Воскресенье, Ноябрь 17Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Об исследовательском потенциале изучения хэштега как медиадискурсивного феномена

Целью статьи является расширение представлений о том исследовательском потенциале, которым обладает изучение хэштега. Автор отходит от традиционных представлений о хэштеге как механизме структурирования информационных потоков в социальных сетях и рассматривает этот феномен как ключ к изучению взаимодействия языка и сознания в условиях современного медиапространства. В своей работе автор придерживается той парадигмы медиалингвистических исследований, в которой язык рассматривается как когнитивный механизм, а взаимодействие языка и медиа изучается с точки зрения их влияния на концептуализацию действительности. С точки зрения когнитивной семантики хэштег может быть описан как квант контента, полученный в результате семантической компрессии содержания публикации адресантом. При этом он способен задавать модель интерпретации маркированного им сообщения адресатом, что говорит о его манипулятивном потенциале. Также описываются возможности комбинирования лингвистического анализа хэштега, включающего методы когнитивной семантики с использованием технологий автоматизированного мониторинга социальных сетей, основанных на обработке больших данных (Big Data). По мнению автора, такое комбинирование открывает новые возможности изучения взаимодействия языка и сознания, включая изучение сетевой природы коллективного когнитивного пространства. При этом автор указывает на то, что алгоритмы работы с хэштегами при решении различных задач, связанных с исследованиями концептосферы современного медиапространства, требуют более глубокой разработки с участием не только лингвистов, но и специалистов в области информационных технологий, теории коммуникации, нейронаук и т. д.

On expanding the research opportunities of
the hashtag as a media discourse phenomenon

The purpose of this paper is to expand the understanding of the research potential on the hashtag. The author departs from the traditional understanding of the hashtag as a mechanism for structuring information flows in social networks and considers this phenomenon as the key to the study of the relation between language and consciousness under the conditions of the modern media space. In this work, the author adheres to the paradigm of media linguistic research where language is considered to be a cognitive mechanism, and the relationship between language and media is studied from the point of view of their impact on the conceptualization of reality. From the point of view of cognitive semantics, a hashtag can be described as a quantum of content obtained as a result of semantic compression of the content of a publication done by a sender. At the same time, a hashtag is able to set the model of interpretation of the marked message, that indicates its manipulative potential. The article demonstrates the possibilities of combining linguistic analysis of a hashtag, including cognitive semantics methods, with the application of automated monitoring technologies of social networks based on processing Big Data. According to the author, such a combination opens up new possibilities for the research into the relationship between language and consciousness, including the study of the network nature of collective cognitive space. At the same time, the author points out that the algorithms of working with hashtags in solving various problems related to the research of the conceptual sphere of the modern media space require a deeper development involving not only linguists but also specialists in the field of information technologies, communication theory, sociology, neuroscience and etc.

Беловодская Анастасия Александровна — канд. гуманитарных наук, доц.; anastasijabelovodskaja@gmail.com

Вильнюсский университет, 
Литва, 01513, Вильнюс, ул. Университето, 3

Anastasiia A. Belovodskaia — PhD, Associate Professor;
anastasijabelovodskaja@gmail.com

Vilnius University, 
3, Universiteto str., Vilnius, 01513, Lithuania

Беловодская, А. А. (2019). Об исследовательском потенциале изучения хэштега как медиадискурсивного феномена. Медиалингвистика, 6 (1), 60–74. 

DOI: 10.21638/spbu22.2019.105

URL: https://medialing.ru/ob-issledovatelskom-potenciale-izucheniya-hehshtega-kak-mediadiskursivnogo-fenomena/ (дата обращения: 17.11.2019)

Belovodskaia, A. A. (2019). On expanding the research opportunities of the hashtag as a media discourse phenomenon. Media Linguistics, 6 (1), 60–74. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2019.105

URL: https://medialing.ru/ob-issledovatelskom-potenciale-izucheniya-hehshtega-kak-mediadiskursivnogo-fenomena/ (accessed: 17.11.2019)

УДК 81‘13

The research was funded by the European Social Fund under the No 09.3.3.-LMT-K-712 “Development of Competences of Scientists, other Researches and Students through Practical Research Activities” measure.

Hashtags are not only part of online culture,
they are defining a new era of communication
on the Web and IRL (in real life).

Brian Solis

Поста­нов­ка про­бле­мы. Несмот­ря на мно­го­чис­лен­ные науч­ные рабо­ты, иссле­ду­ю­щие фено­мен меди­а­ти­за­ции совре­мен­но­го обще­ства и вли­я­ние медиа на раз­лич­ные соци­аль­ные и ком­му­ни­ка­тив­ные прак­ти­ки [Neuman 2016; Hjarvard 2008; Solis 2011; Шме­ле­ва 2015; Манс­уро­ва 2010; Вар­та­но­ва 2009; Мирош­ни­чен­ко 2018 и др.], при­хо­дит­ся при­знать, что мы до сих пор вряд ли до кон­ца осо­зна­ем все послед­ствия диги­та­ли­за­ции медиа­про­стран­ства и внед­ре­ния в нашу жизнь меди­а­тех­но­ло­гий, «посто­ян­но доступ­ных на циф­ро­вых устрой­ствах и под­ра­зу­ме­ва­ю­щих актив­ное уча­стие поль­зо­ва­те­лей в созда­нии и рас­про­стра­не­нии кон­тен­та» [Олеш­ко, Малик 2017: 6]. Интер­вен­ция медиа во все сфе­ры обще­ствен­ной и лич­ной жиз­ни совре­мен­но­го чело­ве­ка поз­во­ля­ет иссле­до­ва­те­лям гово­рить о появ­ле­нии так назы­ва­е­мо­го «Homo mediatus», или «чело­ве­ка медий­но­го» [Вар­та­но­ва 2009], для кото­ро­го медиа «ста­но­вят­ся сред­ства­ми созда­ния схем пове­ден­че­ской, язы­ко­вой, мыс­ли­тель­ной лич­ност­ной само­ор­га­ни­за­ции» [Манс­уро­ва 2010]. Новей­шие инфор­ма­ци­он­но-ком­му­ни­ка­ци­он­ные тех­но­ло­гии, пред­став­ля­ю­щие собой «инди­ви­ду­аль­ные (под­стра­и­ва­ю­щи­е­ся под инте­ре­сы поль­зо­ва­те­ля) про­грам­ми­ру­е­мые актан­ты, сов­мест­но с поль­зо­ва­те­ля­ми участ­ву­ю­щие в про­цес­сах гене­ра­ции и цир­ку­ля­ции» кон­тен­та [Дени­кин 2014], меня­ют прин­ци­пы вза­и­мо­дей­ствия всех участ­ни­ков медиа­про­цес­са и ока­зы­ва­ют зна­чи­тель­ное вли­я­ние на их как ком­му­ни­ка­тив­ные, так и когни­тив­ные навы­ки, каса­ю­щи­е­ся преж­де все­го меха­низ­мов кон­цеп­ту­а­ли­за­ции и кате­го­ри­за­ции инфор­ма­ции. Меж­ду тем совре­мен­ные циф­ро­вые тех­но­ло­гии предо­став­ля­ют иссле­до­ва­те­лям, инте­ре­су­ю­щим­ся вопро­са­ми вза­и­мо­дей­ствия язы­ка и созна­ния в усло­ви­ях совре­мен­но­го медиа­про­стран­ства, совер­шен­но уни­каль­ные воз­мож­но­сти наблю­де­ния и про­ве­де­ния экс­пе­ри­мен­тов с боль­ши­ми объ­е­ма­ми дан­ных, полу­ча­е­мы­ми не в резуль­та­те искус­ствен­но­го отбо­ра, а в сво­ей есте­ствен­ной ком­му­ни­ка­тив­ной сре­де [Neuman 2016]. 

Учи­ты­вая то, что основ­ным клю­чом, обес­пе­чи­ва­ю­щим доступ к иссле­до­ва­нию про­цес­сов, про­ис­хо­дя­щих на мен­таль­ном уровне (а в слу­чае изу­че­ния мас­сме­диа — на уровне мас­со­во­го созна­ния), явля­ет­ся язык, мож­но гово­рить о том осо­бом зна­че­нии, кото­рое сего­дня в изу­че­нии мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции при­об­ре­та­ет медиа­линг­ви­сти­ка — в том ее направ­ле­нии, кото­рое, отка­зы­ва­ясь от узко­го редук­ци­о­ни­сти­че­ско­го под­хо­да к иссле­до­ва­нию соб­ствен­но язы­ко­во­го ком­по­нен­та меди­а­ком­му­ни­ка­ции, рас­смат­ри­ва­ет язык как когни­тив­ный меха­низм, а совре­мен­ные медиа — как «смыс­ло­об­ра­зу­ю­щие маши­ны» и изу­ча­ет вза­и­мо­дей­ствие язы­ка и медиа с точ­ки зре­ния осо­бен­но­стей кон­цеп­ту­а­ли­за­ции инфор­ма­ции. Имен­но такой под­ход, цити­руя поль­ско­го линг­ви­ста Богу­сла­ва Сков­ро­не­ка, «поз­во­лит понять как язык, так и сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, а так­же пока­зать, как они дей­ству­ют, как кон­стру­и­ру­ют кар­ти­ны мира и соче­та­ют их с экзи­стен­ци­аль­ным опы­том каж­до­го чело­ве­ка» [Сков­ро­нек 2015: 238].

Объ­ек­том насто­я­ще­го иссле­до­ва­ния, про­во­ди­мо­го в рам­ках обо­зна­чен­но­го Богу­сла­вом Сков­ро­не­ком направ­ле­ния медиа­линг­ви­сти­ки, явля­ет­ся хэш­тег­гинг1, полу­чив­ший сего­дня в рабо­тах меди­а­ис­сле­до­ва­те­лей ста­тус осо­бо­го «куль­тур­но­го явле­ния», вышед­ше­го за рам­ки онлайн-про­стран­ства и опре­де­лив­ше­го спе­ци­фи­ку новой эры ком­му­ни­ка­ции как в циф­ро­вом мире, так и в реаль­ной жиз­ни [Solis 2011]. Наша зада­ча — рас­ши­рить пред­став­ле­ния о воз­мож­но­стях иссле­до­ва­ния хэш­те­гов, функ­ции кото­рых, вопре­ки обще­при­ня­тым опре­де­ле­ни­ям, дале­ко не огра­ни­чи­ва­ют­ся тема­ти­че­ским мар­ки­ро­ва­ни­ем пуб­ли­ка­ций в целях струк­ту­ри­ро­ва­ния медиа­по­то­ков в соци­аль­ных сетях. В нашей рабо­те хэш­тег рас­смат­ри­ва­ет­ся как спе­ци­фи­че­ская осо­бен­ность совре­мен­но­го медиа­лек­та, под кото­рым мы, вслед за А. В. Полон­ским, пони­ма­ем «фор­му выра­же­ния созна­ния медий­но­го чело­ве­ка» [Полон­ский 2018]. Имен­но связь хэш­те­га как линг­ви­сти­че­ско­го фено­ме­на с осо­бен­но­стя­ми кон­цеп­ту­а­ли­за­ции дей­стви­тель­но­сти совре­мен­ным меди­а­ти­зи­ро­ван­ным созна­ни­ем нахо­дит­ся в цен­тре наше­го иссле­до­ва­тель­ско­го инте­ре­са.

Исто­рия вопро­са. Хэш­те­ги впер­вые появи­лись в 1990‑е годы в интер­нет-сер­ви­се обме­на сооб­ще­ни­я­ми IRC (Internet Relay Chat) для мар­ки­ров­ки обсуж­дав­ших­ся поль­зо­ва­те­ля­ми тем, одна­ко насто­я­щий рост попу­ляр­но­сти хэш­тег­гин­га начал­ся вме­сте с ростом попу­ляр­но­сти соци­аль­ных сетей. Имен­но соци­аль­ные сети ста­ли основ­ной дви­жу­щей силой меди­а­ти­за­ции: этот сег­мент новых медиа отли­ча­ет­ся мак­си­маль­ным коли­че­ством поль­зо­ва­те­лей и наи­боль­шей их вовле­чен­но­стью в про­цесс ком­му­ни­ка­ции и обме­на инфор­ма­ци­ей. По дан­ным агент­ства «We are social»2, зани­ма­ю­ще­го­ся мар­ке­тин­го­вы­ми иссле­до­ва­ни­я­ми в Интер­не­те, в 2018 г. по все­му миру насчи­ты­ва­лось более трех мил­ли­ар­дов актив­ных поль­зо­ва­те­лей соци­аль­ных сетей, при­чем девять из деся­ти поль­зо­ва­те­лей были под­клю­че­ны к ним через свои мобиль­ные устрой­ства, что озна­ча­ет прак­ти­че­ски круг­ло­су­точ­ную «доступ­ность» к рас­про­стра­ня­е­мой инфор­ма­ции. Впе­чат­ля­ет и ско­рость роста ауди­то­рии соци­аль­ных сетей: как пока­зы­ва­ют ста­ти­сти­че­ские дан­ные, в тече­ние про­шло­го года коли­че­ство поль­зо­ва­те­лей этих ресур­сов каж­дый день уве­ли­чи­ва­лось на один мил­ли­он, то есть каж­дую секун­ду в соци­аль­ных сетях реги­стри­ро­ва­лись при­бли­зи­тель­но 11 чело­век.

Неве­ро­ят­ная попу­ляр­ность интер­нет-пло­ща­док, пред­на­зна­чен­ных для соци­аль­но­го вза­и­мо­дей­ствия поль­зо­ва­те­лей и наде­ля­ю­щих «потре­би­те­ля инфор­ма­ци­он­но­го кон­тен­та сред­ства­ми его пуб­ли­ка­ции с помо­щью обще­до­ступ­ных тех­но­ло­гий» [Неяс­кин 2010], при­ве­ла к сти­ра­нию чет­ких гра­ниц меж­ду потре­би­те­ля­ми и про­из­во­ди­те­ля­ми инфор­ма­ции, что в совре­мен­ной тео­рии ком­му­ни­ка­ции ста­ло обо­зна­чать­ся как «про­сью­ме­ризм» (этот тер­мин, обра­зо­ван­ный от англий­ских слов «producer» и «consumer», в 1980 г. ввел в обо­рот Элвин Тоф­флер для опи­са­ния сме­шан­ной фор­мы про­из­вод­ства и потреб­ле­ния [Toffler 1980]). Зако­но­мер­ным резуль­та­том «про­сью­ме­риз­ма» ста­ло уве­ли­чи­ва­ю­ще­е­ся в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии коли­че­ство кон­тен­та в сете­вом про­стран­стве и, как след­ствие, обост­рив­ша­я­ся борь­ба за вни­ма­ние ауди­то­рии: «Цен­но­стью ста­но­вит­ся не кон­тент, а вни­ма­ние. Поэто­му кон­тент — не король. Суще­ству­ю­щее изре­че­ние “Content is the king” лож­но. Нави­га­ция — вот цари­ца…» [Мирош­ни­чен­ко 2018]. Пере­фра­зи­руя эту цита­ту, мож­но ска­зать, что «царем нави­га­ции» в совре­мен­ном медий­ном про­стран­стве ока­зал­ся хэш­тег.

Появив­шись 23 авгу­ста 2007 г. в мик­роб­ло­гин­ге соци­аль­ной сети «Твит­тер» (в этот день один из поль­зо­ва­те­лей пред­ло­жил исполь­зо­вать мет­ку #SanDiegoFire для выде­ле­ния пуб­ли­ка­ций о серии лес­ных пожа­ров в Сан-Диего), хэш­тег за несколь­ко лет успел про­ник­нуть во все самые попу­ляр­ные соци­аль­ные сети (Instagram, Facebook, Pinterest, Tumblr, Flickr), а в 2012 г. гра­фи­че­ское обо­зна­че­ние хэш­те­га сра­зу в несколь­ких стра­нах полу­чи­ло ста­тус «интер­нет-сло­во года». «What started out as a way to index conversations  in Twitter has now substantially altered how people convey, relay and discover information»3 [Solis 2011]. Отсю­да при­сталь­ное вни­ма­ние к хэш­те­гу со сто­ро­ны меди­а­ис­сле­до­ва­те­лей, в том чис­ле со сто­ро­ны линг­ви­стов, кото­рые уже успе­ли опи­сать неко­то­рые осо­бен­но­сти хэш­тег­гин­га [Галя­ми­на 2014; Кобрин 2015 и др.].

Опи­са­ние мето­ди­ки иссле­до­ва­ния. Как уже отме­ча­лось выше, в сво­ей рабо­те мы при­дер­жи­ва­ем­ся пара­диг­мы медиа­линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний, обо­зна­чен­ной Б. Сков­ро­не­ком и направ­лен­ной на выяс­не­ние того, что медиа «дела­ют с язы­ком и ком­му­ни­ка­ци­ей, в какой мере они моде­ли­ру­ют ком­му­ни­ка­ци­он­ное пове­де­ние, а так­же грам­ма­ти­че­скую систе­му… язы­ка и каким обра­зом, с помо­щью каких вер­баль­ных средств они вли­я­ют на кон­цеп­ту­а­ли­за­цию дей­стви­тель­но­сти в обще­стве» [Сков­ро­нек 2015: 237].

Хэш­тег­гинг как спе­ци­фи­че­ская, тех­но­ло­ги­че­ски обу­слов­лен­ная осо­бен­ность сете­вой ком­му­ни­ка­ции ока­зал нема­лое вли­я­ние на то, как сего­дня люди пере­да­ют, ретранс­ли­ру­ют и обна­ру­жи­ва­ют инфор­ма­цию. В рам­ках иссле­до­ва­ния мы не будем оста­нав­ли­вать­ся на том, какое вли­я­ние ока­зал и ока­зы­ва­ет хэш­тег на систе­му рус­ско­го язы­ка (в каче­стве наи­бо­лее ярко­го при­ме­ра мож­но при­ве­сти нару­ша­ю­щее грам­ма­ти­че­скую связ­ность, но став­шее прак­ти­че­ски нор­мой для сете­вой ком­му­ни­ка­ции исполь­зо­ва­ние слов-хэш­те­гов в каче­стве чле­нов пред­ло­же­ния: А где мож­но в #Москва купить вини­ло­вые пла­стин­ки?; Было очень при­ят­но уви­деть сво­и­ми гла­за­ми Диму #Билан и т. п.). Хэш­тег рас­смат­ри­ва­ет­ся нами преж­де все­го как лек­си­ко-семан­ти­че­ская еди­ни­ца (или ком­би­на­ция таких еди­ниц), пред­став­ля­ю­щая собой кри­стал­ли­зо­ван­ный «квант кон­тен­та»4, полу­чен­ный в резуль­та­те семан­ти­че­ской ком­прес­сии содер­жа­ния пуб­ли­ка­ции адре­сан­том. При этом хэш­тег спо­со­бен зада­вать модель интер­пре­та­ции мар­ки­ро­ван­но­го им сооб­ще­ния реци­пи­ен­том, что поз­во­ля­ет нам, исполь­зуя инстру­мен­ты когни­тив­ной семан­ти­ки, рас­смат­ри­вать его мани­пу­ля­тив­ный потен­ци­ал.

Для авто­ма­ти­зи­ро­ван­но­го мони­то­рин­га и отбо­ра наи­бо­лее реле­вант­но­го с точ­ки зре­ния целей ана­ли­за мате­ри­а­ла пред­ла­га­ет­ся исполь­зо­вать инстру­мен­ты поис­ка и ран­жи­ро­ва­ния хэш­те­гов по попу­ляр­но­сти, встро­ен­ные в соци­аль­ные сети, а так­же ряд спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных сер­ви­сов (Observatory on Social Media, Hashtagify, Ritetag и др.), поз­во­ля­ю­щих полу­чить более широ­кий спектр инфор­ма­ции о кон­крет­ном хэш­те­ге: от спис­ка его вари­ан­тов, исполь­зу­е­мых в сете­вом про­стран­стве, до гра­фи­ков, отра­жа­ю­щих устой­чи­вые свя­зи хэш­те­гов (related hashtags).

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Преж­де чем при­сту­пить к иссле­до­ва­нию вза­и­мо­свя­зи хэш­тег­гин­га и осо­бен­но­стей кон­цеп­ту­а­ли­за­ции инфор­ма­ции совре­мен­ным меди­а­ти­зи­ро­ван­ным созна­ни­ем, оста­но­вим­ся на общих свой­ствах и функ­ци­ях хэш­те­га. Хэш­тег, пред­на­зна­чен­ный в сво­ей про­то­ти­пи­че­ской функ­ции для индек­си­ро­ва­ния пуб­ли­ка­ций в соци­аль­ных сетях, фор­маль­но пред­став­ля­ет собой сле­ду­ю­щее за зна­ком # отдель­ное сло­во (#Москва, #лето, #Obama, #sunday и т. п.) или непро­бель­ную ком­би­на­цию из несколь­ких слов — это может быть сло­во­со­че­та­ние любо­го типа (#нашдом, #золо­та­яо­сень, #жить­дол­го, #очень­на­до) или пре­ди­ка­тив­ная кон­струк­ция (#яиду, #ilovemyjob, #мир­дол­жен­знать­что­я­ем). Основ­ной функ­ци­ей хэш­те­га при­ня­то счи­тать тема­ти­че­ское мар­ки­ро­ва­ние пуб­ли­ка­ции [Галя­ми­на 2014]. Как пра­ви­ло, высту­па­ю­щие в этой функ­ции хэш­те­ги пред­став­ля­ют собой име­на соб­ствен­ные, отсы­ла­ю­щие к вполне опре­де­лен­но­му рефе­рен­ту. При этом «рефе­рент­ное мар­ки­ро­ва­ние кон­крет­но­го собы­тия или пер­со­на­жа может сопро­вож­дать­ся появ­ле­ни­ем праг­ма­ти­че­ско­го ком­по­нен­та зна­че­ния» [Галя­ми­на 2014: 18], пере­да­ю­ще­го отно­ше­ние адре­сан­та к тому, о чем идет речь в пуб­ли­ка­ции. В этом слу­чае при созда­нии хэш­те­га широ­ко исполь­зу­ют­ся вполне тра­ди­ци­он­ные лек­си­ко-семан­ти­че­ские спо­со­бы выра­же­ния оцен­ки. Это могут быть эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ные сло­ва, сти­ли­сти­че­ски окра­шен­ная лек­си­ка, игра слов, пре­це­дент­ные фено­ме­ны, мета­фо­ри­че­ские номи­на­ции и т. д. В каче­стве иллю­стра­ции при­ве­дем при­ме­ры хэш­те­гов, упо­треб­ляв­ших­ся в пуб­ли­ка­ци­ях поль­зо­ва­те­лей сети «Твит­тер» в пери­од пре­зи­дент­ской пред­вы­бор­ной кам­па­нии в США в 2016 г.: #whatthetrump (ква­зи­ци­та­ция устой­чи­во­го выра­же­ния what the heck/ what the hell, рус­ским экви­ва­лен­том кото­ро­го явля­ет­ся како­го чер­та); #PutinsPuppet (мета­фо­ри­че­ская номи­на­ция, в рус­ском пере­во­де — мари­о­нет­ка Пути­на), #DonaldTrumpsHillary (обыг­ры­ва­ние созву­чия фами­лии Trump и англий­ско­го гла­го­ла to trump, име­ю­ще­го зна­че­ние одер­жать побе­ду, пре­взой­дя кого-либо; обла­дать пре­вос­ход­ством5), #HillaryForPrison (ква­зи­ци­та­ция лозун­га сто­рон­ни­ков Х. Клин­тон Hillary for president), #WeakCandidate (обыг­ры­ва­ние мно­го­знач­но­сти лек­се­мы weak за счет сов­ме­ще­ния зна­че­ний не име­ю­щий доста­точ­но вла­сти и вли­я­ния, неспо­соб­ный выпол­нять свои функ­ции, нере­ши­тель­ный, сла­бо­ха­рак­тер­ный, со зна­че­ни­ем, отсы­ла­ю­щим к широ­ко рас­ти­ра­жи­ро­ван­ной в СМИ инфор­ма­ции о про­бле­мах со здо­ро­вьем у Х. Клин­тон: обла­да­ю­щий неболь­шой физи­че­ской силой или энер­ги­ей), #powerfulwomen (в дан­ном хэш­те­ге, про­ти­по­во­по­став­лен­ном по сво­ей оцен­ке #WeakCandidate, акту­а­ли­зи­ру­ют­ся все зна­че­ния лек­се­мы powerfull: обла­да­ю­щий физи­че­ской силой, мощью, име­ю­щий кон­троль над людь­ми и вли­я­ю­щий на людей и собы­тия, про­из­во­дя­щий силь­ный эффект на мыс­ли и чув­ства людей).

В при­ве­ден­ных выше при­ме­рах мы име­ем дело с так назы­ва­е­мы­ми коре­фе­рент­ны­ми хэш­те­га­ми (то есть хэш­те­га­ми, осу­ществ­ля­ю­щи­ми рефе­рен­цию к одно­му и тому же собы­тию или его участ­ни­ку, в нашем слу­чае — к одно­му из кан­ди­да­тов на пост пре­зи­ден­та США в пери­од послед­ней пред­вы­бор­ной кам­па­нии). Отсыл­ка к одно­му и тому же рефе­рен­ту поз­во­ля­ет, по мне­нию Галя­ми­ной, рас­смат­ри­вать хэш­те­ги и отме­чен­ные ими пуб­ли­ка­ции как име­ю­щие боль­шую семан­ти­че­скую общ­ность [Галя­ми­на 2014: 19–20], даже если они при­над­ле­жат раз­ным авто­рам и опуб­ли­ко­ва­ны в раз­ное вре­мя и на раз­ных ресур­сах. На наш взгляд, коре­фе­рент­ные хэш­те­ги пред­став­ля­ют собой наи­бо­лее репре­зен­та­тив­ный мате­ри­ал для опи­са­ния того, каким обра­зом на уровне мас­со­во­го созна­ния кон­цеп­ту­а­ли­зи­ру­ют­ся пред­став­ле­ния о соот­вет­ству­ю­щем рефе­рен­те. При этом исполь­зо­ва­ние филь­тров, встро­ен­ных в систе­мы авто­ма­ти­че­ско­го мони­то­рин­га и отбо­ра хэш­те­гов, поз­во­ля­ет сег­мен­ти­ро­вать дан­ные в зави­си­мо­сти от вре­ме­ни и лока­ли­за­ции пуб­ли­ка­ции и, соот­вет­ствен­но, полу­чить более дета­ли­зи­ро­ван­ную инфор­ма­цию о том, каким обра­зом в раз­ных сег­мен­тах медиа­про­стран­ства про­ис­хо­дит осмыс­ле­ние той или иной инфор­ма­ции и воз­ни­ка­ет ее диф­фу­зия. В целом ана­лиз коре­фе­рент­ных хэш­те­гов демон­стри­ру­ет амби­ва­лент­ность оце­нок, свой­ствен­ную кон­цеп­ту­аль­но­му уров­ню как мно­го­мер­но­му фено­ме­ну, цен­ност­ные ком­по­нен­ты кото­ро­го акту­а­ли­зи­ру­ют­ся либо уво­дят­ся на пери­фе­рию в зави­си­мо­сти от ряда фак­то­ров: интен­ций адре­сан­та, «фак­то­ра адре­са­та» и т. п.

Поми­мо рефе­рент­но­го мар­ки­ро­ва­ния ситу­а­ции (ней­траль­но­го или оце­ноч­но­го) выде­ля­ют­ся и дру­гие функ­ции хэш­те­гов: пре­ди­ка­тив­но-клас­си­фи­ци­ру­ю­щая и модаль­ная. В пер­вом слу­чае хэш­те­ги «не име­ют кон­крет­ной рефе­рен­ции и обо­зна­ча­ют спо­соб­ность ситу­а­ции (или ее участ­ни­ков) вхо­дить в тот или иной класс объ­ек­тов» [Галя­ми­на 2014: 20], а во вто­ром высту­па­ют в роли модаль­ной рам­ки выска­зы­ва­ния, соот­но­ся его с груп­пой пуб­ли­ка­ций, отме­чен­ных тем же модаль­ным опе­ра­то­ром: #воз­мож­но, #надо, #ИМХО (транс­ли­те­ра­ция акро­ни­ма англий­ско­го выра­же­ния In My Humble Opinion, кото­рую Галя­ми­на отно­сит к модаль­ным сло­вам язы­ка Интер­не­та) и др. Хэш­те­ги, выпол­ня­ю­щие пре­ди­ка­тив­но-клас­си­фи­ци­ру­ю­щую функ­цию, не осу­ществ­ля­ют опре­де­лен­ной рефе­рен­ции к кон­крет­ной ситу­а­ции. Как пра­ви­ло, в пре­ди­ка­тив­но-клас­си­фи­ци­ру­ю­щей функ­ции исполь­зу­ют­ся имен­ные груп­пы с родо­вым рефе­рен­ци­аль­ным ста­ту­сом, отсы­ла­ю­щие к «неин­ди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­но­му эта­лон­но­му пред­ста­ви­те­лю мно­же­ства сущ­но­стей, состав­ля­ю­щих экс­тен­си­о­нал соот­вет­ству­ю­ще­го выра­же­ния» [Кобо­зе­ва 2009: 236]: #сту­ден­ты, #рус­ские и т. п. Как и в слу­чае рефе­рент­но­го мар­ки­ро­ва­ния ситу­а­ции, в каче­стве хэш­те­гов в пре­ди­ка­тив­но-клас­си­фи­ци­ру­ю­щей функ­ции спо­соб­ны высту­пать лек­се­мы, обла­да­ю­щие праг­ма­ти­че­ским ком­по­нен­том зна­че­ния, или выра­же­ния в оце­ноч­ной функ­ции: #кра­сав­чик, #жиз­нь­боль и т. п.

Сле­ду­ет отме­тить, что в любой из пере­чис­лен­ных выше функ­ций хэш­те­ги спо­соб­ны зада­вать направ­ле­ние интер­пре­та­ции отме­чен­ной ими пуб­ли­ка­ции или, если исполь­зо­вать опре­де­ле­ние Дж. Лакоф­фа, выпол­нять функ­цию «упре­жда­ю­ще­го обрам­ле­ния ситу­а­ции» («pre-emptive framing») [Lakoff 2017]. При этом спо­соб­но­стью к «упре­жде­нию» интер­пре­та­ции обла­да­ют хэш­те­ги, пред­став­лен­ные лек­се­ма­ми, как содер­жа­щи­ми, так и не содер­жа­щи­ми допол­ни­тель­ный праг­ма­ти­че­ский ком­по­нент зна­че­ния: любой выбор сло­ва все­гда пред­став­ля­ет собой «субъ­ек­тив­но-оце­ноч­ный акт» [Чер­няв­ская 2014: 15], спо­соб­ный повли­ять на кон­цеп­ту­а­ли­за­цию дей­стви­тель­но­сти адре­са­том. «Даже если отпра­ви­тель ста­ра­ет­ся “выра­жать­ся объ­ек­тив­но” … осу­ществ­ля­е­мый им выбор выра­же­ний струк­ту­ри­ру­ет и обу­слов­ли­ва­ет пред­став­ле­ние, полу­ча­е­мое реци­пи­ен­том. Эта при­су­щая язы­ку и поль­зу­ю­ще­му­ся язы­ком чело­ве­ку спо­соб­ность к струк­ту­ри­ро­ва­нию и воз­дей­ствию и есть как раз то, что мы име­ем в виду, утвер­ждая, что язык есть инстру­мент соци­аль­ной вла­сти (social power)» [Бла­кар 1987: 89].

Хэш­тег, пред­на­зна­чен­ный для струк­ту­ри­ро­ва­ния инфор­ма­ци­он­ных пото­ков, ока­зы­ва­ет­ся имен­но таким «инстру­мен­том вла­сти», зада­ю­щим как направ­ле­ние интер­пре­та­ции сооб­ще­ния, так и про­цесс сте­рео­ти­пи­за­ции пред­став­ле­ний о дей­стви­тель­но­сти, про­ис­хо­дя­щий на уровне когни­тив­ных струк­тур в резуль­та­те обоб­ще­ния и схе­ма­ти­за­ции раз­ных рефе­рент­ных ситу­а­ций, отме­чен­ных оди­на­ко­вы­ми хэш­те­га­ми. Для иллю­стра­ции это­го утвер­жде­ния мож­но обра­тить­ся к пуб­ли­ка­ци­ям в соци­аль­ной сети «Твит­тер», объ­еди­нен­ным хэш­те­гом #elections. Несмот­ря на то что эти пуб­ли­ка­ции могут при­над­ле­жать раз­ным авто­рам и касать­ся ситу­а­ции выбо­ров в раз­ных стра­нах и в раз­ное вре­мя, при их сопо­став­ле­нии обна­ру­жи­ва­ют­ся регу­ляр­но повто­ря­ю­щи­е­ся устой­чи­вые обра­зы и оцен­ки, свя­зан­ные с ситу­а­ци­ей выбо­ров и фор­ми­ру­ю­щие сте­рео­тип­ные схе­ма­ти­зи­ро­ван­ные пред­став­ле­ния об этом про­цес­се как о фрейм-струк­ту­ре, в состав кото­рой, поми­мо типич­ных для нее сло­тов изби­ра­те­ли, изби­ра­е­мые, наблю­да­те­ли, транс­по­ни­ру­ют­ся сло­ты фрей­мов вой­на, шоу, риту­аль­ное дей­ствие и т. д. В резуль­та­те про­ис­хо­дит пере­осмыс­ле­ние и реструк­ту­ри­ро­ва­ние соот­вет­ству­ю­ще­го участ­ка медий­ной кар­ти­ны мира, воз­ни­ка­ю­щей в созна­нии поль­зо­ва­те­лей медиа­ре­су­ров в ходе кон­цеп­ту­а­ли­за­ции посту­па­ю­щей к ним по кана­лам мас­сме­диа инфор­ма­ции.

Важ­но отме­тить, что чем более попу­ля­рен хэш­тег и чем боль­ше пуб­ли­ка­ций раз­ных поль­зо­ва­те­лей он объ­еди­ня­ет, тем боль­ше про­яв­ля­ет­ся редук­ция отли­чи­тель­ных при­зна­ков мар­ки­ру­е­мой им ситу­а­ции и тем силь­нее ста­но­вит­ся «укруп­не­ние вос­при­я­тия, атро­фия ана­ли­тич­но­сти» [Мирош­ни­чен­ко 2018] при вос­при­я­тии инфор­ма­ции. Эта «редук­ция» необ­хо­ди­ма для эко­но­мии уси­лий как при нави­га­ции в инфор­ма­ци­он­ном поле, так и при вос­при­я­тии кон­тен­та, посколь­ку «инди­вид нуж­да­ет­ся в упро­ще­нии объ­ек­тив­ной реаль­но­сти для при­спо­соб­ле­ния к сво­е­му окру­же­нию в силу сво­их огра­ни­чен­ных когни­тив­ных воз­мож­но­стей» [Кобрин 2015: 76]. В этом отно­ше­нии пред­став­ля­ет­ся инте­рес­ным про­сле­дить про­цес­сы фор­ми­ро­ва­ния наци­о­наль­ных сте­рео­ти­пов, напри­мер, через мони­то­ринг исполь­зо­ва­ния хэш­те­гов, выпол­ня­ю­щих пре­ди­ка­тив­но-клас­си­фи­ци­ру­ю­щую функ­цию и пред­став­ля­ю­щих собой назва­ния наци­о­наль­но­стей (#рус­ские, #russians и др.). При этом мож­но пред­по­ло­жить, что сопо­став­ле­ние пуб­ли­ка­ций, отно­ся­щих­ся к раз­ным язы­ко­вым и / или гео­гра­фи­че­ским сег­мен­там сети «Твит­тер», поз­во­лит вычле­нить куль­тур­но-спе­ци­фи­че­скую состав­ля­ю­щую сте­рео­тип­ных пред­став­ле­ний.

В рам­ках ста­тьи мы не будем деталь­но оста­нав­ли­вать­ся на этом направ­ле­нии иссле­до­ва­ния хэш­те­гов, но затро­нем еще один аспект, свя­зан­ный с осо­бен­но­стя­ми кон­цеп­ту­а­ли­за­ции инфор­ма­ции через посред­ни­че­ство хэш­тег­гин­га. Речь идет о вли­я­нии резуль­та­тов ран­жи­ро­ва­ния хэш­те­гов по попу­ляр­но­сти на пред­став­ле­ния о зна­чи­мо­сти того или ино­го собы­тия. Осу­ществ­ля­е­мая и сами­ми соци­аль­ны­ми сетя­ми, и любым сер­ви­сом мони­то­рин­га соци­аль­ных сетей выбор­ка «топо­вых» хэш­те­гов спо­соб­на не толь­ко отра­жать «трен­ды» ком­му­ни­ка­ции (что актив­но исполь­зу­ет­ся при пла­ни­ро­ва­нии мар­ке­тин­го­вых и поли­ти­че­ских кам­па­ний), но и фор­ми­ро­вать пред­став­ле­ния поль­зо­ва­те­лей о так назы­ва­е­мой «повест­ке дня», при­пи­сы­вая собы­ти­ям и инфор­ма­ции о них ста­тус клю­че­вых. Так, на глав­ной стра­ни­це «Твит­те­ра» (эта соци­аль­ная сеть чаще дру­гих исполь­зу­ет­ся для опе­ра­тив­ной достав­ки ново­стей и поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции) в бло­ке «Акту­аль­ные темы для вас» поль­зо­ва­тель видит под­бор­ку наи­бо­лее акту­аль­ных хэш­те­гов. Эта под­бор­ка про­из­во­дит­ся авто­ма­ти­че­ски, на осно­ва­нии дей­ствия алго­рит­мов, сре­ди пара­мет­ров кото­рых поль­зо­ва­тель может изме­нить толь­ко место­по­ло­же­ние. Пред­ла­га­е­мый алго­рит­ма­ми «топ» хэш­те­гов «под­ска­зы­ва­ет» поль­зо­ва­те­лю, что счи­тать «зна­чи­мым», тем самым влияя на кон­цеп­ту­а­ли­за­цию пред­став­ле­ний о соот­вет­ству­ю­щих собы­ти­ях. Ана­ло­гич­ным обра­зом дей­ству­ют ком­мер­че­ские ресур­сы, ана­ли­зи­ру­ю­щие обра­ще­ние поль­зо­ва­те­лей к хэш­те­гам в режи­ме реаль­но­го вре­ме­ни (Hashtagify, Ritetag и др.). Так, ресурс https://​ritetag​.com/ спо­со­бен не толь­ко реко­мен­до­вать поль­зо­ва­те­лю наи­бо­лее под­хо­дя­щий для его кон­тен­та хэш­тег, но и про­де­мон­стри­ро­вать, насколь­ко «горя­чим» он явля­ет­ся на дан­ный момент и в соче­та­ни­ях с каки­ми хэш­те­га­ми чаще все­го исполь­зу­ет­ся.

Оста­но­вим­ся на воз­мож­но­стях ана­ли­за свя­зан­ных хэш­те­гов (related hashtags). Выде­лить их про­сто: доста­точ­но вве­сти в поис­ко­вое окно одно­го из пере­чис­лен­ных выше сер­ви­сов инте­ре­су­ю­щий нас хэш­тег, и мы сре­ди про­чих дан­ных полу­чим инфор­ма­цию отно­си­тель­но его устой­чи­вых кор­ре­ля­ций с дру­ги­ми хэш­те­га­ми. Так, по дан­ным ресур­са https://​hashtagify​.me/ на нача­ло октяб­ря 2018 г., хэш­тег #russians чаще все­го исполь­зо­вал­ся в пуб­ли­ка­ци­ях аме­ри­кан­ских поль­зо­ва­те­лей (74,63 % от обще­го коли­че­ства пуб­ли­ка­ций с этой мет­кой), при­чем в спис­ке свя­зан­ных с ним хэш­те­гов доми­ни­ро­ва­ли мет­ки #Trump, #Mueller (фами­лия про­ку­ро­ра, рас­сле­ду­ю­ще­го дело о вме­ша­тель­стве Рос­сии в выбо­ры аме­ри­кан­ско­го пре­зи­ден­та), #indictment, #indictments (обви­не­ния). Про­вер­ка хэш­те­га #рус­ские на том же ресур­се дает иную кар­ти­ну: поми­мо рос­сий­ских поль­зо­ва­те­лей (что вполне пред­ска­зу­е­мо), этот хэш­тег актив­но исполь­зо­ва­ли в укра­ин­ском (23,08 %) и фран­цуз­ском (7,69 %) сег­мен­тах, а в спис­ке свя­зан­ных хэш­те­гов сре­ди наи­бо­лее частот­ных ока­за­лись мет­ки #Рос­сия, #Рос­си­яСт­рана­Фейк, #Укра­и­на. При­ме­ча­тель­на гео­гра­фия рас­про­стра­не­ния хэш­те­га #Рос­си­яСт­рана­Фейк: он совер­шен­но не исполь­зу­ет­ся во фран­цуз­ском сег­мен­те, но актив­но при­ме­ня­ет­ся поль­зо­ва­те­ля­ми укра­ин­ско­го (45,19 %), рос­сий­ско­го (27,88 %) и аме­ри­кан­ско­го (9,62 %) сек­то­ров. Пред­став­ля­ет­ся, что ана­лиз подоб­ных дан­ных дол­жен быть важ­ным эта­пом рекон­струк­ции кон­цеп­ту­аль­но­го уров­ня раз­лич­ных сег­мен­тов медиа­про­стран­ства, поз­во­ля­ю­щим оце­нить «кон­текст» исполь­зо­ва­ния хэш­те­гов.

Воз­вра­ща­ясь к соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ским инстру­мен­там иссле­до­ва­ния, отме­тим, что ана­лиз лек­си­ко-семан­ти­че­ских и син­таг­ма­ти­че­ских свойств устой­чи­вых свя­зей хэш­те­гов демон­стри­ру­ет две основ­ные тен­ден­ции:

  1. Хэш­тег-оним, выпол­ня­ю­щий функ­цию кон­крет­но-рефе­рент­но­го мар­ки­ро­ва­ния ситу­а­ции или ее участ­ни­ка, исполь­зу­ет­ся в связ­ке с хэш­те­га­ми, семан­ти­ка кото­рых вклю­ча­ет праг­ма­ти­че­ский ком­по­нент зна­че­ния. Напри­мер, в связ­ке с хэш­те­гом #Trump исполь­зу­ет­ся целый ком­плекс хэш­те­гов, объ­еди­нен­ных нега­тив­ной оцен­кой Трам­па: #TrumpIsGuilty, #ImpeachTrump, #TrumpRussiaCollusion, #russiagate, #unfollowtrump, #blocktrump и т. д. При этом, как пока­зы­ва­ют дан­ные мони­то­рин­га, каж­дый из пере­чис­лен­ных хэш­те­гов доста­точ­но часто­тен и всту­па­ет в соб­ствен­ные свя­зи с ана­ло­гич­ны­ми по сво­ей семан­ти­ке и оцен­ке ком­плек­са­ми, за счет чего не толь­ко фор­ми­ру­ет­ся сеть опре­де­лен­ных ассо­ци­а­ций, вли­я­ю­щих на вос­при­я­тие инфор­ма­ции о рефе­рен­те, но и выстра­и­ва­ет­ся пол­но­цен­ный сце­на­рий, вклю­ча­ю­щий исто­рию собы­тий и зада­ю­щий направ­ле­ние их раз­ви­тия: совер­ше­ние пре­ступ­но­го дей­ствия (сго­вор с рос­сий­ской вла­стью с целью ока­за­ния вли­я­ния на резуль­та­ты выбо­ров), осуж­де­ние и при­зна­ние винов­ным, нака­за­ние (импич­мент, бой­кот в соци­аль­ных сетях и т. п.).
  2. В каче­стве устой­чи­вой связ­ки исполь­зу­ют­ся несколь­ко хэш­те­гов-они­мов, ни один из кото­рых не име­ет праг­ма­ти­че­ско­го ком­по­нен­та зна­че­ния. В этом слу­чае за счет мно­го­крат­но­го повто­ре­ния устой­чи­во­го ком­лек­са они­мов фор­ми­ру­ет­ся пред­став­ле­ние о свя­зи обо­зна­ча­е­мых хэш­те­га­ми рефе­рен­тов. В каче­стве при­ме­ра мож­но при­ве­сти харак­тер­ное для пред­вы­бор­ной пре­зи­дент­ской кам­па­нии в США исполь­зо­ва­ние ком­плек­са хэш­те­гов #trump#russia. В рус­ско­языч­ном сег­мен­те «Твит­те­ра» в тот же пери­од наи­бо­лее актив­но дан­ный при­ем исполь­зо­вал­ся при мар­ки­ро­ва­нии пуб­ли­ка­ций о Х. Клин­тон: в связ­ке с хэш­те­гом-они­мом #Хил­ла­ри и его вари­ан­та­ми доми­ни­ро­ва­ли хэш­те­ги, пред­став­лен­ные они­ма­ми, отсы­ла­ю­щи­ми к реги­о­нам с актив­но веду­щи­ми­ся воен­ны­ми дей­стви­я­ми (#Сирия, #Алеп­по, #Мосул, #Ирак и др.).

Семан­ти­че­ское вза­и­мо­дей­ствие объ­еди­нен­ных в устой­чи­вый ком­плекс хэш­те­гов отсы­ла­ет нас к тому, что в кино­се­ми­о­ти­ке назва­ли бы «мон­таж аттрак­ци­о­нов»6. Этот при­ем озна­ча­ет спе­ци­аль­но смон­ти­ро­ван­ную груп­пу кад­ров (двух и более), кото­рые необя­за­тель­но кон­траст­ны по сво­е­му содер­жа­нию, но столк­но­ве­ние кото­рых вызы­ва­ет у адре­са­та осо­бое эмо­ци­о­наль­но-смыс­ло­вое состо­я­ние — аффект. Глав­ная цель «мон­та­жа аттрак­ци­о­нов» — сде­лать так, что­бы при его вос­при­я­тии «воз­ни­ка­ла новая рас­шиф­ров­ка и отно­ше­ние к про­ис­хо­дя­ще­му, но не как логи­че­ский вывод, осмыс­ле­ние, а как откры­тие, зри­тель­ский инсайт, но под­го­тов­лен­ный, орга­ни­зо­ван­ный авто­ром» [Камин­ский 2014]. Подоб­ный «инсайт» явля­ет­ся резуль­та­том кон­цеп­ту­аль­но­го блен­дин­га (сме­ше­ния), про­ис­хо­дя­ще­го в резуль­та­те инте­гра­ции инфор­ма­ции из раз­ных кон­цеп­ту­аль­ных про­странств, бла­го­да­ря чему фор­ми­ру­ют­ся новые осо­бые свя­зи меж­ду кон­цеп­та­ми (vital relations) [Ефре­мов 2009].

Ана­ло­гич­но­го эффек­та поз­во­ля­ет достичь созда­ние ком­плек­са хэш­те­гов, при­чем поми­мо пере­чис­лен­ных выше ком­би­на­ций в еди­ной связ­ке могут исполь­зо­вать­ся хэш­те­ги, высту­па­ю­щие в самых раз­ных функ­ци­ях: модаль­ной, пре­ди­ка­тив­но-клас­си­фи­ци­ру­ю­щей, кон­крет­но-рефе­рент­ной. Кро­ме того, в связ­ке хэш­те­гов могут ока­зать­ся еди­нич­ные хэш­те­ги, не фигу­ри­ру­ю­щие ни в одной дру­гой пуб­ли­ка­ции. Такие хэш­те­ги, как пра­ви­ло, явля­ют­ся фор­мой само­вы­ра­же­ния адре­сан­та (Брай­ан Солис опре­де­ля­ет эти автор­ские интен­ции как selfexpression, то есть само­вы­ра­же­ние, и thinkingaloud, то есть раз­мыш­ле­ние вслух) и обла­да­ют опре­де­лен­ным рито­ри­че­ским потен­ци­а­лом, влияя на интер­пре­та­цию пуб­ли­ка­ции адре­са­том за счет акцен­ти­ро­ва­ния идеи авто­ра. Для дости­же­ния целе­вой ауди­то­рии такие еди­нич­ные хэш­те­ги обыч­но ком­би­ни­ру­ют­ся с «трен­до­вы­ми» хэш­те­га­ми или мет­ка­ми, рефе­ри­ру­ю­щи­ми к нуж­ной ситу­а­ции, объ­ек­ту или лицу. Воз­мож­ны ситу­а­ции, когда адре­сант, пре­сле­дуя цель охва­тить мак­си­маль­но боль­шую ауди­то­рию, исполь­зу­ет в каче­стве ком­по­нен­та связ­ки попу­ляр­ный хэш­тег, не име­ю­щий ника­кой семан­ти­че­ской свя­зи с содер­жа­ни­ем пуб­ли­ка­ции. Напри­мер, хэш­тег #Trump актив­но вра­ща­ет­ся в соци­аль­ных сетях в мар­ке­тин­го­вых целях для при­вле­че­ния вни­ма­ния к инфор­ма­ции о каком-либо това­ре. Одна­ко и в таких ситу­а­ци­ях при­ме­не­ние хэш­те­га-име­ни спо­соб­но ока­зать опо­сре­до­ван­ное вли­я­ние на фор­ми­ро­ва­ние пред­став­ле­ний о рефе­рен­те (не слу­чай­но извест­ные лич­но­сти рев­ност­но отсле­жи­ва­ют несанк­ци­о­ни­ро­ван­ное исполь­зо­ва­ние сво­их имен).

Обсуж­де­ние. Совре­мен­ные тех­но­ло­гии мони­то­рин­га соци­аль­ных медиа, опи­ра­ю­щи­е­ся на BigData (боль­шие дан­ные), зна­чи­тель­но рас­ши­ря­ют иссле­до­ва­тель­ский потен­ци­ал изу­че­ния хэш­те­га как медиа­дис­кур­сив­но­го фено­ме­на. В этом отно­ше­нии осо­бый инте­рес пред­став­ля­ют ресур­сы, создан­ные кол­ле­га­ми из Инди­ан­ско­го уни­вер­си­те­та (США) в рам­ках про­ек­та «Observatory on Social Media»7. Рабо­та этих ресур­сов осно­ва­на на исполь­зо­ва­нии дан­ных, соби­ра­е­мых из всех обще­до­ступ­ных пуб­ли­ка­ций в соци­аль­ных сетях. Сре­ди основ­ных целей про­ек­та — изу­че­ние сете­вых моде­лей обме­на инфор­ма­ци­ей в интер­не­те, в том чис­ле меха­низ­мов рас­про­стра­не­ния и диф­фу­зии хэш­те­гов, вклю­чая всплес­ки их вирус­ной актив­но­сти. При этом созда­те­ли про­ек­та иссле­ду­ют кор­ре­ля­ции меж­ду онлайн- и офлайн-про­стран­ства­ми, в част­но­сти изу­ча­ет­ся вза­и­мо­связь меж­ду рас­про­стра­не­ни­ем инфор­ма­ции в соци­аль­ных сетях и обще­ствен­ны­ми бес­по­ряд­ка­ми. Сре­ди про­че­го про­ект направ­лен на изу­че­ние роли соци­аль­ных медиа в мани­пу­ли­ро­ва­нии обще­ствен­ным мне­ни­ем. Так, раз­ра­бо­тан­ные в рам­ках про­ек­та меха­низ­мы поз­во­ля­ют выявить исполь­зо­ва­ние соци­аль­ных ботов, рас­про­стра­ня­ю­щих дез­ин­фор­ма­цию. 

Одна­ко наи­бо­лее инте­рес­ным пред­став­ля­ет­ся исполь­зо­ва­ние пред­ла­га­е­мых про­ек­том инстру­мен­тов мони­то­рин­га соци­аль­ных сетей в ней­ро­на­у­ках. Визу­а­ли­зи­ро­ван­ная при помо­щи инстру­мен­тов https://​osome​.iuni​.iu​.edu/​t​o​o​l​s​/​n​e​t​w​o​r​ks/ сеть вза­и­мо­свя­зан­ных хэш­те­гов, отра­жа­ю­щая осо­бен­но­сти кон­цеп­ту­а­ли­за­ции инфор­ма­ции поль­зо­ва­те­ля­ми и дина­ми­че­ски изме­ня­ю­ща­я­ся с тече­ни­ем вре­ме­ни, может рас­смат­ри­вать­ся как отра­же­ние реаль­но суще­ству­ю­щих ней­рон­ных свя­зей, спо­соб­ных к само­ор­га­ни­за­ции и дина­ми­че­ско­му видо­из­ме­не­нию. «Наш мозг на ней­рон­ном уровне рабо­та­ет подоб­но Все­мир­ной пау­тине — рас­пре­де­лен­ной систе­ме веб-доку­мен­тов, объ­еди­нен­ных гипер­тек­сто­вы­ми свя­зя­ми меж­ду собой» [Шир­шо­ва 2015]. Ана­ло­гич­ные меха­низ­мы функ­ци­о­ни­ру­ют и на уровне вза­и­мо­дей­ствия хэш­те­гов: каж­дый из них соот­но­сит­ся через мно­же­ство пере­хо­дов со все­ми дру­ги­ми, созда­вая сомкну­тую сеть, отра­жа­ю­щую непре­рыв­ность кон­цеп­ту­аль­ной сети чело­ве­че­ско­го созна­ния.

Изу­че­ние сете­вой при­ро­ды ком­му­ни­ка­ции через визу­а­ли­за­цию и ана­лиз гра­фов встре­ча­е­мо­сти хэш­те­гов и гра­фов вза­и­мо­дей­ствия поль­зо­ва­те­лей пред­став­ля­ет­ся нам одним из наи­бо­лее пер­спек­тив­ных направ­ле­ний иссле­до­ва­ния хэш­тег­гин­га. Рабо­та в этом направ­ле­нии спо­соб­на дать эффек­тив­ные инстру­мен­ты иссле­до­ва­ния сете­вой при­ро­ды кол­лек­тив­но­го когни­тив­но­го про­стран­ства и при­ро­ды «кол­лек­тив­но­го сете­во­го разу­ма», кото­рый А. Мирош­ни­чен­ко опре­де­ля­ет как «рас­пре­де­лен­ное суще­ство интер­не­та», ней­рон­ную сеть, про­во­дя­щи­ми «ней­ро­на­ми» кото­рой явля­ют­ся сами люди-юзе­ры [Мирош­ни­чен­ко 2010]. Кро­ме того, подоб­ные иссле­до­ва­ния могут стать важ­ным шагом на пути изу­че­ния «топо­ло­гии меди­а­ком­му­ни­ка­ций» и «кар­то­гра­фи­ро­ва­ния медиа­про­странств» [Ним 2013], а так­же совер­шен­ство­ва­ния мето­дов нави­га­ции в слож­ных инфор­ма­ци­он­ных сетях.

Резуль­та­ты. Целью насто­я­щей рабо­ты было рас­ши­ре­ние пред­став­ле­ний о том иссле­до­ва­тель­ском потен­ци­а­ле, кото­рым обла­да­ет изу­че­ние хэш­тег­гин­га. При­ме­не­ние мето­дов когни­тив­ной семан­ти­ки при ана­ли­зе хэш­те­га как лек­си­ко-семан­ти­че­ской еди­ни­цы и устой­чи­вых свя­зей хэш­те­гов поз­во­ля­ет вый­ти на уро­вень опи­са­ния осо­бен­но­стей кон­цеп­то­сфе­ры совре­мен­но­го медиа­про­стран­ства. При этом исполь­зо­ва­ние тех­но­ло­гий авто­ма­ти­зи­ро­ван­но­го мони­то­рин­га сете­во­го про­стран­ства, постро­ен­ных на обра­бот­ке боль­ших дан­ных, откры­ва­ет новые воз­мож­но­сти изу­че­ния вза­и­мо­дей­ствия язы­ка и созна­ния, кото­рое в силу при­ме­не­ния инстру­мен­та­рия раз­ных наук — от гума­ни­тар­ных до инфор­ма­ци­он­ных — долж­но носить исклю­чи­тель­но меж­дис­ци­пли­нар­ный харак­тер.

Гово­ря об осо­бен­но­стях кон­цеп­ту­а­ли­за­ции инфор­ма­ции совре­мен­ным меди­а­ти­зи­ро­ван­ным созна­ни­ем, важ­но отме­тить, что исполь­зо­ва­ние хэш­те­га и его мани­пу­ля­тив­но­го потен­ци­а­ла сего­дня вышло за пре­де­лы соци­аль­ных сетей и циф­ро­во­го медиа­про­стран­ства. Хэш­тег ста­но­вит­ся важ­ным инстру­мен­том поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции и спо­со­бом соот­не­се­ния поль­зо­ва­те­лем сво­е­го мне­ния с пози­ци­ей груп­пы. В этом отно­ше­нии хэш­тег сбли­жа­ет­ся с поли­ти­че­ским лозун­гом и актив­но при­ме­ня­ет­ся для спло­че­ния участ­ни­ков обще­ствен­ных и соци­аль­но-поли­ти­че­ских дви­же­ний не толь­ко в соци­аль­ных сетях (вспом­ним хэш­тег #MeToo и его рус­ско­языч­ный ана­лог #яНе­Бо­юсь­Ска­зать, став­шие деви­зом охва­тив­ше­го весь мир дви­же­ния про­тив сек­су­аль­но­го наси­лия). Знак #, появ­ля­ю­щий­ся перед каким-либо лозун­гом, ста­но­вит­ся свое­об­раз­ным мар­ке­ром объ­еди­не­ния раз­ных людей, меро­при­я­тий, акций с целью про­дви­же­ния обо­зна­чен­ной хэш­те­гом идеи, а сам хэш­тег при­об­ре­та­ет осо­бую куль­тур­ную зна­чи­мость, про­во­ци­руя про­цесс, кото­рый в англо­языч­ной лите­ра­ту­ре при­ня­то назы­вать «the A. R. T of social media — actions, reactions, or transactions»8 [Solis 2011].

В каче­стве при­ме­ра мож­но при­ве­сти доста­точ­но ори­ги­наль­ный при­ем исполь­зо­ва­ния хэш­те­га #LT100 для попу­ля­ри­за­ции меро­при­я­тий, посвя­щен­ных сто­ле­тию Литов­ско­го госу­дар­ства. В тече­ние прак­ти­че­ски все­го 2018 г. в Виль­ню­се на пло­ща­ди перед пре­зи­ден­ту­рой Лит­вы нахо­дил­ся изго­тов­лен­ный в фор­ме это­го хэш­те­га и доста­точ­но вну­ши­тель­ный по сво­им раз­ме­рам стенд, несо­мнен­но при­вле­кав­ший вни­ма­ние как жите­лей, так и гостей сто­ли­цы, кото­рых в этом рай­оне горо­да все­гда очень мно­го. Такое необыч­ное исполь­зо­ва­ние хэш­те­га, «под­ска­зы­вав­шее», какое собы­тие года явля­ет­ся клю­че­вым и как дол­жен мар­ки­ро­вать­ся в соци­аль­ных сетях соот­вет­ству­ю­щий кон­тент, поз­во­ли­ло «транс­ли­ро­вать» нуж­ную инфор­ма­цию «по обе сто­ро­ны реаль­но­сти» и при­влечь к ее рас­про­стра­не­нию как актив­ных участ­ни­ков соот­вет­ству­ю­щих меро­при­я­тий, так и пас­сив­ных наблю­да­те­лей.

Выво­ды. Хэш­тег мож­но опре­де­лить не толь­ко как основ­ную струк­ту­ри­ру­ю­щую еди­ни­цу совре­мен­но­го медиа­про­стран­ства, но и как ключ к изу­че­нию вза­и­мо­дей­ствия язы­ка и созна­ния в усло­ви­ях совре­мен­ной меди­а­ком­му­ни­ка­ции. Тем не менее, несмот­ря на попу­ляр­ность хэш­тег­гин­га и его рас­про­стра­не­ние за пре­де­лы сете­во­го про­стран­ства, потен­ци­ал иссле­до­ва­ний дан­но­го фено­ме­на все еще оста­ет­ся недо­оце­нен­ным.

Несмот­ря на раз­но­об­ра­зие и мно­го­чис­лен­ность инстру­мен­тов мони­то­рин­га сете­во­го про­стран­ства, оста­ют­ся нераз­ра­бо­тан­ны­ми алго­рит­мы рабо­ты с хэш­те­га­ми при реше­нии раз­лич­ных задач, свя­зан­ных с иссле­до­ва­ни­я­ми кон­цеп­то­сфе­ры совре­мен­но­го медиа­про­стран­ства и исполь­зо­ва­ни­ем BigData. Раз­ра­бот­ка подоб­ных алго­рит­мов тре­бу­ет меж­дис­ци­пли­нар­но­го под­хо­да с уча­сти­ем не толь­ко линг­ви­стов, но и спе­ци­а­ли­стов в обла­сти инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий, тео­рии ком­му­ни­ка­ции, раз­лич­ных направ­ле­ний совре­мен­ных ней­ро­на­ук и т. д.

1 Тер­мин «хэш­тег­гинг» не явля­ет­ся усто­яв­шим­ся, в силу чего в неко­то­рых меди­а­ис­сле­до­ва­ни­ях встре­ча­ет­ся дру­гой вари­ант его напи­са­ния: «хэш­те­гинг».

2 С дан­ны­ми отче­та об исполь­зо­ва­нии циф­ро­вых тех­но­ло­гий мож­но позна­ко­мить­ся на сай­те агент­ства: https://​wearesocial​.com/​u​k​/​b​l​o​g​/​2​0​1​8​/​0​1​/​g​l​o​b​a​l​-​d​i​g​i​t​a​l​-​r​e​p​o​r​t​-​2​018.

3 «То, что нача­лось как спо­соб индек­си­ро­ва­ния раз­го­во­ров в Твит­те­ре, сего­дня суще­ствен­но изме­ни­ло спо­со­бы пере­да­чи, ретранс­ля­ции и поис­ка инфор­ма­ции» (здесь и далее пере­вод наш. — А. Б.).

4 Об исто­рии это­го тер­ми­на, впер­вые исполь­зо­ван­но­го Демья­ном Куд­ряв­це­вым, подроб­но рас­ска­зы­ва­ет в сво­ей пуб­ли­ка­ции Андрей Мирош­ни­чен­ко [Мирош­ни­чен­ко 2018].

5 Здесь и далее при опре­де­ле­нии зна­че­ний в англий­ском язы­ке мы опи­ра­ем­ся на сло­варь https://​en​.oxforddictionaries​.com/.

6 Режис­сер­ский метод, авто­ром кото­ро­го явля­ет­ся Сер­гей Эйзен­штейн. Суть это­го мето­да С. Эйзен­штейн изло­жил в ста­тье «Мон­таж аттрак­ци­о­нов», напе­ча­тан­ной в жур­на­ле «Левый фронт искусств» в 1923 г.

8 «Искус­ство соци­аль­ных медиа — дей­ствия, реак­ции, тран­зак­ции». 

Блакар, P. M. (1987). Язык как инструмент социальной власти. В Язык и моделирование социального взаимодействия (с. 88–125). М.: Прогресс.

Вартанова, Е. Л. (2009). СМИ и журналистика в постиндустриальном обществе. Медиаскоп. Вып. 2. Электронный ресурс http://www.mediascope.ru/node/352.

Галямина, Ю. Е. (2014). Лингвистический анализ хештегов Твиттера. В Я. Э. Ахапкина, Е. В. Рахилина (Ред.), Современный русский язык в интернете (с. 13–22). М.: Языки славянской культуры.

Деникин, А. А. (2014). О некоторых особенностях новых медиа. Художественная культура, 4 (13). Электронный ресурс http://artculturestudies.sias.ru/2014-4/.

Ефремов, В. А. (2009). Теория концепта и концептуальное пространство. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/teoriya-kontsepta-i-kontseptualnoe-prostranstvo.

Каминский, А. C. (2014). Монтажный язык. Электронный ресурс http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%9A/kaminskij-a/montazhnij-yazik.

Кобозева, И. М. (2009). Лингвистическая семантика. М.: Книжный дом «Либроком».

Кобрин, Н. В. (2015). Роль хэштегов в формировании лингвистического стереотипа в Твиттере. В Е. П. Ткачева (Ред.), Современные тенденции развития науки и технологий: сб. науч. трудов по материалам VI Междунар. науч.-прак. конф., 6 (V) (с. 75–78). Белгород: ИП Ткачева Е. П.

Мансурова, В. Д. (2010). «Медийный» человек как проекция дигитальной онтологии. Электронный ресурс http://cyberleninka.ru/article/n/mediynyy-chelovek-kak-proektsiya-digitalnoy-ontologii.

Мирошниченко, А. (2010). Вирусный редактор интернета и смерть газет. Электронный ресурс https://www.aka-media.ru/foresight/185/.

Мирошниченко, А. (2018). Во что вовлекают человека новые медиа? Электронный ресурс https://republic.ru/calendar/event/1092196/?page=2#pager.

Неяскин, Г. Н. (2010). Влияние социальных медиа на бизнес-коммуникации. Электронный ресурс http://ecsocman.hse.ru/text/33378753/.

Ним, Е. Г. (2013). Медиапространство: основные направления исследований. Бизнес. Общество. Власть, 14. Электронный ресурс https://www.hse.ru/mag/27364712/2013-14/83292427.html.

Олешко, В. Ф., Малик, О. В. (2017). Влияние цифровых средств массовой информации на формирование глобальной системы социальных коммуникаций. Электронный ресурс http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/54431/1/iurp-2017-168-01.pdf.

Полонский, А. В. (2018). Медиалект: язык в формате медиа. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/medialekt-yazyk-v-formate-media.

Сковронек, Б. (2015). Медиалингвистика. Введение. Саарбрюкен: LAP Lambert Academic Publ.

Чернявская, В. Е. (2014). Дискурс власти и власть дискурса: проблемы речевого воздействия. М.: Директ-Медиа.

Ширшова, Л. (2015). Коннектомы и когнитом: гиперсетевые модели мозга. Электронный ресурс https://newtonew.com/science/connectomics-brain-models

Шмелева, Т. В. (2015). Медиатизация как феномен современной культуры и объект исследования. Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/mediatizatsiya-kak-fenomen-sovremennoy-kultury-i-obekt-issledovaniya.

Hjarvard, S. (2008). The mediatization of society: A theory of the media as agents of social and cultural change. Nordicom Review, 29 (2), 105–134. Retrieved from https://pdfs.semanticscholar.org/44e7/57ca2bb52642ad32ea58d48c5345521c2f78.pdf.

Lakoff, G. (2017). Trump’s Twitter Distraction. Retrieved from https://georgelakoff.com/2017/03/07/trumps-twitter-distraction/.

Neuman, R. W. (2016). The Digital Difference: Media Technology and Theory of Communication Effects. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Solis, В. (2011). The Hashtag Economy. Retrieved from https://www.briansolis.com/2011/06/hashtag-thisthe-culture-of-social-media-is/.

Toffler, A. (1980). The Third Wave: The Classic Study of Tomorrow. New York: Bantam Books.

Blakar, P. M. (1987). Iazyk kak instrument sotsial‘noi vlasti [Language as a means of social power]. In Iazyk i modelirovanie sotsial‘nogo vzaimodeistviia [Language and social interaction modeling] (pp. 88–125). Moscow: Progress. (In Russian)

Cherniavskaia, V. E. (2014). Diskurs vlasti i vlast‘ diskursa: problemy rechevogo vozdeistviia [Discourse of power and power of discourse: problems of speech influence]. Moscow: Direct-Media. (In Russian)

Denikin, A. A. (2014). O nekotorykh osobennostiakh novykh media [About some features of new media]. Khudozhestvennaia kul‘tura [Art culture], 4 (13). Retrieved from http://artculturestudies.sias.ru/2014-4/. (In Russian)

Efremov, V. A. (2009). Teoriia kontsepta i kontseptual‘noe prostranstvo [Concept Theory and Conceptual Space]. Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/teoriya-kontsepta-i-kontseptualnoe-prostranstvo. (In Russian)

Hjarvard, S. (2008). The mediatization of society: A theory of the media as agents of social and cultural change. Nordicom Review, 29 (2), 105–134. Retrieved from https://pdfs.semanticscholar.org/44e7/57ca2bb52642ad32ea58d48c5345521c2f78.pdf.

Galiamina, Iu. E. (2014). Lingvisticheskii analiz kheshtegov Tvittera [Linguistic analysis of hashtags in Twitter]. In Ia. E. Akhapkina, E. V. Rakhilina (Eds.), Sovremennyi russkii iazyk v internete [Modern Russian language on the Internet] (pp. 13–22). Moscow: Iazyki slavianskoi kul‘tury. (In Russian)

Kaminskii, A. C. (2014). Montazhnyi iazyk [Language of montage]. Retrieved from http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%9A/kaminskij-a/montazhnij-yazik. (In Russian)

Kobozeva, I. M. (2009). Lingvisticheskaia semantika [Linguistic semantics]. Moscow: Librokom. (In Russian)

Kobrin, N. V. (2015). Rol‘ kheshtegov v formirovanii lingvisticheskogo stereotipa v Tvittere [The role of hashtags in the formation of a linguistic stereotype on Twitter.]. In E. P. Tkacheva (Eds.), Sovremennye tendentsii razvitiia nauki i tekhnologii: Sb-k nauchnykh trudov po materialam VI Mezhdunarodnoi nauchno-prakticheskoi konferentsii [Modern trends in the development of science and technology: Scientific papers based on the materials of the VI International Scientific Practical Conference], 6 (V) (pp. 75–78). Belgorod: IP Tkacheva E. P. (In Russian)

Lakoff, G. (2017). Trump’s Twitter Distraction. Retrieved from https://georgelakoff.com/2017/03/07/trumps-twitter-distraction/.

Mansurova, V. D. (2010). «Mediinyi» chelovek kak proektsiia digital‘noi ontologii [Media man as a projection of digital ontology]. Retrieved from http://cyberleninka.ru/article/n/mediynyy-chelovek-kak-proektsiya-digitalnoy-ontologii. (In Russian)

Miroshnichenko, A. (2010). Virusnyi redaktor interneta i smert‘ gazet [Viral Internet editor and the death of newspapers]. Retrieved from https://www.aka-media.ru/foresight/185/. (In Russian)

Miroshnichenko, A. (2018). Vo chto vovlekaiut cheloveka novye media? [In that involve human new media?]. Retrieved from https://republic.ru/calendar/event/1092196/?page=2#pager. (In Russian)

Neiaskin, G. N. (2010). Vliianie sotsial‘nykh media na biznes-kommunikatsii [The impact of social media on business communications]. Retrieved from http://ecsocman.hse.ru/text/33378753/. (In Russian)

Neuman, R. W. (2016). The Digital Difference: Media Technology and Theory of Communication Effects. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Nim, E. G. (2013). Mediaprostranstvo: osnovnye napravleniia issledovanii [Media space: the main areas of research]. Biznes. Obshchestvo. Vlast‘ [Business. Society. Power], 14. Retrieved from https://www.hse.ru/mag/27364712/2013-14/83292427.html. (In Russian)

Oleshko, V. F., Malik, O. V. (2017). Vliianie tsifrovykh sredstv massovoi informatsii na formirovanie global’noi sistemy sotsial’nykh kommunikatsii [The impact of digital media on the formation of a global system of social communications]. Retrieved from http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/54431/1/iurp-2017-168-01.pdf. (In Russian)

Polonskii, A. V. (2018). Medialekt: iazyk v formate media [Medialect: language in the format of media]. Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/medialekt-yazyk-v-formate-media. (In Russian)

Shirshova, L. (2015). Konnektomy i kognitom: gipersetevye modeli mozga [Connectomes and Cognitome: HyperNet Brain Models]. Retrieved from https://newtonew.com/science/connectomics-brain-models. (In Russian)

Shmeleva, T. V. (2015). Mediatizatsiia kak fenomen sovremennoi kul‘tury i ob“ekt issledovaniia [Mediatization as a phenomenon of modern culture and the object of study]. Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/mediatizatsiya-kak-fenomen-sovremennoy-kultury-i-obekt-issledovaniya. (In Russian)

Skovronek, B. (2015). Medialingvistika. Vvedenie [Media linguistics. Introduction]. Saarbrücken: LAP Lambert Academic Publishing. (In Russian)

Solis, В. (2011). The Hashtag Economy. Retrieved from https://www.briansolis.com/2011/06/hashtag-thisthe-culture-of-social-media-is/.

Toffler, A. (1980). The Third Wave: The Classic Study of Tomorrow. New York: Bantam Books

Vartanova, E. L. (2009). SMI i zhurnalistika v postindustrial‘nom obshchestve [Media and journalism in the post-industrial society]. Медиаскоп [Mediascope], 2. Retrieved from http://www.mediascope.ru/node/352. (In Russian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 15 нояб­ря 2018 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 15 декаб­ря 2018 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2019

Received: November 15, 2018
Accepted: December 15, 2018