НЕ ТОЛЬКО ДЛЯ ЖУРНАЛИСТОВ

Что долж­но быть глав­ным в учеб­ном кур­се «Современный рус­ский язык» для сту­ден­тов факуль­те­тов жур­на­ли­сти­ки? Разумеется, совсем не пра­ви­ла рус­ской орфо­гра­фии и пунк­ту­а­ции, о кото­рых, под вли­я­ни­ем рос­сий­ской сред­ней шко­лы, мно­гие наши сооте­че­ствен­ни­ки оши­боч­но дума­ют, что имен­но они и явля­ют­ся «рус­ским язы­ком». И не мно­го­чис­лен­ные фор­маль­ные клас­си­фи­ка­ции язы­ко­вых еди­ниц, по дав­ней тра­ди­ции зани­ма­ю­щие веду­щее место в вузов­ских учеб­ни­ках по рус­ско­му язы­ку. Главное — это, без­услов­но, опи­са­ние рус­ско­го язы­ка как систе­мы, рас­по­ла­га­ю­щей бога­тым арсе­на­лом средств для мак­си­маль­но точ­ной пере­да­чи того содер­жа­ния, кото­рое соот­вет­ству­ет замыс­лу авто­ра. К насто­я­ще­му вре­ме­ни линг­ви­сти­ка нако­пи­ла доста­точ­но зна­ний об устрой­стве этой сто­ро­ны язы­ко­вой систе­мы, одна­ко по при­чине вполне есте­ствен­но­го отста­ва­ния учеб­ной лите­ра­ту­ры от «послед­не­го сло­ва» в нау­ке подоб­ные све­де­ния пока еще не полу­чи­ли доста­точ­но­го отра­же­ния в учеб­ной лите­ра­ту­ре для вузов.

Авторы рецен­зи­ру­е­мо­го учеб­ни­ка сде­ла­ли важ­ный шаг по пре­одо­ле­нию толь­ко что упо­мя­ну­то­го отста­ва­ния. В осно­ве кон­цеп­ции кни­ги лежит уста­нов­ка на опи­са­ние рус­ско­го язы­ка как набо­ра раз­лич­ных «тех­ник вер­ба­ли­за­ции» пере­да­ва­е­мо­го мыс­ли­тель­но­го содер­жа­ния. Эту уста­нов­ку учеб­ни­ка мож­но оце­нить, во-первых, как весь­ма удач­ную реа­ли­за­цию про­зву­чав­ше­го почти пол­то­ра сто­ле­тия назад при­зы­ва И. А. Бодуэна де Куртенэ перей­ти от «опи­са­тель­но­го, крайне эмпи­ри­че­ско­го направ­ле­ния» в язы­ко­ве­де­нии к «истин­но науч­но­му», объ­яс­ни­тель­но­му опи­са­нию язы­ка [Бодуэн де Куртенэ 1963], а во-вторых, как вопло­ще­ние выска­зан­ной более 80 лет назад мыс­ли Л. В. Щербы о необ­хо­ди­мо­сти созда­ния «актив­ной» грам­ма­ти­ки, кото­рая отра­жа­ла бы устрой­ство язы­ка в направ­ле­нии от пере­да­ва­е­мо­го содер­жа­ния к фор­ме [Щерба 1974]. Трудно ска­зать, опе­ре­ди­ли ли назван­ные уче­ные свое вре­мя или, наобо­рот, акту­аль­ные тре­бо­ва­ния вре­ме­ни не были вовре­мя услы­ша­ны их совре­мен­ни­ка­ми и потом­ка­ми, одна­ко толь­ко сей­час оте­че­ствен­ные язы­ко­ве­ды, в том чис­ле и авто­ры учеб­ни­ков, нача­ли пре­тво­рять идеи сво­их выда­ю­щих­ся пред­ше­ствен­ни­ков в жизнь.

Как ска­за­но в пре­ди­сло­вии к учеб­ни­ку, он под­го­тов­лен пре­по­да­ва­те­ля­ми рус­ско­го язы­ка факуль­те­тов жур­на­ли­сти­ки веду­щих рос­сий­ских уни­вер­си­те­тов. В чис­ло авто­ров кни­ги вхо­дят Т. Б. Аверина, Н. Ф. Алефиренко, Н. Г. Бойкова, В. В. Васильева, Л. Р. Дускаева, М. Ю. Казак, В. И. Коньков, Н. А. Корнилова, Т. Ю. Редькина, Н. С. Цветова и Т. В. Шмелева. Учебник состо­ит из сле­ду­ю­щих раз­де­лов: «Основы фоне­ти­ки», «Лексикология», «Грамматика», «Орфография», «Синтаксис» и «Пунктуация». То обсто­я­тель­ство, что раз­дел «Орфография» почему-то ока­зал­ся ото­рван­ным от раз­де­ла «Пунктуация», кото­рый, как и «Орфография», посвя­щен не систе­ме язы­ка, а спо­со­бам оформ­ле­ния пись­мен­ной речи, и в то же вре­мя стран­ным обра­зом отде­лил «Грамматику» от «Синтаксиса», пред­став­ля­ет­ся не вполне логич­ным. Однако в целом по сво­ей ком­по­зи­ции учеб­ник повто­ря­ет боль­шин­ство вузов­ских учеб­ных посо­бий по рус­ско­му язы­ку, чего нель­зя ска­зать о его содержании. 

С точ­ки зре­ния содер­жа­ния кни­гу выгод­но отли­ча­ет от дру­гих учеб­ни­ков то, что каж­дый из ее раз­де­лов ори­ен­ти­ро­ван на опи­са­ние не столь­ко фор­маль­ных при­зна­ков рас­смат­ри­ва­е­мых в нем еди­ниц, сколь­ко того вкла­да, кото­рый эти еди­ни­цы вно­сят в смыс­лы пере­да­ва­е­мых сооб­ще­ний. Смыслообразующий потен­ци­ал еди­ниц рус­ско­го язы­ка нагляд­но про­ил­лю­стри­ро­ван при­ме­ра­ми, почерп­ну­ты­ми в основ­ном из медий­ных тек­стов, при­чем мно­гие из иллю­стра­ций подо­бра­ны при помо­щи Национального кор­пу­са рус­ско­го языка. 

Примечательно, что поми­мо инте­рес­ных при­ме­ров из СМИ учеб­ник вклю­ча­ет и крат­кие реко­мен­да­ции, кото­рые могут ока­зать­ся полез­ны­ми буду­щим жур­на­ли­стам. Так, напри­мер, в пара­гра­фе, посвя­щен­ном арти­ку­ля­ци­он­ной клас­си­фи­ка­ции зву­ков рус­ской речи, ска­за­но: «Для жур­на­ли­ста, как пред­ста­ви­те­ля обще­ствен­но зна­чи­мой про­фес­сии, важ­но выра­бо­тать толе­рант­ное отно­ше­ние к таким зву­ко­вым осо­бен­но­стям чужой речи, кото­рые (на бес­со­зна­тель­ном уровне) могут вызвать непри­я­тие или казать­ся комич­ны­ми» (с. 34). А вот дру­гой при­мер. Говоря о вари­а­тив­но­сти грам­ма­ти­че­ских тех­ник совре­мен­но­го рус­ско­го язы­ка, авто­ры обра­ща­ют­ся к сво­им чита­те­лям со сле­ду­ю­щей реко­мен­да­ци­ей: «когда грам­ма­ти­ка допус­ка­ет вари­ан­ты, надо при­нять реше­ние — идти по пути ана­ли­тиз­ма или дер­жать­ся флек­тив­но­сти. И важ­но, что­бы этот выбор был осмыс­лен­ным, а не моти­ви­ро­вал­ся обы­ва­тель­ски­ми фор­му­ла­ми типа «ухо режет», «некра­си­во». Пример — топо­ни­мы на ‑о: вы побы­ва­ли в Кемерово или в Кемерове? Предпочитая пер­вый вари­ант, уси­ли­ва­е­те ана­ли­тич­ность рус­ско­го язы­ка, пред­по­чи­тая вто­рой — под­дер­жи­ва­е­те флек­тив­ность» (с. 148).

Впрочем, дале­ко не все пара­гра­фы кни­ги в рав­ной мере прак­ти­че­ски ори­ен­ти­ро­ва­ны. Представляется, что ино­гда, сле­дуя тра­ди­ции постро­е­ния учеб­ни­ков рус­ско­го язы­ка, авто­ры сооб­ща­ют буду­щим жур­на­ли­стам и такие све­де­ния, кото­рые едва ли смо­гут при­го­дить­ся в их буду­щей рабо­те. К чис­лу подоб­ных све­де­ний мож­но отне­сти, напри­мер, инфор­ма­цию о важ­ней­ших раз­ли­чи­ях меж­ду мос­ков­ской и петер­бург­ской фоно­ло­ги­че­ски­ми шко­ла­ми (§ 12) или опи­са­ние двух раз­ных клас­си­фи­ка­ций спо­со­бов сло­во­об­ра­зо­ва­ния (§ 70).

Практическая направ­лен­ность учеб­ни­ка удач­но соче­та­ет­ся с науч­ной стро­го­стью изло­же­ния. Почти все важ­ные тео­ре­ти­че­ские поло­же­ния кни­ги под­креп­ле­ны ссыл­ка­ми на авто­ров этих поло­же­ний — выда­ю­щих­ся линг­ви­стов про­шло­го или широ­ко извест­ных наших совре­мен­ни­ков. Впрочем, и здесь дело не все­гда обсто­ит без недо­стат­ков. Например, на с. 11 после слов о том, что «одно и то же озна­ча­ю­щее в раз­ных ситу­а­ци­ях может быть сред­ством пере­да­чи раз­ных озна­ча­е­мых, а одно и то же озна­ча­е­мое может быть пред­став­ле­но раз­ны­ми озна­ча­ю­щи­ми», неожи­дан­но сле­ду­ет ссыл­ка на кни­гу [Кобозева 2000]. Между тем хоро­шо извест­но, что мысль об асим­мет­рич­ном дуа­лиз­ме линг­ви­сти­че­ско­го зна­ка при­над­ле­жит совсем не И. М. Кобозевой, а С. О. Карцевскому, на чью зна­ме­ни­тую ста­тью [Карцевский 1965] И. М. Кобозева в сво­ем учеб­ни­ке и ссылается. 

На с. 325–329 учеб­ни­ка изло­же­ны основ­ные поло­же­ния тео­рии чеш­ско­го линг­ви­ста Ф. Данеша о трех типах тема­ти­че­ских основ тек­ста, одна­ко из это­го изло­же­ния, к сожа­ле­нию, выпа­ла важ­ная для чита­те­лей инфор­ма­ция о том, что по-русски эта тео­рия подроб­но опи­са­на в обзо­ре [Горшкова 1979], кото­рый, по-видимому, имен­но по этой при­чине был вклю­чен авто­ра­ми учеб­ни­ка в спи­сок реко­мен­ду­е­мой лите­ра­ту­ры (с. 336). 

Но осо­бен­но обид­ным пред­став­ля­ет­ся то, что вво­дя в пре­ди­сло­вии к учеб­ни­ку стерж­не­вое для его кон­цеп­ции поня­тие «тех­ни­ка вер­ба­ли­за­ции», авто­ры не под­кре­пи­ли его ссыл­кой на авто­ри­тет клас­си­ка язы­ко­зна­ния В. фон Гумбольдта, кото­рый, как извест­но, писал: «Совокупность всех средств, кото­ры­ми поль­зу­ет­ся язык для дости­же­ния сво­их целей, мож­но назвать тех­ни­кой язы­ка и, в свою оче­редь, под­раз­де­лить ее на фоне­ти­че­скую и интел­лек­ту­аль­ную» [Гумбольдт 1984: 99].

В огра­ни­чен­ных рам­ках рецен­зии оста­но­вим­ся несколь­ко более подроб­но на раз­де­ле «Синтаксис», напи­сан­ном Т. В. Шмелевой. Этот раз­дел пред­став­ля­ет­ся одним из самых инте­рес­ных, по край­ней мере, по двум при­чи­нам. Во-первых, имен­но на син­так­си­че­ском уровне еди­ни­цы раз­лич­ных уров­ней язы­ко­вой систе­мы соеди­ня­ют­ся для пере­да­чи сооб­ще­ний. Во-вторых, Т. В. Шмелевой уда­лось выявить целый ряд важ­ных содер­жа­тель­ных осо­бен­но­стей тех син­так­си­че­ских еди­ниц, кото­рые рань­ше опи­сы­ва­лись по пре­иму­ще­ству формально.

В осно­ву опи­са­ния семан­ти­че­ско­го аспек­та син­так­си­са в учеб­ни­ке поло­же­но пред­ло­жен­ное Ш. Балли раз­гра­ни­че­ние дик­ту­ма, то есть пере­да­ва­е­мой пред­ло­же­ни­ем инфор­ма­ции о дей­стви­тель­но­сти, и моду­са, отра­жа­ю­ще­го отно­ше­ние отпра­ви­те­ля это­го пред­ло­же­ния к раз­лич­ным аспек­там его содер­жа­ния и фор­мы. Как пока­за­но далее, важ­ным ком­по­нен­том дик­ту­ма явля­ет­ся про­по­зи­ция, то есть обо­зна­че­ние эле­мен­тар­ной ситу­а­ции. Пропозиция может быть выра­же­на как при помо­щи отдель­но­го пред­ло­же­ния, так и посред­ством тех или иных неса­мо­сто­я­тель­ных ком­по­нен­тов пред­ло­же­ния. Выбирая опре­де­лен­ный спо­соб обо­зна­че­ния про­по­зи­ции, автор тем самым пере­да­ет сво­им адре­са­там инфор­ма­цию о ее ком­му­ни­ка­тив­ном весе, то есть о той сте­пе­ни зна­чи­мо­сти в сооб­ще­нии, кото­рую он при­да­ет дан­ной пропозиции. 

Опираясь на с. 271–273 учеб­ни­ка, про­ил­лю­стри­ру­ем шка­лу ком­му­ни­ка­тив­ных весов на при­ме­ре про­по­зи­ции Японцы сня­ли фильм о Чайковском и сле­пом музы­кан­те (еди­ни­цы, выра­жа­ю­щие рас­смат­ри­ва­е­мую про­по­зи­цию, выде­ле­ны ниже полу­жир­ным шриф­том; чем мень­ше поряд­ко­вый номер при­ме­ра, тем выше ком­му­ни­ка­тив­ный вес пропозиции).

1. Самостоятельная пре­ди­ка­тив­ная еди­ни­ца — про­стое пред­ло­же­ние Японцы сня­ли фильм о Чайковском и сле­пом музы­кан­те.

2. Независимая пре­ди­ка­тив­ная еди­ни­ца в соста­ве сложносочинен­ного пред­ло­же­ния или глав­ная пре­ди­ка­тив­ная еди­ни­ца в соста­ве слож­но­под­чи­нен­но­го пред­ло­же­ния Японцы сня­ли фильм о Чайковском и сле­пом музы­кан­те, и в России с нетер­пе­ни­ем ждут пре­мье­ры; Японцы сня­ли фильм о Чайковском и сле­пом музы­кан­те, кото­рый посе­тил Россию и высту­пил на фести­ва­ле «Звезды белых ночей» в Петербурге, а так­же дал там соль­ный концерт.

3. Зависимая пре­ди­ка­тив­ная еди­ни­ца — при­да­точ­ная часть в соста­ве слож­но­под­чи­нен­но­го пред­ло­же­ния В России побы­вал зна­ме­ни­тый япон­ский пиа­нист Нобуюки Цудзии, кото­ро­го япон­цы сни­ма­ли в филь­ме о Чайковском.

4. «Полупредикативная» еди­ни­ца — инфи­ни­тив­ный, при­част­ный или дее­при­част­ный обо­рот Японцы, сни­мая фильм о Чайковском и сле­пом музы­кан­те, про­ве­ли съем­ки в Петербурге, Клину, Москве и Воткинске — на родине ком­по­зи­то­ра; Японцы, сни­мав­шие фильм о Чайковском и сле­пом музы­кан­те, про­ве­ли съем­ки в Петербурге, Клину, Москве и Воткинске — на родине ком­по­зи­то­ра; Снять фильм о Чайковском и сле­пом музы­кан­те ока­за­лось невоз­мож­но без съе­мок в Петербурге, Клину, Москве и Воткинске — на родине композитора.

5. Свернутая про­по­зи­ция, оформ­лен­ная как эле­мент струк­ту­ры про­сто­го пред­ло­же­ния Съемки филь­ма о Чайковском и сле­пом музы­кан­те при­ве­ли япон­цев в Россию; Для съе­мок филь­ма о Чайковском и сле­пом музы­кан­те япон­цы при­е­ха­ли в Россию.

6. Пропозиция, выра­жен­ная слу­жеб­ным сло­вом — сою­зом, пред­ло­гом Музыканта при­вез­ли, что­бы он рас­ска­зал, что для него зна­чит ком­по­зи­тор.

7. Невыраженная про­по­зи­ция, импли­цит­но при­сут­ству­ю­щая в выска­зы­ва­нии В филь­ме о Чайковском и сле­пом музы­кан­те про­из­ве­де­ния зна­ме­ни­то­го ком­по­зи­то­ра испол­ня­ет сам Нобуюки Цудзии.

Как видим, дан­ный под­ход не толь­ко нагляд­но демон­стри­ру­ет, зачем рус­ско­му язы­ку нуж­ны слож­но­со­чи­нен­ные и слож­но­под­чи­нен­ные пред­ло­же­ния, обособ­лен­ные вто­ро­сте­пен­ные чле­ны, а так­же отгла­голь­ные суще­стви­тель­ные типа съем­ки, но еще и учит умест­но их употреблять. 

Другое важ­ное поня­тие, кото­рое рас­смат­ри­ва­ет­ся в син­так­си­че­ской части учеб­ни­ка, — это тех­ни­ка дета­ли­за­ции (с. 275–277). Как пока­за­но в кни­ге, в зави­си­мо­сти от сво­их ком­му­ни­ка­тив­ных наме­ре­ний автор может пред­ста­вить ситу­а­цию либо нерас­чле­нен­но (напри­мер, экза­мен), либо дета­ли­зи­ро­ван­но. В этом вто­ром слу­чае воз­мож­ны два уров­ня дета­ли­за­ции. На пер­вом уровне в пред­ло­же­нии ука­зы­ва­ют­ся участ­ни­ки и обсто­я­тель­ства ситу­а­ции (Профессор при­ни­ма­ет экза­мен у сту­ден­тов). Вторая сте­пень дета­ли­за­ции пред­по­ла­га­ет еще и обо­зна­че­ние харак­те­ри­стик этих участ­ни­ков и обсто­я­тельств (В боль­шой ауди­то­рии пожи­лой про­фес­сор при­ни­ма­ет экза­мен по рус­ско­му язы­ку у сту­ден­тов факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки).

Не менее инте­рес­ный ком­по­нент раз­де­ла «Синтаксис» — часть, посвя­щен­ная грам­ма­ти­ке тек­ста. Вместо про­сто­го пере­чис­ле­ния фор­маль­ных спо­со­бов выра­же­ния меж­фра­зо­вых свя­зей, обыч­но встре­ча­ю­щих­ся в подоб­ных раз­де­лах, учеб­ник пред­ла­га­ет без­услов­но важ­ные как для созда­ния, так и для вос­при­я­тия тек­стов поня­тия «тема­ти­че­ская осно­ва», «рема­ти­че­ский сюжет» и «автор­ское нача­ло». «Тематическая осно­ва тек­ста, — чита­ем мы на с. 325, — пред­став­ля­ет собой осо­бую нить, кото­рую состав­ля­ют темы выска­зы­ва­ний <…> Ее мы про­чи­ты­ва­ем отдель­но, вы-читываем, когда нам нуж­но узнать, о чем незна­ко­мый текст, и эта инту­и­тив­но выра­бо­тан­ная тех­ни­ка чте­ния сло­жи­лась без­от­но­си­тель­но к осве­дом­лен­но­сти о про­бле­мах акту­аль­но­го членения». 

«Проследить рема­ти­че­ский сюжет, — гово­рит­ся в сле­ду­ю­щем пара­гра­фе, — зна­чит понять, как инфор­ма­тив­но раз­ви­ва­ет­ся текст, ведь в ремах заклю­ча­ет­ся новая инфор­ма­ция. В этом раз­ви­тии могут быть свои линии — тож­де­ства, про­ти­во­по­став­ле­ния, аспект­но­го раз­вер­ты­ва­ния. Такой ана­лиз может пока­зать и инфор­ма­тив­ные сбои в тек­сте» (с. 329). Анализируя далее рема­ти­че­скую струк­ту­ру одно­го из реаль­ных медий­ных тек­стов, автор нагляд­но демон­стри­ру­ет нару­ше­ние в нем логи­ки изло­же­ния, то есть инфор­ма­тив­ный сбой в постро­е­нии рема­ти­че­ско­го сюже­та, кото­рый не был заме­чен ни авто­ром, ни редактором. 

Наконец, автор­ское нача­ло пред­став­ля­ет собой струк­ту­ру, кото­рую обра­зу­ют моду­сы пред­ло­же­ний, состав­ля­ю­щих текст. В зави­си­мо­сти от уста­но­вок гово­ря­ще­го или пишу­ще­го автор­ское нача­ло может иметь раз­ные сте­пе­ни про­яв­ле­ния. «Удельный вес автор­ско­го нача­ла, — чита­ем мы на с. 335, — опре­де­ля­ет­ся авто­ром: поми­мо обя­за­тель­ных акту­а­ли­за­ци­он­ных пока­за­те­лей, он может вво­дить, во-первых, соб­ствен­ную пер­со­ну и фак­ты из сво­их ощу­ще­ний и пере­жи­ва­ний; во-вторых, свои оцен­ки и ква­ли­фи­ка­ции; в‑третьих, свои рефлек­сии по пово­ду исполь­зу­е­мых язы­ко­вых средств и постро­е­ния сво­е­го тек­ста. Весь обшир­ный репер­ту­ар автор­ско­го нача­ла тек­ста актив­но рабо­та­ет в медиа­сфе­ре, вла­де­ние им — важ­ная часть ком­пе­тен­ции журналиста».

Давая учеб­ни­ку общую поло­жи­тель­ную оцен­ку, хоте­лось бы в то же вре­мя обра­тить вни­ма­ние на неко­то­рые встре­ча­ю­щи­е­ся в нем слу­чаи нечет­ко­го или недо­ста­точ­но убе­ди­тель­но­го изло­же­ния, кото­рые сле­до­ва­ло бы устра­нить при пере­из­да­нии. У мно­гих чита­те­лей вызо­вет вопро­сы раз­ме­щен­ная на с. 153–154 таб­ли­ца «Классификация слу­жеб­ных мор­фем», где пре­фикс, суф­фикс и пост­фикс про­ти­во­по­став­ле­ны окон­ча­нию как «фор­мо­об­ра­зо­ва­тель­ные» мор­фе­мы мор­фе­мам «сло­во­из­ме­ни­тель­ным». Под фор­мо­об­ра­зо­ва­ни­ем мно­гие линг­ви­сты пони­ма­ют обра­зо­ва­ние любых грам­ма­ти­че­ских форм одно­го и того же сло­ва. Но тогда фор­мо­об­ра­зо­ва­ние и сло­во­из­ме­не­ние ока­зы­ва­ют­ся обо­зна­че­ни­ем одно­го и того же явле­ния и оста­ет­ся непо­нят­ным, в чем состо­ит отли­чие окон­ча­ния от дру­гих слу­жеб­ных мор­фем. Если же под сло­во­из­ме­не­ни­ем в учеб­ни­ке пони­ма­ет­ся обра­зо­ва­ние лишь таких форм, кото­рые выра­жа­ют отно­ше­ние дан­но­го сло­ва к дру­гим сло­вам, то об этом сле­до­ва­ло бы чет­ко сооб­щить читателям. 

В таб­ли­це «Части речи в рус­ской грам­ма­ти­ке» (с. 191) наре­чия обо­зна­че­ны как вхо­дя­щие в класс имен, что не соот­вет­ству­ет широ­ко рас­про­стра­нен­ной тра­ди­ции и, если не явля­ет­ся тех­ни­че­ской ошиб­кой, допу­щен­ной при набо­ре таб­ли­цы, тре­бу­ет убе­ди­тель­но­го обоснования. 

На с. 241 ска­за­но: «С нашей точ­ки зре­ния, при осво­е­нии новых заим­ство­ва­ний логич­нее при­дер­жи­вать­ся при­е­ма транс­ли­те­ра­ции, то есть изоб­ра­жать сло­во мак­си­маль­но близ­ко к вари­ан­ту языка-источника, так как это изба­вит от воз­мож­ных неточ­но­стей пере­да­чи зву­ко­во­го обли­ка лек­се­мы и поз­во­лит незна­ко­мо­му со сло­вом чита­те­лю точ­нее опре­де­лить связь с ори­ги­на­лом и, соот­вет­ствен­но, само­сто­я­тель­но выве­сти лек­сическое зна­че­ние язы­ко­вой еди­ни­цы». Это утвер­жде­ние авто­ры иллю­стри­ру­ют сло­вом мер­чан­дай­зер / мер­чен­дай­зер, при напи­са­нии кото­ро­го, по их мне­нию, пред­по­чти­тель­нее пер­вый вари­ант. Однако ска­зан­ное не может не вызвать у чита­те­лей мно­го­чис­лен­ных вопро­сов, каса­ю­щи­е­ся дру­гих лек­си­че­ских заим­ство­ва­ний. Не сле­ду­ет ли нам на осно­ва­нии толь­ко что ска­зан­но­го еди­ни­цу хра­не­ния инфор­ма­ции в ком­пью­те­ре име­но­вать не файл, а филе (от англ. file), не нуж­но ли назы­вать низ­ко­ка­ло­рий­ный про­хла­ди­тель­ный напи­ток не кока-кола лайт, а кока-кола лигхт (от англ. coca-cola light) и не пере­име­но­вать ли нам авто­мо­биль Пежо, в Пеугеот (от фр. Peugeot)?

Разумеется, все эти част­ные заме­ча­ния нисколь­ко не сни­жа­ют высо­кой оцен­ки учеб­ни­ка, кото­рой он, без­услов­но, заслу­жи­ва­ет сво­ей ори­ен­та­ци­ей на опи­са­ние тех меха­низ­мов язы­ка, кото­рые дают воз­мож­ность гово­ря­щим и пишу­щим мак­си­маль­но точ­но реа­ли­зо­вать свои ком­му­ни­ка­тив­ные наме­ре­ния. Именно такой учеб­ник необ­хо­дим сту­ден­там факуль­те­тов жур­на­ли­сти­ки. Однако не толь­ко им. Безусловно, учеб­ник будет поле­зен буду­щим учи­те­лям, пере­вод­чи­кам и пред­ста­ви­те­лям всех дру­гих спе­ци­аль­но­стей, для кото­рых язык явля­ет­ся «ору­ди­ем производства».