Среда, 15 июляИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Риторизация современного медиапространства как фактор релевантности проблемы риторического кода в медиадискурсе

Рассматривается проблема риторизации современного публичного пространства, связанная с поисками новых форм коммуникации автора и адресата, усложнением репрезентации медийного дискурса, увеличением числа способов получения и обработки информации и попыткой определения вектора развития личности и характера ее бытования в условиях изменяющейся социокультурной реальности. Современная медиасистема в настоящее время подвержена значимым и глубоким трансформациям, истоки которых не только в интенсификации и усложнении технологической коммуникационной составляющей медиадействительности, но и в устремленности последней к кросс-культурным реалиям, доминированию авторского полюса, авторского сознания, отражающего действительность в речевой практике. И форма речевого поведения автора, его медиаобраз точно так же участвуют в этих процессах, адаптируются к новым условиям, актуализируя необходимость разговора о современном риторическом статусе медиаличности. Актуальность данного направления исследования обусловлена тем, что риторика в целом и ее аспекты вновь становятся предметом рефлексии педагогической и научной мысли, поэтому понятие риторического кода релевантно и значимо для анализа современного дискурса массмедиа, в силу своей дискретности и поликодовости являющегося мощнейшим каналом медиатизации общества. Статья содержит обзор различных точек зрения по проблеме семиотического осмысления кода, его репрезентативности и функциональности в тексте, а также предпринимается попытка обоснования проблемы риторического кода как ментальной парадигмы, реализующейся в лингвистических закономерностях. Высказывается предположение, что анализ текстов массмедиа в риторическом аспекте позволит расширить и уточнить представление о характере медиатизационных процессов современного публицистического дискурса и уточнить его специфику в целом.

Rhetorization of modern media space as a factor in the relevance of the rhetorical code problem in media discourse

The article is dedicated to the problem of rhetorization of modern public space associated with the search for new forms of communication by the author and addresant, the expanding complexity of media discourse representation, the increasing number of ways to receive and process information, and the attempt to determine the vector of personality development and the nature of its existence in a changing socio-cultural reality. The modern media system is currently subject to significant and deep transformations, whose origins are not only in the intensification and complication of the technological communication component of media reality, but also in the aspiration of the latter to cross-cultural realities, to the dominance of the author’s pole, the author’s consciousness, reflecting reality in speech practice. The form of the author’s verbal behavior, his media image, also participate in these processes in the same way. They adapt to new conditions, actualizing the need to talk about the modern rhetorical status of medialism. The relevance of this area of the research is due to the fact that rhetoric as a whole and its aspects again become the subject of reflection of pedagogical and scientifi thought, therefore the concept of a rhetorical code is relevant and significant for the analysis of the current existing mass media discourse, because of its discreteness and polycodularity, which is the most powerful channel for mediaising society. As a result, an attempt has been made to justify the problem of the rhetorical code as a mental paradigm that is realized in linguistic patterns, and it is also assumed that the analysis of mass media texts in the rhetorical aspect will expand and clarify the idea of the nature of the mediatisation processes of modern journalistic discourse.

Панова Елена Юрьевна — канд. филол. наук, доц.;
elena_panova81@mail.ru

Челябинский государственный университет,
Российская Федерация, 454001, Челябинск,
ул. Братьев Кашириных, 129

Elena Yu. Panova — PhD, Associate Professor;
elena_panova81@mail.ru

Chelyabinsk State University,
129, ul. Br. Kashirinyh, Chelyabinsk, 454000, Russian Federation

Панова, Е. Ю. (2019). Риторизация современного медиапространства как фактор релевантности проблемы риторического кода в медиадискурсе. Медиалингвистика, 6 (4), 484–495.

DOI: 10.21638/spbu22.2019.405

URL: https://medialing.ru/ritorizaciya-sovremennogo-mediaprostranstva-kak-faktor-relevantnosti-problemy-ritoricheskogo-koda-v-mediadiskurse/ (дата обращения: 15.07.2020)

Panova, E. Yu. (2019). Rhetorization of modern media space as a factor in the relevance of the rhetorical code problem in media discourse. Media Linguistics, 6 (4), 484–495. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2019.405

URL: https://medialing.ru/ritorizaciya-sovremennogo-mediaprostranstva-kak-faktor-relevantnosti-problemy-ritoricheskogo-koda-v-mediadiskurse/ (accessed: 15.07.2020)

УДК 81'42

Иссле­до­ва­ние под­дер­жа­но гран­том Рос­сий­ско­го науч­но­го фон­да, про­ект № 18–18-00007

Поста­нов­ка про­бле­мы. Акти­ви­за­ция рече­твор­че­ских прак­тик и суг­ге­стив­но­го потен­ци­а­ла сло­ва, про­цес­сы транс­фор­ма­ции рече­вой куль­ту­ры вдох­но­ви­ли иссле­до­ва­те­лей на поиск новых кон­цеп­ций осмыс­ле­ния фено­ме­на рито­ри­ки. Во вто­рой поло­вине ХХ в. эти про­цес­сы при­ве­ли к появ­ле­нию неори­то­ри­ки, «логи­ки нефор­маль­но­го суж­де­ния» [Перель­ман, Олбрехт-Тыте­ка 1987], воз­ро­див­шей и моди­фи­ци­ро­вав­шей антич­ные прак­ти­ки в усло­ви­ях адап­та­ции к новым ком­му­ни­ка­ци­он­ным систе­мам: «Антич­ная рито­ри­ка пре­вра­ти­лась в совре­мен­ную нау­ку о при­ро­де чело­ве­че­ско­го обще­ния, прин­ци­пах эффек­тив­ной рече­вой ком­му­ни­ка­ции, эври­сти­че­ский потен­ци­ал кото­рой поз­во­лил ее исполь­зо­вать в дис­кур­сив­ном ана­ли­зе раз­лич­ных тек­стов» [Ани­си­мо­ва 2016: 57]. В насто­я­щее вре­мя ока­зы­ва­ют­ся нераз­рыв­но свя­зан­ны­ми неори­то­ри­ка и ком­му­ни­ка­ти­ви­сти­ка, нар­ра­то­ло­гия, логи­ка, тео­рия рече­во­го воз­дей­ствия, что рас­ши­ря­ет функ­ци­о­нал рито­ри­ки от искус­ства крас­но­ре­чия и веде­ния дис­кус­сии до систем­ных харак­те­ри­стик «над­строй­ки», детер­ми­ни­ру­ю­щей и опи­сы­ва­ю­щей про­цесс мыш­ле­ния, вопло­щен­ный в речи.

Посту­ли­руя преж­де все­го воз­дей­ству­ю­ще убеж­да­ю­щий потен­ци­ал рито­ри­ки, иссле­до­ва­те­ли отме­ча­ют и эсте­ти­че­ский, и эти­че­ский («рито­ри­ка ста­вит сво­ей зада­чей не толь­ко и не сколь­ко инфор­ми­ро­ва­ние, сколь­ко убеж­де­ние, сколь­ко насла­жде­ние гра­мот­ной, пра­вед­ной и эффек­тив­ной речью» [Бушев 2008]), и смыс­ло­по­рож­да­ю­щий, и рече­твор­че­ский эффек­ты. Осо­бен­но акту­аль­ным это пред­став­ля­ет­ся на фоне наблю­да­е­мых про­цес­сов дегра­да­ции про­фес­си­о­наль­ных пред­став­ле­ний о «силь­ной, уве­рен­ной» язы­ко­вой лич­но­сти. Рито­ри­че­ская моди­фи­ка­ция совре­мен­но­го медиа­дис­кур­са, основ­ной целе­уста­нов­кой кото­рой явля­ет­ся «воз­дей­ство­вать на ауди­то­рию, навя­зать соб­ствен­ное мне­ние на про­ис­хо­дя­щее собы­тие, тем самым изме­нить име­ю­щи­е­ся сте­рео­тип­ные пред­став­ле­ния и сфор­ми­ро­вать новое виде­ние соци­аль­но­го мира» [Федо­се­е­ва 2013: 289], акту­а­ли­зи­ру­ет рече­твор­че­ские кре­а­тив­ные прак­ти­ки. Они бази­ру­ют­ся на идее интер­пре­та­ции «куль­ту­ры гото­во­го сло­ва» как «порож­де­ния опре­де­лен­ной рито­ри­че­ской уста­нов­ки: сво­бод­ное обра­ще­ние со сло­вом — это тра­ди­ци­он­ное рито­ри­че­ское пони­ма­ние про­бле­мы сло­ва вооб­ще» [Аннен­ко­ва 2011: 304]. При этом «сво­бо­да» пони­ма­ет­ся и как интен­си­фи­ка­ция кре­а­тив­но­го нача­ла тек­ста, балан­си­ру­ю­ще­го меж­ду нор­мой и ано­ма­ли­ей, и как субъ­ек­ти­ви­за­ция цен­ност­но-смыс­ло­вых пара­мет­ров тек­ста. И. В. Аннен­ко­ва, рас­суж­дая о рито­ри­че­ской модаль­но­сти меди­а­тек­ста, соот­но­сит ее преж­де все­го с субъ­ек­тив­ной модаль­но­стью тек­стов СМИ, «обу­слов­лен­ной смыс­ло­вым обос­но­ва­ни­ем стра­те­гии убеж­де­ния (вли­я­ния, воз­дей­ствия, мани­пу­ля­ции)». А отсю­да «рито­ри­че­ская модаль­ность меди­а­тек­ста — это конеч­ный смысл, зало­жен­ный в нем, смысл, ради кото­ро­го этот текст порож­да­ет­ся. А рито­ри­че­ский смысл — это ком­му­ни­ка­тив­но-целе­вая (или ком­му­ни­ка­тив­но-интен­ци­о­наль­ная) ком­по­нен­та медиа­ре­чи. И этой ком­по­нен­той чаще все­го явля­ет­ся убеж­де­ние» [Аннен­ко­ва 2009: 40].

Таким обра­зом, рито­ри­за­ция, решая зада­чу реа­ли­за­ции и раз­ви­тия твор­че­ской лич­но­сти, фор­ми­ро­ва­ния осо­бо­го типа убеж­да­ю­ще­го дис­кур­са, в то же вре­мя акту­а­ли­зи­ру­ет вопрос о воз­рас­та­нии удель­но­го веса лич­но­сти как аген­та вли­я­ния в про­цес­се меди­а­ти­за­ции, моди­фи­ка­ции и совер­шен­ство­ва­ния прак­ти­ки латент­но­го и явно­го рече­во­го воз­дей­ствия в меди­а­тек­сте.

Исто­рия вопро­са. Акту­а­ли­за­ция рито­ри­че­ских зна­ний и пред­став­ле­ний, осмыс­ле­ние рито­ри­ки как адек­ват­ной ком­му­ни­ка­тив­ной мат­ри­цы совре­мен­но­го про­цес­са тек­сто­твор­че­ства, осо­бен­но сфе­ры мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции, пред­став­ля­ет­ся зако­но­мер­но неиз­беж­ной для XX и тем более XXI в. Поло­же­ния антич­ной рито­ри­ки под­вер­га­ют­ся пере­осмыс­ле­нию. Этой теме посвя­ще­ны тру­ды как рос­сий­ских уче­ных (А. В. Аннен­ко­ва, В. И. Аннуш­кин, М. М. Бах­тин, Н. А. Без­ме­но­ва, П. Е. Бухар­кин, Л. А. Вве­ден­ская, В. В. Вино­гра­дов, Г. О. Вино­кур, Т. Г. Вино­кур, А. А. Вол­ков, А. А. Ворож­би­то­ва, В. П. Вомпер­ский, А. В. Голод­нов, Л. К. Гра­уди­на, Е. Н. Зарец­кая, А. А. Ивин, А. В. Коза­р­жев­ский, Н. Н. Кох­тев, Н. А. Купи­на, Т. А. Лады­жен­ская, Ю. М. Лот­ман, Е. Н. Кор­ни­ло­ва, Э. Лас­сан, Ю. В. Рож­де­ствен­ский, А. В. Михай­лов, А. К. Михаль­ская, А. П. Ско­во­род­ни­ков, О. М. Фрей­ден­берг, Г. Г. Хаза­ге­ров, Т. Г. Хаза­ге­ров, В. С. Юрчен­ко и др.), так и зару­беж­ных (Р. Барт, К. Бре­мон, А.-Ж. Грей­мас, Ж. Дер­ри­да, Ж. Дюбуа, Ж. Женетт, Ю. Кри­сте­ва, Г. Лас­су­эл, К. Леви-Стросс, Л. Оль­брехт-Тыте­ка, Х. Перель­ман, Ф. Пир, А. Три­нон, Цв. Тодо­ров, С. Томп­сон, Ю. Хабер­мас, Б. Франц-Берин­гер, У. Эко и др.). Антро­по­ло­ги­че­ский век­тор совре­мен­но­го гума­ни­тар­но­го зна­ния дела­ет неори­то­ри­ку акту­аль­ным иссле­до­ва­тель­ским полем и в диа­хро­ни­че­ском, и в акту­аль­ном син­хро­ни­че­ском аспек­тах, но, будучи огра­ни­че­ны пред­ме­том ста­тьи, мы в обзо­ре отме­тим основ­ные поло­же­ния, реле­вант­ные для пони­ма­ния про­цес­са рито­ри­за­ции как уни­вер­саль­но­го явле­ния куль­ту­ры.

Б. Франц-Берин­гер, опре­де­ляя спе­ци­фи­ку рито­ри­че­ской ком­му­ни­ка­ции, осо­бен­но под­чер­ки­ва­ет харак­тер­ные для нее систе­му коди­ров­ки зна­ка­ми есте­ствен­но­го язы­ка инфор­ма­ции в тек­сте и изме­не­ние отно­ше­ния участ­ни­ков ком­му­ни­ка­ции в про­цес­се рече­вой ситу­а­ции, при этом появ­ля­ет­ся воз­мож­ность гово­рить о рито­ри­че­ском воз­дей­ствии, посколь­ку «цель рито­ри­че­ской ком­му­ни­ка­ции не исчер­пы­ва­ет­ся пере­да­чей инфор­ма­ции, но вклю­ча­ет изме­не­ние мне­ния реци­пи­ен­та по како­му-либо вопро­су, а так­же его дей­ствий, что в конеч­ном сче­те долж­но при­ве­сти к изме­не­ни­ям во внеш­нем мире» [Franz-Boeringer 1963]. Отме­ча­е­мое рито­ри­че­ское воз­дей­ствие может быть раз­но­ас­пект­ным и мно­го­век­тор­ным.

Про­цесс рито­ри­за­ции как гло­баль­ный тренд совре­мен­ной гума­ни­та­ри­сти­ки затра­ги­ва­ет и дефор­ми­ру­ет обра­зо­ва­ние в широ­ком смыс­ле это­го сло­ва (кон­цеп­ция линг­во­ри­то­ри­че­ско­го обра­зо­ва­ния [Ворож­би­то­ва 2013]), куль­тур­ное про­стран­ство (иссле­до­ва­те­ли гово­рят о рито­ри­за­ции куль­ту­ры [Далец­кий 2012]), медиа­дис­курс и сло­вес­ность. Ины­ми сло­ва­ми, пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным гово­рить о рито­ри­за­ции любых дис­кур­сив­ных прак­тик. В. В. Коте­лев­ская пишет о рито­ри­че­ском пово­ро­те, про­изо­шед­шем наря­ду с нар­ра­тив­ным и линг­ви­сти­че­ским в про­шлом веке, и отме­ча­ет три важ­ней­ших кон­цеп­та пони­ма­ния рито­ри­ки: 1) «клас­си­че­ская рито­ри­ка — по-преж­не­му акту­аль­ная прак­ти­ка ана­ли­за и порож­де­ния тек­стов раз­ных жан­ров»; 2) «рито­ри­ка как исто­ри­ко-типо­ло­ги­че­ская модель куль­ту­ры <…> Пест­ро­та рече­во­го опы­та, с одной сто­ро­ны, нор­ма­тив­ное опи­са­ние — с дру­гой: имен­но в гра­ни­цах этих пара­мет­ров рабо­та­ет рито­ри­че­ская куль­ту­ра»; 3) «тре­тья ассо­ци­а­ция ведет нас к пони­ма­нию рито­ри­ки в рус­ле “общей тео­рии выска­зы­ва­ний”, опи­сы­ва­ю­щей “ком­му­ни­ка­тив­ное вза­и­мо­дей­ствие людей”» [Коте­лев­ская 2016: 29]. Послед­нее объ­яс­ня­ет, поче­му рито­ри­ка и сти­ли­сти­ка в ряде ста­тей рас­смат­ри­ва­ют­ся как кон­тек­сту­аль­ные анто­ни­мы, «деля­щие» сфе­ру вли­я­ния, хотя меж­ду ними ско­рее мож­но пред­по­ло­жить струк­тур­но-функ­ци­о­наль­ную диф­фе­рен­ци­а­цию, поче­му выска­зы­ва­лись мне­ния о дегра­да­ции рито­ри­ки в сти­ли­сти­ку (нель­зя не отме­тить явно выра­жен­ную цен­ност­ную оцен­ку это­го явле­ния).

Рито­ри­ка осмыс­ля­ет­ся как акту­аль­ная рече­мыс­ли­тель­ная прак­ти­ка совре­мен­но­сти в раз­ных аспек­тах: рито­ри­че­ские при­е­мы осо­зна­ют­ся как струк­ту­ро­об­ра­зу­ю­щий ком­по­нент совре­мен­но­го нар­ра­ти­ва [Ники­ти­на 2011], Т. А. Ворон­цо­ва, рас­суж­дая об осо­бен­но­стях совре­мен­но­го пуб­лич­но­го медиа­дис­кур­са, отме­ча­ет, что «при­о­ри­тет­ной ста­но­вит­ся ком­му­ни­ка­тив­но-праг­ма­ти­че­ская кон­цеп­ция рито­ри­ки <…> важ­но не толь­ко, что и как ска­за­но, но и зачем ска­за­но» [Ворон­цо­ва 2013: 116]; «рито­ри­че­ский мета­дис­курс рас­смат­ри­ва­ет­ся как осо­бая дис­кур­сив­ная прак­ти­ка, инте­гри­ру­ю­щая раз­лич­ные ком­му­ни­ка­тив­ные сфе­ры (реклам­ную, поли­ти­че­скую, судеб­ную и т. п.) на осно­ве общ­но­сти пер­су­а­зив­ной интен­ции субъ­ек­та дис­кур­са, высту­па­ю­ще­го в ком­му­ни­ка­тив­ной роли адре­сан­та» [Голод­нов 2008].

Иссле­до­ва­те­ли выдви­га­ют гипо­те­зу о суще­ство­ва­нии рус­ско­го рито­ри­че­ско­го иде­а­ла: «Это, во-пер­вых, суще­ствен­ный эле­мент самой куль­ту­ры, общий прин­цип орга­ни­за­ции ее лого­сфе­ры… Во-вто­рых, это некая иерар­хия цен­но­стей — тре­бо­ва­ний к речи и к рече­во­му пове­де­нию людей» [Михаль­ская 1996: 43]; «рус­ский рито­ри­че­ский иде­ал как кон­цеп­ция осно­вы­ва­ет­ся на фило­соф­ской тео­рии “рус­ской идеи”… рож­ден бла­го­устра­и­ва­ю­щей силой при­ро­ды и при­зван най­ти исти­ну и изме­нить мир к луч­ше­му» [Чистя­ко­ва 2012: 133]. Иде­ал, без­услов­но, под­вер­жен исто­ри­че­ским моди­фи­ка­ци­ям, но все­гда сохра­ня­ет детер­ми­ни­ро­ван­ность куль­ту­рой и наци­о­наль­ным мен­та­ли­те­том, а пото­му может рас­смат­ри­вать­ся как базо­вый мен­таль­ный ком­по­нент: меня­ет­ся харак­тер репре­зен­та­ции, но ядро (семан­ти­че­ский код) оста­ет­ся неиз­мен­ным.

В кон­цеп­ции рито­ри­че­ско­го мета­дис­кур­са А. В. Голод­но­ва [Голод­нов 2008; 2011] текст — резуль­тат мен­таль­но-рече­во­го вза­и­мо­дей­ствия инди­ви­дов, в кото­ром с помо­щью ком­би­на­ции содер­жа­тель­ных (про­блем­но-тема­ти­че­ских) и язы­ко­вых рядов коди­ру­ет­ся ком­му­ни­ка­тив­ное собы­тие. Автор кон­цеп­ции поня­тие мета­дис­кур­са опре­де­ля­ет как гете­ро­ген­ный дис­курс, объ­еди­ня­ю­щий раз­лич­ные соци­о­функ­ци­о­наль­ные дис­кур­сы, но при этом демон­стри­ру­ю­щие схо­жие ком­му­ни­ка­тив­но-праг­ма­ти­че­ские аспек­ты. Рито­ри­че­ский же дис­курс пони­ма­ет­ся им как вари­ант праг­ма­ти­че­ско­го мета­дис­кур­са (в соци­о­функ­ци­о­наль­ном аспек­те мож­но гово­рить о дис­кур­сах поли­ти­че­ском, науч­ном, юри­ди­че­ском, реклам­ном, пуб­ли­ци­сти­че­ском, рели­ги­оз­ном), име­ю­ще­го уста­нов­ку воз­дей­ствия на реци­пи­ен­та.

Таким обра­зом, мето­до­ло­ги­че­ски­ми осно­ва­ми, опре­де­лив­ши­ми даль­ней­шие поло­же­ния ста­тьи, мож­но счи­тать фило­соф­ские кон­цеп­ции антро­по­ло­ги­че­ско­го и рито­ри­че­ско­го «пово­ро­та» совре­мен­ной меди­а­куль­ту­ры, а так­же срав­ни­тель­но-опи­са­тель­ный метод.

Ана­ли­ти­че­ская часть. Идея тес­ной свя­зан­но­сти рито­ри­ки и мен­таль­ных харак­те­ри­стик обще­ства поз­во­ля­ет поста­вить вопрос о тер­ми­но­ло­гии и объ­е­ме поня­тия «рито­ри­че­ский код», рас­смат­ри­вать его как тео­ре­ти­ко-мето­до­ло­ги­че­скую про­бле­му. Зару­беж­ные иссле­до­ва­ния [Gaede 1999; Greene 1998; Jobling 2015; Kearns 1999; Kennedy 1992; Philipsen 1997; Samuel 1991] упо­треб­ля­ют его в духе фран­цуз­ско­го струк­ту­ра­лиз­ма и общей рито­ри­ки, при этом фор­му­ли­ру­ют тер­мин доста­точ­но рас­плыв­ча­то в силу мно­го­мер­но­сти струк­тур­но-семан­ти­че­ско­го тол­ко­ва­ния, упо­треб­ля­ют и в социо­ло­ги­че­ском, и куль­ту­ро­ло­ги­че­ском, и визу­аль­ном кон­текстах — как спо­соб оформ­ле­ния и пони­ма­ния озна­ча­е­мо­го, выра­жен­но­го в любой зна­ко­вой фор­ме, при­сут­ству­ет и зна­че­ние «отли­ча­ю­щий­ся от нор­мы» и т. д.

Базо­вым в дефи­ни­ции «рито­ри­че­ский код», без­услов­но, явля­ет­ся поня­тие кода, доста­точ­но проч­но пере­не­сен­но­го из точ­ных наук и сфе­ры инфор­ма­ци­он­ных систем в фило­ло­ги­че­скую пред­мет­ную область преж­де все­го бла­го­да­ря тру­дам фор­ма­ли­стов и струк­ту­ра­ли­стов. Семи­о­ти­че­ская шко­ла уточ­ни­ла его: «Осо­зна­вая неко­то­рый объ­ект как текст, мы тем самым пред­по­ла­га­ем, что он каким-то обра­зом зако­ди­ро­ван, пре­зумп­ция коди­ро­ван­но­сти вхо­дит в поня­тие тек­ста. Одна­ко сам этот код нам неиз­ве­стен — его еще пред­сто­ит рекон­стру­и­ро­вать, осно­вы­ва­ясь на дан­ном нам тек­сте» [Лот­ман 2002: 150]. Соглас­но кон­цеп­ции фран­цуз­ских струк­ту­ра­ли­стов, под кодом пони­ма­ет­ся 1) сово­куп­ность пра­вил или огра­ни­че­ний, 2) обес­пе­чи­ва­ю­щих ком­му­ни­ка­цию (в есте­ствен­ном язы­ке или любой дру­гой зна­ко­вой систе­ме, 3) нося­щих кон­вен­ци­о­наль­ный харак­тер, т. е. деко­ди­ру­е­мый все­ми участ­ни­ка­ми ком­му­ни­ка­ции, 4) име­ю­щих мета­язы­ко­вую при­ро­ду.

Умбер­то Эко дает опре­де­ле­ние кода как систе­мы, регу­ли­ру­ю­щей пра­ви­ла соче­та­ния про­ти­во­по­став­лен­ных друг дру­гу сим­во­лов при одно­знач­ной кор­ре­ля­ции сим­во­ла (озна­ча­ю­ще­го) с одним озна­ча­е­мым. То же утвер­жда­ет и Х. Каф­тан­джи­ев: код — это «систе­ма пра­вил, на базе кото­рых функ­ци­о­ни­ру­ет реклам­ная ком­му­ни­ка­ция» [Эко 1998; Каф­тан­джи­ев 2005].

Л. Ф. Чер­тов в кон­тек­сте того же инфор­ма­ци­он­но­го под­хо­да осо­бо под­чер­ки­ва­ет гене­ти­че­скую связь кода с инфор­ма­ци­ей: код — это «набор пра­вил, норм, ста­вя­щих в соот­вет­ствие опре­де­лен­ным сиг­на­лам или зна­кам неко­то­рые фик­си­ро­ван­ные “зна­че­ния”, под кото­ры­ми <…> могут пони­мать­ся какие-либо состо­я­ния источ­ни­ка инфор­ма­ции, кана­ла свя­зи (напри­мер, дру­гие сиг­на­лы и зна­ки) или при­ем­ни­ка инфор­ма­ции, в част­но­сти опре­де­лен­ные пси­хи­че­ские обра­зы: поня­тия, пред­став­ле­ния и т. п.» [Чер­тов 1993: 34].

Р. Якоб­сон поня­тие кода пони­мал весь­ма широ­ко — как инстру­мент созда­ния сооб­ще­ния — и наде­лял его осо­бой мета­язы­ко­вой функ­ци­ей, функ­ци­ей ком­пле­мен­тар­но­го, допол­ни­тель­но­го, пояс­ня­ю­ще­го смыс­ла [Якоб­сон 1975]. В. М. Савиц­кий отме­ча­ет нераз­де­ли­мость суще­ство­ва­ния зна­ка и кода и под­чер­ки­ва­ет, что появ­ле­ние дефи­ни­ции ‘код’ в отно­ше­нии зна­ко­вой систе­мы про­ис­хо­дит тогда, когда послед­няя «высту­па­ет в функ­ци­ях гене­ра­то­ра тек­стов при порож­де­нии речи и реге­не­ра­то­ра смыс­лов при вос­при­я­тии речи» [Савиц­кий 2016: 56]. Иссле­до­ва­тель про­во­дит диф­фе­рен­ци­а­цию лот­ма­нов­ской и бар­тов­ской кон­цеп­ций кода по пара­мет­ру дис­крет­но­сти, рас­чле­нен­но­сти / кон­ти­ну­аль­но­сти, моно­лит­но­сти, тем не менее под­чер­ки­вая вза­и­мо­до­пол­ня­е­мость этих взгля­дов на про­бле­му куль­тур­но­го кода.

Если попы­тать­ся обо­зна­чить спектр суще­ству­ю­щих опре­де­ле­ний кода, полу­чит­ся сле­ду­ю­щая кар­ти­на: код — это «струк­ту­ра, пред­став­лен­ная в виде моде­ли, высту­па­ю­щая как осно­во­по­ла­га­ю­щее пра­ви­ло при фор­ми­ро­ва­нии ряда кон­крет­ных сооб­ще­ний, все коды могут быть сопо­став­ле­ны меж­ду собой на базе обще­го кода, более про­сто­го и все­объ­ем­лю­ще­го» [Эко 1998: 67], «код — это струк­ту­ра, а струк­ту­ра — это систе­ма отно­ше­ний, выяв­ля­е­мая путем после­до­ва­тель­ных упро­ще­ний, про­во­ди­мых с опре­де­лен­ной целью и с опре­де­лен­ной точ­ки зре­ния» [Эко 1998: 253] (послед­нее — опре­де­ле­ние антро­по­ло­ги­че­ско­го кода, на наш взгляд, при­ме­ни­мое к любо­му зна­ко­во-сим­во­ли­че­ско­му коду); систе­ма зна­ков и пра­вил их соче­та­ния для пере­да­чи сооб­ще­ния по опре­де­лен­но­му кана­лу (И. В. Арнольд); обра­зо­ва­ние систе­ма­ти­че­ское и одно­род­ное, в отли­чие от сооб­ще­ния (С. Хиз); иерар­хи­че­ски орга­ни­зо­ван­ная систе­ма с отно­ше­ни­я­ми доми­ни­ро­ва­ния одно­го кода над дру­ги­ми (Р. Якоб­сон); пра­ви­ла орга­ни­за­ции тек­ста худо­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния (И. А. Бех­та); «про­стран­ство цита­ций», диа­па­зон, в кото­ром рас­по­ло­же­ны все воз­мож­ные куль­тур­ные «голо­са», пере­пле­та­ю­щи­е­ся в тек­сте, а пото­му мож­но гово­рить о куль­тур­ных, науч­ных, сим­во­ли­че­ских, рито­ри­че­ских, хро­но­ло­ги­че­ских, про­стран­ствен­ных, соци­о­и­сто­ри­че­ских кодах (Р. Барт).

Суще­ству­ют раз­лич­ные точ­ки зре­ния на клас­си­фи­ка­цию кодов. Р. Барт в любом про­из­ве­де­нии выде­лял пять кодов: 1) куль­тур­ный код, состав­ля­ю­щи­ми кото­ро­го явля­ют­ся науч­ный, рито­ри­че­ский, хро­но­ло­ги­че­ский и соци­о­и­сто­ри­че­ский коды; 2) код ком­му­ни­ка­ции, осо­бен­ность кото­ро­го состо­ит в том, что он не охва­ты­ва­ет все воз­мож­ные вари­ан­ты озна­чи­ва­ния, кото­рые раз­во­ра­чи­ва­ют­ся в тек­сте, а лишь ука­зы­ва­ет на те отно­ше­ния, кото­рым текст при­да­ет фор­му обра­ще­ния к адре­са­ту; 3) сим­во­ли­че­ский код очер­чи­ва­ет некое, по сути, бес­ко­неч­ное поле ассо­ци­а­ций, вызы­ва­е­мых теми или ины­ми рито­ри­че­ски­ми фигу­ра­ми или поня­ти­я­ми; 4) код дей­ствия под­дер­жи­ва­ет фабу­лу про­из­ве­де­ния; 5) код тай­ны, загад­ки, бла­го­да­ря кото­ро­му основ­ной вопрос про­из­ве­де­ния полу­ча­ет ответ [Барт 1989].

Соб­ствен­ные типо­ло­гии кодов пред­ло­жи­ли Умбер­то Эко и Хри­сто Каф­тан­джи­ев. У. Эко выде­лял 14 групп кодов, в состав кото­рых вхо­дят на пра­вах состав­ля­ю­щих суб­ко­ды: 1) есте­ствен­ные коды; 2) пара­линг­ви­сти­ка; 3) кине­зи­ка и про­се­ми­ка; 4) музы­каль­ные коды; 5) фор­ма­ли­зо­ван­ные язы­ки; 6) пись­мен­ные язы­ки, неиз­вест­ные азбу­ки, сек­рет­ные коды; 7) есте­ствен­ные язы­ки; 8) визу­аль­ные ком­му­ни­ка­ции; 9) семан­ти­ка; 10) струк­ту­ра сюже­та; 11) куль­тур­ные коды; 12) эсте­ти­че­ские коды и сооб­ще­ния; 13) мас­со­вые ком­му­ни­ка­ции; 14) рито­ри­че­ские и идео­ло­ги­че­ские [Эко 1998]. Соглас­но У. Эко, рито­ри­че­ские коды, т. е. «рито­ри­че­ские фигу­ры, пред­по­сыл­ки и аргу­мен­ты», вклю­че­ны так­же в гене­ти­че­ски детер­ми­ни­ро­ван­ную систе­му антро­по­ло­ги­че­ских кодов, реа­ли­зу­ю­щих­ся в зна­ко­во-сим­во­ли­че­ской интер­пре­та­ции, наря­ду с рядом дру­гих: кодов вку­са и бес­со­зна­тель­но­го, тональ­ных, сти­ли­сти­че­ских, вос­при­я­тия, узна­ва­ния, ико­ни­че­ских, ико­но­гра­фи­че­ских и сен­сор­ных [Эко 1998].

В опти­ми­зи­ро­ван­ной моде­ли У. Эко (пред­ло­же­на В. Н. Сте­па­но­вым [Сте­па­нов 2012]) семь групп кодов, в каж­дой из кото­рых несколь­ко суб­ко­дов: 1) ком­му­ни­ка­тив­ные коды — сред­ства, исполь­зу­е­мые для обще­ния меж­ду людь­ми (интер­пер­со­наль­но­го), меж­ду чело­ве­ком и живот­ным (поли­ви­до­во­го), живот­ных меж­ду собой (интер­бес­ти­ар­но­го); 2) визу­аль­ные коды задей­ству­ют пре­иму­ще­ствен­но зри­тель­ные рецеп­то­ры и делят­ся на суб­ко­ды хро­ма­ти­че­ские (цвет и свет), гео­мет­ри­че­ские (линия, фигу­ры, шрифт) и визу­аль­но-пла­сти­че­ские; 3) куль­тур­ные коды с анти­но­ми­че­ски­ми суб­ко­да­ми (эли­тар­ная и мас­со­вая; город­ская и сель­ская; инду­стри­аль­ная и тра­ди­ци­он­ная; народ­ная и совре­мен­ная куль­ту­ры; суб­куль­ту­ра и кон­тр­куль­ту­ра; наци­о­наль­ные куль­ту­ры); 4) идео­ло­ги­че­ские коды, с помо­щью кото­рых рекон­стру­и­ру­ют­ся реклам­ные посла­ния (соб­ствен­но идео­ло­ге­мы, мифо­ло­ге­мы; рели­гио­ге­мы); 5) рито­ри­че­ские коды, вклю­ча­ю­щие суб­ко­ды эмо­ци­о­наль­но-экс­прес­сив­ных средств (тра­ди­ци­он­ные тро­пы и фигу­ры речи) и рече­вых жан­ров (про­во­ка­тив­ные стра­те­гии и жан­ры); 6) тек­сто­вые коды, учи­ты­ва­ю­щие ком­по­зи­цию тек­ста, исполь­зо­ван­ные в нем интер­тек­с­те­мы и аллю­зии; 7) музы­каль­ные коды. Таким обра­зом, В. Н. Сте­па­нов раз­во­дит рито­ри­че­ские коды и тек­сто­вый, счи­тая пре­це­дент­ность досто­я­ни­ем послед­не­го.

Л. Р. Дус­ка­е­ва и Н. С. Цве­то­ва вво­дят поня­тие рече­во­го кода, кото­рый «обо­зна­ча­ет исто­ри­че­ски и кон­вен­ци­о­наль­но обу­слов­лен­ную систе­му линг­ви­сти­че­ских и пара­линг­ви­сти­че­ских зна­ков и пра­вил, реле­вант­ных при транс­ля­ции и вос­при­я­тии “клю­че­вых идей” (А. Зализ­няк, И. Левон­ти­на, А. Шме­лев) язы­ко­вой кар­ти­ны мира. Осно­вой фор­ми­ро­ва­ния тако­го кода высту­па­ет наци­о­наль­ный рито­ри­че­ский иде­ал, пред­опре­де­ля­ю­щий основ­ные прин­ци­пы и пра­ви­ла ком­му­ни­ка­ции, при­ня­тые тем или иным этно­сом в каче­стве клю­че­вых» [Дус­ка­е­ва, Цве­то­ва 2013: 253]. Соглас­но автор­ской кон­цеп­ции, рече­вой код обу­слов­лен вли­я­ни­ем куль­тур­ной сре­ды и инди­ви­ду­аль­ны­ми харак­те­ри­сти­ка­ми субъ­ек­та ком­му­ни­ка­ции, что, с одной сто­ро­ны, сбли­жа­ет его с рито­ри­че­ским кодом в нашем пони­ма­нии, с дру­гой — соот­но­сит­ся с поня­ти­ем инди­ви­ду­аль­но­го сти­ля, все­гда пси­хо­ло­ги­че­ски детер­ми­ни­ро­ван­ным. Но все же дан­ный под­ход демон­стри­ру­ет идею пре­ва­ли­ро­ва­ния наци­о­наль­ной детер­ми­ни­ро­ван­но­сти как опре­де­ля­ю­щей осо­бен­но­сти ком­му­ни­ка­ции, рекон­струк­ции интер­ко­да на осно­ве наци­о­наль­но­го.

Поня­тие рито­ри­че­ско­го кода при­ме­ня­лось наи­бо­лее после­до­ва­тель­но и актив­но в каче­стве инстру­мен­та ана­ли­за реклам­но­го дис­кур­са, в нем он пред­став­лен как грам­ма­ти­ка вто­рич­но-язы­ко­во­го кода, т. е. как мощ­ная регу­ля­тив­ная сила, зада­ю­щая осо­бые интер­пре­ти­ру­ю­щие струк­ту­ры и мак­ро­пра­ви­ла орга­ни­за­ции инфор­ма­ции. Рито­ри­че­ский код рекла­мы рас­по­ла­га­ет доволь­но жест­кой систе­мой коди­фи­ка­ции, кото­рая, в част­но­сти, опе­ри­ру­ет набо­ром избран­ных лек­си­че­ских средств и исполь­зу­ет устой­чи­вые кон­но­та­ции, наде­лен­ные кон­крет­ным эмо­ци­о­наль­ным смыс­лом. Эти лек­си­че­ские еди­ни­цы, обла­да­ю­щие опре­де­лен­ной потен­ци­ей для раз­ви­тия соци­о­куль­тур­ных зна­че­ний, к кото­рым более вос­при­им­чи­ва мас­со­вая ауди­то­рия, полу­чи­ли назва­ние куль­тур­ных резо­на­то­ров.

Это свое­об­раз­ные клю­че­вые сло­ва, кото­рые обре­та­ют в реклам­ном дис­кур­се ста­тус куль­тур­ных символов/шифров. Зна­ко­вая струк­ту­ра тек­ста изу­ча­ет­ся в сле­ду­ю­щих аспек­тах: семан­ти­че­ском — как про­бле­ма, свя­зан­ная с содер­жа­ни­ем выска­зы­ва­ния и семан­ти­че­ски­ми отно­ше­ни­я­ми в син­таг­ма­ти­ке; син­так­си­че­ском — с целью выяс­не­ния средств син­так­си­че­ской свя­зи меж­ду ее частя­ми; струк­тур­но-функ­ци­о­наль­ном — как про­бле­ма типо­ло­гии речи; нар­ра­тив­ном — с точ­ки зре­ния реа­ли­за­ции в ней автор­ско­го «Я».

Про­бле­ма суг­ге­стив­но­сти тек­ста и зада­ча ее изу­че­ния с целью интен­си­фи­ка­ции обу­слов­ли­ва­ет инте­рес к реклам­но­му дис­кур­су, имен­но в отно­ше­нии этой сфе­ры ком­му­ни­ка­ции мы обна­ру­жи­ли типо­ло­ги­че­ский под­ход к опре­де­ле­нию спе­ци­фи­ки рито­ри­че­ско­го кода [Щер­бак 2002]. Клас­си­фи­ка­ция рито­ри­че­ских кодов ком­мер­че­ской теле­ре­кла­мы осу­ществ­ле­на Е. Щер­бак в соот­вет­ствии с типом их про­цес­су­аль­ной при­над­леж­но­сти: блок І — состав­ля­ю­щие гене­ри­ру­ют про­цес­сы упу­ще­ния; блок ІІ — состав­ля­ю­щие гене­ри­ру­ют про­цес­сы обоб­ще­ния; блок ІІІ — пред­став­ле­ны при­ме­ры про­цес­са искрив­ле­ния; блок IV — базо­вые (уни­вер­саль­ные) кодо­вые при­зна­ки — повто­ры и риф­ма.

Наи­бо­лее пол­но и после­до­ва­тель­но, с нашей точ­ки зре­ния, про­ана­ли­зи­ро­ва­на систе­ма жур­на­лист­ских кодов (вклю­чая рито­ри­че­ский) в моно­гра­фии Э. В. Чеп­ки­ной. Иссле­до­ва­тель гово­рит о систе­ме кодов — «тех кодов жур­на­лист­ско­го дис­кур­са, кото­рые соот­вет­ству­ют основ­ным типам дис­кур­сив­ных прак­тик: прак­ти­ки фор­ми­ро­ва­ния объ­ек­тов, кон­цеп­тов, пози­ций субъ­ек­тив­но­сти в дис­кур­се соот­вет­ствен­но рож­да­ют эмпи­ри­че­ские, кон­цеп­ту­аль­ные и рито­ри­че­ские коды <…> рито­ри­че­ские коды кон­стру­и­ру­ют раз­но­вид­но­сти пози­ций адре­сан­та и адре­са­та и спе­ци­фи­че­ские, допол­ни­тель­ные харак­те­ри­сти­ки ком­му­ни­ка­ции» [Чеп­ки­на 2000: 86]. Ею же пред­ло­же­на и мето­ди­ка ана­ли­за кодов в тек­сте («Эти коды “лежат” поверх кодов <…> рито­ри­че­ские коды име­ют гораз­до боль­ше шан­сов быть заме­чен­ны­ми, пото­му что они часто обна­жа­ют про­цесс постро­е­ния тек­ста, его “сде­лан­ность”» [Чеп­ки­на 2000: 209]. Клю­че­вой рито­ри­че­ской харак­те­ри­сти­кой меди­а­тек­ста, по мне­нию авто­ра, явля­ет­ся поли­а­д­ре­сат­ность (как след­ствие мно­го­го­ло­сия, поли­сти­лиз­ма), а его под­ко­да­ми — коды иро­нии и фати­ки. По наше­му мне­нию, пред­став­ле­ние о под­ко­дах долж­но быть уточ­не­но в кон­тек­сте при­зна­ния дуа­ли­сти­че­ско­го харак­те­ра воз­дей­ствия меди­а­тек­ста. Наря­ду с отме­чен­ны­ми иро­ни­ей и фати­кой, необ­хо­ди­мо гово­рить об инстру­мен­таль­но­сти в отбо­ре фак­тов как след­ствии раци­о­наль­ной стра­те­гии созда­ния тек­ста и язы­ко­вой игре как фор­ме реа­ли­за­ции ирра­ци­о­наль­но кре­а­тив­ной твор­че­ской стра­те­гии, част­ным про­яв­ле­ни­ем чего может стать иро­ния.

Выво­ды. Рито­ри­ка в целом и ее аспек­ты вновь ста­но­вят­ся пред­ме­том рефлек­сии педа­го­ги­че­ской и науч­ной мыс­ли, поэто­му поня­тие рито­ри­че­ско­го кода реле­вант­но и акту­аль­но для ана­ли­за совре­мен­но­го суще­ству­ю­ще­го дис­кур­са мас­сме­диа, в силу сво­ей дис­крет­но­сти и поли­ко­до­во­сти явля­ю­ще­го­ся мощ­ней­шим кана­лом меди­а­ти­за­ции обще­ства.

Про­бле­ма убеж­да­ю­ще­го эффек­та и воз­дей­ству­ю­ще­го потен­ци­а­ла меди­а­тек­ста обна­ру­жи­ва­ет дуа­ли­сти­че­ский харак­тер на раз­ных уров­нях орга­ни­за­ции смыс­ло­во­го про­стран­ства тек­ста: на уровне аргу­мен­та­ции — в апел­ля­ции к раци­о­наль­ной сфе­ре вери­фи­ци­ро­ван­ных фак­тов и ирра­ци­о­наль­ной сфе­ре эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ных мар­ке­ров; на уровне смыс­ло­вой орга­ни­за­ции — в чет­ко­сти, лако­нич­но­сти, сег­мен­ти­ро­ван­но­сти смыс­ло­во­го ядра, с одной сто­ро­ны, и рас­ши­ре­нии смыс­ло­во­го поля за счет мета­фо­ри­за­ции и вклю­че­ния пре­це­дент­ных тек­стов — с дру­гой; на уровне рито­ри­че­ской модаль­но­сти — в кри­ти­ко-ана­ли­ти­че­ском и эмо­ци­о­наль­но-лич­ност­ном нача­лах, орга­нич­но сопри­сут­ству­ю­щих в тек­сте. И все это мно­го­об­ра­зие при­е­мов пред­став­ля­ет­ся систем­но орга­ни­зо­ван­ным про­стран­ством, под­да­ю­щим­ся коди­ров­ке в аспек­те рито­ри­че­ской реа­ли­за­ции.

Пони­ма­ние рито­ри­ки как инстру­мен­та моде­ли­ро­ва­ния отно­ше­ний тек­ста и вне­тек­сто­вой реаль­но­сти (обра­за рито­ра, спе­ци­фи­ки адре­са­та, осо­бен­но­стей про­цес­са воз­дей­ствия) дела­ет осо­бо зна­чи­мым ее куль­ту­ро­ло­ги­че­ский и обра­зо­ва­тель­ный потен­ци­ал. Осво­е­ние рито­ри­че­ских меха­низ­мов — путь раз­ви­тия силь­ной язы­ко­вой лич­но­сти уве­рен­но­го типа. Воз­ни­ка­ет, с одной сто­ро­ны, вопрос о харак­те­ре рито­ри­че­ской ком­пе­тент­но­сти тако­го рода лич­но­сти, с дру­гой — нель­зя не отме­тить диа­лек­ти­че­ский харак­тер про­цес­са рито­ри­за­ции лич­но­сти, преж­де все­го направ­лен­ный на уси­ле­ние твор­че­ско­го нача­ла и кри­ти­че­ской оцен­ки одно­вре­мен­но, рас­ши­ре­ние куль­ту­ро­ло­ги­че­ско­го и интел­лек­ту­аль­но­го про­стран­ства, изме­не­ние уров­ня само­ре­флек­сии.

Таким обра­зом, рито­ри­за­ция совре­мен­но­го медиа­про­стран­ства обу­слов­ли­ва­ет осо­бен­но­сти реа­ли­за­ции медиа­лич­но­сти, а идея тес­ной свя­зан­но­сти рито­ри­ки и мен­таль­ных харак­те­ри­стик поз­во­ля­ет гово­рить о рито­ри­че­ском коде, опре­де­ля­е­мом нами как 1) прин­цип орга­ни­за­ции меди­а­тек­ста, реа­ли­зу­ю­щий­ся в праг­ма­ти­ке тек­сто­вых еди­ниц; 2) сово­куп­ность дис­кур­сив­ных, праг­ма­ти­че­ских и аксио­ло­ги­че­ских прак­тик; 3) содер­жа­тель­но-аксио­ло­ги­че­ская доми­нан­та тек­ста, мен­таль­ная пара­диг­ма, реа­ли­зу­ю­ща­я­ся в линг­ви­сти­че­ских зако­но­мер­но­стях.

Анисимова, А. Т. (2016). Риторика и лингвистика текста. Проблемы лингвистики и коммуникации, 2, 56–61.

Анненкова, И. В. (2009). Об одной константе текстов СМИ: к постановке вопроса о риторической модальности. Вестник Пермского университета, 5, 40–41.

Анненкова, И. В. (2011). Риторическая модель современного медиадискурса. В Л. А. Вербицкая, Лю Лиминь, Е. Е. Юрков (ред.), Русский язык и литература во времени и пространстве. XII конгресс Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы (8–12 мая 2011 года, Шанхай): в 2 т. Т. 2 (с. 303–308). Электронный ресурс http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1357770312_5759.pdf.

Барт, Р. (1989). Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс.

Бушев, А. Б. (2008). Неориторика и понимание медиатекстов в Интернете. Медиаобразование, 3. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/neoritorika-i-ponimanie-mediatekstov-vinternete.

Ворожбитова, А. А. (2013). Лингвориторическое образование как инновационная педагогическая система (принципы проектирования и опыт реализации). М.: Флинта

Воронцова, Т. А. (2013). Риторическая культура диалогического медиадискурса. Вестник Челябинского государственного университета, 21 (312), 115–119.

Голоднов, А. В. (2008). Риторический метадискурс: к определению понятия. Вестник ЛГУ им. А. С. Пушкина, 2 (13). Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/ritoricheskiymetadiskurs-k-opredeleniyu-ponyatiya.

Голоднов, А. В. (2011). Риторический метадискурс: основания прагмалингвистического моделирования и социокультурной реализации (на материале современного немецкого языка). СПб.: Астерион.

Далецкий, Ч. Б. (2012). Пространство современной риторической культуры и риторизация культуры. Пространство и время, 2, 45–52. Электронный ресурс https://elibrary.ru/download/elibrary_17749367_61769997.pdf.

Дускаева, Л. Р., Цветова, Н. С. (2013). Стилистический облик мононационального периодического издания. Вестник СПбГУ. Серия 9. Филология. Востоковедение. Журналистика, 3, 252–258.

Кафтанджиев, X. (2005). Гармония в рекламной коммуникации. М.: Эксмо.

Котелевская, В. В. (2016). Риторический проект второй половины ХХ — начала ХХI в. Практики и интерпретации: Журнал филологических, образовательных и культурных исследований, 1 (2), 27–40.

Лотман, Ю. М. (2002). Текст в тексте. В Лотман Ю. М. Статьи по семиотике культуры и искусства (с. 58–77). СПб.: Академический проект.

Михальская, А. К. (1996). Русский Сократ: лекции по сравнительно-исторической риторике. М.: Издательский центр «Academia».

Никитина, Е. А. (2011). Риторические приемы повествования. Дис. … канд. филол. наук. Елец. Электронный ресурс http://cheloveknauka.com/ritoricheskie-priyomy-povestvovaniya.

Перельман, Х., Олбрехт-Тытека, Л. (1987). Из книги «Новая риторика: трактат об аргументации». В Язык и моделирование социального взаимодействия: переводы (с. 207–264). М.: Прогресс.

Савицкий, В. М. (2016). Лингвокультурные коды: к обоснованию понятия. Вестник МГОУ. Серия «Лингвистика», 2, 55–62.

Степанов, В. Н. (2012). Семиотические коды в рекламном тексте. Аналитика культурологии, 24. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/semioticheskie-kody-v-reklamnom-tekste.

Федосеева, Е. В. (2013). Дискурсивная креативность пишущего в риторически модифицированном массмедийном дискурсе. Вестник Иркутского государственного технического университета, 1 (72), 288–292.

Чепкина, Э. В. (2000). Русский журналистский дискурс: текстопорождающие практики и коды (1995–2000). Дис. … д-ра филол. наук. Екатеринбург.

Чертов, Л. Ф. (1993). Знаковость: опыт теоретического синтеза идей о знаковом способе информационной связи. СПб.: Изд-во СПбГУ.

Чистякова, И. Ю. (2012). Русский риторический идеал. Гуманитарные исследования, 2, 132–139.

Щербак, Е. В. (2002). Риторические коды коммерческой телерекламы: векторы воздействия. Электронный ресурс http://gisap.eu/ru/node/117510.

Эко, У. (1998). Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М.: Петрополис.

Якобсон, Р. О. (1975). Лингвистика и поэтика. В Структурализм: «за» и «против»: сборник статей. М.: Прогресс.

Franz-Boeringer, B. (1963). Rhetorische Kommunikation. Hamburg: Schnelle.

Gaede, R. J. (1999). The semantic and pragmatic comprehension of visual rhetorical codes by literate and illiterate adults in a health communication setting. Bloemfontein: Central University of Technology, Free State.

Greene, R. W. (1998). The aesthetic turn and the rhetorical perspective on argumentation. Argumentation & Advocacy, 35 (1), 19–29.

Jobling, P. (2015). Roland Barthes: Semiology and the Rhetorical Codes of Fashion. In Thinking through Fashion: A Guide to Key Theorists (pp. 132–148). London: IB Tauris.

Kearns, M. S. (1999). Rhetorical narratology. Nebraska: Univ. of Nebraska Press.

Kennedy, G. A. A. (1992). Hoot in the Dark: The Evolution of General Rhetoric. Philosophy & Rhetoric, 25 (1), 1–21.

Philipsen, G. (1997). A theory of speech codes. Developing communication theories, 6, 119–156.

Samuel, R. (1991). Reading the signs. History Workshop, 32, 88–109.

Anisimova, A. T. (2016). Rhetoric and text linguistics. Problemy lingvistiki i kommunikatsii, 2, 56–61. (In Russian)

Annenkova, I. V. (2009). On one constant of media texts: on raising the question of rhetorical modality. Vestnik Permskogo universiteta, 5, 40–41. (In Russian)

Annenkova, I. V. (2011). The rhetorical model of modern media discourse. In L. A. Verbitskaia, Liu Limin’, E. E. Iurkov (еds.) Russkii iazyk i literatura vo vremeni i prostranstve. XII Kongress Mezhdunarodnoj Associacii prepodavatelej russkogo yazyka i literatury (8–12 maya 2011 goda, Shanhaj). Vol. 2 (pp. 303–308). Retrieved from http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1357770312_5759.pdf. (In Russian)

Bart, R. (1989). Selected works: Semiotics. Poetics. Moscow: Progress Publ. (In Russian)

Bushev, A. B. (2008). Neorhetoric and understanding of media texts on the Internet. Mediaobrazovanie, 3. Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/neoritorika-i-ponimanie-mediatekstov-v-internete. (In Russian)

Chepkina, E. V. (2000). Russian Journalistic Discourse: Text-Generating Practices and Codes (1995–2000). Doctor thesis. Ekaterinburg. (In Russian)

Chertov, L. F. (1993). Signs: an Experience of Theoretical Synthesis of Ideas about the Sign Method of Information Communication. St. Petersburg: St. Petersburg State Univ. Publ. (In Russian)

Chistiakova, I. Iu. (2012). The Russian rhetorical ideal. Gumanitarnye issledovaniia, 2, 132–139. (In Russian)

Daletskii, Ch. B. (2012). The space of modern rhetorical culture and the rhetorization of culture. Prostranstvo i vremia, 2, 45–52. Retrieved from https://elibrary.ru/download/elibrary_17749367_61769997.pdf. (In Russian)

Duskaeva, L. R., Tsvetova, N. S. (2013). The Stylistic Appearance of a Mononational Periodical. Vestnik SPbGU. Seriia 9. Filologiia. Vostokovedenie. Zhurnalistika, 3, 252–258. (In Russian)

Eko, U. (1998). Missing structure. Introduction to semiology. Moscow: Petropolis Publ. (In Russian)

Fedoseeva, E. V. (2013). Discursive creativity of a writer in a rhetorically modified media discourse. Vestnik Irkutskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta, 1 (72), 288–292. (In Russian)

Franz-Boeringer, B. (1963). Rhetorische Kommunikation. Hamburg: Schnelle.

Gaede, R. J. (1999). The semantic and pragmatic comprehension of visual rhetorical codes by literate and illiterate adults in a health communication setting. Bloemfontein: Central University of Technology, Free State.

Golodnov, A. V. (2008). Rhetorical metadiscourse: on the definition of a concept. Vestnik LGU im. A. S. Pushkina, 2 (13). Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/ritoricheskiy-metadiskurs-k-opredeleniyu-ponyatiya. (In Russian)

Golodnov, A. V. (2011). Rhetorical metadiscourse: the foundations of pragmalinguistic modeling and sociocultural realization (on the basis of the modern German language). St. Petersburg: Asterion Publ. (In Russian)

Greene, R. W. (1998). The aesthetic turn and the rhetorical perspective on argumentation. Argumentation & Advocacy, 35 (1), 19–29.

Iakobson, R. O. (1975). Linguistics and poetics. In Strukturalizm: «za» i «protiv»: sbornik statej. Moscow: Progress Publ. (In Russian)

Jobling, P. (2015). Roland Barthes: Semiology and the Rhetorical Codes of Fashion. In Thinking through Fashion: A Guide to Key Theorists (pp. 132–148). London: IB Tauris.

Kaftandzhiev, X. (2005). Harmony in advertising communication. Moscow: Eksmo Publ. (In Russian)

Kearns, M. S. (1999). Rhetorical narratology. Nebraska: Univ. of Nebraska Press.

Kennedy, G. A. A. (1992). Hoot in the Dark: The Evolution of General Rhetoric. Philosophy & Rhetoric, 25 (1), 1–21.

Kotelevskaia, V. V. (2016). The rhetorical project of the second half of the XX — beginning of the XXI centuries. Praktiki i interpretatsii: Zhurnal filologicheskih, obrazovatel’nyh i kul’turnyh issledovanii, 1 (2), 27–40. (In Russian)

Lotman, Yu. M. (2002). Text in the text. In Lotman Iu. M. Stat’i po semiotike kul’tury i iskusstva (pp. 58–77). St. Petersburg: Akademicheskii proekt Publ. (In Russian)

Mikhal’skaia, A. K. (1996). Russian Socrates: Lectures on comparative historical rhetoric. Moscow: Publishing Center “Academia”. (In Russian)

Nikitina, E. A. (2011). Rhetorical methods of narration. PhD thesis. Elets. Retrieved from http://cheloveknauka.com/ritoricheskie-priyomy-povestvovaniya. (In Russian)

Perel’man, H., Olbrekht-Tyteka, L. (1987). New rhetoric: a treatise on argument. In Yazyk i modelirovanie social’nogo vzaimodejstviya: Perevody (pp. 207–264). Moscow: Progress Publ. (In Russian)

Philipsen, G. (1997). A theory of speech codes. Developing communication theories, 6, 119–156.

Samuel, R. (1991). Reading the signs. History Workshop, 32, 88–109.

Savitskii, V. M. (2016). Linguistic and Cultural Codes: Towards a Substantiation of the Concept. Vestnik MGOU. Serija «Lingvistika», 2, 55–62. (In Russian)

Shcherbak, E. V. (2002). Rhetorical codes of commercial television advertising: impact vectors. Retrieved from http://gisap.eu/ru/node/117510. (In Russian)

Stepanov, V. N. (2012). Semiotic codes in the advertising text. Analitika kul’turologii, 24. Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/semioticheskie-kody-v-reklamnom-tekste. (In Russian)

Vorontsova, T. A. (2013). Rhetorical culture of dialogical media discourse. Vestnik Cheliabinskogo gosudarstvennogo universiteta, 21 (312), 115–119. (In Russian)

Vorozhbitova, A. A. (2013). Linguistic education as an innovative educational system (design principles and implementation experience). Moscow: Flinta Publ. (In Russian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 11 апре­ля 2019 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 7 мая 2019 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2019

Received: April 11, 2019
Accepted: May 7, 2019