Публицистический характер печатных указов Петра I (1714–1720)

Постановка проблемы

Петр Великий, само­дер­жав­ный хозя­ин зем­ли рус­ской, рефор­ма­тор и пре­об­ра­зо­ва­тель огром­ной стра­ны, без­услов­но, нуж­дал­ся в под­держ­ке сво­их под­дан­ных, несмот­ря на абсо­лют­ную власть, кото­рую имел по рож­де­нию. «Власть дана монар­ху не ради его соб­ствен­ной, но ради общей поль­зы» [Степкин 2020: 5] — таков был духов­ный девиз, про­воз­гла­шен­ный спо­движ­ни­ком царя, одним из вер­ных вдох­но­ви­те­лей его реформ Феофаном Прокоповичем. Как извест­но, Петр во мно­гом раз­де­лял его взгля­ды [Буранок 2019].

Надобность в одоб­ре­нии наро­дом зате­ян­но­го госу­дар­ствен­но­го стро­и­тель­ства, с одной сто­ро­ны, и мис­си­о­нер­ская (почти жерт­вен­ная) убеж­ден­ность в сво­ем пред­на­зна­че­нии — с дру­гой, потре­бо­ва­ли от Петра I не толь­ко колос­саль­ной воли и недю­жин­ной энер­гии, но и таких орга­ни­за­ци­он­ных ини­ци­а­тив, в кото­рых как буд­то не нуж­да­лась преды­ду­щая власть. Поклонник идеи Лейбница о госу­дар­стве­ма­шине, Петр после­до­ва­тель­но и неуклон­но рушил пат­ри­ар­халь­ные пред­став­ле­ния рус­ских людей о государстве-семье [Руднев, Садова 2023], что вызы­ва­ло и непо­ни­ма­ние, и зача­стую упор­ное сопро­тив­ле­ние сре­ди самых раз­ных сло­ев насе­ле­ния [Черникова 2021: 89]. Поэтому все­на­род­ная под­держ­ка, осо­знан­ное дея­тель­ност­ное уча­стие как мож­но боль­ше­го коли­че­ства под­дан­ных в сози­да­тель­ных устрем­ле­ни­ях вла­сти были для Петра важ­ней­шим усло­ви­ем его побед и успе­хов на попри­ще корен­ных пре­об­ра­зо­ва­ний государства.

Одним из средств убеж­де­ния насе­ле­ния в право­те сво­их мис­си­о­нер­ских дея­ний Петр спра­вед­ли­во пола­гал обще­ствен­ную печать, кото­рой пред­сто­я­ло стать не толь­ко «ору­ди­ем про­па­ган­ды пра­ви­тель­ствен­ной идео­ло­гии», но и мощ­ным «идейно-воспитательным» инстру­мен­том [Грушкин 1941: 75]. Наряду с «Ведомостями», пер­вой неру­ко­пис­ной газе­той в России, Петр I пред­ла­га­ет для мас­со­во­го чте­ния еще одно печат­ное изда­ние с теми же обще­ствен­ны­ми зада­ча­ми — цар­ский имен­ной указ.

В насто­я­щей ста­тье рас­смат­ри­ва­ют­ся раз­но­уров­не­вые язы­ко­вые чер­ты ряда печат­ных ука­зов вре­мен Петра I, кото­рые (в совре­мен­ном пони­ма­нии) более харак­тер­ны для тек­стов пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля, неже­ли для дело­во­го. Совокупность язы­ко­вых свойств, сви­де­тель­ству­ю­щих о пуб­ли­ци­сти­че­ском харак­те­ре «офи­ци­аль­ной доку­мен­та­ции» пет­ров­ской кан­це­ля­рии [Грушкин 1941: 75], бли­зо­сти исход­но дело­вых тек­стов к пуб­ли­ци­сти­че­ско­му сти­лю лите­ра­тур­но­го язы­ка XVIII в., в дан­ном слу­чае пони­ма­ет­ся как факт пуб­ли­ци­стич­но­сти дело­во­го тек­ста. Сам же тер­мин «пуб­ли­ци­стич­ность» (без вклю­че­ния в мно­го­лет­нюю дис­кус­сии по пово­ду его тер­ми­но­ло­ги­че­ско­го содер­жа­ния — см., напри­мер: [Прохоров 1984; Свитич 2013]) исполь­зу­ет­ся здесь в зна­че­нии «сви­де­тель­ство пуб­ли­ци­сти­че­ской функ­ции» дело­во­го тек­ста. В цен­тре вни­ма­ния ока­жут­ся рас­по­ря­ди­тель­ные доку­мен­ты 1714–1720 гг., обра­щен­ные к мас­со­во­му адре­са­ту, на что часто ука­зы­ва­ло спе­ци­аль­ное заме­ча­ние, рас­по­ло­жен­ное в под­за­го­лов­ке доку­мен­та, либо в его пре­ам­бу­ле, либо в заклю­чи­тель­ной части. Иногда в про­стран­ном тек­сте ука­за несколь­ко раз упо­ми­на­лось о необ­хо­ди­мо­сти его «пуб­лич­но­го объявления»:

Для лут­ча­го утвер­жде­ния те печат­ные Его Великого Государя ука­зы роз­дать комис­са­ром… и в том при­е­ме рос­пи­сат­ца…, и по них о пуб­лич­ном объ­яв­ле­нии ответ­ство­вать¹.

И сеи указ напе­ча­тав во все губер­нии… и в народ для веде­ния пуб­ли­ко­вать немед­лен­но².

Его Царское Величество Всемилостивейше пове­лел сеи указ напе­ча­тав, во всех Губерниях и Провинциях и при всех коман­дах пуб­ли­ко­вать, и для обща­го все­на­род­но­го веде­ния³.

Великий Государь ука­зал, объ­явить все­на­род­но в минув­ших годех кото­рые… ука­зы о раз­ных делах пуб­ли­ко­ва­ны, и впредь пуб­ли­ко­ват­ца будут в народ⁴.

История вопроса

Изучение язы­ка печат­ных ука­зов Петра I в аспек­те их пуб­ли­ци­сти­че­ской силы и направ­лен­но­сти — отно­си­тель­но ред­кий под­ход в линг­ви­сти­че­ской лите­ра­ту­ре, посвя­щен­ной доку­мент­но­му твор­че­ству цар­ской кан­це­ля­рии пер­вой поло­ви­ны XVIII в. При мно­же­стве работ, в кото­рых раз­но­сто­ронне ана­ли­зи­ру­ет­ся язык дело­вой пись­мен­но­сти пет­ров­ской эпо­хи (см., напри­мер: [Гауч 2013; Пушкарева 2021; Руднев 2022]), в том чис­ле ука­за как основ­но­го рас­по­ря­ди­тель­но­го жан­ра это­го вре­ме­ни [Глотова 2011], линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний, в кото­рых бы язык цар­ских ука­зов рас­смат­ри­вал­ся как фено­мен пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля, чрез­вы­чай­но мало. Интересна и пока­за­тель­на в этом отно­ше­нии ста­тья О. В. Никитина «“Словесные риту­а­лы” дело­во­го язы­ка в “Вестях-Курантах”», посвя­щен­ная пер­во­му в России пуб­ли­ци­сти­че­ско­му руко­пис­но­му изда­нию допет­ров­ско­го вре­ме­ни, пред­став­ляв­ше­му собой, по мне­нию авто­ра, «в основ­ном рус­ские вари­ан­ты ино­стран­ных ново­стей» [Никитин 2005: 239].

Между тем еще в 1941 г. в фун­да­мен­таль­ном деся­ти­том­ном тру­де по исто­рии рус­ской лите­ра­ту­ры отме­ча­лось, что «самое поня­тие пуб­ли­ци­сти­ки в при­ме­не­нии к Петровской эпо­хе тре­бу­ет рас­ши­рен­но­го тол­ко­ва­ния. Так назы­ва­е­мые офи­ци­аль­ные доку­мен­ты (ука­зы, мани­фе­сты, воин­ский и мор­ской уста­вы и т. д.) при­об­ре­та­ли зна­чи­тель­ные идейно-воспитательные функ­ции… Именно поэто­му ана­лиз пет­ров­ской пуб­ли­ци­сти­ки не мыс­лим без рас­смот­ре­ния офи­ци­аль­ных доку­мен­тов» [Грушкин 1941: 75]. В после­ду­ю­щих иссле­до­ва­ни­ях об исто­рии рус­ской жур­на­ли­сти­ки и пуб­ли­ци­сти­че­ской лите­ра­ту­ры это суж­де­ние прак­ти­че­ски никем не оспа­ри­ва­лось, сле­до­ва­тель­но, было при­ня­то как исходно-базовое (см., напри­мер: [Западов 1964: 8]).

Таким обра­зом, откры­тый пуб­ли­ци­сти­че­ский харак­тер дело­вых печат­ных тек­стов вре­мен Петра I нико­гда не вызы­вал сомне­ний у фило­ло­гов, но линг­ви­сти­че­ский ана­лиз этих доку­мен­тов с точ­ки зре­ния выра­же­ния ими общественно-значимых идей, адре­со­ван­ных мас­со­во­му чита­те­лю, систем­но не про­во­дил­ся. Настоящая ста­тья — началь­ная попыт­ка рас­смот­реть неко­то­рые ука­зы Петра I с этих позиций.

Описание методики исследования

Комплекс обще­на­уч­ных и спе­ци­аль­ных мето­дов и при­е­мов ана­ли­за мате­ри­а­ла помог решить ряд иссле­до­ва­тель­ских задач. Так, опи­са­тель­ный метод исполь­зо­вал­ся при рас­смот­ре­нии рече­вой орга­ни­за­ции тек­ста ука­за, метод функционально-стилистического ана­ли­за — при выяв­ле­нии сти­ли­сти­че­ски мар­ки­ро­ван­ных язы­ко­вых еди­ниц (пре­иму­ще­ствен­но лек­си­че­ских и фра­зео­ло­ги­че­ских), харак­тер­ных для пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля. Метод лексико-семантического ана­ли­за поз­во­лил про­ана­ли­зи­ро­вать кон­текст­ные (в том чис­ле экс­прес­сив­ные) зна­че­ния как рус­ских, так и заим­ство­ван­ных слов, во мно­же­стве пред­став­лен­ных в рас­смат­ри­ва­е­мых текстах и созда­ю­щих при­чуд­ли­вое соеди­не­ние «ста­ро­го» и «ново­го» в печат­ных текстах, реа­ли­зу­ю­щих (в широ­ком смыс­ле) воз­дей­ству­ю­щую ком­му­ни­ка­тив­ную функ­цию. Структурно-семантический ана­лиз послу­жил выяв­ле­нию наи­бо­лее суще­ствен­ных, жан­ро­во и тема­ти­че­ски обу­слов­лен­ных ком­по­нен­тов доку­мент­но­го тек­ста (так назы­ва­е­мо­го фор­му­ля­ра), устой­чи­вых еди­ниц дело­во­го дирек­тив­но­го тек­ста XVIII в. (указ­ных фор­мул, дело­вой фра­зео­ло­гии). Он же поз­во­лил рас­смот­реть соб­ствен­но язы­ко­вые спо­со­бы выра­же­ния глу­бин­ных (идей­ных, поли­ти­че­ских и даже лич­ных) моти­вов, послу­жив­ших «внеш­ним» пово­дом созда­ния того или ино­го указ­но­го документа.

Анализ материала

Многочисленные ука­зы Петра I и рас­по­ря­же­ния каса­лись прак­ти­че­ски всех сто­рон жиз­ни госу­дар­ства и отдель­но­го чело­ве­ка, как извест­но, не все­гда гото­во­го к столь кар­ди­наль­но­му обнов­ле­нию окру­жа­ю­щей жизни.

Впервые в прак­ти­ке рос­сий­ской кан­це­ля­рии офи­ци­аль­ные доку­мен­ты, адре­со­ван­ные «вся­ких чинов людям», не толь­ко гро­мо­глас­но объ­яв­ля­лись (бирю­ча­ми⁵ — по ста­ро­му обы­чаю) на пло­ща­дях, ярмар­ках, люд­ных местах, но и широ­ко рас­про­стра­ня­лись в виде «печат­ных листов», при­ко­ла­чи­ва­лись к воро­там при­сут­ствен­ных мест, раз­да­ва­лись в церк­вях во вре­мя служ­бы, более того, изда­ва­лись мас­со­вы­ми (для тех вре­мен) тира­жа­ми для про­да­жи «в народ». О чем спе­ци­аль­но гово­ри­лось в той части указ­но­го тек­ста, кото­рая адре­со­ва­лась испол­ни­те­лям цар­ской воли:

Сей указ напе­ча­тать, послать ко всем губер­на­то­рам, и велеть им вся­ко­му в горо­дах сво­ей губер­нии онои пуб­ли­ко­ватьи по воро­там и у церк­вей при­бить печат­ные листы⁶.

Сей указ напе­ча­тать и пуб­ли­ко­вать во всех губер­ни­ях⁷.

И для того объ­явить всем и при­бить печат­ные листы, дабы о том все веда­ли⁸.

И о том напеч­тав листы поста­вить в при­стой­ных местах⁹.

О раз­ре­ше­ни­ии тира­жи­ро­вать и (в пря­мом смыс­ле) тор­го­вать цар­ски­ми «регу­ла­ми» инфор­ми­ро­вал спе­ци­аль­ный указ «О печа­та­нии и о про­да­же в народ ука­зов», под­пи­сан­ный Петром I и опуб­ли­ко­ван­ный 16 мар­та 1714 г. В нем пря­мо про­пи­сы­ва­лась цель, побу­див­шая Петра при­бег­нуть к это­му ново­му для рус­ско­го дело­про­из­вод­ства поряд­ку: «Для все­на­род­но­го объ­яв­ле­ния велеть в Типографии печа­тать и про­да­вать всем, дабы были о том све­до­мы»¹⁰.

Во мно­гих ука­зах Петра I содер­жа­лась обя­за­тель­ная пре­ам­бу­ла (моти­ви­ро­воч­ная часть), порой весь­ма про­стран­ная, в кото­рой разъ­яс­ня­лась при­чи­на, заста­вив­шая госу­да­ря издать имен­но такое рас­по­ря­же­ние, а так­же обо­зна­ча­лась цель, кото­рую он пре­сле­до­вал. Это в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни отли­ча­ло струк­ту­ру и содер­жа­ние пет­ров­ских указ­ных доку­мен­тов от рас­по­ря­ди­тель­ных гра­мот преды­ду­щих эпох [Коваленко 2011: 122].

По мет­ко­му выра­же­нию Б. И. Сыромятникова, в пет­ров­скую эпо­ху власть «впер­вые демон­стри­ру­ет раз­вер­ну­тое идео­ло­ги­че­ское оправ­да­ние сво­их задач и сво­е­го при­зва­ния» [Сыромятников 1945: XXXIII], что, конеч­но, не мог­ло не отра­зить­ся на язы­ке дирек­тив­ных доку­мен­тов, обра­щен­ных «в народ». Показательно в этой свя­зи то, что харак­тер­ной осо­бен­но­стью указ­ных пре­ам­бул было нали­чие в них слож­ных пред­ло­же­ний с при­да­точ­ны­ми при­чи­ны (с харак­тер­ным сою­зом поне­же) и цели (с сою­зом дабы/чтоб(ы) и предложно-местоименным соче­та­ни­ем того ради / для того). Разъяснительная сила пуб­лич­ных тек­стов от это­го толь­ко выигрывала:

Понеже по мно­гим послан­ным из Сената, и из Коллегии ука­зом в губер­ни­ях не толь­ко сла­бое отправ­ле­ние идет, но на оные и ответ­ство­ва­ния не при­сы­ла­ют, того ради на все ука­зы… тот час ответ­ство­вать, что онои при­нят¹¹.

Объявить в народ пуб­лич­но, поне­же отец, его Государев прис­но­слав­ныя памя­ти… Алексеи Михайлович и он, Великий Государь… мно­ги­ми ука­за­ми утвер­ди­ли, чтоб такое воров­ство в наро­де все­мер­но вез­де иско­ре­нить¹².

Понеже в про­шлом 717 году пове­ле­но… учре­дить фаб­ри­ку, или худо­же­ства вся­ких мате­рей и пар­чей. И про­да­вать во всех Государства наше­го горо­дех… и для того вывоз оных пар­чей из Европских Государств запре­щен¹³.

Понеже Коллегии ныне устро­е­ны для того, да бы каж­дая с сове­ту и при­го­во­ру всех сво­еи Коллегии дела­ла. Того радипод­твер­жда­ет­ся сим ука­зом, дабы пре­зи­ден­ты ни каких дел ни ука­зов одни не дела­ли и не под­пи­сы­ва­ли¹⁴.

По сви­де­тель­ству исто­ри­ков пра­ва, зако­но­твор­че­ская дея­тель­ность Петра в пери­од пер­вой чет­вер­ти XVIII в. была чрез­вы­чай­но актив­ной, «мно­го­сто­рон­ней и твор­че­ской» [Воскресенский 2017: 112].

Массовые ука­зы Петра бла­го­да­ря печат­ной фор­ме, лако­нич­но­му тек­сту, «листо­воч­но­му» фор­ма­ту быст­ро рас­хо­ди­лись по импе­рии, ста­но­вясь пуб­лич­ным спо­со­бом инфор­ми­ро­ва­ния людей о мас­штаб­ных госу­дар­ствен­ных пре­об­ра­зо­ва­ни­ях. Царские ука­зы при­об­ре­та­ли, таким обра­зом, и про­све­ти­тель­скую функ­цию: в них сооб­ща­лось о новых реа­ли­ях, новых пра­ви­лах жиз­ни, новых явле­ни­ях и, как след­ствие, все это оформ­ля­лось новы­ми сло­ва­ми (часто тер­ми­но­ло­ги­че­ско­го типа) и выра­же­ни­я­ми, при­чем не все­гда толь­ко иноязычными:

Ежели рекрут, преж­де года сво­ей служ­бы в пол­ку, побе­жит, то оно­го за пер­вый побег бить шпиц рут чрез полк, по три дня по разу¹⁵.

А кто сеи указ пре­сту­пит, тот будет… сослан на веч­ную рабо­ту на гале­ры, о чем фис­ка­лам накреп­ко смот­ретьсамим под таким же нака­за­ни­ем¹⁶.

Понеже извест­но есть, что… родят­ся мон­стра, то есть уро­ды, кото­рые все­гда во всех госу­дар­ствах зби­ра­ют­ся для дико­вин­ки…, кото­рых несколь­ко уже при­не­се­но¹⁷.

Иностранные сло­ва, преж­де все­го воен­ные или мор­ские тер­ми­ны, доволь­но часто тол­ко­ва­лись тут же, в скоб­ках, или, реже, в спе­ци­аль­ных при­ме­ча­ни­ях. Возможно, такое внут­ри­тек­сто­вое глос­си­ро­ва­ние, по мне­нию соста­ви­те­лей ука­зов, спо­соб­ство­ва­ло более ско­ро­му усво­е­нию неиз­вест­но­го сло­ва и обес­пе­чи­ва­ло быст­рое вхож­де­ние его в актив­ный запас слу­жи­ло­го человека:

В оных <горо­дех> гар­ни­зо­ны будут иметь из ланц мили­цы [то есть зем­ское воис­ко] и в тех быть комен­дан­там¹⁸.

Кто поже­ла­ет ко вся­ким ману­фак­ту­рам пар­ти­ку­ляр­ным [кото­рые име­ют при­ве­ле­гии] в масте­ро­вые люди и уче­ни­ки, оным над­ле­жит иметь сви­де­тель­ства¹⁹.

Толкование имян галан­ских по рус­ски: …Такалаж — Оснаска вере­воч­ная; Гарпиюс — Еловая сера…; Тир — Жидкая смо­ла или суро­ва­ка; Шхев — Колесо что в бло­ке²⁰.

Учебная, про­све­ти­тель­ская зада­ча тако­го рода изда­ний заклю­ча­лась и в том, что они предъ­яв­ля­ли широ­ко­му чита­те­лю образ­цы новой «госу­дар­ствен­ной речи», ори­ен­ти­ро­ван­ной преж­де все­го на раз­го­вор­ный язык, но уже име­ю­щей устой­чи­вые выра­же­ния и, как бы сей­час ска­за­ли, сти­ли­сти­че­ски мар­ки­ро­ван­ные дело­вые кли­ше (выше­озна­чен­ный N; по розыс­ку; без отла­га­тель­ства; по совер­ше­нии того; учи­нить веде­ние; дви­жи­мое и недви­жи­мое име­ние).

Общеизвестно, что Петр был про­тив­ни­ком слож­но­го и вити­е­ва­то­го сло­га²¹, тре­бо­вал про­сто­ты язы­ка, при­чем как в уст­ном обще­нии с под­дан­ны­ми, так и в пись­мен­ном к ним обра­ще­нии, осо­бен­но если дело каса­лось ука­зов, адре­со­ван­ных «вся­ких чинов людям» [Черепанова 2013: 43]. Зачастую госу­дарь само­лич­но состав­лял чер­но­ви­ки буду­щих сво­их рас­по­ря­же­ний, затем тща­тель­но вычи­ты­вал и пра­вил уже под­го­тов­лен­ные к печа­ти тек­сты [Сыромятников 1945: 4–5], дово­дя их до ясно­сти и той содер­жа­тель­ной цель­но­сти, кото­рая пол­но­стью отра­жа­ла бы его цар­ствен­ную волю.

Показательно в этом отно­ше­нии опи­са­ние Кабинета Петра Великого²², дан­ное Н. А. Воскресенским, дол­гие годы рабо­тав­шим с его доку­мент­ным фон­дом: «В Кабинет стя­ги­ва­лись ино­стран­ные источ­ни­ки, и здесь про­из­во­ди­лась под­го­то­ви­тель­ная рабо­та по зада­ни­ям и пла­ну само­го царя. Это была глав­ней­шая лабо­ра­то­рия зако­но­да­тель­ной рабо­ты. [В боль­шом футля­ре] запис­ные книж­ки Петра I с замет­ка­ми каран­да­шом, пером и гри­фе­лем» [Сыромятников 1945: 4]. Активную твор­че­скую рабо­ту царя с тек­ста­ми буду­щих имен­ных ука­зов отме­ча­ли мно­гие уче­ные, тек­сто­ло­ги­че­ски изу­чав­шие чер­но­вые и чисто­вые вари­ан­ты пет­ров­ских доку­мен­тов [Епифанов 1946: 40; Козляков 2014: 187; Дорошенко, Жуланов, Батулина 2021].

Ярким при­ме­ром дея­тель­ност­но­го уча­стия Петра в созда­нии доку­мент­но­го тек­ста, пред­на­зна­чен­но­го для мас­со­во­го чте­ния, мож­но счи­тать «Манифестъ или, объ­яв­ле­ние, кото­рое чте­но в сто­ло­вои пала­те, при освя­щен­номъ собо­ре, И Его Царскаго Пресветлаго Величества при Министрахъ, и про­чихъ духов­на­го и граж­дан­ска­го чина людехъ» от 5 мар­та 1718 г. [Манифест]. Известен он преж­де все­го тем, что содер­жит подроб­ное изло­же­ние рас­сле­до­ва­ния по делу о «пре­ступ­ле­ни­ях» пер­вой супру­ги Петра Евдокии Федоровны Лопухиной, к тому вре­ме­ни насиль­но постри­жен­ной в мона­хи­ни и отбы­вав­шей мона­стыр­ское зато­че­ние в Суздальском Свято-Покровском мона­сты­ре под име­нем Елена. По чер­но­вым вари­ан­там Манифеста вид­но, что в созда­нии это­го тек­ста, неод­но­крат­ной его прав­ке участ­во­вал госу­дарь, вся­кий раз «уси­ли­вая впе­чат­ле­ние от пре­ступ­ле­ний отверг­ну­той цари­цы» [Козляков 2014: 185–187]. В стро­гом соот­вет­ствии с нака­зом Феофана Прокоповича в деле быв­шей жены Петр пре­сле­до­вал не столь­ко лич­ный инте­рес, сколь­ко государственно-идеологический, посколь­ку видел в нем еще один вер­ный повод навсе­гда рас­про­щать­ся со ста­рым жиз­нен­ным поряд­ком и уза­ко­нить «бюро­кра­ти­че­ский пафос тор­же­ству­ю­ще­го пра­во­су­дия» [Козляков 2014: 182].

Этот Манифест имел (как бы сей­час ска­за­ли) несо­мнен­ный чита­тель­ский успех. Он был издан вну­ши­тель­ным по тем вре­ме­нам тира­жом и про­да­вал­ся в книж­ных лав­ках Санкт-Петербурга, Москвы и дру­гих горо­дов России: «2000 копий нахо­ди­лись в сво­бод­ной про­да­же», кото­рые быст­ро рас­ку­пи­лись, хотя и сто­и­ли нема­ло для того вре­ме­ни — «4 алты­на» (12 копе­ек) [Козляков 2014: 181].

Притягательность темы (по сути тра­ги­че­ской мело­дра­мы), рито­рич­ность тек­ста, вклю­ча­ю­ще­го, меж­ду про­чим, лич­ную пере­пис­ку быв­шей госу­да­ры­ни с любов­ни­ком, и (даже) некая детек­тив­ная сюжет­ная линия, свя­зан­ная с офи­ци­аль­ным рас­сле­до­ва­ни­ем «пре­ступ­ных дея­ний» и тай­ных умыс­лов пар­тии опаль­ной цари­цы, — все это без­услов­но спо­соб­ство­ва­ло живей­ше­му инте­ре­су к Манифесту со сто­ро­ны рус­ско­го обывателя.

Текст Манифеста отве­чал всем тре­бо­ва­ни­ям «попу­ляр­но­го чте­ния» даже по совре­мен­ным мер­кам. В нем соеди­ни­лись три сюжет­ных пла­на, в рав­ной сте­пе­ни чрез­вы­чай­но содер­жа­тель­ных: 1) инфор­ма­ция о рас­сле­до­ва­нии дела — с «про­то­ко­ла­ми» осмот­ра кельи мона­хи­ни Елены, с пись­ма­ми и тек­ста­ми пока­за­ний при­част­ных к делу лиц; 2) любов­ная пере­пис­ка Евдокии и Степана Глебова, кото­рую состав­ля­ли пре­иму­ще­ствен­но пись­ма цари­цы, эмо­ци­о­наль­ные, пол­ные искрен­них чувств к воз­люб­лен­но­му; 3) рас­ска­зы еп. Досифея и его при­бли­жен­ных о мисти­че­ских виде­ни­ях, его вещих снах и явлен­ных ему про­ро­че­ствах о буду­щей судь­бе Евдокии Федоровны, по-детски ему поверившей.

Обнадеживая ея ска­зы­вал еи мно­гия лжи­вые про­ро­че­ства… <…> И он ей пря­мо то про­ро­че­ство­вал, что она будет по преж­не­му цари­цею и с сыном сво­им будет вме­сте²³; Будто ему гла­сы быва­ли от обра­зов, и яви­ли­ся ему мно­гие свя­тые и ска­зы­ва­ли, что она будет по преж­не­му цари­цею²⁴; Видел отца ея федо­ра лопу­хи­на, из ада выпу­ще­на до поя­са, а вдру­го­рядь до коле­ней²⁵.

Любовные пись­ма быв­шей госу­да­ры­ни, пожа­луй, впер­вые столь откры­то пуб- лико­ва­лись для мас­со­во­го ознакомления:

Благодетель мои здрав­ствуй со все­ми на лета. Пиши нам про здра­вье свое… <…> пожа­луй мои бать­ко, где твои разум тут и мой, где твое сло­во тут и мое, где твое сло­во тут и моя голо­ва, вся все­гда в воле тво­еи²⁶; Ныне горесть моя забыл ско­ро меня, не уми­ло­сти­ви­ли тебя здесь мы ничем, мало знать лице твое и руки твои и все чле­ны твои и соста­вы рук и ног тво­их, мало сле­за­ми мои­ми мы уме­ли угод­ное сотво­рить²⁷; Ох любез­ный друг мои, за что ты мне таков мил, уже мне не жизнь моя на све­те… <…> Носи серд­це мое носи пер­стень меня любя²⁸.

Запретных семей­ных тем как буд­то не ста­ло. Личная тема ока­за­лась пово­дом для реше­ния госу­дар­ствен­ных вопро­сов. Петр открыл для пуб­лич­но­го обсуж­де­ния непри­гляд­ные сто­ро­ны из жиз­ни цар­ствен­но­го дома — гре­хов­ный блуд сво­ей пусть отверг­ну­той, но все же закон­ной супру­ги, заго­вор про­тив него, пома­зан­ни­ка Божия, близ­ких ему людей (сына, сест­ры, бра­та быв­шей жены), потвор­ство духов­ных санов­ни­ков злым помыс­лам заго­вор­щи­ков (еп. Ростовского Досифея, клю­ча­ря Суздальского мона­сты­ря Федора Пустынного и неко­то­рых дру­гих насель­ни­ков обители).

В тек­сте Манифеста содер­жат­ся повин­ные при­зна­ния почти всех «участ­ни­ков заго­во­ра», обра­щен­ные, как кажет­ся, не столь­ко к царю, сколь­ко ко все­му рус­ско­му люду, — в пока­я­ние себе и в «оправ­да­ние вла­сти». Воздействующая сила подоб­ных пуб­лич­ных откро­ве­ний была очевидна.

И ныне я наде­ю­ся на чело­ве­ко­люб­ные Вашего Величества щед­ро­ты при­па­дая к ногам вашим. Прошу мило­сер­дия, того мое­го пре­ступ­ле­ния о про­ще­нии²⁹.

И про­тив тех роспрос­ных речеи он, епи­скоп доси­феи подал, Его Царскому Величеству… свое­руч­ное повин­ное пись­мо, в кото­ром при­знал себя вин­на, что ска­зы­вал он еи, быв­шеи цари­це, что она будет по преж­не­му цари­цею, и с сыном будет жить³⁰.

В целом здесь ясно про­сле­жи­ва­ет­ся ори­ен­та­ция тек­ста на раз­го­вор­ную речь, что про­яв­ля­ет­ся и в лек­си­ке, и в син­так­си­се пред­ло­же­ний, пре­иму­ще­ствен­но раз­го­вор­но­го типа, осо­бен­но в частях, где опи­сы­ва­ют­ся дей­ствия и поступ­ки (заве­до­мо) винов­ных, а так­же в пись­мах Евдокии Федоровны к Степану Глебову:

Царицу евдо­кию в мона­ше­ском пла­тье он видал, и ведал, что она постри­же­на³¹.

Степан бог­да­нов сын гле­бов и ночью при­ха­жи­вал, и с нею наодине сижи­ва­ли, и цело­ва­лись и обни­ма­лись, а ея от себя отсы­ла­ли³².

Что ты к нам пишеш бес­тол­ку, не можем раз­су­дить, куды тебя зовут на ново­се­лье, изволь пой­тить, ради меня себе добра не теряи, даи Бог тебе вся­кое бла­го полу­чить себе³³.

Откровенная исто­рия «блуд­но­го житья» цари­цы в сте­нах свя­той оби­те­ли, изло­жен­ная в подроб­но­стях со слов мно­же­ства сви­де­те­лей, долж­на была вызвать у рус­ских людей пра­вед­ное него­до­ва­ние, на что, без­услов­но, рас­счи­ты­ва­ли созда­те­ли Манифеста. Этот текст (и подоб­ные ему, напри­мер «Манифест об отре­ше­нии от насле­дия царе­ви­ча Алексея Петровича») имел ко все­му про­че­му и явный нази­да­тель­ный харак­тер: по суще­ству объ­яв­ля­лось, что вся­кое пося­га­тель­ство на власть Его Императорского Величества, от кого бы оно ни исхо­ди­ло, непре­мен­но и жест­ко будет нака­за­но по зако­ну госу­дар­ства, осуж­де­но наро­дом — по зако­ну нравственному.

Результаты исследования

Очевидно, что в новой пет­ров­ской кан­це­ля­рии печат­ные мани­фе­сты и ука­зы в силу обра­ще­ния к мас­со­во­му адре­са­ту (како­го чину и досто­ин­ства оныя ниесть) стро­го под­чи­не­ны праг­ма­ти­че­ской цели — доне­сти до боль­шо­го кру­га лиц само­дер­жав­ную волю. Отсюда, напри­мер, в Манифесте наблю­да­ет­ся такое лек­си­че­ское раз­но­об­ра­зие: при­сут­ству­ют здесь народно-разговорные сло­ва и выра­же­ния (спер­ва запи­рал­ся; лапуш­ка моя; не даи с печа­ли уме­реть; серд­це над­се­ло­ся по тебе), при­каз­ные кли­ше и устой­чи­вые дело­вые соче­та­ния (воз­му­ще­ние наро­да; очная став­ка; руку при­ло­жить; свое­руч­ное пись­мо; бить челом; при­па­дать к ногам), высо­кая книж­ная лек­си­ка (тебе вопи­ют; охра­не­ние царев­ни­но; пре­ми­ло­серд­ство­вать; льсти­вое про­ро­че­ство), новые номи­на­ции, новые тер­ми­но­ло­ги­че­ские обо­зна­че­ния, заим­ство­ван­ные из евро­пей­ских язы­ков (галз­дук; воды карлс­ба­да; шпиц рутен; пер­со­на; губер­ния; кол­ле­гия; сенат).

Преимущественно живые, раз­го­вор­ные эле­мен­ты рус­ской речи содер­жат­ся и в дру­гих доку­мен­тах, создан­ных в Кабинете Его Императорского Величества.

Печатные тек­сты ука­зов Петра I, с одной сто­ро­ны, как памят­ни­ки дело­во­го пись­ма XVIII в., без­услов­но, фик­си­ру­ют поиск новой нор­мы офи­ци­аль­ной ком­му­ни­ка­ции вла­сти с наро­дом в усло­ви­ях мас­штаб­ных пре­об­ра­зо­ва­ний рус­ско­го госу­дар­ства. С дру­гой сто­ро­ны, они высту­па­ют как сви­де­тель­ства (в пря­мом смыс­ле) пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля эпо­хи и вла­сти — ее настро­ен­но­сти на пря­мой и обшир­ный кон­такт с рус­ским чело­ве­ком «всех чинов» и, как след­ствие, демон­стри­ру­ют твор­че­скую рабо­ту с обще­рус­ским язы­ком для обес­пе­че­ния это­го контакта.

В текстах ука­зов, мани­фе­стов, обра­щен­ных в народ, таким обра­зом, исполь­зу­ют­ся рече­вые сред­ства, кото­рые спо­соб­ны не толь­ко транс­ли­ро­вать само­дер­жав­ную волю, но и обес­пе­чи­вать «идео­ло­ги­че­ское воз­дей­ствие» на боль­шую ауди­то­рию «с целью ответ­ной реак­ции» на пра­ви­тель­ствен­ное сооб­ще­ние [Голышкина 2019: 96]. Этой же цели слу­жат раз­но­об­раз­ные рито­ри­че­ские при­е­мы, исполь­зу­е­мые созда­те­ля­ми указов.

Широко пред­став­ле­на, напри­мер, тема нрав­ствен­но­го выбо­ра чело­ве­ка в раз­лич­ных (даже вполне житей­ских) ситу­а­ци­ях, что зача­стую выра­жа­ет­ся в рече­вых фигу­рах противо- и сопо­ло­же­ния (выра­жа­е­мых в про­ти­ви­тель­ных, услов­ных, соот­но­си­тель­ных син­так­си­че­ских структурах):

Объявляется чтоб выби­ра­ли ни для какой стра­сти, но прав­дою. А еже­ли сыс­ка­но будет, что неправ­дою оное избра­ние будет, тако­вые лише­ны будут сво­их пожит­ков и чести³⁴.

Кто истин­ныи хри­сти­а­нин, и вер­ный слу­га сво­е­му Государю и оте­че­ству, тот без вся­ко­го сум­не­ния может явно доно­сить сло­вес­но и писмян­но о нуж­ных и важ­ных делех³⁵.

Чтоб <жены и дев­ки> таких мла­ден­цов в непри­сто­и­ные места неот­ме­ты­ва­ли, но при­но­си­либ, к выше­озна­чен­ны гошпи­та­лям, и таи­но кла­ли в окно³⁶.

Порой такие части тек­ста пред­став­ля­ли собой пафос­ное и торжественно-учительское нази­да­ние, что вполне отве­ча­ет кри­те­ри­ям рито­ри­че­ско­го текста:

Сверх обе­их сих вре­ди­тель­ных дел еще и сие есть, что каж­дой имея свои даро­вои хлеб, хотя и малой ни в какую поль­зу госу­дар­ства без при­нуж­де­ния слу­жить и про­сти­рат­ца не будет, но ищет вся­кои укло­нят­ца, и жить в празд­но­сти кото­рая [по свя­то­му писа­нию] мате­рью есть всех злых дел³⁷.

Показателен в этом отно­ше­нии и эпи­тет­ный ряд в ука­зах при номи­на­ции Петра I. Он очень обшир­ный и заклю­ча­ет в себе как ста­рые, допет­ров­ские титуль­ные обо­зна­че­ния (Всепресветлеиший, Державнеиший, Милосерднеиший), так и новые, воз­ник­шие в резуль­та­те поис­ти­не рево­лю­ци­он­ных дея­ний само­держ­ца (Великий, Его Императорское Величество, Самодержец Всероссийский). Титулование и «высо­ко­стиль­ное» име­но­ва­ние госу­да­ря с оче­вид­ным экс­прес­сив­ным ком­по­нен­том (часто уси­лен­ным суф­фик­са­ми пре­вос­ход­ной сте­пе­ни книж­ных при­ла­га­тель­ных) обес­пе­чи­ва­ло тра­ди­ци­он­ную эти­кет­ную функ­цию офи­ци­аль­но­го доку­мен­та и слу­жи­ло выра­же­ни­ем высо­ко­го авто­ри­те­та вла­сти [Черепанова 2013: 49]. В этом так­же ска­зы­ва­лась воз­дей­ству­ю­щая сила цар­ско­го указа.

Еще один дей­ствен­ный спо­соб вли­я­ния на мне­ние под­дан­ных о необ­хо­ди­мо­сти реформ в том или ином деле — опи­са­ние в тек­сте ука­за соб­ствен­но­го Его Величества (или его при­бли­жен­ных) опы­та, без­услов­но сви­де­тель­ству­ю­ще­го о поль­зе заду­ман­но­го. Показательнейшим при­ме­ром исполь­зо­ва­ния тако­го при­е­ма мож­но счи­тать текст «Объявления о лечи­тель­ных водах сыс­ка­ных на Олонце, а от каких болез­неи, и как при том упо­треб­ле­нии посту­пать, тому дох­тур­ское опре­де­ле­ние, так­же и указ Его Царскаго Величества на оныя дох­тур­ския пра­ви­лы, и оное все сле­ду­ет ниже сего» от 20 мар­та 1719 г.

Структурно этот доку­мент содер­жит три части, каж­дая из кото­рых име­ет свою тек­сто­вую функ­цию. В пер­вой, моти­ви­ро­воч­ной пре­ам­бу­ле, по обык­но­ве­нию разъ­яс­ня­ет­ся при­чи­на, побу­див­шая Петра, «мило­серд­ству­ю­ще­го к сво­имъ под­дан­ным яко отец», издать этот указ: «Понеже оныя воды исце­ля­ют раз­лич­ныя жесто­кия болез­ни»³⁸. Вторая часть пред­став­ля­ет собой спи­сок пра­вил поль­зо­ва­ния лечи­тель­ны­ми вода­ми, сочи­нен­ных неки­ми «дох­ту­ра­ми», ско­рее немец­ки­ми. Третья часть — соб­ствен­но указ Петра «на дох­тур­ския пра­ви­ла». Как раз в ней при­сут­ству­ет апел­ля­ция к соб­ствен­но­му, Его Величества, опы­ту поль­зо­ва­ния откры­тых на Олонце вод:

Понеже Господь Бог по сво­еи к нам мило­сти, здесь такую целеб­ную воду явить бла­го­во­лил [кото­рая преж­де не зна­е­ма была]… <…> мы сами с сво­ею фами­ли­ею, и мно­гих знат­ных пер­сон при­сут­стви­ем и упо­треб­ле­ни­ем оных вод, все поль­зу полу­чи­ли. И могу ска­зать что паче дру­гих вод… от сих поль­зу полу­чи­ли³⁹.

Заметим, что вклю­че­ние фраг­мен­та с я‑повествованием в текст офи­ци­аль­но­го доку­мен­та, в кото­ром изла­га­ют­ся лич­ные наблю­де­ния госу­да­ря за лечеб­ны­ми свой­ства­ми вод, испы­тан­ных на себе и чле­нах цар­ской семьи, име­ет явные «пуб­ли­ци­сти­че­ские» зада­чи — убе­дить в необ­хо­ди­мо­сти и все­об­щей поль­зе заду­ман­но­го Петром стро­и­тель­ства вод­но­го курор­та. Но шире — создать образ царя, оте­че­ски забо­тя­ще­го­ся о сво­их под­дан­ных, что­бы вся­кий чело­век «сеи от Бога даро­ван­ныи дар» исполь­зо­вал себе на пользу.

Выводы

Рассмотренные (и еще ожи­да­ю­щие сво­е­го опи­са­ния) соб­ствен­но язы­ко­вые и сугу­бо рито­ри­че­ские сред­ства, кото­рые исполь­зу­ют­ся в печат­ных текстах пет­ров­ских ука­зов и дру­гих дирек­тив­ных доку­мен­тов 1714–1720 гг., демон­стри­ру­ют хоро­шо про­ду­ман­ную язы­ко­вую рабо­ту их созда­те­лей. Идейно-пропагандистский пафос этих тек­стов не остав­ля­ет сомне­ния в том, что, создан­ные в пере­лом­ную эпо­ху, они яви­лись вер­ным сред­ством широ­ко­го обще­ния вла­сти с наро­дом или, вер­нее, обра­ще­ния к наро­ду, от кото­ро­го тре­бо­ва­лось не столь­ко сле­пое пови­но­ве­ние, сколь­ко осо­знан­ная под­держ­ка госу­дар­ствен­ных преобразований.

Публичное, откры­тое и широ­кое инфор­ми­ро­ва­ние насе­ле­ния стра­ны об изме­не­ни­ях в рос­сий­ской жиз­ни, их неот­вра­ти­мо­сти и поль­зе, разъ­яс­не­ние при­чин и целей пред­при­ни­ма­е­мых реформ тре­бо­ва­ли от авто­ров указ­ных доку­мен­тов исполь­зо­ва­ния раз­лич­ных по про­ис­хож­де­нию и быто­ва­нию рече­вых средств. Отбор их во мно­гом зави­сел от темы ука­за, его адре­са­та, сфе­ры и фор­мы рас­про­стра­не­ния. Рассчитанные на мас­со­во­го «потре­би­те­ля» пет­ров­ские ука­зы и иные доку­мен­ты импе­ра­тив­но­го свой­ства, полу­чив­шие нако­нец печат­ную фор­му, без­услов­но обла­да­ли таки­ми общи­ми (вполне совре­мен­ны­ми) свой­ства­ми пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста, как «акту­аль­ность, социально-политическая направ­лен­ность и стрем­ле­ние воз­дей­ство­вать на обще­ствен­ное мне­ние» [Дякина 2021: 192]. Большая часть рече­вых при­е­мов и спо­со­бов осу­ществ­ле­ния тако­го воз­дей­ствия в совре­мен­ных дело­вых текстах попро­сту невоз­мож­на — функ­ции и назна­че­ние ука­зов Петра были намно­го шире и разнообразнее.