли наиме­но­ва­ние кол­ле­гии.

Раз­го­вор­ная речь в изоби­лии порож­да­ет новые наиме­но­ва­ния для неиз­вест­ных ранее либо став­ших более акту­аль­ны­ми реа­лий и явле­ний, порой в ней обнов­ля­ют­ся и назва­ния ста­рых, если нео­ло­гиз­мы сулят какие-либо ком­му­ни­ка­тив­ные пре­иму­ще­ства гово­ря­щим: явля­ют­ся более крат­ки­ми, выра­зи­тель­ны­ми, обла­да­ют (в сво­ей осно­ве) общ­но­стью с соот­вет­ству­ю­щи­ми еди­ни­ца­ми кон­так­ти­ру­ю­ще­го язы­ка, что осо­бен­но важ­но для билинг­вов.

Одна­ко наблю­де­ния над лек­си­ко-семан­ти­че­ски­ми ново­об­ра­зо­ва­ни­я­ми сви­де­тель­ству­ют о том, что в рус­ском язы­ке Лит­вы дей­ству­ют и иные фак­то­ры. Так, рус­ско­му язы­ку Лит­вы прак­ти­че­ски неиз­вест­ны образ­ные, мета­фо­ри­че­ские, воз­ник­шие на осно­ве раз­лич­ных ассо­ци­а­ций раз­го­вор­ные наиме­но­ва­ния, рас­про­стра­нен­ные в язы­ке в Рос­сии. Так, мик­ро­ав­то­бус, в том чис­ле исполь­зу­е­мый в каче­стве марш­рут­но­го так­си, в Лит­ве назы­ва­ют микруш­ка (в Лит­ве сло­во упо­треб­ля­ет­ся при­ме­ни­тель­но лишь к дан­ной реа­лии, поро­див даже вар­ва­ризм в ненор­ми­ро­ван­ной литов­ской речи — mikruškė, в то вре­мя как в Рос­сии сло­во исполь­зу­ет­ся зна­чи­тель­но шире и спо­соб­но заме­щать назва­ния раз­лич­ных пред­ме­тов с ком­по­нен­том мик­ро-: это и мик­ро­вол­но­вая печь, и мик­ро­схе­ма, и даже соба­ка мел­ких пород). В Лит­ве дав­но вошли в оби­ход поли­эти­ле­но­вые паке­ты (чаще, по ана­ло­гии с литов­ским, назы­ва­е­мые меш­ки, мешоч­ки), в том чис­ле и с выруб­ны­ми руч­ка­ми, но их здесь нико­гда не назы­ва­ют пакет-май­ка. Ней­траль­ное наиме­но­ва­ние комис­си­он­ный мага­зин в про­цес­се уни­вер­ба­ции дает раз­го­вор­ное комис­си­он­ка, комис, но рус­ско­му язы­ку Лит­вы, по моим наблю­де­ни­ям, неиз­вест­но сло­во комок в дан­ном зна­че­нии. Уни­вер­саль­ные мага­зи­ны само­об­слу­жи­ва­ния, даже в пору их повсе­мест­но­го рас­про­стра­не­ния, в Лит­ве ред­ко назы­ва­ли уни­вер­са­ма­ми и нико­гда не исполь­зо­ва­ли более экс­прес­сив­ное сам-бери. Отсут­ству­ют, есте­ствен­но, подоб­ные назва­ния и в медий­ных текстах.

При­ве­ден­ные наблю­де­ния поз­во­ля­ют выска­зать пред­по­ло­же­ние, что раз­го­вор­ные ново­об­ра­зо­ва­ния созда­ют­ся в литов­ском вари­ан­те рус­ско­го язы­ка на соб­ствен­ной рече­вой базе, под­чи­ня­ясь извест­ным язы­ку зако­нам и нахо­дясь под силь­ным воз­дей­стви­ем язы­ка титуль­ной нации, но не заим­ству­ют­ся из основ­но­го вари­ан­та рус­ско­го язы­ка. В Лит­ве рус­ским язы­ком поль­зу­ют­ся, но его твор­че­ский потен­ци­ал в пол­ной мере про­яв­ля­ет­ся в язы­ке Рос­сии, где с ним обра­ща­ют­ся гораз­до сво­бод­нее, изоб­ре­та­тель­нее и сме­лее. Об этом же сви­де­тель­ству­ет и спе­ци­фи­ка заго­лов­ков литов­ских мас­сме­диа, где почти пол­но­стью отсут­ству­ют пре­це­дент­ные тек­сты, как в исход­ном виде, так и транс­фор­ми­ро­ван­ные. В новост­ных заго­лов­ках крайне ред­ко встре­ча­ют­ся игра слов, аллю­зии, явле­ния интер­тек­сту­аль­но­сти. При­чи­ны это­го кро­ют­ся как в тра­ди­ци­ях литов­ской пуб­ли­ци­сти­ки, отли­ча­ю­щих­ся от рус­ской, так, воз­мож­но, и в том, что пере­вод­чи­ки / редак­то­ры новост­ных сооб­ще­ний либо сами не вла­де­ют в долж­ной мере базой пре­це­дент­ных тек­стов, либо, веро­ят­нее все­го, не уве­ре­ны, что в слу­чае обра­ще­ния к ней будут адек­ват­но поня­ты чита­те­ля­ми.

Фено­мен интер­тек­сту­аль­но­сти пред­по­ла­га­ет общ­ность фоно­вых зна­ний адре­са­та и адре­сан­та. Рас­хож­де­ния куль­тур­ных и язы­ко­вых кар­тин мира раз­лич­ных наци­о­наль­ных сооб­ществ, сте­рео­ти­пов вос­при­я­тия могут порож­дать непо­ни­ма­ние в про­цес­се меж­куль­тур­ной ком­му­ни­ка­ции. Так, сло­во липа (осо­бен­но его дими­ну­тив — liepaitė) у литов­цев ассо­ци­и­ру­ет­ся с обра­зом юной строй­ной девуш­ки, а сло­во дуб (ąžuolas) — с креп­ким, круп­но­го тело­сло­же­ния, физи­че­ски силь­ным муж­чи­ной. Дан­ные сло­ва в обо­их язы­ках встре­ча­ют­ся в рече­вых кли­ше, но с раз­лич­ной экс­прес­сив­но-эмо­ци­о­наль­ной окрас­кой. В литов­ском язы­ке устой­чи­вые выра­же­ния vyrai ąžuolai (муж­чи­ны-дубы) и panos-liepaitės (девуш­ки-лип­ки) ком­пли­мен­тар­ны. В рус­ском же харак­те­ри­сти­ка дуб (как и его про­из­вод­ное дуби­на) при­ме­ни­тель­но к муж­чине явно нега­тив­на, ср. так­же сни­жен­ные устой­чи­вые выра­же­ния дуб дубом, дать дуба, с дуба рух­нуть и т. п. Сло­во липа в одном из зна­че­ний так­же обла­да­ет нега­тив­ной кон­но­та­ци­ей (о чем-либо недо­сто­вер­ном, фаль­шив­ке, под­дел­ке), а его дими­ну­тив встре­ча­ем в сни­жен­ном устой­чи­вом обо­ро­те: обо­драть / обо­брать как лип­ку.

Изби­ра­тель­ный под­ход демон­стри­ру­ют рус­ские медиа Лит­вы к нов­ше­ствам топо­ни­ми­ки: так, назва­ние сосед­не­го госу­дар­ства упо­треб­ля­ет­ся почти исклю­чи­тель­но в фор­ме Бела­русь (при сохра­не­нии бело­рус, бело­рус­ский), из форм в Укра­ине / на Укра­ине пред­по­чте­ние явно отда­ет­ся пер­во­му вари­ан­ту, но назва­ние сто­ли­цы Эсто­нии сохра­ня­ет­ся в тра­ди­ци­он­ной орфо­гра­фии: Тал­лин.

Из явле­ний послед­не­го вре­ме­ни в язы­ке мас­сме­диа сле­ду­ет отме­тить рас­ши­рен­ное упо­треб­ле­ние лати­ни­цы: назва­ния литов­ских и зару­беж­ных фирм, пред­при­я­тий, тор­го­вых марок и т. п., кото­рые рань­ше транс­ли­те­ри­ро­ва­лись, теперь сохра­ня­ют­ся в ори­ги­наль­ном напи­са­нии и, как след­ствие, окон­ча­тель­но утра­чи­ва­ют воз­мож­но­сти к фор­мо­из­ме­не­нию.

Выво­ды. Мас­сме­диа Литов­ской Рес­пуб­ли­ки отра­жа­ют осо­бен­но­сти рус­ско­го язы­ка Лит­вы, все­гда в какой-то мере отли­чав­ше­го­ся от рос­сий­ско­го рус­ско­го. С вос­ста­нов­ле­ни­ем Лит­вой госу­дар­ствен­ной неза­ви­си­мо­сти этих раз­ли­чий, преж­де все­го в лек­си­ке, ста­ло несрав­нен­но боль­ше. Изме­нив­ша­я­ся социо­линг­ви­сти­че­ская ситу­а­ция и раз­рыв преж­де еди­но­го куль­тур­но-язы­ко­во­го про­стран­ства акти­ви­зи­ро­ва­ли про­цес­сы язы­ко­вой дивер­ген­ции.

Рус­ский язык в Лит­ве не обла­да­ет ника­ким офи­ци­аль­ным ста­ту­сом, а мест­ная нор­ма скла­ды­ва­ет­ся в нем сти­хий­но и не коди­фи­ци­ру­ет­ся, поэто­му имен­но рус­ско-языч­ные мас­сме­диа осу­ществ­ля­ют функ­цию свое­об­раз­но­го регу­ля­то­ра в сфе­ре номи­на­ции. В про­цес­се вытес­не­ния из язы­ка усто­яв­ших­ся и исполь­зу­е­мых в рус­ских зако­но­да­тель­ных текстах Лит­вы, но непо­нят­ных за пре­де­ла­ми госу­дар­ства наиме­но­ва­ний осо­бая роль при­над­ле­жит элек­трон­ным мас­сме­диа.

В целом же в язы­ке рус­ской диас­по­ры в Лит­ве явствен­но ощу­ща­ет­ся отсут­ствие еди­ных норм в той его части, кото­рая отли­ча­ет этот язык от основ­но­го вари­ан­та рус­ско­го. Рус­ский язык Лит­вы на дан­ном эта­пе сво­е­го быто­ва­ния, до коди­фи­ка­ции мест­ной нор­мы и фик­са­ции диф­фе­рен­ци­аль­ной лек­си­ки в спра­воч­ни­ках и сло­ва­рях, не может счи­тать­ся пол­но­прав­ным наци­о­наль­ным вари­ан­том рус­ско­го лите­ра­тур­но­го язы­ка.

Авина Н. Родной язык в иноязычном окружении: на материале русского языка в Литве. Москва; Вильнюс: Элпис, 2006.

Балшайтите Д. Особенности произношения носителей русского языка в Литве: безударные гласные в позиции после мягких согласных // Русский язык как иностранный: теория, исследования, практика. Вып. IX / науч. ред. И. П. Лысакова. СПб.: Сударыня, 2007. С. 244.251.

Бразаускене Е. Грамматические особенности русского языка в Литве // Русский язык сегодня. Вып. 1 / отв. ред. Л. П. Крысин. М.: Азбуковник, 2000. Вып. 1. С. 19.25.

Вайнрайх У. Одноязычие и многоязычие // Новое в лингвистике. Вып. 6. Языковые контакты. М.: Прогресс, 1972. С. 25.60.

Добросклонская Т. Г. Роль СМИ в динамике языковых процессов // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2005. № 3. С. 38.54.

Плакунова Т. Некоторые черты русского произношения в г. Вильнюсе // M.s. kalba. 1974. No. 9. C. 15–26.

Протасова Е. Ю. Русско-немецкий билингвизм и русский язык: опыт Германии // Диаспоры. 2003. № 1. С. 27–47. Розенцвейг В. Ю. Языковые контакты: лингвистическая проблематика. Л.: Наука, 1972.

Синочкина Б. Еще раз о передаче литовских имен собственных в русском тексте // Slavistica Vilnensis. 2012. № 57 (2). C. 127.140.

Синочкина Б. Четверть века спустя, или Как это будет по-русски?: к проблеме нормализации русского языка в Литовской Республике // Slavistica Vilnensis. 2017. № 62. С. 207.224.

Синочкина Б. М. Литовская топонимика и грамматические нормы русского языка // Kalbotyra. 1990. № 41 (2). С. 17.24.

Синочкина Б. М. О некоторых региональных особенностях русского языка в Литве // Kalbotyra. 1989. № 40 (2). C. 75.83.

Хауген Э. Языковой контакт // Новое в лингвистике. Вып. 6. Языковые контакты. М.: Прогресс, 1972. С. 61.80.

Шайбакова Д. Является ли русский язык плюрицентрическим? // Przegl.d Wschodnioeuropejski. 2016. N VII/2. S. 257–268.

Berdicevskis A. Predictors of pluricentricity: lexical divergences between Latvian Russian and Russian Russian // The Russian language outside the nation: speakers and identities / ed. by L. Ryazanova-Clarke. Edinburgh: Edinburgh Univ. Press, 2014. P. 225.246.

Clyne M. Pluricentric languages — Introduction // Differing norms in different nations / ed. by M. Clyne. Berlin: Mouton de Gruyter, 1992.

Results of the 2011 population and housing census of the Republic of Lithuania: Ethnic composition of the population. 2013. URL: http://statistics.bookdesign.lt/esu_04.htm?lang=en (дата обращения: 15.08.2017).

Avina N. Rodnoi iazyk v inoiazychnom okruzhenii (na materiale russkogo iazyka v Litve) [Native language in a foreign environment (based on the Russian language in Lithuania)]. Moscow, Vilnius, 2006. (In Russian)

Balšaityt. D. Osobennosti proiznosheniia nositelei russkogo iazyka v Litve (bezudarnye glasnye v pozitsii posle miagkikh soglasnykh) [Features of pronunciation of Russian speakers in Lithuania (unstressed vowels in position after soft consonants)]. Russkii iazyk kak inostrannyi: teoriia, issledovaniia, praktika [Russian as a foreign language: theory, research, practice]. Is. IX. St. Petersburg, 2007, pp. 244.251. (In Russian)

Berdicevskis A. Predictors of pluricentricity: lexical divergences between Latvian Russian and Russian Rus sian. The Russian language outside the nation: speakers and identities. Ed. by L. Ryazanova-Clarke. Ed inburgh, 2014, pp. 225.246.

Brazauskien. E. Grammaticheskie osobennosti russkogo iazyka v Litve [Grammatical features of the Rus sian language in Lithuania]. Russkii iazyk segodnia [Russian language today], is. 1, pp. 19.25. Moscow, 2000. (In Russian)

Clyne M. Pluricentric languages — Introduction. Differing norms in different nations. Ed. by M. Clyne. Berlin, 1992.

Dobrosklonskaia T. Rol’ SMI v dinamike iazykovykh protsessov [The role of mass media in the dynamics of language processes]. Vestnik Moskovskogo universiteta. Ser. 19: Lingvistika i mezhkul’turnaia kommunikatsiia [Linguistics and intercultural communication], 2005, no. 3, pp. 38.54. (In Russian)

Haugen E. Iazykovoi kontakt [Language contact]. Novoie v lingvistike [New in Linguistics]. Is. 6. Moscow, 1972, pp. 61.80. (In Russian)

Plakunova T. Nekotorye cherty russkogo proiznosheniia v g. Vil’niuse [Some features of Russian pronuncia tion in Vilnius]. Mūsų kalba, 1974, no. 9, pp. 15–26. (In Russian)

Protassova E. Russko-nemetskii bilingvizm i russkii iazyk: opyt Germanii [Russian-German bilingualism and the Russian language: A case-study of Germany]. Diaspory [Diasporas], 2003, no. 1, pp. 27–47. (In Russian)

Results of the 2011 population and housing census of the Republic of Lithuania: Ethnic composition of the population. 2013.Available at: http://statistics.bookdesign.lt/esu_04.htm?lang=en (accessed: 15.08.2017).

Rosenzweig V. Iazykovye kontakty: lingvisticheskaia problematika [Language contacts: linguistic problems]. Leningrad, 1972. (In Russian)

Shaibakova D. Iavliaetsia li russkii iazyk pliuritsentricheskim? [Is the Russian language pluricentric?]. Przegląd Wschodnioeuropejski [Overview East European], 2016, VII/2, pp. 257–268. (In Russian)

Sinochkina B. Ieshche raz o peredache litovskikh imen sobstvennykh v russkom tekste [Once again about the transfer of Lithuanian proper names in the Russian text]. Slavistica Vilnensis, 2012, 57 (2), pp. 127.140. (In Russian)

Sinochkina B. Chetvert’ veka spustia, ili Kak eto budet po-russki? (K probleme normalizatsii russkogo iazyka v Litovskoi Respublike) [A quarter of a century later, or How to say it in Russian? (On the problem of normalization of the Russian language in the Republic of Lithuania)]. Slavistica Vilnensis, 2017, no. 62, pp. 207.224. (In Russian)

Sinochkina B. Litovskaia toponimika i grammaticheskie normy russkogo iazyka [Lithuanian toponymy and grammatical norms of the Russian language]. Kalbotyra, 1990, no. 41 (2), pp. 17.24. (In Russian)

Sinochkina B. O nekotorykh regional’nykh osobennostiakh russkogo iazyka v Litve [On some regional peculiarities of the Russian language in Lithuania]. Kalbotyra, 1989, no. 40 (2), pp. 75.83. (In Russian)

Weinreich U. Odnoiazychie i mnogoiazychie [Monolingualism and multilingualism]. Novoe v lingvistike [New in Linguistics]. Is. 6. Moscow, 1972, pp. 25.60. (In Russian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 15 сен­тяб­ря 2017 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 24 октяб­ря 2017 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2018