Вторник, 11 маяИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ОЦЕНОЧНОСТЬ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ПРИЗНАК ЖУРНАЛИСТСКОГО ТЕКСТА

Вве­де­ние. Оцен­ка как язы­ко­вая кате­го­рия при­вле­ка­ет вни­ма­ние мно­гих уче­ных [Арутю­но­ва 1988; Вольф 2009]. Одна­ко ее невоз­мож­но изу­чить в совер­шен­стве, огра­ни­чив­шись лишь узко­линг­ви­сти­че­ски­ми иссле­до­ва­ни­я­ми. Тре­бу­ют рас­смот­ре­ния дру­гие, преж­де все­го соци­о­куль­тур­ные фак­ты, на что неод­но­крат­но обра­ща­ли вни­ма­ние уче­ные. В част­но­сти, С. Мак­кон­нел-Джи­нет в сво­их рас­суж­де­ни­ях о сло­ве good отме­ча­ет, что слиш­ком широ­кое зна­че­ние при­ла­га­тель­но­го good поз­во­ля­ет исполь­зо­вать его в раз­лич­ных кон­текстах, и для его пра­виль­но­го пони­ма­ния сле­ду­ет при­вле­кать экс­тра­линг­ви­сти­че­ские зна­ния [McConnell-Ginet 1971: 142].

Осо­бое вни­ма­ние оцен­ка при­вле­ка­ет в све­те соци­о­куль­тур­ных иссле­до­ва­ний жур­на­лист­ских тек­стов, кото­рые, по спра­вед­ли­во­му заме­ча­нию М. Л. Мака­ро­ва, в наше вре­мя пред­став­ля­ют зна­чи­тель­ный инте­рес для иссле­до­ва­те­лей язы­ка [Мака­ров 2003: 101]. Имен­но тек­сты СМИ сего­дня явля­ют­ся источ­ни­ком соци­о­куль­тур­ной инфор­ма­ции и высту­па­ют, по мне­нию мно­гих иссле­до­ва­те­лей, моде­лью наци­о­наль­но-куль­тур­ной спе­ци­фи­ки рече­во­го обще­ния, «порт­ре­том рече­вой эпо­хи», фраг­мен­том наци­о­наль­ной куль­ту­ры, кото­рый дает доста­точ­но пол­ное пред­став­ле­ние о поли­ти­че­ских, эко­но­ми­че­ских и соци­о­куль­тур­ных про­цес­сах [Богу­слав­ская 2004: 34; Басов­ская 2005: 229]. Кро­ме того, жур­на­ли­сти­ку инте­ре­су­ет преж­де все­го то, что наи­бо­лее акту­аль­но сего­дня, наи­бо­лее важ­но в дан­ный момент. Сущ­но­стью ее дея­тель­но­сти явля­ет­ся оцен­ка акту­аль­но­го и внед­ре­ние этой оцен­ки в мас­со­вое созна­ние. Итак, любой жур­на­лист­ский текст уже сам по себе содер­жит оце­ноч­ность как основ­ной при­знак. Так, У. Эко отме­ча­ет: «…(за исклю­че­ни­ем про­гно­за пого­ды) объ­ек­тив­ной инфор­ма­ции не суще­ству­ет и не может суще­ство­вать. Даже при педан­тич­ном отде­ле­нии ком­мен­та­рия от сооб­ще­ния сам по себе под­бор сооб­ще­ний и их раз­ме­ще­ние на стра­ни­це вклю­ча­ет в себе импли­цит­ное суж­де­ние» [Эко 1998: 49]. Сама оцен­ка все­гда соци­аль­но обу­слов­ле­на, ведь ее интер­пре­та­ция зави­сит от норм, при­ня­тых в том или ином соци­у­ме. Соци­аль­ные инте­ре­сы и мода, пре­стиж­ность и непре­стиж­ность фор­ми­ру­ют и дефор­ми­ру­ют оцен­ки. К тому же «в усло­ви­ях циви­ли­за­ции обра­зу­ет­ся целая систе­ма спо­со­бов и средств, пред­на­зна­чен­ных для уве­ли­че­ния эффек­тив­но­сти оцен­ки — кро­ме каче­ствен­но спе­ци­фи­ци­ро­ван­ных (поли­ти­че­ских, юри­ди­че­ских и дру­гих) норм, в этой же роли высту­па­ют теперь идеи и иде­а­лы, пра­ви­ла и стан­дар­ты, прин­ци­пы и зако­ны» [Плот­ни­ков 1998: 633]. Оце­ноч­ные и эмо­тив­ные кон­но­та­ции могут быть резуль­та­том соот­не­се­ния с куль­тур­ны­ми уста­нов­ка­ми (пра­ви­ла­ми пове­де­ния), сте­рео­ти­па­ми, фоно­вы­ми зна­ни­я­ми [Тока­рев 2003: 58]. Таким обра­зом, оцен­ка — это соци­о­куль­тур­ная кате­го­рия, харак­тер­ный при­знак жур­на­лист­ско­го тек­ста, спе­ци­фи­ка про­яв­ле­ния кото­рой обу­слов­ле­на раз­лич­ны­ми факторами.

Целью пред­ла­га­е­мой ста­тьи мыс­лит­ся выяв­ле­ние основ­ных соци­о­куль­тур­ных фак­то­ров, кото­рые вли­я­ют на оце­ноч­ность газет­но­го тек­ста, обу­слов­ли­ва­ют тот или иной его оце­ноч­ный знак. Мате­ри­а­лом иссле­до­ва­ния ста­ли тек­сты все­укра­ин­ских изда­ний за 2004–2013 гг.

Учи­ты­вая, что любое сооб­ще­ние не суще­ству­ет в ваку­у­ме, а порож­да­ет­ся гово­ря­щим и слу­ша­ю­щим в кон­крет­ных ситу­а­ци­ях, в пре­де­лах широ­ко­го соци­о­куль­тур­но­го кон­тек­ста, сле­ду­ет при­знать, что одним из весо­мых фак­то­ров, кото­рые фор­ми­ру­ют оце­ноч­ность тек­ста СМИ, явля­ет­ся соци­о­куль­тур­ное про­стран­ство, зна­чи­мость кото­ро­го неод­но­крат­но опре­де­ля­ли иссле­до­ва­те­ли мас­со­во-ком­му­ни­ка­тив­ных про­цес­сов. В част­но­сти В. Шрам вме­сте с С. Сиберт и Т. Питер­со­ном, выяв­ляя соци­аль­ную сущ­ность и основ­ные функ­ции мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции, при­шли к выво­ду, что «прес­са все­гда при­ни­ма­ет фор­му и окрас­ку тех соци­аль­ных и поли­ти­че­ских струк­тур, в рам­ках кото­рых она функ­ци­о­ни­ру­ет» [Сиберт, Шрам, Питер­сон 1998: 16]. М. де Флер рас­смат­ри­ва­ет про­цес­сы мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции как соци­аль­ную систе­му, кото­рая вхо­дит в систе­му куль­ту­ры, эко­но­ми­ки и поли­ти­ки [Fleur 1982]. Иссле­дуя линг­во­со­ци­о­куль­тур­ные моде­ли тек­ста, В. В. Богу­слав­ская выде­ля­ет базо­вые ком­по­нен­ты про­стран­ства жур­на­лист­ских тек­стов, к кото­рым отно­сит исто­рию, куль­ту­ру и соци­ум [Богу­слав­ская 2004]. Имен­но эти пара­мет­ры, по ее мне­нию, обу­слов­ли­ва­ют спе­ци­фи­ку обоб­щен­но­го про­стран­ства тек­ста: так, исто­ри­че­ский момент опре­де­ля­ет кон­цеп­ту­аль­но-смыс­ло­вое напол­не­ние тек­ста и одно­вре­мен­но обу­слов­ли­ва­ет куль­тур­ную эпо­ху, кото­рая, в свою оче­редь, накла­ды­ва­ет свои огра­ни­че­ния на кон­цеп­ту­аль­но-смыс­ло­вое напол­не­ние тек­стов и про­яв­ля­ет­ся через соци­ум, кото­рый порож­да­ет реа­ли­за­цию кон­крет­но­го тек­ста с уче­том инди­ви­ду­аль­но-лич­ност­ных и рече­вых осо­бен­но­стей кон­крет­но­го авто­ра. Таким обра­зом, мож­но отме­тить, что соци­о­куль­тур­ное про­стран­ство ока­зы­ва­ет­ся внеш­ним фак­то­ром, кото­рый детер­ми­ни­ру­ет оце­ноч­ный знак подан­ной в жур­на­лист­ском тек­сте инфор­ма­ции и тем самым пред­опре­де­ля­ет выбор соот­вет­ству­ю­щих линг­ви­сти­че­ских средств ее репрезентации.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Рас­смат­ри­вая газет­ные мате­ри­а­лы совет­ских и совре­мен­ных изда­ний, уче­ные ука­зы­ва­ют на вари­а­тив­ность оце­ноч­но­сти тек­стов, кото­рая про­ис­хо­дит под вли­я­ни­ем идео­ло­ги­че­ских изме­не­ний в соци­у­ме. Извест­но, что для прес­сы тота­ли­тар­но­го обще­ства была харак­тер­на так назы­ва­е­мая соци­а­ли­сти­че­ская оце­ноч­ность, кото­рая про­яв­ля­ла себя преж­де все­го в «поло­жи­тель­ных» текстах, знак кото­рых обу­сло­ви­ли изло­жен­ные в них фак­ты, собы­тия, про­бле­мы (в част­но­сти, осве­ще­ние «счаст­ли­вой» жиз­ни совет­ско­го наро­да, успе­хов в стро­и­тель­стве соци­а­лиз­ма и т. п.) и соот­вет­ству­ю­щие линг­ви­сти­че­ские сред­ства их репре­зен­та­ции: «рево­лю­ци­он­ная фра­зео­ло­гия», ста­ро­сла­вя­низ­мы, книж­ные сло­ва с под­черк­ну­той тор­же­ствен­но­стью, тра­ди­ци­он­ные «воен­ные» мета­фо­ры и др. «Нега­тив­ные» тек­сты каса­лись преж­де все­го «вра­гов про­ле­та­ри­а­та» и часто содер­жа­ли при­зыв к их уни­что­же­нию. Харак­тер­ной чер­той этих агрес­сив­ных мате­ри­а­лов было актив­ное исполь­зо­ва­ние слов, отно­ся­щих­ся к семан­ти­че­ско­му полю «смерть», мета­фо­ри­че­ских наиме­но­ва­ний дои­сто­ри­че­ских и мифи­че­ских живот­ных, лек­си­ки, свя­зан­ной с живот­ным миром, интен­си­вов. При этом, как отме­ча­ет Г. Я. Солга­ник, сре­ди нега­тив­но-оце­ноч­ных еди­ниц пре­об­ла­да­ли преж­де все­го эва­лю­а­ти­вы, кото­рые харак­те­ри­зу­ют­ся высо­кой сте­пе­нью про­яв­ле­ния дан­но­го при­зна­ка [Солга­ник 1976].

В кон­це 80‑х — нача­ле 90‑х годов оце­ноч­ность жур­на­лист­ских тек­стов суще­ствен­но изме­ни­лась: им стал при­сущ ярко выра­жен­ный отри­ца­тель­ный знак, что наблю­да­ет­ся как в осве­ще­нии преж­де все­го нега­тив­ных аспек­тов бытия чело­ве­ка, так и в отри­ца­тель­ной линг­ви­сти­че­ской репре­зен­та­ции фак­тов, собы­тий «язы­ком враж­ды», или, как ее назы­ва­ют совре­мен­ные язы­ко­ве­ды, сло­вес­ным экс­тре­миз­мом, дис­кур­сом нена­ви­сти, рече­вой (сло­вес­ной, язы­ко­вой, вер­баль­ной, ком­му­ни­ка­тив­ной) агрес­си­ей, кото­рая запо­ло­ни­ла совре­мен­ные СМИ. И хотя иссле­до­ва­те­ли отме­ча­ли, что «люди пыта­ют­ся видеть в первую оче­редь свет­лые сто­ро­ны жиз­ни и гово­рить о них» [Вольф 1986: 102], в совре­мен­ных мас­сме­диа про­сле­жи­ва­ет­ся доми­ни­ро­ва­ние оцен­ки нега­тив­ной, о чем сви­де­тель­ству­ет даже бег­лый обзор руб­рик цен­траль­ных печат­ных СМИ. В част­но­сти, в ходе ана­ли­за «Укра­и­ны моло­дой» было выяс­не­но, что сре­ди девя­ти руб­рик каж­до­го номе­ра это­го изда­ния все­гда нега­тив­ны­ми явля­ет­ся напол­не­ние пяти из них, а имен­но: «Поли­ти­ка», «Кри­ми­нал», «Эко­но­ми­ка», «Здо­ро­вье», «Я вам пишу…». 

«Поли­ти­ка» содер­жит преж­де все­го мате­ри­а­лы, клю­че­вы­ми кон­цеп­та­ми кото­рых явля­ют­ся «ложь», «фаль­си­фи­ка­ции», «непро­фес­си­о­на­лизм», «поли­ти­че­ский кри­зис», «мафия». Напри­мер, в этой руб­ри­ке раз­ме­ща­ют­ся такие мате­ри­а­лы, как Мас­сов­ка для Моро­за (11 сент.), Ложь no-соци­а­ли­сти­че­ски (как пар­тия Моро­за народ обма­ны­ва­ет) (20 сент.), Под­су­ди­мый Минюст (4 сент.), Розо­вые очки от Каб­ми­на (4 сент.), Пра­ви­тель­ство бле­фу­ет? (27 февр.), Пра­ви­тель­ство под­бра­сы­ва­ет кости (5 сент.), День «ожив­ших мерт­ве­цов» (5 сент), Всю­ду клин… (24 мая).

В руб­ри­ке «Эко­но­ми­ка» пред­став­ле­ны мате­ри­а­лы по энер­ге­ти­че­ским про­бле­мам, инфля­ции, биз­не­са, кри­ми­на­ла: После выбо­ров — газо­вая вой­на (6 сент.), А эти нары — для людей в чер­ном (11 сент.). Руб­ри­ка «Здо­ро­вье», как пра­ви­ло, содер­жит мате­ри­а­лы, кото­рые каса­ют­ся эпи­де­мий, забо­ле­ва­ний, смер­ти, поэто­му клю­че­вы­ми и явля­ют­ся эти нега­тив­ные кон­цеп­ты: От болез­ней спа­са­ет… бутыл­ка (11 сент.), Хот-дог с раком (13 сент.). Пись­ма чита­те­лей, поме­щен­ные в руб­ри­ке «Я вам пишу…», в основ­ном каса­ют­ся соци­аль­ных и эко­но­ми­че­ских про­блем: Не нужен Совет, кото­рый сидит на шее у наро­да (20 сент.), Закон что дышло: куда повер­нешь, то и вышло (24 мая), Как и какие соци­аль­ные «дыры» заты­кать? (13 сент.).

Руб­ри­ки «ИнФо­рУМ», «Полит­ин­фор­ма­ция», «Мир и Укра­и­на», «Реги­о­ны» содер­жат раз­но­об­раз­ную инфор­ма­цию с точ­ки зре­ния ее оце­ноч­ной нагруз­ки с явным пре­иму­ще­ством нега­тив­ной, о чем сви­де­тель­ству­ет так­же ана­лиз назва­ний под­руб­рик упо­мя­ну­тых руб­рик. Так, «ИнФо­рУМ» в тече­ние ука­зан­но­го пери­о­да содер­жал такие под­руб­ри­ки: «Эпи­де­мия», «Суи­цид», «Горим!», «Тра­ге­дия», «Взрыв», «Ава­рия», «Наг­лость», «Есть про­бле­ма», «Кри­ми­нал», «Про­те­сты», «Кара­ул!», «Неуда­ча», «Скан­дал», «Вору­ют!», «Суд да дело», «Ката­стро­фа», «Раз­бор­ки», «Афе­ры» (при­мер­но в одном номе­ре 7 из 12 мате­ри­а­лов этой же руб­ри­ки дают нега­тив­ную инфор­ма­цию о кри­ми­наль­ных собы­ти­ях, взры­вах, смер­ти, судах, состо­я­нии здо­ро­вья и т. д.). 

В руб­ри­ке «Полит­ин­фор­ма­ция» часто встре­ча­ет­ся под­руб­ри­ка «Парад мараз­мов»; «Мир» содер­жит под­руб­ри­ки «Горя­чая точ­ка», «Вой­на», «Тер­ро­ризм», «Сти­хия»; «Кон­фликт», «Опас­ность», «Поте­ри», «Ужас!»; в руб­ри­ке «Реги­о­ны» — под­раз­де­лы «Зона ЧП», «Зона беды», «Чрез­вы­чай­ная ситу­а­ция», «Звер­ство».

Кон­цеп­ты добра про­яв­ля­ют себя гораз­до реже и пред­став­ле­ны сухо и одно­об­раз­но. Ана­ли­зи­руя мате­ри­а­лы «поло­жи­тель­ных», на пер­вый взгляд, руб­рик «Обра­зо­ва­ние», «Куль­ту­ра», «Спорт», «Звез­ды», «Калей­до­скоп» (на пози­тив­ность настра­и­ва­ют преж­де все­го кон­цеп­ту­аль­ные сло­ва, выне­сен­ные в заго­ло­вок руб­рик), можем отме­тить, что эта пози­тив­ность не все­гда сов­па­да­ет с оце­ноч­ным зна­ком пред­став­лен­ной в них инфор­ма­ции, посколь­ку руб­ри­ки часто содер­жат мате­ри­а­лы о нега­тив­ных про­бле­мах, неуда­чах и т. п. Осо­бен­но выде­ля­ет­ся в этом аспек­те раз­дел «Обра­зо­ва­ние», где, как пра­ви­ло, рас­по­ла­га­ют­ся мате­ри­а­лы о доро­го­визне обу­че­ния, про­бле­мах меж­ду учи­те­ля­ми и уче­ни­ка­ми, каче­стве обу­че­ния и др. Заго­лов­кам мате­ри­а­лов при­су­щи нега­тив­ные кон­цеп­ты и интен­си­фи­ка­то­ры оцен­ки: В пост­со­вет­ской шко­ле все постро­е­но на лжи (14 сент.), Непе­да­го­ги­че­ская Поэ­ма (24 мая).

В руб­ри­ке «Спорт» встре­ча­ют­ся мате­ри­а­лы, нега­тив­но интер­пре­ти­ру­ю­щие поло­жи­тель­ный факт: напри­мер, в ста­тье, назва­ние кото­рой содер­жит пре­не­бре­жи­тель­ные наме­ки, — Как мед, так и лож­кой (4 сент.), гово­рит­ся о том, что укра­ин­ская тен­ни­сист­ка впер­вые добра­лась до 1/8 фина­ла откры­то­го чем­пи­о­на­та США. «Куль­ту­ра» часто содер­жит под­раз­дел «Есть про­бле­ма», в кото­рой затра­ги­ва­ют­ся раз­лич­ные вопро­сы по про­бле­мам финан­си­ро­ва­ния и раз­ви­тия оте­че­ствен­но­го искус­ства: Самое важ­ное из искусств в углу (8 сент.). Что же каса­ет­ся пози­тив­ных мате­ри­а­лов, опуб­ли­ко­ван­ных в ука­зан­ных руб­ри­ках, то они ока­зы­ва­ют­ся зна­чи­тель­но огра­ни­чен­ны­ми как по объ­е­му, так и по тема­ти­ке: это преж­де все­го корот­кие сооб­ще­ния о празд­нич­ных меро­при­я­ти­ях, спор­тив­ных побе­дах, меценатстве.

Чисто «пози­тив­ны­ми» руб­ри­ка­ми газе­ты «Укра­и­на моло­дая» ока­за­лись «Чело­век», «Обще­ство», «Исто­рия», в кото­рых осве­ща­ют­ся про­бле­мы исто­ри­ко-куль­тур­но­го насле­дия укра­ин­ско­го наро­да, напе­ча­та­ны мате­ри­а­лы об исто­ри­че­ских фигу­рах, извест­ных людях, инте­рес­ных путе­ше­стви­ях. В ходе ана­ли­за этих мате­ри­а­лов было уста­нов­ле­но, что автор, гово­ря о поло­жи­тель­ных явле­ни­ях, собы­ти­ях, фак­тах, вро­де созна­тель­но избе­га­ет поло­жи­тель­но-оце­ноч­ных линг­ви­сти­че­ских средств. Скла­ды­ва­ет­ся такое впе­чат­ле­ние, что жур­на­лист боит­ся хва­лить, счи­тая, что нега­тив­ная оцен­ка дела­ет его вос­при­я­тие более кри­ти­че­ским. Э. Канет­ти при­во­дит инте­рес­ные раз­мыш­ле­ния об этой тен­ден­ции, кото­рую назы­ва­ет «радо­стью от нега­тив­но­го суж­де­ния»: «Луч­ше все­го начать с явле­ния, всем хоро­шо извест­но­го, — радо­сти от нега­тив­но­го суж­де­ния. Не раз мы слы­ша­ли суж­де­ния типа „пло­хая кни­га“ или „пло­хая кар­ти­на“; гово­ря­щий при этом делал мно­го­зна­чи­тель­ную мину, буд­то выра­жал что-то содер­жа­тель­ное. Фор­ма выра­же­ния обман­чи­ва, ско­ро в таких слу­ча­ях про­ис­хо­дит пере­ход на лич­но­сти, гово­рит­ся „пло­хой писа­тель“ или „пло­хой худож­ник“, и зву­чит это совсем как „пло­хой чело­век“. Лег­ко пой­мать зна­ко­мо­го, незна­ком­ца, само­го себя на таких фра­зах. Радость от нега­тив­но­го суж­де­ния оче­вид­на» [Канет­ти 2013: 21]. В текстах совре­мен­ных СМИ для выра­же­ния оце­ноч­но­сти при­вле­ка­ет­ся преж­де все­го арсе­нал неко­ди­фи­ци­ро­ван­ных лек­си­че­ских средств, в част­но­сти жар­го­низ­мов, арго­тиз­мов и т. п. Их появ­ле­ние в совре­мен­ном инфор­ма­ци­он­ном про­стран­стве вызва­но преж­де все­го соци­о­куль­тур­ны­ми фак­то­ра­ми: сме­ной исто­ри­че­ских эпох (совет­ской на пост­со­вет­скую) с после­ду­ю­щей демо­кра­ти­за­ци­ей, что обу­сло­ви­ло отсут­ствие запрет­ных тем, обсуж­да­е­мых на стра­ни­цах СМИ (напри­мер, секс, част­ная жизнь поли­ти­ков), все­доз­во­лен­но­стью в язы­ко­вой репре­зен­та­ции той или иной про­бле­мы, а так­же попу­ляр­но­стью и актив­ной дея­тель­но­стью (как поли­ти­че­ской, так и эко­но­ми­че­ской) людей с уго­лов­ным про­шлым. В прес­се неко­ди­фи­ци­ру­е­мые лек­си­че­ские еди­ни­цы появи­лись не слу­чай­но, не из «ниче­го», посколь­ку дав­но суще­ство­ва­ли в язы­ке. Дру­гое дело, что дол­гое вре­мя они нахо­ди­лись в тени, лишь вре­мя от вре­ме­ни дава­ли о себе знать, рас­ша­ты­вая эти­че­ские, эсте­ти­че­ские и язы­ко­вые нор­мы. Ана­ли­зи­руя сфе­ры быто­ва­ния неко­ди­фи­ци­ро­ван­ных средств, 3. Кёстер-Тома отме­ча­ет, что в 1985 г. в СССР суще­ство­ва­ла так назы­ва­е­мая полу­про­вод­ни­ко­вая куль­ту­ра, когда радио, теле­ви­де­ние, кино, кон­цер­ты сви­де­тель­ство­ва­ли о потре­би­тель­ском отно­ше­нии к куль­ту­ре, а сама куль­ту­ра напо­ми­на­ла ули­цу с одно­сто­рон­ним дви­же­ни­ем; люди были раз­де­ле­ны на две части: одни на сцене пели и тан­це­ва­ли (созда­те­ли), дру­гие сни­зу смот­ре­ли и слу­ша­ли (потре­би­те­ли). Эта «полу­про­вод­ни­ко­вость» нашла отра­же­ние и в язы­ке, посколь­ку была при­зва­на все скрыть, сгла­дить, что с успе­хом реа­ли­зо­вы­ва­лось на стра­ни­цах СМИ: Когда в 1971 году погиб­ли трое наших кос­мо­нав­тов, в сооб­ще­ни­ях ТАСС гово­ри­лось, что про­грам­ма поле­та выпол­не­на в пол­ном объ­е­ме и спус­ка­е­мый аппа­рат при­зем­лил­ся в задан­ной точ­ке. Все кос­мо­нав­ты ока­за­лись на сво­их рабо­чих местах, но, как выяс­ни­лось, без при­зна­ков жиз­ни (Вол­гин И. Печать без­дар­но­сти // Лит. газе­та. 1993. 25 авг. С. 3). Под этим язы­ко­вым сло­ем суще­ство­вал дру­гой язык, кото­рый выплес­нул­ся на рубе­же 80–90‑х годов на стра­ни­цы пуб­ли­ци­сти­ки [Кёстер-Тома 1994: 19]. Сего­дня эти сло­ва и выра­же­ния заня­ли клю­че­вую пози­цию в жур­на­лист­ском тек­сте, ста­ли выпол­нять роль оце­ноч­ных и смыс­ло­вых доми­нант: Как «мочи­ли» сто­рон­ни­ков (31 февр.), Брат­ки по кро­ви (14 апр.), Порож­няк от коа­ли­ции (14 апр.). 

Совре­мен­ным СМИ свой­ствен­на и немо­ти­ви­ро­ван­ная пуб­ли­ци­сти­че­ская пей­о­ра­тив­ная оцен­ка. Часто в текстах встре­ча­ют­ся сло­вес­ные фор­му­лы, кото­рые дис­кре­ди­ти­ру­ют те явле­ния, кото­рые не заслу­жи­ва­ют осуж­де­ния: Шев­чен­ко — «за бор­том» (19 сент.). Дидак­ти­че­ская зада­ча немо­ти­ви­ро­ван­но­го пей­о­ра­ти­ва заклю­ча­ет­ся, оче­вид­но, в том, что­бы при­учить чита­те­ля к иро­нич­но­му, с долей циниз­ма, взгля­ду на жизнь. Это, как отме­ча­ет Е. Н. Басов­ская, свое­об­раз­ная мате­ри­а­ли­за­ция прин­ци­па «ниче­го свя­то­го», опре­де­лен­ная мани­пу­ля­ция, кото­рая навя­зы­ва­ет обще­ству при­выч­ку к агрес­сив­но­му рече­во­му пове­де­нию [Басов­ская 2005: 234]. Кро­ме того, подоб­ная репре­зен­та­ция кар­ти­ны мира спо­соб­на сфор­ми­ро­вать у ауди­то­рии кар­ди­наль­ное изме­не­ние в миро­вос­при­я­тии, иска­жен­ное пред­став­ле­ние о систе­ме цен­но­стей, доми­ни­ру­ю­щих в обществе.

Интен­сив­ную оце­ноч­ность тек­сты СМИ полу­ча­ют и в усло­ви­ях поли­ти­че­ских пере­мен в соци­у­ме, кото­рые порож­да­ют яркую образ­ность, актив­ное жур­на­лист­ское сло­во­твор­че­ство. По мет­ко­му выра­же­нию Л. О. Ста­виц­кой, «шоко­вой тера­пи­ей для укра­ин­ско­го язы­ка» были поли­ти­че­ские собы­тия нояб­ря — декаб­ря 2013 г. на Укра­ине [Ста­ви­ць­ка 2006: 12]. Оран­же­вая рево­лю­ция изме­ни­ла сти­ли­сти­ку обще­ния вла­сти с наро­дом: в част­но­сти, появи­лись мяг­кие, интим­ные инто­на­ции в обра­ще­ни­ях народ­но­го лиде­ра к укра­ин­цам: моя нация, мои дру­зья, моя Укра­и­на, мои доро­гие и т. п.; наци­о­наль­но-пре­це­дент­ны­ми фено­ме­на­ми ста­ли лишен­ные ощу­ти­мых кон­но­та­ций коло­ра­ти­вы оран­же­вый, поме­ран­це­вый, оце­ноч­ный знак кото­рых варьи­ро­вал­ся в раз­лич­ных изда­ни­ях в диа­па­зоне + / –, что было обу­слов­ле­но преж­де все­го поли­ти­че­ской направ­лен­но­стью газе­ты. Так, в демо­кра­ти­че­ских СМИ оран­же­вый — это «цвет теп­ла, жиз­ни, све­та, настро­е­ния, рево­лю­ции, побе­ды»: Май­дан Неза­леж­но­сти укра­си­ли в оран­же­вый цвет — цвет нашей рево­лю­ции (Сво­бод­ная жизнь. 2013. 22 янв.), Оран­же­вая надеж­да (Сво­бод­ная жизнь. 2013. 27 нояб­ря); в оппо­зи­ци­он­ных — «цвет отми­ра­ния, сожжен­ных листьев, кош­ма­ра»: для него (Яну­ко­ви­ча) и его сто­рон­ни­ков «оран­же­вый кош­мар» про­длит­ся недол­го (Сво­бод­ная жизнь. 2013. 22 нояб­ря). Хотя сей­час ука­зан­ные коло­ра­ти­вы уже не име­ют яркой образ­но­сти, встре­ча­ют­ся мате­ри­а­лы, в кото­рых они меня­ют свой оце­ноч­ный знак, что обу­слов­ле­но совре­мен­ным поли­ти­ко-эко­но­ми­че­ским поло­же­ни­ем на Укра­ине, в резуль­та­те чего в текстах появил­ся налет автор­ско­го разо­ча­ро­ва­ния и пес­си­миз­ма: Теперь «оран­же­вые» и «синие» целу­ют­ся и вме­сте ездят в Мон­те-Кар­ло, а мы выгля­дим, как дура­ки (Сво­бод­ная жизнь. 2012. 14 сент.). То же самое каса­ет­ся и имен глав­ных участ­ни­ков рево­лю­ции. Так, вме­сто таких наиме­но­ва­ний, как оран­же­вая леди, желез­ная леди, леди Ю, прин­цес­са оран­же­вой рево­лю­ции, те же «оран­же­вые» изда­ния сего­дня избе­га­ют этих выра­же­ний, часто вме­сто них исполь­зу­ют име­на поли­ти­ков в иро­ни­че­ском кон­тек­сте: Для чего нам «воз­вра­щать Юлю?» (14 сент.)

Итак, можем отме­тить, что подвиж­ность оце­ноч­ных гра­ниц жур­на­лист­ско­го тек­ста в зна­чи­тель­ной мере обу­слов­ле­на как поли­ти­че­ски­ми изме­не­ни­я­ми в обще­стве, так и субъ­ек­тив­ным отно­ше­ни­ем гово­ря­ще­го к адре­са­ту речи, его дей­стви­ям, пове­де­нию, собы­ти­ям в соци­у­ме в целом.

На оцен­ку тек­ста вли­я­ет и тип само­го изда­ния. В част­но­сти, как отме­ча­ет рос­сий­ская иссле­до­ва­тель­ни­ца Е. В. Како­ри­на, «образ­ный мир оппо­зи­ци­он­ной прес­сы несет в себе чер­ты „эсте­ти­ки без­об­раз­но­го“, в кото­ром гипер­тро­фи­ро­ва­на сфе­ра нега­тив­ных оце­ноч­ных номи­на­ций» [Како­ри­на 1996: 425]. Эта же харак­те­ри­сти­ка свой­ствен­на и укра­ин­ским СМИ. Полу­чен­ные дан­ные по исполь­зо­ва­нию эмо­тив­ных еди­ниц в укра­ин­ской прес­се сви­де­тель­ству­ют об актив­ном исполь­зо­ва­ния нега­тив­но-экс­прес­сив­ных еди­ниц в ком­му­ни­сти­че­ских изда­ни­ях. Про­ве­дя кон­тент-иссле­до­ва­ния пар­тий­ных укра­ин­ских газет нака­нуне пре­зи­дент­ских выбо­ров 2004 г., А. В. Белец­кая при­во­дит такое про­цент­ное соот­но­ше­ние нега­тив­но окра­шен­ных суще­стви­тель­ных и при­ла­га­тель­ных к обще­му чис­лу иссле­до­ван­ных еди­ниц номе­ра газе­ты за июль 2004 г.: «С жен­щи­на­ми за буду­щее» — 1,04%, «Наша газе­та +» — 1,2, «Укра­и­на и мир сего­дня» — 3,4, «Без цен­зу­ры» — 4,7, «Това­рищ» — 5,4, «Ком­му­нист» — 8,6% [Беле­ць­ка 2005: 50–53]. Имен­но в газе­те «Ком­му­нист» наи­бо­лее частот­ной мета­фо­ри­че­ской моде­лью явля­ет­ся «вой­на», кото­рая, как извест­но, отра­жа­ет кон­фликт­ность мыш­ле­ния и при­во­дит к серьез­ным про­бле­мам при попыт­ке дости­же­ния кон­сен­су­са [Бара­нов 1994].

Ана­лиз газет­ных мате­ри­а­лов пока­зал, что оце­ноч­ность тек­ста может быть обу­слов­ле­на и спе­ци­фи­кой жур­на­лист­ских жан­ров, струк­тур­ные и функ­ци­о­наль­ные осо­бен­но­сти кото­рых преду­смат­ри­ва­ют фор­ми­ро­ва­ние того или ино­го оце­ноч­но­го зна­ка тек­ста. По нашим дан­ным, сугу­бо поло­жи­тель­ным ока­зы­ва­ет­ся очерк, кото­рый по сво­е­му назна­че­нию уже пред­опре­де­ля­ет созда­ние пози­тив­ных тек­стов. Ведь имен­но в нем, как спра­вед­ли­во заме­ча­ет В. А. Здо­ро­ве­га, «иссле­ду­ют­ся реаль­ные жиз­нен­ные явле­ния через чело­ве­че­ские судь­бы и харак­те­ри­сти­ки с целью воз­дей­ствия на соци­аль­ную прак­ти­ку, фор­ми­ро­ва­ние лич­но­сти, ее ори­ен­та­ции в систе­ме наци­о­наль­но-поли­ти­че­ских и духов­ных цен­но­стей. Имен­но очерк с его худо­же­ствен­ны­ми сред­ства­ми, рас­ска­зом о мыс­ля­щих людях в той или иной сте­пе­ни сти­му­ли­ро­вал обще­ствен­ные про­цес­сы» [Здо­ро­ве­га 2004: 245–246]. Чрез­вы­чай­ной доб­ро­той пол­ны порт­рет­ные и путе­вые очер­ки, в цен­тре вни­ма­ния кото­рых фигу­ры исто­ри­че­ских и куль­тур­ных дея­те­лей, талант­ли­вых людей, инте­рес­ные стра­ны, горо­да, их жите­ли: Цве­ток с Пет­ри­ков­ки (23 авг.), Гении горо­да Льво­ва (19 сент.). Имен­но поло­жи­тель­ный фак­ти­че­ский мате­ри­ал и поло­жи­тель­ная линг­ви­сти­че­ская репре­зен­та­ция, кото­рые свой­ствен­ны очер­ку, и созда­ют поло­жи­тель­ную оце­ноч­ность жур­на­лист­ско­го материала.

Оце­ноч­ность тек­ста, без­услов­но, фор­ми­ру­ет­ся и на осно­ве соци­о­куль­тур­ных сте­рео­ти­пов. Оце­ни­вая опре­де­лен­ный объ­ект, субъ­ект опи­ра­ет­ся, с одной сто­ро­ны, на свое отно­ше­ние к нему, а с дру­гой — на сте­рео­тип­ные пред­став­ле­ния об объ­ек­те и его место в цен­ност­ной кар­тине мира.

В раз­ных куль­ту­рах и в раз­ных исто­ри­че­ских усло­ви­ях сте­рео­тип при­об­ре­та­ет раз­ный смысл, в свя­зи с чем оце­ни­ва­е­мый объ­ект име­ет неоди­на­ко­вую оцен­ку. Как спра­вед­ли­во отме­ча­ет В. М. Руса­нов­ский, «у вся­ко­го наро­да есть свое пред­став­ле­ние о поло­жи­тель­ных и отри­ца­тель­ных пред­ме­тах, явле­ни­ях, их при­зна­ках» [Русанівсь­кий 1988: 52]. Кро­ме того, каж­дый народ име­ет свои спе­ци­фи­че­ские архе­ти­пы, в кото­рых закреп­ля­ют­ся чер­ты мен­та­ли­те­та той или иной нации. Выда­ю­щий­ся укра­ин­ский этно­ис­сле­до­ва­тель А. Куль­чиц­кий сре­ди глав­ных укра­ин­ских архе­ти­пов назы­ва­ет доб­рую, лас­ко­вую, пло­до­род­ную зем­лю и Боги­ню-Мать [Куль­чиц­кий 1995: 709]. Имен­но укра­ин­цам свой­ствен­но при­о­ри­тет­ное отно­ше­ние к зем­ле-кор­ми­ли­це как к Родине, мате­ри, кото­рая раз­ви­ва­ет у них культ кра­со­ты, люб­ви к род­но­му краю, почти­тель­ность и ува­же­ние. Извест­но, что укра­ин­цы испо­кон веков были зем­ле­дель­че­ским наро­дом. По сви­де­тель­ству В. Яно­ва, еще в 1926 г. 92% укра­ин­цев были кре­стья­на­ми, кото­рые были свя­за­ны с зем­лей как физи­че­ски, так и духов­но, «зем­ля для укра­ин­ца обла­да­ла опре­де­лен­ной мифи­че­ской и мисти­че­ской, какой-то леген­дар­ной тай­ной жиз­нен­ной силы» [Янів 2006: 292–293]. В свя­зи с этим медий­ные тек­сты, содер­жа­щие кон­цепт «зем­ля», оце­ноч­ны уже сами по себе, несмот­ря даже на кон­текст. Хотя чаще все­го пуб­ли­ку­ют­ся мате­ри­а­лы, каса­ю­щи­е­ся нега­тив­ных земель­ных про­блем, преж­де все­го ее рас­про­да­жи или, как при­ня­то гово­рить, «раз­ба­за­ри­ва­ния», «дере­ба­на»: Зем­ля с аро­ма­том лекарств (11 авг.), Тем­ные схе­мы для чер­но­зе­ма (27 февр.), Ман­на земель­ная (12 сент.).

Выво­ды. Итак, про­ве­ден­ный ана­лиз газет­ных мате­ри­а­лов пока­зал, что оце­ноч­ность как соци­о­куль­тур­ный при­знак жур­на­лист­ско­го тек­ста ока­зы­ва­ет­ся мно­го­гран­ной кате­го­ри­ей. Ее знак в СМИ может быть обу­слов­лен раз­лич­ны­ми соци­о­куль­тур­ны­ми фак­то­ра­ми, сре­ди кото­рых выде­ля­ют­ся спе­ци­фи­ка соци­о­куль­тур­но­го про­стран­ства (в част­но­сти, исто­ри­че­ская эпо­ха, идео­ло­ги­че­ские и поли­ти­че­ские изме­не­ния в соци­у­ме, его куль­тур­ные сте­рео­ти­пы), тип изда­ния (преж­де все­го его поли­ти­че­ская направ­лен­ность), жан­ро­вая спе­ци­фи­ка тек­ста, инди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти миро­вос­при­я­тия ком­му­ни­кан­тов. Учет этих фак­то­ров спо­соб­ству­ет не толь­ко глу­бо­ко­му иссле­до­ва­нию кате­го­рии оцен­ки, но и эффек­тив­ной ком­му­ни­ка­ции и созда­нию оце­ноч­но сба­лан­си­ро­ван­ных жур­на­лист­ских тек­стов, что, в свою оче­редь, будет пред­опре­де­лять инфор­ма­ци­он­ный и пси­хо­ло­ги­че­ский ком­форт в обществе.

© При­ходь­ко А. И., 2016