Пятница, Июль 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ПРЕЦЕДЕНТНЫЕ ИМЕНА В СОВРЕМЕННЫХ МАССМЕДИА (на материале болгарских газет)

В статье рассматривается феномен прецедентности на материале болгарских газет. В болгарских газетных текстах сформировались прецедентные ситуации и прецедентные тексты, которые вербализуются в виде прецедентных имен, предложений, фразеологизмов, крылатых выражений, языковых клише и стереотипов, устойчивых сравнений и т. п. Они имеют символическое значение, выполняют когнитивные функции и способны осуществить передачу культурной информации следующему поколению. Часть прецедентных единиц имеет универсальный характер: они употребляются во многих языках. Среди них библейские изречения, известные факты мировой истории и литературы и др. Однако в прецедентных единицах находят выражение национальное культурное достояние: факты истории страны, высказывания политиков, мифология, литературные тексты, устное народное творчество. Переработка этих текстов свидетельствует о стремлении к наиболее точному и экспрессивному выражению отношения к важным для общества вопросам.

PRECEDENT NAMES IN MODERN MASS MEDIA (based on Bulgarian newspaper extracts)

The article deals with the phenomenon of precedence in Bulgarian newspapers. It discusses some aspects of using precedent names and their actualisation and de-actualisation in texts. In the Bulgarian newspaper texts case situations and case texts have formed, being verbalized in the form of case names, sentences, idioms, aphorisms, language clichés and stereotypes, sustainable comparisons, etc. They have a symbolic value, perform cognitive functions and are capable of transmitting cultural information to the next generation. Being used in many languages, part of the case units has a universal character. Among them biblical sayings, known facts of world history and literature, etc. However, cultural and national traditions, historical facts of the country, statements made by politicians, mythology, literary texts, folklore are also expressed in the case units. Processing of these texts reflects a desire to express attitude to important social issues in the most accurate and affecting way.

Валентина Аврамова, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка Шуменского университета им. Епископа Константина Преславского 

E-mail: valentav@abv.bg

Valentina Nikolova Avramova, Doctor of Philology, Professor at the Department of Russian Language in Konstantin Preslavsky University of Shumen

E-mail: valentav@abv.bg

Аврамова В. Прецедентные имена в современных массмедиа (на материале болгарских газет) // Медиалингвистика. 2015. № 3 (9). С. 95–100. URL: https://medialing.ru/precedentnye-imena-v-sovremennyh-massmedia-na-materiale-bolgarskih-gazet/ (дата обращения: 19.07.2019).

Avramova V. Precedent names in modern mass media // Media Linguistics, 2015, No. 3 (9), pp. 95–100. Available at: https://medialing.ru/precedentnye-imena-v-sovremennyh-massmedia-na-materiale-bolgarskih-gazet/ (accessed: 19.07.2019). (In Russian)

УДК 81’03
ББК 76.01
ГРНТИ 16.21.55
КОД ВАК 10.02.03

В совре­мен­ной линг­ви­сти­ке вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей направ­ле­но на спо­со­бы рас­кры­тия интер­тек­сту­аль­но­сти. Суще­ствен­ную роль для рас­кры­тия содер­жа­ния это­го явле­ния игра­ют поня­тия пре­це­дент­ный текст (ПТ) и пре­це­дент­ное имя (ПИ). Поня­тие пре­це­дент­но­сти, вве­ден­ное Ю. Н. Кара­у­ло­вым, харак­те­ри­зу­ет те тек­сты, кото­рые (1) явля­ют­ся зна­чи­мы­ми в позна­ва­тель­ном и эмо­ци­о­наль­ном отно­ше­нии для опре­де­лен­ной лич­но­сти, (2) име­ют сверх­лич­ност­ный харак­тер, т. е. они хоро­шо извест­ны окру­же­нию дан­ной лич­но­сти, в том чис­ле ее пред­ше­ствен­ни­кам и совре­мен­ни­кам, (3) это тек­сты, кото­рые язы­ко­вая лич­ность исполь­зу­ет в сво­ей рече­вой прак­ти­ке [Кара­у­лов 1987: 216]. Пре­це­дент­ный фено­мен вклю­ча­ет в себя пре­це­дент­ное имя, пре­це­дент­ную ситу­а­цию, пре­це­дент­ный текст и пре­це­дент­ное выра­же­ние [Гуд­ков 1999; Крас­ных 1998]. В. В. Крас­ных опре­де­ля­ет поня­тие «пре­це­дент­ное имя» как инди­ви­ду­аль­ное назва­ние, свя­зан­ное или с шро­ко извест­ным тек­стом или с пре­це­дент­ной ситу­а­ци­ей. В про­цес­се ком­му­ни­ка­ции пре­це­дент­ное имя акту­а­ли­зи­ру­ет­ся посред­ством его диф­фе­рен­ци­аль­ных при­зна­ков. Функ­ци­о­наль­ной осо­бен­но­стью пре­це­дент­но­го име­ни явля­ет­ся его спо­соб­ность упо­треб­лять­ся в каче­стве «слож­но­го зна­ка», содер­жа­ще­го кро­ме опре­де­лен­но­го коли­че­ства зна­че­нии инва­ри­ант­ное вос­при­я­тие пред­ме­та, сто­я­ще­го за име­нем [Крас­ных 2003: 197–209]. Д. Б. Гуд­ков опре­де­ля­ет это поня­тие как инди­ви­ду­аль­ное имя или как ситу­а­цию, извест­ные носи­те­ли язы­ка и вос­при­ни­ма­е­мые как пре­це­дент­ные. Пре­це­дент­ное имя — это имя-сим­вол, назы­ва­ю­щее сово­куп­ность эта­ло­нов опре­де­лен­но­го каче­ства [Гуд­ков 2003:149].

Пре­це­дент­ные име­на харак­те­ри­зу­ют­ся экс­прес­сив­но­стью [Телия 1991; Лукья­но­ва 1986; Хаза­ге­ров 1997; Попо­ва 1979, 1975] и образ­но­стью [Лите­ра­тур­ный энцик­ло­пе­ди­че­ский сло­варь 1987; Оль­хови­ков 1999], высо­кой сте­пе­нью эмо­ци­о­наль­но­го воз­дей­ствия, точ­ной и крат­кой харак­те­ри­сти­кой явле­ния, обу­слов­лен­но­го упо­треб­ле­ни­ем пре­це­дент­но­го име­ни. Пре­це­дент­ное имя обла­да­ет яркой эсте­ти­че­ской, социо­ло­ги­че­ской, куль­ту­ро­ло­ги­че­ской, соци­аль­ной, идео­ло­ги­че­ской мар­ки­ров­кой в каж­дой наци­о­наль­ной язы­ко­вой кар­тине мира. Состав пре­це­дент­ных имен меня­ет­ся в зави­си­мо­сти от изме­не­ния обще­ствен­ных отно­ше­ний, соци­аль­ных усло­вий, отно­ше­ния к мораль­ным цен­но­стям обще­ства. В кор­пу­се пре­це­дент­ных имен наблю­да­ют­ся про­цес­сы отми­ра­ния уста­рев­ших поня­тий и появ­ле­ния новых. 

Исто­ри­че­ское раз­ви­тие обще­ства и фор­ми­ро­ва­ние в нем лите­ра­тур­ных тра­ди­ций при­во­дит к фор­ми­ро­ва­нию пре­це­дент­ных ситу­а­ций и пре­це­дент­ных тек­стов, кото­рые вер­ба­ли­зу­ют­ся в виде пре­це­дент­ных имен, пред­ло­же­ний, фра­зео­ло­гиз­мов, кры­ла­тых выра­же­ний, язы­ко­вых кли­ше и сте­рео­ти­пов, устой­чи­вых срав­не­ний и т. п. Они име­ют сим­во­ли­че­ское зна­че­ние, выпол­ня­ют когни­тив­ные функ­ции и спо­соб­ны осу­ще­ствить пере­да­чу куль­тур­ной инфор­ма­ции сле­ду­ю­ще­му поко­ле­нию. Этот «сте­рео­тип­ный образ­но-ассо­ци­а­тив­ный ком­плекс» явля­ет­ся харак­тер­ным для дан­но­го соци­у­ма и упо­треб­ля­ет­ся в речи это­го соци­у­ма [Телия 1988: 30]. Часть пре­це­дент­ных еди­ниц име­ет уни­вер­саль­ный харак­тер, и поэто­му они упо­треб­ля­ют­ся во мно­гих язы­ках. Таки­ми явля­ют­ся, напри­мер, биб­лей­ские изре­че­ния, извест­ные фак­ты миро­вой исто­рии и лите­ра­ту­ры и др. В пре­це­дент­ных еди­ни­цах нахо­дят выра­же­ние наци­о­наль­ные куль­тур­ные тра­ди­ции, исто­ри­че­ские собы­тия и лица, мифо­ло­гия, памят­ни­ки искус­ства, лите­ра­тур­ные тек­сты, уст­ное народ­ное твор­че­ство. 

Пре­це­дент­ные тек­сты, обла­да­ю­щие силь­ной экс­прес­си­ей, явля­ют­ся излюб­лен­ным сред­ством в язы­ке бол­гар­ских мас­сме­диа. Неред­ко исполь­зу­ют­ся биб­лей­ские выра­же­ния, напри­мер: Десе­ти­ле­тия наред в деня на Хри­сто­во­то раз­пя­тие центърът на Пана­г­ю­ри­ще се изпъ­л­ва със сер­гии, атрак­ци­о­ни и кебап­чий­ни­ци, издиг­на глас в град­ска пусти­ня Ини­ци­а­тив­ни­ят коми­тет (Сега. 2013. 15 сеп­тем­ври. Бр. 249) («В тече­ние деся­ти­ле­тий в день Рас­пя­тия Хри­ста центр Пана­г­ю­риш­те запол­ня­ют при­лав­ки, аттрак­ци­о­ны и шаш­лыч­ные, под­нял голос в город­ской пустыне Ини­ци­а­тив­ный коми­тет»). Упо­треб­лен­ный в тек­сте обо­рот свя­зан с биб­лей­ским сюже­том о при­зы­ве про­ро­ка Исайи к изра­иль­тя­нам, что­бы они уго­то­ви­ли пря­мой путь к Богу, сде­лать «пря­мы­ми в сте­пи сте­зи Богу наше­му». Но при­зыв про­ро­ка не был услы­шан, остал­ся «гла­сом вопи­ю­ще­го в пустыне» [Сло­варь рус­ской фра­зео­ло­гии 1998: 115]. При­ла­га­тель­ное в газет­ном тек­сте акту­а­ли­зи­ру­ет биб­лей­ское выра­же­ние в совре­мен­ных усло­ви­ях кон­крет­но­го насе­лен­но­го пунк­та.

Тя ни е като зна­ме­ни­тия жерт­вен козел («козел отпу­ще­ния», както хуба­во го нари­чат рус­на­ци­те, а англи­ча­ни­те още по-хуба­во — scapegoat, сме­свай­ки бота­ни­ка и зоо­ло­гия в едно), кой­то пое­ма вър­ху сво­я­та снага/стъбло всич­ки­те ни гре­хо­ве, да се осво­бо­дим / отпус­нем от тях (Сега. 2014. 20 ноем­ври. Бр. 234) («Она нам заме­ня­ет зва­ме­ни­то­го жерт­вен­но­го коз­ла (коз­ла отпу­ще­ния, как его назы­ва­ют рус­ские, а англи­чане еще хле­ще — scapegoat, пере­ме­ши­вая бота­ни­ку с зоо­ло­ги­ей), кото­рый при­ни­ма­ет на свое тело / стеб­ло все наши гре­хи, осво­бож­дая нас»). Биб­лей­ское выра­же­ние назы­ва­ет чело­ве­ка (чаще неодоб­ри­тель­но), на кото­ро­го сва­ли­ва­ют ответ­ствен­ность за все гре­хи, ошиб­ки или про­ступ­ки, часто не винов­но­го в них. Выра­же­ние воз­ник­ло на осно­ве древ­не­ев­рей­ско­го обря­да в день гре­хо­от­пу­ще­ния, когда пер­во­свя­щен­ник воз­ла­гал обе руки на голо­ву живо­го коз­ла в знак воз­ло­же­ния на него всех гре­хов еврей­ско­го наро­да. После это­го риту­а­ла козел отсы­лал­ся в пусты­ню, «чтоб он понес на себе их без­за­ко­ния в зем­лю непро­хо­ди­мую». После это­го обря­да все при­сут­ству­ю­щие счи­та­ли себя очи­щен­ны­ми от гре­ха [Там же: 273]. В кон­крет­ном тек­сте в роли жерт­вен­но­го коз­ла высту­па­ет поли­ти­ка, не отве­ча­ю­щая жиз­нен­ным тре­бо­ва­ни­ям людей.

Еще одно выра­же­ние на биб­лей­скую тема­ти­ку встре­ча­ет­ся в текстах мас­медиа: На мета­лур­гич­ния колос на гли­не­ни кра­ка по искане на резер­ва бяха нало­же­ни две гло­би от по 500 000 лева… (Труд. 2010. 23 август) («По тре­бо­ва­нию комис­сии на метал­лур­ги­че­ско­го колос­са на гли­ня­ных ногах нало­жи­ли штраф в раз­ме­ре 500 000 левов…»). Зна­че­ние ‘о чем-либо вели­че­ствен­ном с виду, но по суще­ству сла­бом’ воз­ник­ло из биб­лей­ско­го рас­ска­за о тол­ко­ва­нии про­ро­ком Дани­и­лом сна царя Наву­хо­до­но­со­ра. Вещий сон явил­ся пред­зна­ме­но­ва­ни­ем раз­ру­ше­ния и гибе­ли Вави­лон­ско­го цар­ства под уда­ра­ми пер­сов. Пре­це­дент­ным этот текст ста­но­вит­ся еще в XVIII в.: пер­вым, кто упо­тре­бил это выра­же­ние, назы­ва­ют фран­цуз­ско­го мыс­ли­те­ля Д. Дид­ро. Запад­но­ев­ро­пей­ские поли­ти­ки часто изде­ва­тель­ски при­ме­ня­ли это выра­же­ние к Рос­сии [Там же: 285]. В совре­мен­ном тек­сте выра­же­ние акту­а­ли­зи­ру­ет­ся при­ла­га­тель­ным. И хотя зна­че­ние ‘госу­дар­ство’ заме­ня­ет­ся назва­ни­ем дру­го­го объ­ек­та, но сема ‘огром­ный, вели­че­ствен­ный’ сохра­ня­ет­ся.

Дру­гим источ­ни­ком пре­це­дент­но­сти могут слу­жить репли­ки извест­ных поли­ти­ков и твор­че­ских лич­но­стей, кото­рые жили и тво­ри­ли в раз­лич­ные эпо­хи. Про­ана­ли­зи­ру­ем неко­то­рые при­ме­ры из газет.

В едно цар­ство, в едно гос­по­дар­ство, кое­то впо­след­ствие ста­на­ло репуб­ли­ка, но пак продъ­л­жи­ло да гле­да с едно око към монар­хи­я­та, вятърът на про­мя­на­та се раз­вих­рил с така­ва сила, че напра­во отне­съл дър­жав­на­та власт (Сега. 2013. 3 април. Бр.185) («В неко­то­ром цар­стве, в неко­то­ром госу­дар­стве, кото­рое впо­след­ствии ста­ло рес­пуб­ли­кой, одним гла­зом смот­ря­щим в монар­хию, ветер пере­мен взвыл с такой силой, что унес куда-то госу­дар­ствен­ную власть»). Авто­ром выра­же­ния «Ветер пере­мен веет над кон­ти­нен­том» явля­ет­ся бри­тан­ский поли­тик и пре­мьер-министр Гарольд Мак­мил­лан (1894–1986). Он упо­тре­бил это выра­же­ние в сво­ей речи в Кейп­та­уне 3 фев­ра­ля 1960 г. “Wind of Change” назы­ва­ет­ся и пес­ня немец­кой рок-груп­пы «Скор­пи­онс» (1990), напи­сан­ная под впе­чат­ле­ни­ем пере­мен в СССР [Сло­варь совре­мен­ных цитат 2006: 280]. Выра­же­ние ста­ло весь­ма попу­ляр­ным после пере­мен, про­изо­шед­ших в быв­ших соци­а­ли­сти­че­ских стра­нах в кон­це про­шло­го сто­ле­тия. В при­ве­ден­ном тек­сте пре­це­дент­ное выра­же­ние упо­треб­ле­но с неко­то­рой долей сар­каз­ма из-за не в пол­ной мере осу­ще­ствив­ших­ся пере­мен в госу­дар­стве.

На моста над р. Рейн вче­ра нови­ят пре­зи­дент на САЩ Барак Оба­ма като че ли про­ка­ра нов «мост» меж­ду Аме­ри­ка и Евро­па (Труд. 2012. 9 декем­ври) («На мосту над р. Рейн вче­ра новый пре­зи­дент США Барак Оба­ма как буд­то навел новый мост меж­ду Аме­ри­кой и Евро­пой»). В зна­че­нии это­го выра­же­ния содер­жит­ся жела­ние созда­ния новых вза­и­мо­от­но­ше­ний меж­ду госу­дар­ства­ми, кото­рые нахо­ди­лись в состо­я­нии про­ти­во­сто­я­ния друг дру­гу. Сло­ва эти про­из­нес аме­ри­кан­ский пре­зи­дент Лин­дон Джон­сон (1908–1973), высту­пив­ший 8 янва­ря 1964 г. в кон­грес­се с речью на тему «О поло­же­нии стра­ны» [Там же: 144]. О необ­хо­ди­мо­сти «наво­дить мосты меж­ду Восто­ком и Запа­дом», одна­ко, гово­рил еще немец­кий пас­тор Мар­тин Нимел­лер в Нью-Йор­ке в мар­те 1947 г. [Davidson 1959: 185].

В язы­ке мас­сме­диа встре­ча­ет­ся нема­ло тек­стов, в кото­рых упо­треб­ле­ны пре­це­дент­ные име­на, отсы­ла­ю­щие к лите­ра­тур­ным про­из­ве­де­ни­ям. Напри­мер, в тек­сте: Бай­га­ньов­ска­та епо­ха въз­кръ­сва пред очи­те ни (Труд. 2011. 5 юни) («Эпо­ха Бай Ганю ожи­ва­ет на наших гла­зах») — имя соб­ствен­ное напо­ми­на­ет чита­те­лю о пер­со­на­же писа­те­ля-клас­си­ка А. Кон­стан­ти­но­ва из его кни­ги «Бай Ганю» (1895). Харак­тер бай Ганю неод­но­зна­чен — наря­ду с необ­ра­зо­ван­но­стью, бес­це­ре­мон­но­стью, само­до­воль­ством, стрем­ле­ни­ем к нажи­ве, про­сто­ва­то­стью в нем при­сут­ству­ют рас­су­ди­тель­ность, энер­гич­ность, пред­при­им­чи­вость, гру­бо­ва­тый юмор. Бол­га­ры вос­при­ни­ма­ют его ско­рее нега­тив­но, чем поло­жи­тель­но. В про­ци­ти­ро­ван­ном тек­сте упор дела­ет­ся имен­но на его отри­ца­тель­ные каче­ства.

В сле­ду­ю­щем при­ме­ре: И коя род­на звез­да като същин­ски Дан­ко ще раз­ма­ха горя­що­то си сър­це, за да помо­гне на хора­та… (Труд. 2009. 10 май) («И какая род­ная звез­да, как насто­я­щий Дан­ко, под­ни­мет свое горя­щее серд­це, что­бы помочь людям») — образ­но-ассо­ци­а­тив­ный ком­плекс уво­дит вни­ма­ние чита­те­ля к идее и пер­со­на­жу М. Горь­ко­го. В отли­чие от чита­те­лей стар­ше­го поко­ле­ния, для бол­гар­ской моло­де­жи текст оста­ет­ся непо­нят­ным, пото­му что пре­це­дент­ное имя Дан­ко ему незна­ко­мо: в совре­мен­ной шко­ле про­из­ве­де­ния Горь­ко­го не изу­ча­ют­ся. В дан­ном слу­чае про­изо­шла деак­ту­а­ли­за­ция пре­це­дент­но­го име­ни. Труд­ность вос­при­я­тия пре­це­дент­но­го фено­ме­на воз­ни­ка­ет и в сле­ду­ю­щем слу­чае: И нищо чуд­но да пери­фра­зи­ра въз­к­ли­ца­ни­е­то на кла­си­ка: «Кла­ха наро­да, както тур­чин не го е клал!» в ехид­но­то умо­за­клю­че­ние: «Кра­до­ха наро­да, както нито тур­чин, нито кой­то и да било друг не го е крал!» (Труд. 2010. 15 март) («И ниче­го уди­ви­тель­но­го нет в том, если он пере­де­ла­ет вос­кли­ца­ние клас­си­ка „Реза­ли народ так, как даже турок это­го не делал!“ в ехид­ное умо­за­клю­че­ние „Воро­ва­ли у наро­да так, как ни турок, ни кто бы то ни было дру­гой это­го не делал!“»). Если чита­те­лю неиз­вест­но, в каком кон­тек­сте упо­тре­бил выска­зы­ва­ние писа­тель-клас­сик А. Стра­ши­ми­ров, то смысл пре­це­ден­та в пол­ной мере не будет понят.

В газет­ных текстах упо­треб­ля­ют­ся и весь­ма услож­нен­ные пре­це­дент­ные ком­плек­сы, вос­при­я­тие кото­рых затруд­ня­ет­ся отсут­стви­ем фоно­вых зна­ний у чита­те­лей. Эти про­бе­лы харак­тер­ны для моло­дых людей, кото­рые очень мало зна­ют или почти ниче­го не зна­ют о минув­шей эпо­хе. Сле­ду­ю­щий текст может послу­жить иллю­стра­ци­ей выска­зан­ных мыс­лей: Те са нищо… в срав­не­ние с опъ­л­чен­ци­те на Бой­ко, кои­то при­ли­чат на весе­ли инструк­то­ри от ЦК на Ком­со­мо­ла. А Тош­ко Тодо­ров си е жив сол­да­фон от воен­ния отдел на някой окръ­жен коми­тет (Труд. 2014. 8 фев­ру­а­ри) («Их еще мож­но посчи­тать нор­маль­ны­ми… по срав­не­нию с опол­чен­ца­ми Бой­ко, кото­рые похо­жи на весе­лых инструк­то­ров из ЦК ком­со­мо­ла. А Тош­ко Тодо­ров — это точь-в-точь сол­да­фон из воен­но­го отде­ла како­го-либо окруж­но­го коми­те­та»). Если поня­тие «опол­чен­цы» извест­но из сти­хо­тво­ре­ния Ив. Вазо­ва, посвя­щен­но­го защи­те Шип­кин­ско­го пере­ва­ла во вре­мя Рус­ско-турец­кой вой­ны 1877–1878 гг., то такие пре­це­дент­ные фено­ме­ны, как инструк­тор, ЦК, ком­со­мол, воен­ный отдел, окруж­ной коми­тет, нуж­да­ют­ся в интер­пре­та­ции их исход­но­го зна­че­ния, с тем что­бы чита­тель постиг пре­це­дент­ность их упо­треб­ле­ния.

Для вос­при­я­тия пре­це­дент­но­го тек­ста и опре­де­ле­ния зна­че­ния пре­це­дент­но­го име­ни суще­ствен­ное зна­че­ние име­ет куль­тур­ная ком­пе­тен­ция реци­пи­ен­та. Объ­ек­тив­но куль­тур­ная ком­пе­тен­ция нахо­дит­ся в тес­ной свя­зи с раз­ли­чи­ем куль­тур­но-исто­ри­че­ских усло­вий каж­до­го поко­ле­ния. Каж­дый текст созда­ет­ся в опре­де­лен­ной куль­тур­ной и язы­ко­вой сре­де, поэто­му его вос­при­я­тие осу­ществ­ля­ет­ся толь­ко при позна­нии этой сре­ды. Если реци­пи­ен­ту неиз­ве­стен и незна­ком источ­ник пре­це­дент­но­го тек­ста, то ожи­да­е­мо­го экс­прес­сив­но­го воз­дей­ствия на его созна­ние не осу­ществ­ля­ет­ся. Для него текст оста­ет­ся закры­тым.

Пре­це­дент­ные фено­ме­ны, несо­мнен­но, явля­ют­ся зна­чи­тель­ным про­яв­ле­ни­ем наци­о­наль­но­го свое­об­ра­зия язы­ка, а так­же твор­че­ским пере­осмыс­ле­ни­ем язы­ко­вых явле­ний и тек­стов раз­лич­но­го про­ис­хож­де­ния. В них про­ис­хо­дит спе­ци­фи­че­ское пре­лом­ле­ние через наци­о­наль­ную мен­таль­ность суще­ству­ю­щих тек­стов — наци­о­наль­ных и обще­че­ло­ве­че­ских. Пере­ра­бот­ка этих тек­стов сви­де­тель­ству­ет о стрем­ле­нии к наи­бо­лее точ­но­му и экс­прес­сив­но­му выра­же­нию отно­ше­ния к важ­ным для обще­ства вопро­сам.

© Авра­мо­ва В., 2015

1. Гудков Д. Б. Прецедентное имя и проблемы прецедентности. М., 1999.

2. Гудков Д. Б. Теория и практика межкультурной коммуникации. М., 2003.

3. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987.

4. Красных В. В. Виртуальная реальность или реальная виртуальность. М., 1998.

5. Красных В. В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? М., 2003.

6. Лукьянова Н. А. Экспрессивная лексика разговорного употребления. Новосибирск, 1986.

7. Литературный энциклопедический словарь. М., 1987.

8. Ольховиков Д. Б. «Образность» как категория филологического описания текста // Res Linguistica. М., 1999.

9. Попова В. Синонимите // Въпроси на езиковата стилистика. София, 1975.

10. Попова В. Стилистична функция на някои категории думи в художествената литература. София, 1979.

11. Словарь русской фразеологии: историко-этимол. срав. СПб., 1998.

12. Словарь современных цитат / сост. К. Душенко. М., 2006.

13. Телия В. Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира // Роль человеческого фактора в языке: язык и картина мира. М., 1988. С. 173–204.

14. Телия В. Н. Экспрессивность как проявление субъективного фактора в языке и ее прагматическая ориентация // Человеческий фактор в языке: языковые механизмы экспрессивности. М., 1991.

15. Хазагеров Т. Г. Экспрессивная стилистика: границы и задачи // Stylistyka VI. Opole, 1997. 

16. Davidson C. God’s Man: the storyof Pastor Niemoeller. New York, 1959.

1. Gudkov D. B. Precedent name and problems of precedence [Pretsedentnoe imya i problemy pretsedentnosti]. Moscow, 1999.

2. Gudkov D. B. Theory and practice of intercultural communication [Teoriya i praktika mezhkulturnoi kommunikatsii]. Moscow, 2003.

3. Karaulov U. N. Russian language and language personality [Russkiy yazyk i yazykovaya lichnost’]. Moscow, 1987.

4. Krasnih V. V. Virtual reality and real virtuality [Virtual’naya real’nost’ili real’naya virtual’nost’]. Moscow, 1998.

5. Krasnih V. V. Among strangers — myth or reality? [«Svoy» sredi «chuzhih»: mif ili real’nostээ’?]. Moscow, 2003.

6. Lukyanova N. A. Expressive colloquial lexis [Ekspressivnaya leksika razgovornogo upotrebleniya]. Novosibirsk, 1986.

7. Literary encyclopedia [Literaturnyi entsiklopedicheskiy slovar’]. Moscow, 1987.

8. Olhovikov D. B. Imagery as a category of philological description of a text [«Obraznost’» kak kategorija filologicheskogo opisanija teksta] // Res Linguistica. Moscow, 1999.

9. Popova V. Synonyms [Sinonimite] // Issues in stylistics [Vyprosi na ezikovata stilistika]. Sofia, 1979.

10. Popova V. Stylistic function in some categories of words in fiction [Stilistichna funktsiya na nyakoi kategorii dumi v hudozhestvenata literature]. Sofia, 1979.

11. Dictionary of Rusian phraseology: ethimol. reference book [Slovar’ russkoy frezeologii: istoriko-etimol. spravochnik]. St Petersburg, 1998.

12. Dictionary of contemporary quotations [Slovar’ sovremennyh tsitat]. Moscow, 2006.

13. Teliya V. N. Metaphorisation and its role in creating a linguistic picture of the world [Metaforiatsiya i ee rol’ v sozdanii yazykovoy kartiny mira] // The role of human factor in language: language and the picture of the world [Rol’ chelovecheskogo factora v yazyke. Yazyk i kartina mira]. Moscow, 1988. P. 173–204.

14. Teliya V. N. Expression as a manifestation of the subjective factor in language and its pragmatic orientation [Ekspressivnost’ kak proyavlenie subektivngo faktora v yazike i ee pragmaticheskaya orientatsiya] // The human factor in language. Language mechanisms of expression [Chelovecheskiy faktor v yazyke. Yazykovie mehanizmy ekspressivnosti]. Moscow, 1991.

15. Hazagerov T. G. Expressive stylistics: boundaries and tasks [Ekspressivnaya stilistika: granitsy i zadachi] // Stylistyka VI. Opole, 1997.

16. Davidson C. God’s Man: the storyof Pastor Niemoeller. New York, 1959.