Перспективы применения междисциплинарных методов в дискурс-анализе текста политической направленности на примере речи П. А. Столыпина

Постановка проблемы

Прежде чем гово­рить о совре­мен­ных под­хо­дах к ана­ли­зу дис­кур­са, сле­ду­ет упо­мя­нуть, что само поня­тие дис­кур­са как еди­ни­цы иссле­до­ва­ния доста­точ­но слож­но и неод­но­знач­но. Данный факт под­твер­жда­ет­ся нали­чи­ем раз­лич­ных наци­о­наль­ных школ, тра­ди­ций и кон­крет­ных авторов.

Следует упо­мя­нуть линг­ви­сти­че­ское упо­треб­ле­ние пони­ма­ния «дис­курс», свя­зан­ное с име­нем аме­ри­кан­ско­го линг­ви­ста З. Харриса (1952) и рас­смат­ри­ва­е­мое как сино­ни­мич­ное с поня­ти­я­ми «речь», «текст», «диа­лог», кото­рое, как пра­ви­ло, соот­но­сит­ся с ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ци­ей, то есть с усло­ви­я­ми реа­ли­за­ции речи. С линг­ви­сти­че­ской точ­ки зре­ния дис­курс есть язы­ко­вое или вер­ба­ли­зо­ван­ное выра­же­ние ситу­а­ции обще­ния, в кото­рой про­ис­хо­дит инфор­ма­ци­он­ный обмен. Если при­ни­мать во вни­ма­ние язы­ко­вую ста­тич­ность, то дис­курс — это рече­вое пове­де­ние в опре­де­лен­ной ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ции, отра­жен­ное в тек­сте. Наиболее часто такое пони­ма­ние дис­кур­са свя­зы­ва­ют с англо­языч­ны­ми тра­ди­ци­я­ми иссле­до­ва­ний дан­но­го явления.

Вторая интер­пре­та­ция свя­за­на со шко­лой фран­цуз­ских струк­ту­ра­ли­стов и пост­струк­ту­ра­ли­стов. Важную роль сыг­ра­ли рабо­ты М. Фуко, А. Греймаса, Ж. Деррида, Ю. Кристевой, свя­зу­ю­щих дис­курс и стиль: инди­ви­ду­аль­ный стиль, поли­ти­че­ский дис­курс, дис­курс уче­но­го, — что отра­жа­ет свое­об­ра­зие объ­ек­та соци­аль­но­го взаимодействия.

С име­нем немец­ко­го фило­со­фа и социо­ло­га Ю. Хабермаса свя­зан еще один прин­цип рас­смот­ре­ния про­бле­ма­ти­ки дис­кур­са. Он пони­мал под дис­кур­сом осо­бый вид ком­му­ни­ка­ции, осу­ществ­ля­е­мый в мак­си­маль­но воз­мож­ном отстра­не­нии от соци­аль­ной реаль­но­сти и име­ю­щий целью кри­ти­че­ское вос­при­я­тие дей­стви­тель­но­сти, где дис­курс сино­ни­ми­чен дискуссии.

Изучение дис­кур­са на макро- и мик­ро­уров­нях осве­ща­ет­ся в рабо­тах таких оте­че­ствен­ных и зару­беж­ных линг­ви­стов, как Н. Д. Арутюнова, М. М. Бахтин, В. Г. Борботько, Р. Водак, В. С. Григорьева, А. А. Данилова, Л. Р. Дускаева, Т. Г. Добросклонская, Т. А. ван Дейк, В. И. Карасик, А. А. Кибрик, В. В. Красных, А. И. Комарова, В. И. Коньков, В. Г. Костомаров, Е. А. Кротков, Е. С. Кубрякова, М. Л. Макаров, Дж. Остин, М. П. Котюрова, З. Ф. Курбанова, Г. Дж. Лассуэлл, И. Я. Слышкин, Н. Фэрклоу, М. Фуко, М. Халлидей, Ю. Хабермас, Т. Н. Хомутова, В. Е. Чернявская, А. П. Чудинов, Е. И. Шейгал и др.

Рассмотрение дис­кур­са в диа­хро­нии обна­ру­жи­ва­ет объ­ем­ность про­бле­ма­ти­ки само­го явле­ния, а так­же мно­го­ас­пект­ность под­хо­дов к его иссле­до­ва­нию. Поэтому вполне зако­но­мер­ным явля­ет­ся факт нали­чия раз­лич­ных тео­рий и под­хо­дов в иссле­до­ва­ни­ях дис­кур­са. Например, оте­че­ствен­ный линг­вист М. Л. Макаров в сво­ей моно­гра­фии выде­лил две­на­дцать основ­ных под­хо­дов к изу­че­нию дис­кур­са [Макаров 2003: 94–96], в более позд­них рабо­тах упо­ми­на­ют­ся четы­ре укруп­нен­ные груп­пы, напри­мер у А. К. Хурматуллина [Хурматуллин 2009: 33]. Такое раз­но­об­ра­зие школ и под­хо­дов свя­за­но не толь­ко со слож­но­стью и мно­го­знач­но­стью само­го поня­тия «дис­курс», но и со сфе­ра­ми его употребления.

Медиадискурс как отра­же­ние социально-политической жиз­ни обще­ства в совре­мен­ную эпо­ху име­ет осо­бое зна­че­ние, так как имен­но через медиа­про­стран­ство осу­ществ­ля­ет­ся инфор­ми­ро­ва­ние, рас­про­стра­не­ние и пре­об­ра­зо­ва­ние важ­ных обще­ствен­ных про­блем. Медиадискурс «пред­став­ля­ет собой син­кре­тич­ное обра­зо­ва­ние, в кото­ром пред­став­ле­ны мно­гие дру­гие типы дис­кур­са, под­чи­нен­ные основ­ной цели СМИ как соци­аль­но­го инсти­ту­та — ока­зы­вать диф­фе­рен­ци­ро­ван­ное воз­дей­ствие на соци­аль­но­го адре­са­та посред­ством его инфор­ми­ро­ва­ния и интер­пре­та­ции сооб­ща­е­мой инфор­ма­ции» [Федосеева 2016: 33]. Оценить эффек­тив­ность дан­но­го воз­дей­ствия сего­дня пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным с помо­щью опре­де­лен­ных тех­но­ло­гий, свя­зан­ных с дискурс-анализом, так как для фик­са­ции обще­ния авто­ра с ауди­то­ри­ей в медиа­про­стран­стве име­ют­ся осо­бые тех­но­ло­гии и при­е­мы, поз­во­ля­ю­щие отсле­дить мно­же­ство пара­мет­ров, в том чис­ле эмо­ци­о­наль­ное при­ня­тие или непри­я­тие инфор­ма­ции, а зна­чит, и эффек­тив­ность воз­дей­ствия инфор­ма­ции на публику.

Существуют раз­лич­ные пара­мет­ры, по кото­рым может быть оце­не­на эффек­тив­ность пере­да­чи инфор­ма­ции. Это про­бле­ма не толь­ко жур­на­ли­сти­ки, поли­то­ло­гии, социо­ло­гии, тео­рии пере­да­чи инфор­ма­ции или сти­ли­сти­ки. Сегодня уже понят­но, что сооб­ще­ние долж­но под­чи­нять­ся опре­де­лен­ным пра­ви­лам, быть выстро­ен­ным в опре­де­лен­ном жан­ре и под­стра­и­вать­ся к ауди­то­рии с уче­том ее спе­ци­фи­ки. Но фак­ты «неудач­ной ком­му­ни­ка­ции» или отсут­ствие откли­ка на инфор­ма­цию у адре­са­та так­же хоро­шо извест­ны. Поэтому важ­но про­ана­ли­зи­ро­вать такое сооб­ще­ние одно­вре­мен­но со сто­ро­ны гово­ря­ще­го или сооб­ща­ю­ще­го инфор­ма­цию, а так­же со сто­ро­ны вос­при­ни­ма­ю­ще­го это сооб­ще­ние (пуб­ли­ки). Остановимся на воз­мож­ных под­хо­дах к тако­му дву­сто­рон­не­му анализу.

История вопроса

Поскольку дис­курс явля­ет­ся объ­ек­том изу­че­ния раз­лич­ных наук (напри­мер, линг­ви­сти­ки, фило­со­фии, социо­ло­гии, пси­хо­ло­гии, семи­о­ти­ки, ком­пью­тер­ной линг­ви­сти­ки, инфор­ма­ти­ки и про­грам­ми­ро­ва­ния), то и аспек­тов его изу­че­ния доста­точ­но мно­го. Интересен так­же тот факт, что наци­о­наль­ные иссле­до­ва­ния дис­кур­са так­же име­ют свою специфику.

Связующим зве­ном иссле­до­ва­ний всех направ­ле­ний явля­ет­ся тот факт, что дис­курс может быть отра­жен с помо­щью тек­сто­вой фор­мы пере­да­чи инфор­ма­ции, что поз­во­ля­ет изу­чать дис­курс через текст.

Для того что­бы более подроб­но пред­ста­вить основ­ные науч­ные шко­лы и направ­ле­ния дис­кур­со­ло­гии, потре­бо­ва­лось бы отдель­ное иссле­до­ва­ние. Поэтому пере­чис­лим те из них, кото­рые, на наш взгляд, отра­жа­ют совре­мен­ное состо­я­ние дан­ной обла­сти науч­но­го знания.

В оте­че­ствен­ной и зару­беж­ной дис­кур­со­ло­гии опре­де­ля­ют­ся сле­ду­ю­щие направления:

1. ком­му­ни­ка­тив­ные иссле­до­ва­ния (Т. Г. Винокур, О. С. Иссерс, Г. Г. Почепцов, А. П. Чудинов, К. Шеннон, Р. О. Якобсон и др.);
2. изу­че­ние дис­кур­са через текст (Н. Д. Арутюнова, Т. А. ван Дейк, В. З. Демьянков, Е. С. Кубрякова, В. И. Карасик, С. Н. Плотникова, Дж. Поттер, Дж. Серль, Г. Г. Слышкин, З. Я. Тураева, Е. И. Шейгал, Д. Эдвардс и др.);
3. тео­рия медиа­дис­кур­са (В. М. Березин, Д. Грейбер, Т. Г. Добросклонская, М. Р. Желтухина, М. Маклюэн, Н. Луман, А. А. Кибрик, М. Г. Лебедько, Э. Г. Меграбова, А. В. Олянич и др.);
4. когни­тив­ные иссле­до­ва­ния (Р. Абельсон, Н. Н. Болдырев, В. З. Демьянков, М. Джонсон, О. К. Ирисханова, Е. С. Кубрякова, М. Минский, Дж. Лакофф, Ю. С. Степанов, Р. Шенк и др.);
5. кри­ти­че­ский дискурс-анализ (Р. Водак, Т. А. ван Дейк, Г. Кресс, У. Уиллис, Р. Фаулер, Н. Фэрклоу, Б. Ходж и др.);
6. неори­то­ри­ки и неори­то­ри­че­ско­го под­хо­да к медиа­дис­кур­су (И. В. Анненкова, Н. А. Безменова, Ж. Женнет, В. М. Мейзеровский, Х. Перельман и др. (см.: [Федосеева 2016]).

Поскольку когни­то­ло­гия сего­дня актив­но раз­ви­ва­ет­ся, то зако­но­мер­но, что дис­курс стал объ­ек­том ее при­сталь­но­го вни­ма­ния. Основное вни­ма­ние в дан­ных иссле­до­ва­ни­ях уде­ля­ет­ся про­бле­мам, свя­зан­ным с рабо­той созна­ния, чело­ве­че­ско­го и искус­ствен­но­го интел­лек­та с точ­ки зре­ния орга­ни­за­ции мыс­ли­тель­ных про­цес­сов. К пред­ста­ви­те­лям дан­но­го направ­ле­ния отно­сят, напри­мер, таких иссле­до­ва­те­лей, как В. З. Демьянков (2005), В. И. Карасик (2002), Г. Г. Слышкин (2000), Е. С. Кубрякова (2004, 2005), С. Н. Плотникова (2000), Ю. С. Степанов (1997), Р. Шанк (1977), M. Минский (1980), Р. Абельсон (1981), T. А. ван Дейк (1978, 1980, 1985), Р. Лангакер (1987) и др.

Напрямую с когни­то­ло­ги­ей свя­за­на тео­рия кон­цеп­тов, где иссле­ду­ют­ся референциально-тематическая струк­ту­ра дис­кур­са и ее меха­низ­мы. В этой свя­зи сле­ду­ет упо­мя­нуть поня­тие «референциально-тематический менедж­мент», кото­рое функ­ци­о­ни­ру­ет в аме­ри­кан­ской и бри­тан­ской шко­лах дис­кур­сив­но­го ана­ли­за. Представителями дан­но­го направ­ле­ния будут Г. Кларк (1974), У. Чейф (1987), Т. А. ван Дейк (1977, 1980), Э. Принс (1981) и др., в оте­че­ствен­ной дис­кур­со­ло­гии — Ю. С. Степанов, Е. В. Солодкова и др.

К референциально-тематической тео­рии управ­ле­ния при­мы­ка­ет тео­рия кон­цеп­ту­аль­ной (когни­тив­ной) мета­фо­ры, кото­рая свя­за­на с про­цес­сом гене­ри­ро­ва­ния новых смыс­лов. Далее сле­ду­ют тео­рии реа­ли­за­ции сце­на­ри­ев или фрей­мов, свя­зан­ных с име­на­ми М. Минского, Р. Шанка и Р. Абельсона, метод про­по­зи­ци­о­наль­но­го анализа.

Поскольку дис­кур­со­ло­гия тес­но свя­за­на с тру­да­ми бри­тан­ских и аме­ри­кан­ских уче­ных, то основ­ные направ­ле­ния иссле­до­ва­ний англо­языч­но­го дис­кур­са доста­точ­но известны.

Некоторые направ­ле­ния про­сле­жи­ва­ют­ся сра­зу в несколь­ких стра­нах, но име­ют свои наци­о­наль­ные отли­чия. Так, напри­мер, в немец­ких дис­кур­сив­ных иссле­до­ва­ни­ях так­же выде­ля­ют несколь­ко школ и направ­ле­ний, напри­мер Дуйсбургская, Дюссельдорфская, Франкфуртская, Гейдельбергская/Маннгеймская шко­лы и др., объ­еди­нен­ных по прин­ци­пу под­хо­дов к ана­ли­зу дис­кур­са. Наиболее извест­ны­ми немец­ки­ми дис­кур­со­ло­га­ми явля­ют­ся такие уче­ные, как Зигфрид Йегер (Siegfried Jaeger) — пред­ста­ви­тель кри­ти­че­ско­го направ­ле­ния, кото­рый зани­ма­ет­ся иссле­до­ва­ни­я­ми реа­ли­за­ции идей экс­тре­миз­ма (нео­фа­шим, расизм) в дис­кур­се и тео­ри­ей соци­о­куль­тур­ной обу­слов­лен­но­сти мейн­стри­мов, отра­жен­ных в текстах. Он пред­ло­жил и раз­вил соб­ствен­ную мето­ди­ку обна­ру­же­ния подоб­ных идей на уровне как обще­го содер­жа­ния, так и их выра­же­ния линг­ви­сти­че­ски­ми (как лек­си­че­ски­ми, так и грам­ма­ти­че­ски­ми) еди­ни­ца­ми немец­ко­го язы­ка [Stukenbrock et al. 2000].

Идеи кри­ти­че­ско­го дискурс-анализа во вза­и­мо­свя­зи с кон­текст­ной и затек­сто­вой инфор­ма­ци­ей нахо­дят отра­же­ние в рабо­тах Франкфуртской шко­лы, кото­рая опи­ра­ет­ся на уров­не­вую модель про­ве­де­ния дискурс-анализа в ее вза­и­мо­свя­зи с социо­линг­ви­сти­кой, напри­мер в рабо­те Р. Водак [Wodak 2011].

Семантический под­ход к ана­ли­зу в рабо­тах пред­ста­ви­те­лей Гейдельбергской/ Франкфуртской шко­лы, напри­мер Д. Буссе (D. Busse), не сво­дит­ся к идео­ло­ги­че­ским аспек­там, как у Йегера, а носит ско­рее опи­са­тель­ный харак­тер, при кото­ром семан­ти­ка сло­ва пред­ста­ет во всем мно­го­об­ра­зии кон­тек­сту­аль­ной реа­ли­за­ции, и носит дискриптивно-аналитический харак­тер, сбли­жая дан­ную шко­лу с семан­ти­че­ским направ­ле­ни­ем кор­пус­ной линг­ви­сти­ки, напри­мер с рабо­та­ми В. Тойберта (W. Teubert) или Д. Херманна (D. Hermann) [Stukenbrock et al. 2000]. Детальная реа­ли­за­ция ком­по­нет­но­го ана­ли­за дис­кур­са пред­став­ле­на в Ольденбургском проекте.

Отличительной чер­той немец­ких школ явля­ет­ся тща­тель­ная про­ра­бот­ка и дета­ли­за­ция иссле­ду­е­мых пара­мет­ров, а основ­ной слож­но­стью при таком под­хо­де — син­те­зи­ро­ва­ние общих поло­же­ний и объ­ек­тив­но­сти тео­ре­ти­че­ской части, так как за объ­ек­ти­ва­ци­ей полу­чен­ных дан­ных теря­ет­ся пред­став­ле­ние дис­кур­са как целост­ной систе­мы: глав­ное вни­ма­ние в этом слу­чае уде­ля­ет­ся дета­лям, что, как след­ствие, ведет к углуб­ле­нию в тек­сто­ло­гию. Немецкие дис­кур­сив­ные иссле­до­ва­ния отли­ча­ют­ся меж­дис­ци­пли­нар­ным под­хо­дом и дета­ли­за­ци­ей пара­мет­ров ана­ли­за. Особенно под­чер­ки­ва­ет­ся вза­и­мо­связь пси­хо­ло­гии и коди­ров­ки тек­ста [Haspelmath 2021].

Психологические аспек­ты дис­кур­са в оте­че­ствен­ной линг­ви­сти­ке [Белянин 2000; Павлова 2018] при­ме­ня­ют­ся для выяв­ле­ния, напри­мер, мани­пу­ля­тив­ных тех­но­ло­гий или эффек­тив­но­сти воз­дей­ствия на ауди­то­рию [Гималетдинова 2020; Максименко 2014]. Интересное направ­ле­ние иссле­до­ва­ний дис­кур­са раз­ви­ва­ет­ся в испа­но­го­во­ря­щих стра­нах Старого и Нового Света: выра­же­ние социально-обусловленных изме­не­ний линг­ви­сти­че­ских пара­мет­ров тек­ста и эмо­ци­о­наль­ной оцен­ки про­ис­хо­дя­ще­го [Acuña-Fariña 2018; Lorenzo 2018].

Наличие раз­ных школ и под­хо­дов к иссле­до­ва­нию и опре­де­ле­нию дис­кур­са в оте­че­ствен­ной линг­ви­сти­ке при­ве­ло к исполь­зо­ва­нию рядом иссле­до­ва­те­лей ком­плекс­но­го, инте­граль­но­го под­хо­да [Хомутова 2014: 16], учи­ты­ва­ю­ще­го осо­бую систе­му орга­ни­за­ции при­зна­ко­во­го про­стран­ства дис­кур­са, или мно­го­фак­тор­но­го, муль­ти­мо­даль­но­го под­хо­да. «Этот под­ход поз­во­ля­ет рас­смот­реть не столь­ко фор­мы и реа­ли­за­ции интен­ций ком­му­ни­ка­то­ра, сколь­ко смыс­ло­вые эффек­ты, воз­ни­ка­ю­щие в про­цес­се интер­пре­та­ции семи­о­ти­че­ских ансам­блей, или син­тез зна­че­ний, транс­ли­ру­е­мых раз­лич­ны­ми семи­о­ти­че­ски­ми ресур­са­ми и в аспек­те раз­лич­ных моду­сов рецеп­ции» [Белоедова и др. 2020: 447], поз­во­ля­ю­ще­го ана­ли­зи­ро­вать не толь­ко текст, но и пред­ла­га­ю­щи­е­ся к нему ком­мен­та­рии, фото­ма­те­ри­а­лы и др.

С тео­ре­ти­че­ской точ­ки зре­ния систе­ма ком­по­нен­тов ана­ли­за долж­на вклю­чать опре­де­лен­ные пара­мет­ры, кото­рые долж­ны и могут быть изу­че­ны, что­бы уста­но­вить необ­хо­ди­мые иссле­до­ва­те­лю закономерности.

Наиболее пол­ным набо­ром пара­мет­ров обла­да­ет опи­са­ние дис­кур­са по В. И. Карасику, кото­рое вклю­ча­ет девять основ­ных ком­по­нен­тов любо­го дис­кур­са: 1) участ­ни­ков и пуб­ли­ку; 2) хро­но­топ как опи­са­ние ситу­а­ции ком­му­ни­ка­ции; 3) цель ком­му­ни­ка­ции; 4) цен­ность ситу­а­ции; 5) стра­те­гию, изби­ра­е­мой для дости­же­ния цели; 6) тема­ти­че­скую направ­лен­ность; 7) вид и жанр ком­му­ни­ка­ции; 8) пре­це­дент­ные тек­сты, зада­ю­щие свой­ства; 9) дис­кур­сив­ные фор­му­лы, вклю­ча­ю­щие спе­ци­фи­че­ские обо­ро­ты речи [Карасик 2002: 200–201].

Современные циф­ро­вые тех­но­ло­гии в этом слу­чае суще­ствен­ным обра­зом сокра­ща­ют вре­мя обра­бот­ки мате­ри­а­ла в рам­ках постав­лен­ных иссле­до­ва­те­лем задач, но одно­вре­мен­но и созда­ют новые аспек­ты изу­че­ния дис­кур­са. Так, напри­мер, ком­плекс пара­мет­ров на осно­ве име­ю­щих­ся в арсе­на­ле иссле­до­ва­те­ля про­грамм поз­во­ля­ет обра­ба­ты­вать и ана­ли­зи­ро­вать сле­ду­ю­щие аспек­ты (с рядом неко­то­рых ограничений).

1. Основываясь на ком­му­ни­ка­тив­ном (функ­ци­о­наль­ном) под­хо­де при авто­ма­ти­зи­ро­ван­ной обра­бот­ке мате­ри­а­лов дис­кур­са, когда оце­ни­ва­ет­ся вер­баль­ное обще­ние (речь, упо­треб­ле­ние, функ­ци­о­ни­ро­ва­ние язы­ка: диа­лог, бесе­да, то есть тип диа­ло­ги­че­ско­го выска­зы­ва­ния), на осно­ве про­со­ди­че­ской моде­ли мож­но полу­чить допол­ни­тель­ные све­де­ния об авто­ре: соци­аль­ную груп­пу, обоб­щен­ные и инди­ви­ду­аль­ные чер­ты, вли­я­ю­щие на вос­при­я­тие инфор­ма­ции, тем­пе­ра­мент, модель рече­во­го пове­де­ния; при срав­не­нии про­дук­тов, зафик­си­ро­ван­ных в пись­мен­ной фор­ме, — при­зна­ки при­над­леж­но­сти выска­зы­ва­ния опре­де­лен­но­му автору.
2. Используя структурно-семантический под­ход, при кото­ром дис­курс сопо­ста­вим с фраг­мен­том тек­ста (напри­мер, абзац), на осно­ве инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий мож­но полу­чить све­де­ния по слож­но­сти вос­при­я­тия тек­ста, сво­е­го рода сжа­то­сти или раз­мы­то­сти содер­жи­мо­го, эмо­ци­о­наль­но­го фона (тех­но­ло­гии контент-анализа, сентимент-анализ). В этом слу­чае авто­ру могут быть даны реко­мен­да­ции по улуч­ше­нию каче­ства сооб­ще­ния, адап­та­ции его под адре­са­та, изме­не­нию пара­мет­ров тек­ста по семан­ти­че­ской и логи­че­ской струк­ту­ре, вызы­ва­е­мым ассо­ци­а­ци­ям, сти­ли­сти­че­ской спе­ци­фи­ки (пси­хо­линг­ви­сти­че­ский ана­лиз). Сентиментанализ пло­хо справ­ля­ет­ся с рас­по­зна­ва­ни­ем иро­нии или сар­каз­ма, то есть с пере­нос­ным смыс­лом или мета­фо­рич­но­стью высказывания.
3. При рас­смот­ре­нии дис­кур­са с социально-прагматической точ­ки зре­ния, когда дис­курс ана­ли­зи­ру­ет­ся как ситу­а­тив­ный текст или име­ю­щее социально-идеологическую направ­лен­ность выска­зы­ва­ние, могут быть выяв­ле­ны тех­ни­ки и стра­те­гии изме­не­ния содер­жа­ния пер­во­на­чаль­ной темы ком­му­ни­ка­ции, осо­бен­но­сти вос­при­я­тия идей в дан­ной соци­аль­ной груп­пе и пред­ло­же­ны пути раз­ре­ше­ния кон­фликт­ной ситу­а­ции (big data analyses, ней­ро­се­те­вые тех­но­ло­гии). При этом речь идет об обра­бот­ке дей­стви­тель­но боль­ших объ­е­мов инфор­ма­ции, а не отдель­но взя­тых текстах.

Следовательно, в ком­плекс­ном ана­ли­зе дис­кур­са в зави­си­мо­сти от цели и мето­дов его про­ве­де­ния могут учи­ты­вать­ся раз­но­об­раз­ные аспек­ты, в том чис­ле и прак­ти­че­ское при­ме­не­ние резуль­та­тов ана­ли­за спе­ци­а­ли­ста­ми. Поскольку медиа­сфе­ра и поли­ти­ка, явля­ясь по сути сво­ей отра­же­ни­ем жиз­ни чело­ве­че­ско­го сооб­ще­ства, ока­зы­ва­ют силь­ное вли­я­ние на фор­ми­ро­ва­ние мораль­ных и нрав­ствен­ных цен­но­стей через широ­кую транс­ля­цию идей и прин­ци­пов, то и изу­че­ние подоб­но­го воз­дей­ствия долж­но быть частью науч­ных изыс­ка­ний [Гаврилова 2002; Кегеян, Ворожбитова 2019].

Исследователи отме­ча­ют: «Специфическими функ­ци­я­ми поли­ти­че­ско­го тек­ста… ока­зы­ва­ют­ся идео­ло­ги­че­ская и моби­ли­за­ци­он­ная. Идеологическая функ­ция заклю­ча­ет­ся в том, что­бы при помо­щи язы­ко­вых средств пред­ста­вить ауди­то­рии неко­то­рую кар­ти­ну мира, бла­го­да­ря кото­рой при­ня­тие тех или иных поли­ти­че­ских реше­ний явля­ет­ся (или кажет­ся) обос­но­ван­ным» [Аласания 2015]. Согласно К. Ю. Аласания, моби­ли­за­ци­он­ная функ­ция тек­ста про­яв­ля­ет­ся в убеж­де­нии ауди­то­рии ока­зать под­держ­ку опре­де­лен­ной поли­ти­че­ской пози­ции, за кото­рую рату­ет автор тек­ста. При этом зада­чей иссле­до­ва­те­ля ста­но­вит­ся выяв­ле­ние обе­их функ­ций, при реше­нии кото­рой исполь­зу­ют­ся раз­лич­ные линг­ви­сти­че­ские и меж­дис­ци­пли­нар­ные мето­ды: мор­фо­ло­ги­че­ский, син­так­си­че­ский, семан­ти­че­ский, фоно­се­ман­ти­че­ский ана­лиз, а так­же такие под­хо­ды, как контент-анализ, интент-анализ, нар­ра­тив­ный ана­лиз, дискурс-анализ. Г. Дж. Лассуэлл расмат­ри­вал ком­би­на­цию дан­ных меж­дис­ци­пли­нар­ных под­хо­дов как дис­кур­сив­ный ана­лиз, при кото­ром язык пред­ста­ет сим­воль­ная систе­ма [Lasswell 1948].

Анализ содер­жа­ния речей поли­ти­че­ских дея­те­лей как жан­ра поли­ти­че­ско­го тек­ста не дол­жен быть само­це­лью, как это часто быва­ет при мор­фо­ло­ги­че­ском, сти­ли­сти­че­ском и про­чих под­хо­дах, контент-анализе, что ведет к одно­сто­рон­не­му предо­став­ле­нию инфор­ма­ции и обес­це­ни­ва­нию резуль­та­та ана­ли­за в виде недо- или пере­оцен­ки воз­дей­ствия на адре­са­та. Необходимо выде­лить базо­вые идеи, нар­ра­ти­вы на уровне замыс­ла и вер­ба­ли­за­ции, основ­ных смыслов-действий, ожи­да­е­мых от адре­са­та, и ана­лиз реа­ли­зо­ван­но­го воз­дей­ствия на адре­са­та, посколь­ку для поли­ти­че­ской жиз­ни важ­нее все­го имен­но резуль­тат воз­дей­ствия, уда­лось ли побу­дить чле­нов опре­де­лен­но­го сооб­ще­ства к совер­ше­нию опре­де­лен­ных целе­на­прав­лен­ных дей­ствий или поло­жи­тель­ных оце­нок про­ис­хо­дя­ще­го [Ваттовани 2019; Abraham 2018].

По мне­нию А. Н. Баранова, инте­рес к изу­че­нию поли­ти­че­ских тек­стов мож­но объ­яс­нить как внут­рен­ни­ми потреб­но­стя­ми линг­ви­сти­че­ской тео­рии, так и поли­то­ло­ги­че­ски­ми про­бле­ма­ми изу­че­ния вза­и­мо­свя­зи идео­ло­гии и пове­ден­че­ских моде­лей в поли­то­ло­гии, транс­фор­ма­ци­он­ных про­цес­сов обще­ствен­но­го созна­ния [Баранов 1990: 245].

Обращение к речам поли­ти­че­ских дея­те­лей про­шло­го удоб­но тем, что мы уже зна­ем, прав ли был поли­тик в оцен­ке ситу­а­ции и в том, как он ее пред­ста­вил, какой эффект ока­за­ла речь на слу­ша­те­лей, насколь­ко реа­ли­зо­ва­лась про­гно­сти­че­ская функ­ция поли­ти­ка и т. д., то есть можем про­ана­ли­зи­ро­вать речь с точ­ки зре­ния ее послед­ствий (убеж­да­ю­щая функ­ция явля­ет­ся основ­ной функ­ци­ей поли­ти­че­ско­го дис­кур­са: «вся­кий текст ока­зы­ва­ет воз­дей­ствие на созна­ние адре­са­та с семи­о­ти­че­ской точ­ки зре­ния. Но для поли­ти­че­ско­го тек­ста рече­вое воз­дей­ствие явля­ет­ся основ­ной целью ком­му­ни­ка­ции, на дости­же­ние кото­рой ори­ен­ти­ру­ет­ся выбор линг­ви­сти­че­ских средств» [Паршин 1987: 403]. Соответственно, полу­чен­ные резуль­та­ты мож­но исполь­зо­вать для про­гно­зи­ро­ва­ния эффек­тив­но­сти совре­мен­ных речей в про­цес­се их создания.

Описание методики исследования

Итак, для дости­же­ния цели иссле­до­ва­ния — осу­ществ­ле­ния дву­сто­рон­не­го ана­ли­за тек­ста поли­ти­че­ской направ­лен­но­сти —  в каче­стве источ­ни­ка был взят текст одной речи П. А. Столыпина¹, про­из­не­сен­ной в Государственной думе 10 мая 1907 г., а так­же откли­ки на нее в доре­во­лю­ци­он­ной прес­се. Речь была про­из­не­се­на в пери­од, когда Россия сто­я­ла перед дра­ма­ти­че­ским выбо­ром пути раз­ви­тия. Необходимый линг­ви­сту кон­текст для ана­ли­за речи — науч­ные иссле­до­ва­ния реформ, пред­ло­жен­ных П. А. Столыпиным [Asсher 2001].

Речь поли­ти­че­ско­го дея­те­ля явля­ет­ся про­из­ве­де­ни­ем опре­де­лен­но­го жан­ра не толь­ко в смыс­ле линг­ви­сти­че­ском (рече­вой жанр), но и в смыс­ле лите­ра­ту­ро­вед­че­ском, посколь­ку для него харак­тер­на сово­куп­ность содер­жа­тель­ных и фор­маль­ных свойств. Следовательно, дан­ную речь мож­но рассматривать:

1. с точ­ки зре­ния его созда­те­ля — насколь­ко текст речи выпол­ня­ет идео­ло­ги­че­скую и моби­ли­за­ци­он­ную функ­ции, то есть насколь­ко пра­виль­но и хоро­шо с пози­ции совре­мен­ных линг­ви­сти­че­ских и меж­дис­ци­пли­нар­ных мето­дов он соот­вет­ству­ет по линг­ви­сти­че­ским, сти­ли­сти­че­ским и семан­ти­че­ским пара­мет­рам запро­сам автора;
2. с точ­ки зре­ния адре­са­та или чита­те­ля — что хотел пере­дать автор это­го посла­ния; какие ощу­ще­ния появ­ля­ют­ся при его про­чте­нии (эмо­ци­о­наль­ная нагруз­ка); пони­ма­ет ли адре­сат необ­хо­ди­мость опре­де­лен­ных дей­ствий, или убеж­да­ет ли его автор в пра­виль­но­сти сво­их постулатов?

Для отве­та на дан­ные вопро­сы попро­бу­ем при­ме­нить ком­би­на­цию меж­дис­ци­пли­нар­ных мето­дов, кото­рые поз­во­ля­ют оце­нить как линг­ви­сти­че­ские сред­ства, исполь­зу­е­мые авто­ром для дости­же­ния мак­си­маль­но­го эффек­та воз­дей­ствия, так и резуль­та­тив­ность воз­дей­ствия. Для повы­ше­ния объ­ек­ти­ва­ции резуль­та­тов были при­ме­не­ны метод семан­ти­че­ско­го ана­ли­за и авто­ма­ти­зи­ро­ван­ная обра­бот­ка тек­ста через выяв­ле­ние семан­ти­че­ско­го ядра, сте­пе­ни эмо­ци­о­наль­но­сти тек­ста. Далее пред­по­ла­га­ет­ся пред­ста­вить их более подроб­но без упо­ми­на­ния отдель­ных кри­те­ри­ев, раз­ра­бот­ке кото­рых будет посвя­ще­но отдель­ное исследование.

Прежде все­го, в речи созда­ет­ся опре­де­лен­ная кар­ти­на мира, ана­ло­гич­ная худо­же­ствен­но­му миру в худо­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии. При этом меж­ду этой кар­ти­ной мира и реаль­но­стью суще­ству­ют слож­ные отно­ше­ния, вплоть до того что они могут вооб­ще не пере­се­кать­ся друг с дру­гом. Главными пара­мет­ра­ми созда­ва­е­мо­го в речи мира явля­ют­ся образ вре­ме­ни и образ про­стран­ства. Этот мир «засе­ля­ет­ся» опре­де­лен­ны­ми пер­со­на­жа­ми: это все­гда поло­жи­тель­ный образ того, кто про­из­но­сит речь, обра­зы его сорат­ни­ков, оппо­нен­тов, пред­по­ла­га­е­мо­го адре­са­та, «народ­ных масс». Целью речи явля­ет­ся стрем­ле­ние закре­пить нуж­ную кар­ти­ну мира в созна­нии слу­ша­те­лей и убе­дить их дей­ство­вать в соот­вет­ствии с нар­ра­ти­ва­ми, раз­ви­ва­ю­щи­ми­ся в пред­ло­жен­ном авто­ром мире. Картина мира созда­ет­ся на осно­ве поли­ти­че­ской или соци­аль­ной ори­ен­та­ции авто­ра, его пози­ци­о­ни­ро­ва­ния в поли­ти­че­ском поле; интер­пре­та­ции апо­ли­ти­че­ской ситу­а­ции, задач про­во­ди­мой соци­аль­ной или поли­ти­че­ской груп­пой политики.

Анализ кар­ти­ны мира выяв­ля­ет­ся через: 1) фор­маль­ную ком­по­зи­ци­он­ную струк­ту­ру тек­ста, соот­не­сен­ную с содер­жа­ни­ем; 2) систе­му пер­со­на­жей; 3) пред­став­ле­ние вре­ме­ни и про­стран­ства (хро­но­то­па); 4) раз­вер­ты­ва­ние нар­ра­ти­ва или нар­ра­ти­вов, жела­е­мых или, в целях устра­ше­ния ауди­то­рии, неже­ла­тель­ных; выстра­и­ва­ние внеш­не­го и внут­рен­не­го сюже­та тек­ста, т. е. его раз­ви­тия; 5) линг­ви­сти­че­ские осо­бен­но­сти (руч­ная и ком­пью­тер­ная обра­бот­ка дан­ных): лек­си­че­ская и сти­ли­сти­че­ская харак­те­ри­сти­ка средств и при­е­мов с опи­са­ни­ем рито­ри­че­ских, сти­ли­сти­че­ских и гра­фи­че­ских средств, поз­во­ля­ю­щих мани­пу­ли­ро­вать аудиторией.

На заклю­чи­тель­ном эта­пе важен ана­лиз идео­ло­ги­че­ско­го воз­дей­ствия: ожи­да­е­мо­го воз­дей­ствия и успеш­но­сти полу­чен­но­го результата.

Исходя из это­го для выпол­не­ния подоб­но­го ана­ли­за был выбран инте­гра­тив­ный под­ход, в ходе кото­ро­го рас­смат­ри­вал­ся аспект идей­но­го содер­жа­ния речи П. А. Столыпина, оце­не­ны тех­но­ло­гия воз­дей­ствия и эмо­ци­о­наль­ный фон само­го тек­ста, а так­же ком­мен­та­ри­ев. Для вери­фи­ка­ции дан­ных были исполь­зо­ва­ны про­грам­мы откры­то­го досту­па (SEO Analyses, ВААЛ и др.).

Анализ материала

Речь П. А. Столыпина «Об устрой­стве быта кре­стьян и о пра­ве соб­ствен­но­сти»² (далее — Речь) с точ­ки зре­ния струк­ту­ры может быть раз­де­ле­на на несколь­ко ком­по­зи­ци­он­ных частей.

1. Обоснование необ­хо­ди­мо­сти выступ­ле­ния. Автором пред­став­ля­ют­ся основ­ные кон­цеп­ты и цен­но­сти, кото­рые он испо­ве­ду­ет, а так­же обра­зы, пред­став­лен­ные в тек­сте и их эмо­ци­о­наль­ная нагруз­ка. Таким обра­зом про­ис­хо­дит выстра­и­ва­ние иерар­хич­ной систе­мы и вза­и­мо­от­но­ше­ний про­ти­во­по­став­ле­ния (анти­те­зы) и дополнения.
2. Развертывание темы — после­до­ва­тель­ное раз­вен­чи­ва­ние пози­ций трех партий-оппонентов.
3. Утверждение соб­ствен­ной пози­ции как един­ствен­но вер­ной и созда­ние обра­за буду­ще­го как резуль­та­та сво­ей деятельности.

Первая часть стро­ит­ся на утвер­жде­нии обра­за слу­ша­те­ля, то есть депу­та­та II Государственной думы, как непро­фес­си­о­наль­но­го и не спо­соб­но­го к логич­но выстро­ен­но­му раз­мыш­ле­нию во имя не соб­ствен­ных целей (пар­тий­ных, лич­ных и пр.): «Господа чле­ны Государственной думы! Прислушиваясь к пре­ни­ям по земель­но­му вопро­су и зна­ко­мясь с ними из сте­но­гра­фи­че­ских отче­тов, я при­шел к убеж­де­нию, что необ­хо­ди­мо ныне же до окон­ча­ния пре­ний сде­лать заяв­ле­ние как по воз­буж­дав­ше­му­ся тут вопро­су, так и о пред­по­ло­же­ни­ях само­го пра­ви­тель­ства. <…> Сегодня я толь­ко узнал, что в аграр­ной комис­сии, в кото­рую не при­гла­ша­ют­ся чле­ны пра­ви­тель­ства и не выслу­ши­ва­ют­ся даже те дан­ные и мате­ри­а­лы, кото­ры­ми пра­ви­тель­ство рас­по­ла­га­ет, при­ни­ма­ют­ся прин­ци­пи­аль­ные реше­ния. <…> Правительству тем более, мне кажет­ся, подо­ба­ет выска­зать­ся в общих чер­тах, что из быв­ших здесь пре­ний, из быв­ше­го пред­ва­ри­тель­но­го обсуж­де­ния вопро­са ясно, как мало шан­сов сбли­зить раз­лич­ные точ­ки зре­ния, как мало шан­сов дать аграр­ной комис­сии опре­де­лен­ные зада­ния, очер­чен­ный стро­ги­ми рам­ка­ми наказ» (с. 86–87). Именно с депу­та­та­ми свя­за­ны при­зы­вы к раз­ру­ше­нию России и наси­лию, то есть все самое опас­ное и нега­тив­ное: «Отсюда, гос­по­да, рас­про­стра­ня­лись и пись­ма в про­вин­цию, в дерев­ни; пись­ма, кото­рые печа­та­лись в про­вин­ци­аль­ных газе­тах, поче­му я них и упо­ми­наю; пись­ма, вызы­вав­шие и сму­ще­ние, и воз­му­ще­ние на местах. Авторы этих писем при­вле­ка­лись к ответ­ствен­но­сти, но пой­ми­те, гос­по­да, что дела­лось в поня­ти­ях тех сель­ских обы­ва­те­лей, кото­рым пред­ла­га­лось, вви­ду яко­бы наси­лий, кро­во­жад­но­сти и пре­ступ­ле­ний пра­ви­тель­ства, обра­тить­ся к наси­лию и взять зем­лю силой!» (с. 92).

Из этой уста­нов­ки выстра­и­ва­ет­ся образ нар­ра­то­ра, носи­те­ля речи, во всем про­ти­во­по­став­лен­ный взбал­мош­но­му, не дума­ю­ще­му о госу­дар­ствен­ных инте­ре­сах, крик­ли­во­му обоб­щен­но­му обра­зу слушателя-депутата. Принцип анти­те­зы этих двух обра­зов лежит в осно­ве раз­во­ра­чи­ва­ю­ще­го­ся внут­рен­не­го сюже­та Речи, и завер­ша­ет­ся этот сюжет тем, что адре­сат Речи, экс­пли­цит­но пред­став­лен­ный слушатель-депутат, демон­стра­тив­но ото­дви­га­ет­ся, а на его место вый­дет в фина­ле тот, кто все это вре­мя был иде­аль­ным слу­ша­те­лем, под­лин­ным адре­са­том тек­ста, кто импли­цит­но «при­сут­ство­вал» на про­тя­же­нии всей речи и нако­нец появил­ся в ней откры­то — это вся Россия, от кре­стьян до Царя, кто готов вести стра­ну к буду­ще­му. Совокупный образ — но уже образ рус­ско­го чело­ве­ка, кото­рый за пре­де­ла­ми Думы нетер­пе­ли­во ждет Слова нар­ра­то­ра, — воз­ни­ка­ет в пер­вой части Речи: «Я исхо­жу из того поло­же­ния, что все лица, заин­те­ре­со­ван­ные в этом деле, самым искрен­ним обра­зом жела­ют его раз­ре­ше­ния. Я думаю, что кре­стьяне не могут не желать раз­ре­ше­ния того вопро­са, кото­рый для них явля­ет­ся самым близ­ким и самым боль­ным. Я думаю, что и зем­ле­вла­дель­цы не могут не желать иметь сво­и­ми сосе­дя­ми людей спо­кой­ных и доволь­ных вме­сто голо­да­ю­щих и погром­щи­ков. Я думаю, что и все рус­ские люди, жаж­ду­щие успо­ко­е­ния сво­ей стра­ны, жела­ют ско­рей­ше­го раз­ре­ше­ния того вопро­са, кото­рый, несо­мнен­но, хотя бы отча­сти, пита­ет сму­ту» (с. 86). Именно к это­му иде­аль­но­му реци­пи­ен­ту обра­ще­на послед­няя фра­за Речи: «Им нуж­ны вели­кие потря­се­ния, нам нуж­на Великая Россия!» (с. 96). В этой фра­зе нар­ра­тор и его под­лин­ные слу­ша­те­ли ста­но­вят­ся еди­ны­ми, а «вра­ги» осо­зна­ют­ся как общие, как те, кого они вме­сте ото­дви­нут на пути к буду­щей вели­кой стране.

Эта анти­те­за и обра­щен­ность к под­лин­но­му Слушателю (кото­рый про­чи­та­ет речь поз­же в газе­тах или узна­ет о ней дру­гим, мисти­че­ским обра­зом) опре­де­ля­ет всю ее структуру.

Нарратор стро­ит свой образ как носи­те­ля систе­мы цен­но­стей как некий «кос­мос», про­ти­во­по­ло­жен­ный «хао­су». В осно­ве его систе­мы цен­но­стей лежит Государство: «Я поэто­му обой­ду все те оскорб­ле­ния и обви­не­ния, кото­рые раз­да­ва­лись здесь про­тив пра­ви­тель­ства. Я не буду оста­нав­ли­вать­ся и на тех напад­ках, кото­рые име­ли харак­тер аги­та­ци­он­но­го напо­ра на власть. Я не буду оста­нав­ли­вать­ся и на про­воз­гла­шав­ших­ся здесь нача­лах клас­со­вой мести со сто­ро­ны быв­ших кре­пост­ных кре­стьян к дво­ря­нам, а поста­ра­юсь встать на чисто госу­дар­ствен­ную точ­ку зре­ния…» (с. 86). Именно это ощу­ще­ние при­над­леж­но­сти к выс­ше­му цело­му дает ему пра­во на спо­кой­ствие в про­ти­во­вес «кри­кам» депу­та­тов, на кото­рых он пыта­ет­ся воз­дей­ство­вать (успо­ко­ить) логи­кой, логи­че­ски выстро­ен­ны­ми постро­е­ни­я­ми. Это не зна­чит, что Речь лише­на эмо­ци­о­наль­но­сти — сдер­жан­ность сме­ня­ет­ся в нуж­ных местах точ­но выве­рен­ны­ми эмо­ци­о­наль­ны­ми акцен­та­ми, но логич­ность аргу­мен­та­ции («…поста­ра­юсь отне­стись совер­шен­но бес­при­страст­но, даже более того — бес­страст­но к дан­но­му вопро­су. Постараюсь вник­нуть в суще­ство выска­зы­вав­ших­ся мне­ний, памя­туя, что мне­ния, не соглас­ные со взгля­да­ми пра­ви­тель­ства, не могут почи­тать­ся послед­ним за кра­мо­лу» (с. 86)) демон­стра­тив­но под­черк­ну­та нар­ра­то­ром и ста­но­вит­ся частью кон­стру­и­ру­е­мо­го образа.

Итак, про­стран­ствен­ная харак­те­ри­сти­ка тек­ста зада­на изна­чаль­но: от про­стран­ства Думы — к про­стран­ству всей России («все рус­ские люди»).

Еще один сквоз­ной сюжет, задан­ный Речью, свя­зан с раз­вер­ты­ва­ни­ем вре­ме­ни. Во вступ­ле­нии дан образ насто­я­ще­го: «Я думаю, что и все рус­ские люди, жаж­ду­щие успо­ко­е­ния сво­ей стра­ны, жела­ют ско­рей­ше­го раз­ре­ше­ния того вопро­са, кото­рый, несо­мнен­но, хотя бы отча­сти, пита­ет сму­ту» (с. 86); «Остановитесь, гос­по­да, на том сооб­ра­же­нии, что госу­дар­ство есть один целый орга­низм и что если меж­ду частя­ми орга­низ­ма, частя­ми госу­дар­ства нач­нет­ся борь­ба, то госу­дар­ство неми­ну­е­мо погиб­нет и пре­вра­тит­ся в “цар­ство, раз­де­лив­ше­е­ся на ся”. В насто­я­щее вре­мя госу­дар­ство у нас хво­ра­ет. Самой боль­ной, самой сла­бой частью, кото­рая хире­ет, кото­рая завя­да­ет, явля­ет­ся кре­стьян­ство. Ему надо помочь» (с. 94). Утверждение насто­я­ще­го как «пло­хо­го», про­блем­но­го явля­ет­ся необ­хо­ди­мей­шим эле­мен­том струк­ту­ры вре­ме­ни в поли­ти­че­ской кар­тине мира, посколь­ку без это­го невоз­мо­жен сюжет «воз­рож­де­ния в будущем».

Далее речь стро­ит­ся как раз­во­ра­чи­ва­ние трех воз­мож­ных «буду­щих», свое­об­раз­ная «аль­тер­на­тив­ная исто­рия». Внутри трех частей исполь­зу­ет­ся оди­на­ко­вая струк­ту­ра: пред­ло­же­ние одной из дум­ских пар­тий, его ана­лиз, дока­за­тель­ство, что это буду­щая ката­стро­фа для стра­ны. И глав­ное — утвер­жде­ние, что каж­дый из вари­ан­тов про­ти­во­ре­чит выс­шим цен­но­стям, кото­рые отста­и­ва­ет нар­ра­тор и кото­рые объ­еди­ня­ют его не с Думой, но с Россией: «Все, что я ска­зал, гос­по­да, явля­ет­ся раз­бо­ром тех стрем­ле­ний, кото­рые, по мне­нию пра­ви­тель­ства, не дают того отве­та на запро­сы, того раз­ре­ше­ния дела, кото­ро­го ожи­да­ет Россия» (с. 92).

Первый вари­ант — это пар­тия левых. Они хотят, что­бы госу­дар­ствен­ная власть «воз­вы­си­лась над пра­вом» и заяв­ля­ют, «что вся зада­ча насто­я­ще­го момен­та заклю­ча­ет­ся имен­но в том, что­бы раз­ру­шить госу­дар­ствен­ность с ее поме­щи­чьей бюро­кра­ти­че­ской осно­вой и на раз­ва­ли­нах госу­дар­ствен­но­сти создать госу­дар­ствен­ность совре­мен­ную на новых куль­тур­ных нача­лах» (с. 87). Будущее, кото­рое ждет стра­ну при таком пово­ро­те собы­тий, — «пове­дет к пол­но­му пере­во­ро­ту во всех суще­ству­ю­щих граж­дан­ских пра­во­от­но­ше­ни­ях; он ведет к тому, что под­чи­ня­ет инте­ре­сам одно­го, хотя и мно­го­чис­лен­но­го, клас­са инте­ре­сы всех дру­гих сло­ев насе­ле­ния. Он ведет, гос­по­да, к соци­аль­ной рево­лю­ции» (с. 87). И Столыпин обос­но­вы­ва­ет этот вывод циф­ра­ми: земель­ный вопрос не будет раз­ре­шен, «это рав­но­силь­но нало­же­нию пла­сты­ря на засо­рен­ную рану» (с. 88).

Второе пред­ло­же­ние — про­ект пар­тии народ­ной сво­бо­ды. Его созда­те­лей нар­ра­тор обви­ня­ет в нело­гич­но­сти и наро­чи­то про­ти­во­ре­чи­во изла­га­ет эту пози­цию: «Однако я дол­жен ска­зать, что и в этом про­ек­те для меня не все понят­но, и он пред­став­ля­ет­ся мне во мно­гом про­ти­во­ре­чи­вым» (с. 90). И этот вари­ант ведет к тому, что кре­стьяне пере­ста­нут рабо­тать: «Никто не будет при­ла­гать свой труд к зем­ле, зная, что пло­ды его тру­дов могут быть через несколь­ко лет отчуж­де­ны» (с. 90).

И еще один тупи­ко­вый вари­ант: «…я поз­во­лю себе оста­но­вить­ся еще на одном спо­со­бе раз­ре­ше­ния земель­но­го вопро­са, кото­рый засел во мно­гих голо­вах. Этот спо­соб, этот путь — это путь наси­лия. <…> Я не могу не заявить, что в насто­я­щее вре­мя опас­ность новых наси­лий, новых бед в деревне воз­рас­та­ет… суще­ству­ет жела­ние уси­лить бро­же­ние в стране, бро­сать в насе­ле­ние семе­на воз­буж­де­ния, сму­ты, с целью воз­буж­де­ния недо­ве­рия к пра­ви­тель­ству, с тем что­бы подо­рвать его зна­че­ние, подо­рвать его авто­ри­тет, для того что­бы соеди­нить воеди­но все враж­деб­ные пра­ви­тель­ству силы» (с. 91).

Столыпин созда­ет три вари­ан­та буду­ще­го в слу­чае реа­ли­за­ции идей его про­тив­ни­ков. Во всех слу­ча­ях тор­же­ству­ют «наси­лие», «воз­буж­де­ние», «сму­та», «потря­се­ния», «соци­аль­ный пере­во­рот», «раз­ру­ше­ние суще­ству­ю­щей госу­дар­ствен­но­сти» («нам пред­ла­га­ют нам сре­ди дру­гих силь­ных и креп­ких паро­дов пре­вра­тить Россию в раз­ва­ли­ны для того, что­бы на этих раз­ва­ли­нах стро­ить новое, неве­до­мое нам оте­че­ство» (с. 89)) будет «рас­пы­лен­ная зем­ля», «обни­ща­ние». Все, что дела­ют оппо­нен­ты, ведет к раз­ру­ше­нию либо как резуль­тат нера­зум­но­сти (отсут­ствие логи­че­ско­го мыш­ле­ния), либо как резуль­тат созна­тель­ных действий.

На каком осно­ва­нии пред­ла­га­ет дей­ство­вать нар­ра­тор? Он пря­мо ука­зы­ва­ет: «Но, кро­ме упо­мя­ну­тых мате­ри­аль­ных резуль­та­тов, что даст этот спо­соб стране, что даст он с нрав­ствен­ной сто­ро­ны?» Путь, пред­ла­га­е­мый авто­ром речи, опи­ра­ет­ся на нрав­ствен­ные нача­ла. Какие именно?

Во-первых, пра­во соб­ствен­но­сти, кото­рое поз­во­лит людям отно­сить­ся к тому, что они име­ют, в дан­ном слу­чае к зем­ле, как куль­тур­ные хозя­е­ва: «Та кар­ти­на, кото­рая наблю­да­ет­ся теперь в наших сель­ских обще­ствах… вооб­ще сти­мул к тру­ду, та пру­жи­на, кото­рая застав­ля­ет людей тру­дить­ся, была бы слом­ле­на. <…> Вследствие это­го куль­тур­ный уро­вень стра­ны пони­зит­ся. Добрый хозя­ин, хозя­ин изоб­ре­та­тель­ный, самою силой вещей будет лишен воз­мож­но­сти при­ло­жить свои зна­ния к зем­ле. <…> Ведь, гос­по­да, соб­ствен­ность име­ла все­гда сво­им осно­ва­ни­ем силу, за кото­рою сто­я­ло и нрав­ствен­ное пра­во. <…> А эта пере­кро­ен­ная и урав­нен­ная Россия — что, ста­ла ли бы она и более могу­ще­ствен­ной и бога­той? Ведь богат­ство наро­дов созда­ет и могу­ще­ство стра­ны. <…> Уничтожены, конеч­но, будут куль­тур­ные хозяй­ства» (с. 89). Во-вторых, необ­хо­ди­мость сде­лать здо­ро­вым госу­дар­ство, в осно­ве кото­ро­го долж­ны лежать сво­бо­да и про­све­ще­ние: «Где же выход? Думает ли пра­ви­тель­ство огра­ни­чить­ся полу­ме­ра­ми и поли­цей­ским охра­не­ни­ем поряд­ка? Но преж­де чем гово­рить о спо­со­бах, нуж­но ясно себе пред­ста­вить цель, а цель у пра­ви­тель­ства вполне опре­де­лен­на: пра­ви­тель­ство жела­ет под­нять кре­стьян­ское зем­ле­вла­де­ние, оно жела­ет видеть кре­стья­ни­на бога­тым, доста­точ­ным, так как где доста­ток, там, конеч­но, и про­све­ще­ние, там и насто­я­щая сво­бо­да. Но для это­го необ­хо­ди­мо дать воз­мож­ность спо­соб­но­му, тру­до­лю­би­во­му кре­стья­ни­ну, то есть соли зем­ли рус­ской, осво­бо­дить­ся от тех тис­ков, от тех тепе­реш­них усло­вий жиз­ни, в кото­рых он в насто­я­щее вре­мя нахо­дит­ся» (с. 92). В‑третьих, спра­вед­ли­вость: «В этом смысл госу­дар­ствен­но­сти, в этом оправ­да­ние госу­дар­ства как одно­го соци­аль­но­го цело­го. Мысль о том, что все госу­дар­ствен­ные силы долж­ны прий­ти на помощь сла­бей­шей его части, может напо­ми­нать прин­ци­пы соци­а­лиз­ма; но если это прин­цип соци­а­лиз­ма, то соци­а­лиз­ма госу­дар­ствен­но­го, кото­рый при­ме­нял­ся не раз в Западной Европе и при­но­сил реаль­ные и суще­ствен­ные резуль­та­ты» (с. 93).

Именно это поз­во­ля­ет создать образ буду­щей России, кото­рый непре­мен­но будет реа­ли­зо­ван нар­ра­то­ром и теми сила­ми, кото­рые вме­сте с ним сто­ят на нрав­ствен­ных нача­лах: «Я думаю, что на вто­ром тыся­че­ле­тии сво­ей жиз­ни Россия не раз­ва­лит­ся. Я думаю, что она обно­вит­ся, улуч­шит свой уклад, пой­дет впе­ред, но путем раз­ло­же­ния не пой­дет, пото­му что где раз­ло­же­ние — там смерть» (с. 89).

Вариант, кото­рый пред­ла­га­ет Столыпин, стро­ит­ся на нрав­ствен­ном нача­ле спра­вед­ли­во­сти и обще­го дела: «Таким обра­зом вышло бы, что все госу­дар­ство, все клас­сы насе­ле­ния помо­га­ют кре­стья­нам при­об­ре­сти ту зем­лю, в кото­рой они нуж­да­ют­ся». При этом: «Теперь же над­ле­жит немед­лен­но брать­ся за неза­мет­ную чер­ную рабо­ту», «Начатое дело надо улуч­шать», «Мы пред­ла­га­ем вам скром­ный, но вер­ный путь» (с. 96).

Эксплицитно Речь посвя­ще­на аграр­но­му вопро­су, столь остро­му для России в момент про­из­не­се­ния. Однако гораз­до важ­нее ее импли­цит­ный смысл («Я, гос­по­да, не думаю пред­став­лять вам пол­ной аграр­ной про­грам­мы пра­ви­тель­ства»), кото­рый ста­но­вит­ся явным толь­ко в фина­ле: «Противникам госу­дар­ствен­но­сти хоте­лось бы избрать путь ради­ка­лиз­ма, путь осво­бож­де­ния от исто­ри­че­ско­го про­шло­го России, осво­бож­де­ния от куль­тур­ных тра­ди­ций. Им нуж­ны вели­кие потря­се­ния, нам нуж­на Великая Россия!» (с. 96).

Таким обра­зом, Столыпин, будучи гени­аль­ным ора­то­ром, выстро­ил иде­аль­ную струк­ту­ру Речи:

1. Оппозиция «оппо­нент (носи­тель отри­ца­тель­но­го нача­ла) — нар­ра­тор (носи­тель поло­жи­тель­но­го нача­ла)»; «я» — автор реформ, член пра­ви­тель­ства, и «мы» (пра­ви­тель­ство) в про­ти­во­по­став­ле­нии с «они» (кре­стьяне, рабо­чие); про­шлое и буду­щее; про­цве­та­ю­щая и раз­ру­ша­ю­ща­я­ся Россия.
2. Оппозиция «про­шлое (в кото­ром совер­ше­ны ошиб­ки) — насто­я­щее (про­блем­ное, потен­ци­аль­но содер­жа­щее в себе угро­зу) — воз­мож­ное пло­хое буду­щее — хоро­шее буду­щее (к кото­ро­му при­ве­дут дей­ствия нар­ра­то­ра, кото­рое наста­нет, если пред­ла­га­е­мый им закон будет пре­тво­рен в жизнь)».
3. Оппозиция «без­нрав­ствен­ное — нрав­ствен­ное», при этом дей­ствия и идеи нар­ра­то­ра опи­ра­ют­ся на выс­шие нрав­ствен­ные цен­но­сти. Она выстра­и­ва­ет­ся на осно­ве лек­сем с поло­жи­тель­ной или отри­ца­тель­ной коннотацией.
4. Внутренний сюжет, раз­ви­тие мыс­ли стро­ит­ся на дви­же­нии от «пло­хо­го» к «хоро­ше­му».

Все оппо­зи­ции реа­ли­зу­ют­ся на ком­по­зи­ци­он­ном и лек­си­че­ском уровне и раз­ре­ша­ют­ся в фина­ле их пре­одо­ле­ни­ем ради основ­ной идеи — сде­лать Россию целост­ным, про­цве­та­ю­щим госу­дар­ством на осно­ва­нии внед­ре­ния закона.

Однако самым важ­ным для ана­ли­за кар­ти­ны мира поли­ти­ка явля­ет­ся вто­рой этап: ана­лиз кон­крет­но­го, вари­а­тив­но­го напол­не­ния инва­ри­ант­ных эле­мен­тов. Что имен­но в дан­ной кар­тине мира явля­ет­ся «нрав­ствен­ным» и что — «без­нрав­ствен­ным»? Какое имен­но буду­щее утвер­жда­ет­ся как «апо­ка­лип­ти­че­ское» и как «необ­хо­ди­мое»? На про­тя­же­нии все­го сво­е­го поли­ти­че­ско­го выступ­ле­ния П. А. Столыпин воз­вра­ща­ет слу­ша­те­лей к теме зако­но­про­ек­та от 9 нояб­ря 1906 г. о наде­ле­нии кре­стьян соб­ствен­но­стью в виде земель­но­го участ­ка, а так­же поправ­кам к нему, к оцен­ке дан­но­го про­ек­та на осно­ва­нии прак­ти­ки его при­ме­не­ния на тер­ри­то­рии Российской импе­рии. В про­цес­се поли­ти­че­ско­го выступ­ле­ния премьер-министр оце­ни­ва­ет свою рабо­ту по внед­ре­нию зако­но­про­ек­та в жизнь. В каче­стве осно­ва­ния оцен­ки он при­во­дит­до­ка­за­тель­ства сво­ей точ­ки зре­ния: ссыл­ки на оче­вид­ные фак­ты, ссыл­ки на авто­ри­тет, цита­ты тек­ста зако­но­про­ек­та, ста­тью зако­на, циф­ро­вую инфор­ма­цию. Цифровые дан­ные доста­точ­но убе­ди­тель­ны, но слож­ны для вос­при­я­тия слу­ша­те­ля­ми, тем более что к опо­сре­до­ван­ным слу­ша­те­лям (адре­са­там) мож­но отне­сти то же кре­стьян­ство, во бла­го кото­ро­го и вопло­ща­ет­ся дан­ный закон. Крестьянство в речи П. А. Столыпина пред­ста­ет нера­зум­ным дитя­тей, о кото­ром царь-батюшка и пра­ви­тель­ство печет­ся и кото­рое начи­на­ет «учить­ся» у отцов­пра­ви­те­лей. Данная оцен­ка адре­са­та, кото­рый, по сло­вам Столыпина, вос­тор­жен­но при­вет­ству­ет реа­ли­за­цию дан­но­го зако­на, не соот­вет­ству­ет действительности.

И тре­тий этап — выяв­ле­ние скры­то­го, импли­цит­но­го смыс­ла тек­ста. Эти зада­чи с уче­том раз­но­об­раз­ных кон­тек­стов и пони­ма­ния тех смыс­лов, кото­рые не свя­за­ны со сло­вар­ным зна­че­ни­ем сло­ва, может решить толь­ко человек.

С идео­ло­ги­че­ской точ­ки зре­ния выбор слов и выра­же­ний, исполь­зу­е­мых в тек­сте, явля­ет­ся важ­ным сред­ством воз­дей­ствия и струк­ту­ри­ро­ва­ния убеж­де­ний, обу­слав­ли­ва­ю­щих и опре­де­ля­ю­щих поступ­ки чело­ве­ка, а так­же и опре­де­лен­ные реак­ции в обще­стве [Блакар 1987: 103].

Мы уже исполь­зо­ва­ли при ана­ли­зе дис­кур­са речи дан­ные частот­но­го ана­ли­за, полу­чен­ные бла­го­да­ря ком­пью­тер­ным про­грам­мам, одна­ко пред­ста­вим дан­ные по самым частот­ным лек­се­мам в таб­ли­це, исклю­чив неиз­беж­ные сою­зы, пред­ло­ги и про­чие слу­жеб­ные сло­ва (и, в, этот, тот, быть, не, на, что, это, то, бы, весь, к и пр.). Для нагляд­но­сти при­во­дим их в таблице.

Таблица. Наиболее частот­ные лек­се­мы в Речи

Примечание. Результаты, при­ве­ден­ные в таб­ли­це, рас­по­ло­же­ны по убы­ва­нию и сге­не­ри­ро­ва­ны автоматически.

Простой коли­че­ствен­ный ана­лиз поз­во­ля­ет ясно уви­деть, что систе­ма цен­но­стей, кото­рую пред­ла­га­ет слу­ша­те­лям П. А. Столыпин, опи­ра­ет­ся на идеи госу­дар­ствен­но­сти, стра­ны, соб­ствен­но­сти, пра­ва, от име­ни кото­рых и высту­па­ет оратор.

Результаты исследования

Итак, ана­лиз Речи под­твер­жда­ет, что Столыпин — отлич­ный поли­ти­че­ский ора­тор, что неод­но­крат­но под­чер­ки­ва­ли совре­мен­ни­ки. Его речи (все­го он высту­пил в Думе 31 раз) вос­при­ни­ма­лись как ясные, содер­жа­тель­ные, вели­ко­леп­ные по сти­лю, напол­нен­ные ярки­ми обра­за­ми, чрез­вы­чай­но логич­ные; на три­буне он сра­зу вооду­шев­лял­ся, он быст­ро овла­де­вал ауди­то­ри­ей, умел при­ко­вать к себе ее вни­ма­ние³. Не слу­чай­но в 1907 г. были изда­ны отдель­ной бро­шю­рой речи П. А. Столыпина во II Государственной думе. В. И. Гурко, хотя и был настро­ен по отно­ше­нию к Столыпину отри­ца­тель­но, вспо­ми­нал, что министр «гово­рил гром­ко, отчет­ли­во и авто­ри­тет­но. Помогала ему при этом его фигу­ра: высо­кий, строй­ный, он дер­жал себя на кафед­ре с боль­шим досто­ин­ством, ска­жу даже, вели­че­ствен­но»⁴. Председатель II Думы Ф. А. Головин, тоже поли­ти­че­ский про­тив­ник Столыпина, писал: «Первое выступ­ле­ние Столыпина убе­ди­ло меня в том, что это не толь­ко хоро­ший ора­тор, но что это чело­век с тем­пе­ра­мен­том и силь­ной волей», его речи «дыша­ли силой, бла­го­род­ством и готов­но­стью забыть пар­тий­ные рас­при и друж­но рабо­тать с Думой на поль­зу госу­дар­ства», и на сто­роне пер­во­го мини­стра оста­лась «мораль­ная побе­да»; на кри­ти­ку Столыпин отве­тил «силь­но, но вполне кор­рект­но и тем самым мно­го выиг­рал даже в гла­зах сво­их недру­гов»⁵.

В то же вре­мя мно­гие его речи не име­ли успе­ха в Думе, осо­бен­но в пер­вой и вто­рой (реже в тре­тьей) или вызы­ва­ли враж­деб­ную реак­цию ауди­то­рии, по защи­ща­е­мым Столыпиным зако­нам Дума голо­со­ва­ла про­тив. Например, в 1909 г. Столыпин высту­пил с речью, в кото­рой дока­зы­вал пра­во госу­дар­ства «согла­со­вы­вать госу­дар­ствен­ные инте­ре­сы с инте­ре­са­ми гос­под­ству­ю­щей пер­вен­ству­ю­щей церк­ви⁶. Дума про­го­ло­со­ва­ла вопре­ки тому, к чему ее при­зы­вал премьер-министр. Бывало, что ни один дум­ский ора­тор не под­дер­жи­вал Столыпина, ему кри­ча­ли: «Долой! Отставка! Погромщик!»

Анализируемая Речь так­же вызва­ла нега­тив­ную реак­цию. Обратимся к неко­то­рым откли­кам. Один из них после­до­вал в газе­те поли­ти­че­ских оппо­нен­тов Столыпина «Речь». Мы рас­смот­рим толь­ко реак­цию на рито­ри­ку Столыпина, есте­ствен­но, не каса­ясь сути поли­ти­че­ских спо­ров. Газета утвер­жда­ла: «Речь П. А. Столыпина во вче­раш­нем засе­да­нии Государственной думы состав­ля­ет, несо­мнен­но, круп­ное собы­тия дня как по сво­е­му содер­жа­нию, так и по внеш­ним усло­ви­ям её про­из­не­се­ния. <…> Мы не удив­ля­ем­ся тому, что, сде­лав свой реши­тель­ный шаг впе­ред, пра­ви­тель­ство не толь­ко не суме­ло исполь­зо­вать его, но, напро­тив, на этой точ­ке поста­ра­лось обост­рить свои отно­ше­ния к народ­но­му пред­ста­ви­тель­ству.<…> И в насто­я­щем слу­чае под­чер­ки­ва­ние мини­стер­ством сво­ей точ­ки зре­ния, столь про­ти­во­по­лож­ной мне­нию боль­шин­ства Думы и заду­шев­ным жела­ни­ям кре­стьян­ства, настой­чи­во выдви­га­е­мые имен­но те меро­при­я­тия, кото­рые идут враз­рез с насто­я­тель­ной потреб­но­стью корен­но­го раз­ре­ше­ния вопро­са, отсут­ствие ясно­го ука­за­ния на жела­ние сго­во­рить­ся с народ­ным пред­ста­ви­тель­ством, най­ти общий язык в этом самом важ­ном для бытия госу­дар­ства деле — все это лиш­ний раз сви­де­тель­ству­ет о непо­ни­ма­нии момен­та, и немуд­ре­но, что речь Столыпина про­из­ве­ла впе­чат­ле­ние совер­шен­но обрат­ное тому, какое она объ­ек­тив­но мог­ла бы вызвать»⁷. Далее шло мне­ние пред­се­да­те­ля аграр­ной комис­сии Н. Н. Кутлера: «Я не буду подроб­но раз­би­рать первую часть речи П. А. Столыпина. Критика его отли­ча­лась более сме­ло­стью и реши­тель­но­стью, чем осно­ва­тель­но­стью… пред­се­да­тель сове­та мини­стров не про­явил и спра­вед­ли­во­сти. Я не буду удив­лен, если на ответ ему в Думе раз­да­дут­ся речи, кото­рых бы луч­ше не слы­хать»⁸. И хотя про­грамм­ная речь П. А. Столыпина по аграр­но­му вопро­су, как писа­ли очень мно­гие, «взвол­но­ва­ла» реши­тель­но всех и, несо­мнен­но, «мало кого удо­вле­тво­ри­ла», боль­шие пре­тен­зии были к аргу­мен­та­ции, кото­рая при имма­нент­ном ана­ли­зе тек­ста кажет­ся вполне безупречной.

В этой свя­зи воз­ни­ка­ет важ­ный для поли­ти­че­ской линг­ви­сти­ки вопрос: поче­му ана­ли­зи­ру­е­мый текст, вели­ко­леп­но соот­вет­ству­ю­щий всем тре­бо­ва­ни­ям того или ино­го поли­ти­че­ско­го жан­ра, ока­зы­ва­ет­ся «неуспеш­ным», не при­во­дя­щим к ожи­да­е­мым результатам?

Причина здесь — в неудач­но выбран­ной сти­ли­сти­ке дис­кур­са. Р. Пайпс счи­тал, что, «воз­мож­но, Столыпин был един­ствен­ным премьер-министром в кон­сти­ту­ци­он­ном деся­ти­ле­тии, кото­рый обра­щал­ся к Думе как к парт­не­ру в сов­мест­ном уси­лии создать силь­ную, вели­кую Россию…»⁹. Видимо, иссле­до­ва­тель не чув­ство­вал тон­ко­сти сти­ля на рус­ском язы­ке: диа­лог со слу­ша­те­ля­ми, с депу­та­та­ми Думы, носит декла­ра­тив­ный харак­тер, это рито­ри­че­ский при­ем. Вся струк­ту­ра речей Столыпина стро­ит­ся как патер­на­лист­ский дискурс.

Именно поэто­му отли­чи­тель­ной осо­бен­но­стью речей Столыпина явля­ет­ся стрем­ле­ние гово­рить как бы с пози­ции выс­ших начал, про­вод­ни­ком кото­рых он толь­ко явля­ет­ся. Он — закон­ность, госу­дар­ство, спра­вед­ли­вость и пр.¹⁰ Не слу­чай­но он одна­жды ска­зал: «Нужно, что­бы явил­ся “капрал”, вождь, под­нял зна­мя власт­но, и на зна­ме­ни дол­жен быть наци­о­наль­ный вывод пере­жи­то­го. <…> Да, имен­но. И по этой линии пой­дет боль­шин­ство, ска­жет: «И сла­ва богу, нако­нец». А несо­глас­ные — одни увле­кут­ся пото­ком, дру­гие падут духом и под­чи­нят­ся»¹¹. Известны мно­же­ствен­ные нега­тив­ные выска­зы­ва­ния Столыпина о Думе («В Государственной думе про­дол­жа­ет­ся сло­во­из­вер­же­ние зажи­га­тель­но­го харак­те­ра, а о рабо­те не слыш­но, Дума “гни­ет на кор­ню”» и пр.¹², что не мог­ли не чув­ство­вать его слу­ша­те­ли, кото­рых он пытал­ся вос­пи­ты­вать, слов­но нера­зум­ных детей. А. Кизеветтер так­же утвер­ждал: «И уже до пол­но­го извра­ще­ния этих начал [кон­сти­ту­ци­о­на­лиз­ма] дохо­дит пре­тен­зия пред­се­да­те­ля сове­та мини­стров играть по отно­ше­нию к Думе роль какого-то обер-прокурора, истол­ко­вы­ва­ю­ще­го ее пра­ва и обя­зан­но­сти»¹³. Оратор пря­мо ука­зы­ва­ет на то, что он явля­ет­ся спа­си­те­лем, а всех, кто не сле­ду­ет за ним в этой роли, ждет нака­за­ние: мотив репрес­сий явля­ет­ся в его речах постоянным.

Этот дис­курс спра­вед­ли­во вос­при­ни­ма­ет­ся взрос­лой ауди­то­ри­ей как оскор­би­тель­ный и вызы­ва­ет бес­со­зна­тель­ное раз­дра­же­ние, дого­во­рить­ся в такой ситу­а­ции невоз­мож­но, даже если ора­тор прав, а идея сотруд­ни­че­ства, кото­рую не раз выска­зы­вал Столыпин, оста­ет­ся пустой декла­ра­ци­ей (фор­маль­но Столыпин под­чер­ки­вал стрем­ле­ние пра­ви­тель­ства сотруд­ни­чать с Думой в рам­ках «пред­ста­ви­тель­но­го строя», хотя при этом заяв­лял о пра­вах монар­ха и пра­ви­тель­ства дей­ство­вать совер­шен­но само­сто­я­тель­но), посколь­ку пред­ла­га­е­мое сотруд­ни­че­ство долж­но стро­ить­ся толь­ко на иде­ях, утвер­жда­е­мых ора­то­ром, высту­па­ю­щим в функ­ции Отца.

Дискурс-анализ Речи Столыпина, выяв­ля­ю­щий типич­ные осо­бен­но­сти речей дан­но­го ора­то­ра, уточ­ня­ет резуль­та­ты исто­ри­че­ских и поли­то­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний, объ­яс­няя воз­ни­кав­шие про­ти­во­ре­чия меж­ду ора­то­ром и его аудиторией.

Не менее важ­на и тео­ре­ти­че­ская про­бле­ма: часто иссле­до­ва­те­ли, ана­ли­зи­руя речь поли­ти­че­ско­го дея­те­ля, кон­ста­ти­ру­ют ее «пра­виль­ность» и оста­нав­ли­ва­ют­ся на этом. Однако мы видим, что вели­ко­леп­ный поли­ти­че­ский текст не дости­га­ет цели, посколь­ку в нем импли­цит­но при­сут­ству­ют смыс­лы, кото­рые чув­ству­ет ауди­то­рия и кото­рые выяв­ля­ют­ся бла­го­да­ря тому же дискурс-анализу.

Выводы

Таким обра­зом, в ходе иссле­до­ва­ния были рас­смот­ре­ны тра­ди­ци­он­ные под­хо­ды к медиа­дис­кур­су в оте­че­ствен­ной и зару­беж­ной линг­ви­сти­ке. Сложность опре­де­ле­ния пре­иму­ществ и недо­стат­ков отдель­ных под­хо­дов состо­ит в том, что и сам дис­курс явля­ет­ся мно­го­уров­не­вым поня­ти­ем и иссле­ду­ет­ся с точ­ки зре­ния раз­ных дис­ци­плин. Следует при­знать, что для совре­мен­ных иссле­до­ва­ний дис­кур­са необ­хо­ди­мо исполь­зо­ва­ние авто­ма­ти­зи­ро­ван­ной обра­бот­ки дан­ных с помо­щью спе­ци­аль­ных про­грамм, поз­во­ля­ю­щих за корот­кое вре­мя оце­нить объ­ек­тив­ность полу­чен­ных резуль­та­тов. Данная область иссле­до­ва­ний хотя еще очень моло­да, но доста­точ­но пер­спек­тив­на. Автоматизация про­цес­сов ана­ли­за не отме­ня­ет, одна­ко, тра­ди­ци­он­ных под­хо­дов, а допол­ня­ет и совер­шен­ству­ет име­ю­щий­ся у иссле­до­ва­те­лей дис­кур­са опыт.

Данный ком­плекс­ный под­ход может при­ме­нять­ся на осно­ве под­бо­ра кри­те­ри­ев к раз­лич­ным видам дис­кур­са, в том чис­ле к ана­ли­зу медиа­про­стран­ства с праг­ма­ти­че­ской точ­ки зре­ния, напри­мер для опре­де­ле­ния идей­но­го содер­жа­ния, про­гно­зи­ро­ва­ния. В каче­стве при­ме­ра был выбран ана­лиз речи П. А. Столыпина с пози­ций кри­ти­че­ской линг­ви­сти­ки в соче­та­нии с авто­ма­ти­зи­ро­ван­ной обра­бот­кой дан­ных. При этом было выяв­ле­но иска­жен­ное пред­став­ле­ния собы­тий, кото­рое опре­де­ля­ет­ся в кри­ти­че­ской линг­ви­сти­ке как нару­ше­ние прин­ци­па объ­ек­тив­но­сти, что при­ве­ло к непри­я­тию выступ­ле­ния у ауди­то­рии, несмот­ря на обще­при­знан­ное рито­ри­че­ское мастер­ство оратора.