Суббота, 26 сентябряИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Метафора в контексте комического в медиатексте

Статья посвящена проблемам метафоры в контексте комического. Наблюдается сходство природы метафоры и комического, способность восприятия которых относится к эволюционным приобретениям. Соотносительность метафоры и комического проявляется в соизмерении противоречивого и соединении несоразмерного. Создаваемый метафорой в медиадискурсе комический эффект включается в общий контекст и является результатом целенаправленных усилий в соответствии с прагмастилистическими и лингвокультурными установками. Несмотря на универсальность комического и метафоры, интерпретация моделируемого метафорой знания регламентируется социокультурным фактором. Имплицитные функции метафоры вписываются в функционально-прагматические параметры медийного дискурса, делая метафору неотъемлемой частью медиаречи. Собранный материал позволяет сделать вывод о наличии отдельных метафор, создающих комический эффект, или о комизме фрагмента / целого медиатекста на основе одной или нескольких метафорических моделей. Все чаще в современном медиадискурсе метафора реализуется как конструкт-сценарий для смыслового развития текста. На материале болгарских медиатекстов выделяется несколько групп метафор, реализующих комический эффект. Среди них живая актуальная метафора, базирующаяся на дистантности фреймов, при этом концептуальная интеракция сопровождается обязательной имплицитной оценочностью. Вторую группу представляет комический эффект при метафоризации лингвокультурных знаков, в том числе прецедентных феноменов, с нестандартной синтагматикой, отличающейся непредсказуемостью и нарушением стереотипных отношений. В третью группу попадают обновленные, окказиональные метафоры как средство экспрессивации и реализации прагматического потенциала в медиаречи. В четвертую группу включаются метафоры-сценарии, в этом случае комический эффект основывается на комплексе прагматических и лингвостилистических признаков метафоры. Наличие образной, живой и обновленной метафоры в медиадискурсе придает ему оригинальность и критичность, маскирует и сглаживает острые углы, одним словом, способствует осуществлению его основных прагматических задач — воздействию на сознание массовой аудитории или адресата. Активность метафоры как конструкта-сценария служит для организации и смыслового развертывания текста.

Metaphor in the context of creating the comic effect in media text

The paper is devoted to the metaphor in the context of creating a comic effect. There is a similarity between the nature of metaphors and the comical, the ability of perception of which refers to the evolutionary acquisition. The correlation of a metaphor and the comical is manifested in the comparison of the contradictory and the combination of the disproportionate. Despite the universality of the comical and a metaphor, the interpretation of knowledge modelled by the comic metaphor is governed by the sociocultural factor. The collected material allows us to conclude that there are separate comic metaphors, or metaphors that create a comic effect of a fragment / whole media text based on one or more metaphorical models. Based on the material of Bulgarian media texts, several groups of metaphors are identified which fulfil a comic effect. Among them, there is a lively relevant metaphor based on the distance of the frames, while the conceptual interaction is accompanied by the obligatory implicit appraisal. The second group is the creation of a comic effect by the metaphorization of linguistic and cultural signs, including precedent phenomena, with non-standard syntagmatics, characterized by the unpredictability and violation of stereotypical attitudes. The third group includes up dated, occasional metaphors as a means of expressing and realizing the pragmatic potential in the media language. The fourth group includes scenario metaphors, the comic effect of which is based on a complex of pragmatic and linguistic-stylistic signs of a metaphor. The presence of a lively and updated (occasional) metaphor in media discourse provides it with originality and criticality, disguises and smooths out — in a word, contributes to the implementation of its main pragmatic tasks — influencing the consciousness of a mass audience or addressee. The activity of a metaphor as a construct-script serves the organization and semantic development of a text.

Стоянова Елена Викторовна — канд. филол. наук, проф.;
elvikstoyanova@shu.bg

Шуменский университет им. Епископа Константина Преславского,
Болгария, 9700, Шумен, ул. Университетская, 115

Elena V. Stoyanova — PhD, Professor;
elvikstoyanova@shu.bg

Konstantin Preslavsky University of Shumen,
115, ul. Universitetskа, Shumen, 9700, Bulgaria

Стоянова, Е. В. (2020). Метафора в контексте комического в медиатексте. Медиалингвистика, 7 (2), 225–237.

DOI: 10.21638/spbu22.2020.206

URL: https://medialing.ru/metafora-v-kontekste-komicheskogo-v-mediatekste/ (дата обращения: 26.09.2020)

Stoyanova, E. V. (2020). Metaphor in the context of creating the comic effect in media text. Media Linguistics, 7 (2), 225–237. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2020.206

URL: https://medialing.ru/metafora-v-kontekste-komicheskogo-v-mediatekste/ (accessed: 26.09.2020)

УДК 8, 81

Смеш­ное — это неко­то­рая ошиб­ка и без­об­ра­зие, нико­му не при­чи­ня­ю­щее стра­да­ния и ни для кого не пагуб­ное…

[Ари­сто­тель 2000: 153]

Постановка проблемы

В усло­ви­ях совре­мен­ной линг­во­куль­тур­ной ситу­а­ции как сво­е­го рода моде­ли­ро­ва­ния про­стран­ствен­но-вре­мен­но­го и соци­о­куль­тур­но­го кон­ти­ну­у­ма акти­ви­зи­ру­ет­ся игро­вой потен­ци­ал язы­ка, направ­лен­ный на созда­ние коми­че­ско­го эффек­та. Спо­соб­ность созда­вать и пони­мать коми­че­ское бази­ру­ет­ся на пси­хо­фи­зи­че­ских пара­мет­рах, регла­мен­ти­ру­ю­щих игро­вое отно­ше­ние чело­ве­ка к дей­стви­тель­но­сти [Хёй­зин­га 1992] как логи­ку твор­че­ско­го мыш­ле­ния. При этом вос­при­я­тие коми­че­ско­го изме­ня­ет­ся в про­цес­се раз­ви­тия обще­ства и куль­ту­ры. Спо­соб­но­стью к игре обла­да­ли и древ­ние люди. По всей веро­ят­но­сти, смех выпол­нял риту­аль­ную, защит­ную функ­ции [Кра­су­хин 2007: 52]. Доли­те­ра­тур­ные фор­мы коми­че­ско­го свя­за­ны с гре­че­ски­ми дио­ни­сий­ски­ми празд­не­ства­ми и евро­пей­ски­ми сред­не­ве­ко­вы­ми кар­на­валь­ны­ми шестви­я­ми. Само сло­во коми­че­ский про­ис­хо­дит от лат. cōmicus, др.-греч. κωμικός: κῶμος ‘весе­лая про­цес­сия’ [Фасмер 1964–1973]. В пра­во­сла­вии коми­че­ское про­дол­жа­ет свою реа­ли­за­цию в обли­че­нии.

В совре­мен­ной нау­ке коми­че­ское как «откло­не­ние от нор­мы» [Сан­ни­ков 1999: 22] при­вле­ка­ет вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей раз­лич­ных науч­ных направ­ле­ний: фило­со­фии, логи­ки, эсте­ти­ки, физио­ло­гии, пси­хо­ло­гии, лите­ра­ту­ро­ве­де­ния, линг­ви­сти­ки и др. В тео­рии коми­че­ско­го в каче­стве сино­ни­мов функ­ци­о­ни­ру­ет мно­же­ство тер­ми­нов: комизм, комич­ность, коми­че­ское, смех, смеш­ное, юмор. На наш взгляд, это про­ис­хо­дит из-за слож­но­сти и мно­го­гран­но­сти объ­ек­та, тре­бу­ю­ще­го деталь­но­го иссле­до­ва­ния на сты­ке раз­лич­ных наук.

В совре­мен­ных иссле­до­ва­ни­ях коми­че­ское отно­сят к эмо­ци­о­наль­но-когни­тив­ным струк­ту­рам пси­хо­фи­зи­че­ской и пси­хи­че­ской при­ро­ды, функ­ци­о­ни­ру­ю­щим по доми­нант­но­му прин­ци­пу и объ­ек­ти­ви­ро­ван­ным в про­дук­тах вер­баль­ной дея­тель­но­сти чело­ве­ка [Утро­би­на 1997: 31]. Фено­мен явля­ет­ся при­над­леж­но­стью язы­ка и речи, мыш­ле­ния и куль­ту­ры и реа­ли­зу­ет­ся в раз­лич­ных типах дис­кур­са в соот­вет­ствии с опре­де­лен­ны­ми праг­ма­ти­че­ски­ми уста­нов­ка­ми.

В рам­ках антро­по­цен­три­че­ской науч­ной пара­диг­мы, в соот­вет­ствии с кото­рой язык вос­при­ни­ма­ет­ся в каче­стве инстру­мен­та и меха­низ­ма позна­ния, пости­же­ние мен­таль­ных про­цес­сов осу­ществ­ля­ет­ся посред­ством дан­ных язы­ка. Эмиль Бен­ве­нист в тру­де «Общая линг­ви­сти­ка» писал о том, что «…язык — это струк­ту­ра, несу­щая зна­че­ние, и мыс­лить — зна­чить опе­ри­ро­вать зна­ка­ми» [Бен­ве­нист 2002: 114]. Иссле­до­ва­те­ли ука­зы­ва­ют на язы­ко­вую интер­пре­та­цию мыс­ли [Куб­ря­ко­ва 2004: 14; Куб­ря­ко­ва, Демьян­ков 2007: 8–15]. Изу­че­ние коми­че­ско­го тес­но свя­за­но с тео­ри­ей мета­фо­ры, пред­ста­ю­щей неза­ме­ни­мым сред­ством дости­же­ния коми­че­ско­го эффек­та, а так­же инстру­мен­том позна­ния, пред­став­ле­ния, упо­ря­до­че­ния зна­ния и опы­та, спо­со­бом кон­цеп­ту­а­ли­за­ции окру­жа­ю­ще­го нас мира. Совре­мен­ные иссле­до­ва­ния все чаще обра­ща­ют­ся к ком­плекс­но­му и сты­ко­во­му изу­че­нию дан­но­го фено­ме­на, посколь­ку мета­фо­ра высту­па­ет свое­об­раз­ным свя­зу­ю­щим зве­ном при вза­и­мо­дей­ствии раз­лич­ных аспек­тов и кодов.

Целью ста­тьи явля­ет­ся иссле­до­ва­ние мета­фо­ры в кон­тек­сте фор­ми­ро­ва­ния коми­че­ско­го в медиа­дис­кур­се. Мате­ри­а­лом слу­жат совре­мен­ные бол­гар­ские меди­а­тек­сты. В каче­стве источ­ни­ков исполь­зо­ва­лись как элек­трон­ные, так и печат­ные еже­днев­ные и еже­не­дель­ные наци­о­наль­ные газе­ты: «Труд», «Поли­ти­ка», «Сега», «Дума», «Мони­тор», «Стан­дарт» и др.

История вопроса

Коми­че­ское все­гда при­вле­ка­ло к себе вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей. Инте­рес к про­бле­ме зарож­да­ет­ся в фило­соф­ских тру­дах (Ари­сто­тель, Жан-Поль, А. Шопен­гау­эр, А. Берг­сон, М. М. Бах­тин, В. Г. Белин­ский, А. В. Дмит­ри­ев, А. А. Сычев и др.), нахо­дит свое раз­ви­тие в эсте­ти­ке, логи­ке, пси­хо­ло­гии (Г. Бейт­сон, В. С. Бол­ды­ре­ва, А. Кес­тлер, Н. Н. Роза­но­ва, М. Т. Рюми­на, З. Фрейд), в лите­ра­ту­ро­ве­де­нии (Ю. Б. Борев, Д. С. Лиха­чев, Ю. М. Лот­ман, В. Я. Про­пп и др.), в линг­ви­сти­че­ской нау­ке (Н. Д. Арутю­но­ва, О. С. Ахма­но­ва, Т. А. Гри­ди­на, Е. А. Зем­ская, М. В. Китай­го­род­ская, Л. Н. Мур­зин, В. М. Пиво­ев, Ю. Е. Савчен­ко, В. З. Сан­ни­ков, Й. Хей­зин­га, Л. Цоне­ва и др.). Несмот­ря на подоб­ный инте­рес, тео­рия коми­че­ско­го и сей­час не исчер­па­ла себя и тре­бу­ет раз­ви­тия в рам­ках антро­по­ло­ги­че­ской пара­диг­мы в кон­тек­сте дис­кур­со­ве­де­ния. В послед­нее вре­мя появ­ля­ют­ся тако­го рода иссле­до­ва­ния (С. А. Голуб­ков, М. Р. Жел­ту­хи­на, М. В. Миро­нен­ко, Н. Н. Пан­чен­ко, С. Н. Плот­ни­ко­ва, А. М. Рада­ев, С. И. Сме­та­ни­на, Е. М. Шей­гал), а так­же воз­ни­ка­ет инте­рес к вопро­сам коми­че­ско­го в свя­зи с про­бле­ма­ми меж­куль­тур­ной ком­му­ни­ка­ции (В. И. Кара­сик, М. А. Кули­нич, К. Дэвис (Ch. Davies) и др.).

Фено­мен, вос­хо­дя­щий к ари­сто­те­лев­ской «ошиб­ке» и выде­лив­ший­ся из сме­хо­вой сти­хии как кате­го­рия эсте­ти­ки, впо­след­ствии отгра­ни­чи­ва­ет­ся от смеш­но­го как физио­ло­ги­че­ско­го явле­ния. Иссле­до­ва­те­ли пыта­ют­ся раз­гра­ни­чить коми­че­ское и смеш­ное по соци­аль­но-кри­ти­че­ской направ­лен­но­сти, несмот­ря на их частич­ное нало­же­ние, выво­дя из пре­де­лы коми­че­ско­го физио­ло­ги­че­ский смех и за пре­де­лы смеш­но­го коми­че­ское, кото­рое не сопро­вож­да­ет­ся сме­хо­вой реак­ци­ей [Борев 1970: 10; Сычев 2003: 66; Дмит­ри­ев, Сычев 2005: 203]. В каче­стве эсте­ти­че­ской кате­го­рии коми­че­ское кор­ре­ли­ру­ет с тра­ги­че­ским, а по отно­ше­нию к искус­ству и спо­соб­но­сти воз­дей­ство­вать на чув­ства нахо­дит свою реа­ли­за­цию в комиз­ме. В. Я. Про­пп пишет о том, что «комизм кро­ет­ся не в физи­че­ской при­ро­де чело­ве­ка, и не в духов­ной его при­ро­де, а в таком соот­но­ше­нии их, при кото­ром физи­че­ская при­ро­да вскры­ва­ет недо­стат­ки при­ро­ды духов­ной» [Про­пп 2007: 34].

В тео­рии коми­че­ско­го изу­ча­ет­ся его типо­ло­гия, жан­ры, фор­мы и виды; иссле­ду­ет­ся при­ро­да коми­че­ско­го, логи­ко-пси­хо­ло­ги­че­ские аспек­ты, его язы­ко­вые меха­низ­мы и сред­ства фор­ми­ро­ва­ния (еди­ни­цы всех уров­ней язы­ка: фоне­ти­че­ско­го, лек­си­ко-фра­зео­ло­ги­че­ско­го, сло­во­об­ра­зо­ва­тель­но­го, мор­фо­ло­ги­че­ско­го, син­так­си­че­ско­го), рас­смат­ри­ва­ют­ся линг­во­сти­ли­сти­че­ские спо­со­бы и при­е­мы дости­же­ния коми­че­ско­го эффек­та в раз­лич­ных типах дис­кур­са (см.: [Ерма­ко­ва 1997; 2017; Зем­ская 1983; Логи­че­ский ана­лиз язы­ка… 2007; Сереб­рен­ни­ков и др. 1988]). Нуж­но отме­тить, что мета­фо­ра, наря­ду с дру­ги­ми язы­ко­вы­ми сред­ства­ми, изу­ча­ет­ся в кон­тек­сте линг­во­сти­ли­сти­ки. На наш взгляд, имен­но образ­ным сред­ствам язы­ка, кото­рые актив­но экс­плу­а­ти­ру­ют­ся для созда­ния раз­ных форм и видов коми­че­ско­го в медиа­дис­кур­се, сле­ду­ет уде­лить осо­бое вни­ма­ние. Подоб­ные иссле­до­ва­ния все еще еди­нич­ны (Ю. В. Щури­на, Г. Г. Фефе­ло­ва, К. С. Фила­тов и неко­то­рые др.).

В осно­ве коми­че­ско­го, по мне­нию фило­со­фов, лежит про­ти­во­ре­чие меж­ду соб­ствен­ны­ми пре­иму­ще­ства­ми и чужи­ми сла­бо­стя­ми (Т. Гоббс), логи­че­ским и неле­пым (И. Кант), вели­чи­ем и ничтож­но­стью (Г. Спен­сер), осно­ва­тель­но­стью и иллю­зор­но­стью (Г. Гегель, К. Маркс), поня­ти­ем и реаль­но­стью (А. Шопен­гау­эр), целью и сред­ства­ми (З. Фрейд), живым и меха­ни­стич­ным (А. Берг­сон) [Сычев 2003: 42]. Имен­но поэто­му коми­че­ское часто назы­ва­ют «ошиб­кой» [Ари­сто­тель 2000: 153], «види­мой неле­по­стью» [Берг­сон 2000: 101–102] и т. п.

В созда­ва­е­мых ситу­а­ци­ях име­ют место фак­то­ры неожи­дан­но­сти и слу­чай­но­сти, о кото­рых писа­ли И. Кант и Гегель. И. Кант свя­зы­ва­ет воз­ник­но­ве­ние коми­че­ско­го с неожи­дан­ным пре­вра­ще­ни­ем создан­но­го напря­же­ния ожи­да­ния в ничто [Кант 1966: 352], в то вре­мя как Гегель в опре­де­ле­нии при­ро­ды коми­че­ско­го бази­ру­ет­ся на кон­тра­сте и слу­чае — это слу­чай­ность субъ­ек­тив­но­сти и внеш­них обсто­я­тельств, и про­ти­во­ре­чи­вость целей и их содер­жа­ния [Гегель 1971: 581].

Фор­ми­ро­ва­ние коми­че­ско­го осу­ществ­ля­ет­ся посред­ством ини­ци­а­ции про­ти­во­ре­чия, несо­от­вет­ствия или нару­ше­ния нор­мы, отхо­да от сте­рео­ти­па, вызван­ных воз­ник­но­ве­ни­ем вто­ро­го смыс­ло­во­го пла­на, что созда­ет­ся как умыш­лен­ное или спонтанное/случайное дей­ствие и про­яв­ля­ет­ся на язы­ко­вом уровне, на уровне сюжет­ной или ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ции, а так­же на уровне нра­ва, харак­те­ра чело­ве­ка. На этом бази­ру­ют­ся и основ­ные при­е­мы, созда­ю­щие коми­че­ский эффект: одни из них осно­вы­ва­ют­ся на фор­ми­ро­ва­нии несо­от­вет­ствия меж­ду ожи­да­е­мым и реаль­ным, а дру­гие — на сбли­же­нии дале­ких поня­тий [Гор­кин 2006].

Методика исследования

Слож­ность и мно­го­ас­пект­ность объ­ек­та и пред­ме­та иссле­до­ва­ния обу­слов­ли­ва­ют при­ме­не­ние инте­гри­ро­ван­но­го под­хо­да. В рабо­те наря­ду с линг­ви­сти­че­ски­ми мето­да­ми при­ме­ня­ют­ся метод когни­тив­но­го ана­ли­за как ком­плекс при­е­мов и про­це­дур, свя­зан­ных с вер­баль­ным пред­став­ле­ни­ем мыс­ли­тель­ных про­цес­сов, с целью постро­е­ния язы­ко­вой моде­ли ког­ни­ции и ком­му­ни­ка­ции, в част­но­сти мета­фо­ри­че­ское моде­ли­ро­ва­ние, а так­же тес­но свя­зан­ный с ним метод дис­кур­сив­но­го и линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за, осно­ван­ный на выяв­ле­нии куль­тур­но обу­слов­лен­ных ком­по­нен­тов и экс­тра­линг­ви­сти­че­ских фак­то­ров меди­а­тек­ста.

Анализ

Реа­ли­за­ци­ей коми­че­ско­го пред­став­ля­ет­ся мета­фо­ри­че­ское моде­ли­ро­ва­ние. Мета­фо­ра высту­па­ет модель­ным кон­струк­том, посред­ством кото­ро­го осу­ществ­ля­ет­ся струк­ту­ри­ро­ва­ние и кон­цеп­ту­а­ли­за­ция окру­жа­ю­ще­го нас реаль­но­го мира в созна­нии на базе накоп­лен­но­го опы­та, зна­ния и тра­ди­ций наци­о­наль­но-куль­тур­ной общ­но­сти. Мета­фо­ра в дан­ном смыс­ле рас­смат­ри­ва­ет­ся в каче­стве син­кре­ти­че­ско­го спо­со­ба пред­став­ле­ния линг­во­куль­тур­ной ситу­а­ции (далее ЛКС), поз­во­ля­ю­щей фик­си­ро­вать кор­ре­ля­цию меж­ду состо­я­ни­ем обще­ства, раз­ви­ти­ем обще­ствен­но­го созна­ния и его вер­баль­ным отоб­ра­же­ни­ем [Сто­я­но­ва 2013: 91].

Мета­фо­ра пони­ма­ет­ся в каче­стве орга­нич­но при­су­щей образ­но­му строю чело­ве­че­ско­го мыш­ле­ния кате­го­ри­аль­но-поня­тий­ной, систем­но орга­ни­зо­ван­ной язы­ко­вой струк­ту­ры, закреп­ля­ю­щей уни­вер­саль­ную для про­цес­са позна­ния и обу­слов­лен­ную куль­тур­ным фак­то­ром когни­тив­ную про­ек­цию на дан­ный пред­мет (явле­ние) харак­тер­ных черт дру­го­го пред­ме­та (явле­ния) на осно­ве ассо­ци­а­ции подо­бия [Сто­я­но­ва 2013: 12]. Про­цесс мета­фо­ри­за­ции вос­при­ни­ма­ет­ся как когни­тив­ный меха­низм, про­те­ка­ю­щий в струк­ту­рах моз­га [Lakoff, Johnson 1999: 45], как мен­таль­ная опе­ра­ция, направ­лен­ная на полу­че­ние ново­го зна­ния на базе накоп­лен­но­го опы­та и тра­ди­ции, посред­ством уста­нов­ле­ния сход­ства и соиз­ме­ре­ния раз­лич­ных кон­цеп­ту­аль­ных сфер, в том чис­ле на пер­вый взгляд несо­из­ме­ри­мых и про­ти­во­ре­чи­вых. Не слу­чай­но мета­фо­ру, не под­чи­ня­ю­щу­ю­ся ника­кой логи­ке, назы­ва­ют «семан­ти­че­ской ано­ма­ли­ей», «семан­ти­че­ским скан­да­лом» [Дюбуа 1986: 202], «наме­рен­ным откло­не­ни­ем от нор­мы» [Весе­лов­ский 1940: 442], «кате­го­ри­аль­ной ошиб­кой» [Паду­че­ва 2004: 158, 169] и т. д.

Семан­ти­че­ская дву­пла­но­вость мета­фо­ры, воз­ни­ка­ю­щая на пер­вых порах, в про­цес­се ее функ­ци­о­ни­ро­ва­ния посте­пен­но ниве­ли­ру­ет­ся — образ сти­ра­ет­ся, зна­че­ние направ­ля­ет­ся в сто­ро­ну гене­ра­ли­за­ции и тер­ми­но­ло­ги­за­ции: живая, образ­ная мета­фо­ра пре­вра­ща­ет­ся в мерт­вую, т. е. со стер­тым обра­зом. Семан­ти­че­ская дву­пла­но­вость мета­фо­ры кор­ре­ли­ру­ет с при­ро­дой коми­че­ско­го. Имен­но уход от пред­ска­зу­е­мо­сти или откло­не­ние от нор­мы, раз­ру­ше­ние сте­рео­ти­пов в ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ции вза­и­мо­дей­ствия адре­сан­та и адре­са­та и фор­ми­ру­ют коми­че­ский эффект. На этом осно­ва­нии мета­фо­ру мож­но счи­тать одним из когни­тив­ных меха­низ­мов фор­ми­ро­ва­ния коми­че­ско­го. Одна­ко не каж­дая мета­фо­ра в меди­а­тек­сте ста­но­вит­ся коми­че­ской. В этом ей помо­га­ет осо­бая экс­прес­сия как реа­ли­за­ция праг­ма­ти­че­ских уста­но­вок ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ции. Т. В. Булы­ги­на, А. Д. Шме­лев отме­ча­ют: «Для того что­бы пра­виль­но понять наме­рен­ную ано­ма­лию, важ­но уста­но­вить, с какой целью гово­ря­щим допу­ще­но откло­не­ние от норм. При этом сле­ду­ет иметь в виду, что неред­ко сход­ные нару­ше­ния допус­ка­ют­ся с совер­шен­но раз­ны­ми целя­ми» [Булы­ги­на, Шме­лев 1990: 104].

Резуль­тат когни­тив­ной обра­бот­ки и усво­е­ния ново­го зна­ния, пред­став­ля­е­мо­го мета­фо­рой, непо­сред­ствен­но свя­зан с пони­ма­ни­ем или интер­пре­та­ци­ей коми­че­ско­го. А про­цесс вос­при­я­тия мета­фо­ры, бази­ру­ю­щий­ся на сли­че­нии двух смыс­ло­вых пла­нов — реаль­но­го и ожи­да­е­мо­го, носит субъ­ек­тив­ный харак­тер и акти­ви­зи­ру­ет фрей­мы инди­ви­ду­аль­но­го про­яв­ле­ния созна­ния в нети­пич­ных, необыч­ных ассо­ци­а­ци­ях. Иссле­до­ва­те­ли под­чер­ки­ва­ют спо­соб­ность мета­фо­ры к неточ­но­му обо­зна­че­нию в язы­ке того или ино­го пред­ме­та или явле­ния [Сереб­рен­ни­ков и др. 1988: 96], что созда­ет допол­ни­тель­ные труд­но­сти ее пони­ма­ния и тол­ко­ва­ния, рас­ши­ряя воз­мож­но­сти твор­че­ско­го мыш­ле­ния.

Кро­ме того, пони­ма­ние коми­че­ской мета­фо­ры (несмот­ря на уни­вер­саль­ность мета­фо­ры и кате­го­рии сме­ха) не толь­ко зави­сит от обра­зо­ван­но­сти адре­са­та, его ком­му­ни­ка­тив­ной ком­пе­тен­ции, но и ослож­ня­ет­ся раз­но­го рода соци­о­куль­тур­ны­ми кода­ми. Оно осно­вы­ва­ет­ся на суще­ство­ва­нии широ­ко­го кон­тек­ста, опре­де­ля­е­мо­го куль­ту­рой, ядром кото­рой явля­ет­ся язы­ко­вая кар­ти­на мира [Сереб­рен­ни­ков и др. 1988: 28]. В мета­фо­ре, как и в коми­че­ском, акку­му­ли­ру­ют­ся и транс­ли­ру­ют­ся линг­во­куль­тур­ный опыт и тра­ди­ция, поэто­му они пред­став­ля­ют­ся куль­тур­но обу­слов­лен­ны­ми фено­ме­на­ми, слож­ны­ми для пони­ма­ния в аспек­те меж­куль­тур­ной ком­му­ни­ка­ции.

Мета­фо­ра — один из основ­ных фак­то­ров, фор­ми­ру­ю­щих куль­тур­ную состав­ля­ю­щую меди­а­тек­ста, она поз­во­ля­ет углу­бить его содер­жа­ние с помо­щью ярких оце­ноч­ных, часто куль­ту­ро­спе­ци­фич­ных обра­зов [Доб­рос­клон­ская 2010: 138]. При реа­ли­за­ции мета­фо­ры как осмыс­ле­ния ново­го зна­ния про­ис­хо­дит одно­вре­мен­ное уста­нов­ле­ние ког­ни­ции коми­че­ско­го эффек­та, нося­ще­го в меди­а­тек­сте юмо­ри­сти­че­ский, иро­ни­че­ский, сати­ри­че­ский и даже гро­теск­ный отте­нок. Несо­мнен­но, коми­че­ская мета­фо­ра обо­га­ща­ет созна­ние, сти­му­ли­ру­ет позна­ва­тель­ные про­цес­сы и рас­ши­ря­ет инди­ви­ду­аль­ные гра­ни­цы мира чело­ве­ка. Ведь «гра­ни­цы мое­го язы­ка озна­ча­ют гра­ни­цы мое­го мира» [Вит­ген­штейн 1994: 90].

В реше­нии ком­му­ни­ка­тив­ных задач в медиа­ре­чи мета­фо­ра пред­став­ля­ет собой важ­ное сред­ство уси­ле­ния эффект­но­сти и воз­дей­ствия на интел­лект, волю и эмо­ци­о­наль­ное состо­я­ние адре­са­та. Коми­че­ский эффект, созда­ва­е­мый мета­фо­рой, направ­лен на импли­цит­ное воз­дей­ствие на созна­ние мас­со­вой ауди­то­рии. Подоб­ное мани­пу­ля­тив­ное дей­ствие мета­фо­ры хоро­шо впи­сы­ва­ет­ся в функ­ци­о­наль­но-праг­ма­ти­че­ские пара­мет­ры медий­но­го дис­кур­са, пред­на­зна­чен­но­го не опи­сы­вать ситу­а­цию, а убеж­дать, про­буж­дая в адре­са­те наме­ре­ния, давать поч­ву для убеж­де­ния и побуж­дать к дей­ствию, пред­ла­гая некую схе­му [Bayley 1985: 104].

В фор­ми­ро­ва­нии коми­че­ско­го в медиа­ре­чи участ­ву­ют образ­ные (живые) и обнов­лен­ные (окка­зи­о­наль­ные или автор­ские) мета­фо­ры, обла­да­ю­щие зна­чи­тель­ной экс­прес­си­ей и силой воз­дей­ствия на адре­са­та. При этом мета­фо­ра идет враз­рез со стан­дарт­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми о мире, а в слу­чае выпол­не­ния ею тек­сто­об­ра­зу­ю­щей функ­ции высту­па­ет сце­на­ри­ем для раз­вер­ты­ва­ния меди­а­тек­ста, обу­слов­ли­вая его коге­рент­ность и целост­ность вос­при­я­тия (Н. Д. Арутю­но­ва, А. Н. Бара­нов, Л. С. Било­ус, Э. Лас­сан, Е. А. Тихо­ми­ро­ва, К. С. Фила­тов, А. П. Чуди­нов). Иссле­до­ва­ния тек­сто­кон­стру­и­ру­ю­щей мета­фо­ры отве­ча­ют совре­мен­ным тен­ден­ци­ям раз­ви­тия дис­кур­со­ве­де­ния, вскры­ва­ю­ще­го меха­низ­мы кон­стру­и­ро­ва­ния тек­ста. В слу­чае содер­жа­тель­но-кон­цеп­ту­аль­но­го под­чи­не­ния меди­а­тек­ста опре­де­лен­ной мета­фо­ри­че­ской моде­ли (далее М‑модели) мож­но гово­рить уже не об отдель­но взя­той коми­че­ской мета­фо­ре, а о комиз­ме фраг­мен­та или цело­го меди­а­тек­ста. Все чаще в совре­мен­ном медиа­дис­кур­се мета­фо­ра исполь­зу­ет­ся как кон­структ-сце­на­рий для смыс­ло­во­го раз­ви­тия тек­ста.

Собран­ный мате­ри­ал поз­во­ля­ет сде­лать вывод о нали­чии отдель­ных раз­роз­нен­ных мета­фор, созда­ю­щих коми­че­ский эффект в меди­а­тек­сте, а так­же о тек­сто­кон­стру­и­ру­ю­щей мета­фо­ре, направ­лен­ной на раз­ви­тие тек­ста и созда­ние комиз­ма того или ино­го фраг­мен­та или меди­а­тек­ста в целом. При ана­ли­зе мате­ри­а­ла выде­ля­ют­ся несколь­ко основ­ных групп.

1. Кон­цеп­ту­аль­ная интерак­ция. Коми­че­ское, бази­ру­ю­ще­е­ся на семан­ти­че­ской дву­пла­но­во­сти мета­фо­ры, обу­слов­ли­ва­ет­ся дистан­ци­ей меж­ду реаль­ным и ожи­да­е­мым пла­на­ми и сопро­вож­да­ет­ся обя­за­тель­ной импли­цит­ной оце­ноч­но­стью. Созда­нию коми­че­ско­го эффек­та спо­соб­ству­ет исполь­зо­ва­ние акту­аль­ной (струк­ту­ри­ро­ван­ной, понят­ной, а сле­до­ва­тель­но, дей­ствен­ной) в линг­во­куль­тур­ной ситу­а­ции (ЛКС) М‑модели.

Г. Спен­сер ука­зы­вал на то, что мета­фо­ра выгод­на в том слу­чае, если она про­ста и пони­ма­ет­ся с полу­на­ме­ка. Рас­суж­дая о сбе­ре­же­нии вни­ма­ния как основ­ном тре­бо­ва­нии тек­ста, он писал о том, что «сила вся­кой фор­мы речи уве­ли­чи­ва­ет­ся в обрат­ном отно­ше­нии ко вре­ме­ни и умствен­ным уси­ли­ям, кото­рых она тре­бу­ет от слу­ша­те­ля» [Спен­сер 1999: 705]. Спе­ци­фи­ка совре­мен­ной ЛКС свя­за­на с акти­ви­за­ци­ей дей­ствия кули­нар­ной мета­фо­ры в силу того, что она отли­ча­ет­ся явным тра­ди­ци­о­на­лиз­мом, транс­ля­ци­ей доступ­но­го и понят­но­го всем зна­ния. Как пра­ви­ло, подоб­ная модель исполь­зу­ет­ся с уста­нов­кой на быст­рое пони­ма­ние, латент­но воз­дей­ствуя на созна­ние.

Напри­мер: болг. Група вли­я­тел­ни под­дръж­ни­ци на рус­кия пре­зи­дент Вла­ди­мир Путин са събра­ли в кни­га някои от него­ви­те най-интри­гу­ва­щи и пипер­ли­ви речи и цита­ти и са изпра­ти­ли мно­го брой­ки от нея в Кре­мъл, пре­поръ­ч­вай­ки я като иде­а­лен праз­ни­чен подарък за пат­ри­о­тич­но настро­е­ни­те дър­жав­ни слу­жи­те­ли, пре­да­де Рой­терс (Нови­ни 168​.bg). — Груп­па вли­я­тель­ных сто­рон­ни­ков рос­сий­ско­го пре­зи­ден­та Вла­ди­ми­ра Пути­на в кни­ге собра­ла неко­то­рые из его самых интри­гу­ю­щих и переч­ных (с пер­чин­кой) речей и цитат и отпра­ви­ла мно­же­ство экзем­пля­ров в Кремль, реко­мен­дуя кни­гу в каче­стве иде­аль­но­го подар­ка пат­ри­о­тич­но настро­ен­ным гос­слу­жа­щим — пере­да­ет «Рей­тер».

2. Мета­фо­ри­за­ция линг­во­куль­тур­ных зна­ков. Коми­че­ский эффект обу­слов­ли­ва­ет­ся вклю­че­ни­ем в мета­фо­ру зна­ко­вых (а зна­чит, и понят­ных) для носи­те­лей линг­во­куль­ту­ры еди­ниц в нестан­дарт­ной син­таг­ма­ти­ке.

Напри­мер: болг. ГЕРБ и СДС обяви­ха съз­да­ване на пре­диз­бор­на коа­ли­ция за съв­мест­но уча­стие в избо­ри­те за чле­но­ве на Евро­пей­ския пар­ла­мент от Репуб­ли­ка Бъл­га­рия. Без­с­по­рен факт оба­че са въл­не­ни­я­та в дяс­на­та част на поли­ти­че­с­ка­та бани­ца у нас (Мони­тор, 21.03.2019). — ГЕРБ и СДС объ­яви­ли о созда­нии пред­вы­бор­ной коа­ли­ции для сов­мест­но­го уча­стия в выбо­рах чле­нов Евро­пей­ско­го пар­ла­мен­та от Рес­пуб­ли­ки Бол­га­рия. Явным фак­том явля­ют­ся вол­не­ния в пра­вой части поли­ти­че­ской бани­цы у нас.

Бани­ца — изде­лие из сло­е­но­го теста, риту­аль­но-празд­нич­ная раз­но­вид­ность хле­ба, харак­те­ри­зу­ет­ся сим­во­лич­но­стью и зна­чи­мо­стью в бол­гар­ской куль­ту­ре. Основ­ным ассо­ци­а­тив­ным фрей­мом явля­ет­ся ее мно­го­слой­ность — имен­но такая ассо­ци­а­ция сра­зу же воз­ни­ка­ет у носи­те­лей бол­гар­ской линг­во­куль­ту­ры при вос­при­я­тии дан­но­го зна­ка. В меди­а­тек­сте в каче­стве поли­ти­че­ской бани­цы под­ра­зу­ме­ва­ет­ся мно­же­ство поли­ти­че­ских пар­тий, дей­ству­ю­щих в Бол­га­рии, раз­ли­ча­ю­щих­ся сво­и­ми поли­ти­че­ски­ми про­грам­ма­ми и иде­а­ла­ми. Комизм стро­ит­ся на ало­гич­ной, не допус­ка­е­мой нор­мой син­таг­ма­ти­ке — поли­ти­чес­ка бани­ца.

3. Окка­зи­о­наль­ная (обнов­лен­ная) мета­фо­ра в созда­нии коми­че­ско­го. Обнов­ле­ние мета­фо­ры явля­ет­ся дей­ствен­ным линг­во­ко­гни­тив­ным сред­ством экс­прес­си­ва­ции, обу­слов­ли­ва­ет уси­ле­ние ее оце­ноч­но­го и праг­ма­ти­че­ско­го потен­ци­а­ла в меди­а­тек­сте. Подоб­ные семан­ти­че­ские транс­фор­ма­ции, сопря­жен­ные со смыс­ло­вой интен­сив­но­стью, при­вле­ка­ют вни­ма­ние адре­са­та. Очень часто дости­же­ние экс­прес­сии про­ис­хо­дит на осно­ве пре­це­дент­ных фено­ме­нов и они­мов (вхо­дя­щих в когни­тив­ную базу чело­ве­ка), кото­рые в боль­шин­стве слу­ча­ев име­ют куль­тур­ную отне­сен­ность. В каче­стве харак­тер­ной осо­бен­но­сти бол­гар­ско­го медий­но­го дис­кур­са мож­но рас­смат­ри­вать оно­ма­сти­че­скую игру [Цоне­ва 2017: 100]. Объ­ек­том такой игры часто ста­но­вит­ся пре­мьер-министр Бой­ко Бори­сов. Напри­мер: Бой­ко­ви­за­ци­я­та (Дума, 27.04.2011, бр. 95), Бой­ков­че­та. Дали наи­сти­на тези хора си въоб­ра­зя­ват, че вме­сто пио­нер­че­та ско­ро ще връ­з­ват връз­ки на бой­ков­че­та? … При­ли­ки­те с оно­ва вре­ме, кое­то Б. Б. тол­ко­ва пре­зи­ра, съв­сем не са слу­чай­ни (Дума, 16.06.2011, бр. 135), Бой­ко­ве­ще­ние. Пре­ка­лен све­тец и ГЕРБУ не е драг (Дума, 17.04.2012, бр. 89), Бой­ко­кра­ция (Дума, 22.03.2011, бр. 66), Бой­ков­ци­те се сме­нят, отно­ше­ни­е­то към Русия оста­ва (Дума, 22.02.2012, бр. 44), БОЙ­КО­ло­ни­за­ция. САЩ заста­ви­ха Бъл­га­рия да се отка­же от АЕЦ «Белене», послу­ша­ни­е­то ще ни стру­ва 1 млрд.евро (Дума, 09.04.2012, бр. 84), Бой­ко­но­ми­ка­та: eдин про­из­веж­да, шести­ма папат (Дума, 30.08.2011, бр. 198), «Бой­ко­метър» сле­ди за лъжи­те на власт­та (Дума, 28.09.2010, бр. 222), Асфал­ти­ране + бой­ко­ва власт = рефор­ми (Дума, 16.05.2015, бр. 109), По-далеч от Бой­ко­лан­дия! (Дума, 03.11.2012, бр. 256), Обик­но­вен бой­ко­визъм (Дума, 21.02.2012, бр. 43), Бат’Бойкови цир­ко­ве (Дума, 25.02.2016, бр. 46) и др. Исполь­зо­ва­ние в текстах ново­об­ра­зо­ва­ний на осно­ве они­ма часто сопро­вож­да­ет­ся и гра­фи­че­ской игрой. Окка­зи­о­наль­ные мета­фо­ры, акту­а­ли­зи­ру­ю­щие ассо­ци­а­тив­ный потен­ци­ал име­ни соб­ствен­но­го, несут эмо­ци­о­наль­ный заряд и созда­ют коми­че­ский эффект.

4. Мета­фо­ра-сце­на­рий. Коми­че­ский эффект бази­ру­ет­ся на ком­плек­се праг­ма­ти­че­ских и линг­во­сти­ли­сти­че­ских при­зна­ков мета­фо­ры, кото­рая слу­жит сце­на­ри­ем для раз­вер­ты­ва­ния меди­а­тек­ста.

Оста­но­вим­ся подроб­нее на при­ме­ре исполь­зо­ва­ния кули­нар­ной мета­фо­ры с куль­тур­но обу­слов­лен­ным зна­ком бол­гар­ской линг­во­куль­ту­ры бани­ца в каче­стве заго­лов­ка меди­а­тек­ста. В осно­ве кон­цеп­ту­аль­ной мета­фо­ры лежит когни­тив­ная модель бани­ца — ресурс, посред­ством кото­рой про­ис­хо­дит вос­при­я­тие и пред­став­ле­ние реаль­но­го мира. В совре­мен­ных меди­а­текстах сфе­рой-мише­нью высту­па­ют мате­ри­аль­ные и нема­те­ри­аль­ные бла­га и люд­ские ресур­сы. Рас­смот­рим, какие фрей­мы акту­а­ли­зи­ру­ют­ся в сле­ду­ю­щем фраг­мен­тар­ном тек­сте:

«Бани­ца­та» управ­ля­ва общи­ни­те.

Мно­го­цвет­ни коа­ли­ции по инте­ре­си кре­пят власт­та на кме­то­ве­те. <…> Всич­ки са заин­те­ре­со­ва­ни да полу­чат своя дял от общин­ска­та бани­ца и никой не иска да под­смър­ча на сухо в опо­зи­ци­я­та. <…> Но кметът Ата­нас Кам­би­тов (ГЕРБ) явно мъд­ро си бе опе­къл рабо­та­та (Труд 18.11.2015). — Бани­ца управ­ля­ет общи­на­ми (адми­ни­стра­тив­ны­ми еди­ни­ца­ми, вхо­дя­щи­ми в состав обла­сти). Раз­но­цвет­ные коа­ли­ции по инте­ре­сам укреп­ля­ют власть мэров. <…> Все заин­те­ре­со­ва­ны в том, что­бы полу­чить свою часть от общин­ной бани­цы и никто не хочет быть ни с чем в оппо­зи­ции. <…> Но мэр Ата­нас Кам­би­тов (пар­тия ГЕРБ) явно муд­ро испек (под­го­то­вил) выбо­ры.

Основ­ное вни­ма­ние при­вле­ка­ет заго­ло­вок как смыс­ло­вая доми­нан­та. На нем фоку­си­ру­ет­ся адре­сат, ожи­да­ю­щий полу­чить по зако­нам рече­во­го про­гно­зи­ро­ва­ния некое сооб­ще­ние — про­гноз о содер­жа­нии пред­ла­га­е­мо­го тек­ста. В дан­ном слу­чае реа­ли­за­ция темы и идеи меди­а­тек­ста про­ис­хо­дит при акту­а­ли­за­ции фрей­ма «Блю­да наци­о­наль­ной кух­ни» (бани­ца). Кули­нар­ная мета­фо­ра в дан­ной ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ции при­вле­ка­ет вни­ма­ние и вызы­ва­ет недо­уме­ние (дожи­ли, уже бани­ца управ­ля­ет), спо­соб­ствуя порож­де­нию инте­ре­са и про­во­ци­руя адре­са­та на даль­ней­шее чте­ние. После­ду­ю­щее пред­ло­же­ние как обоб­ще­ние темы вос­при­ни­ма­ет­ся клю­чом к реше­нию коми­че­ской мета­фо­ры и содер­жит объ­яс­не­ние загла­вию меди­а­тек­ста. Ассо­ци­а­ция по сход­ству и обра­ще­ние к мно­го­слой­но­сти бани­цы (как сло­е­но­го хле­бо­бу­лоч­но­го изде­лия) обу­слов­ли­ва­ет адек­ват­ное пони­ма­ние и цве­то­вой мета­фо­ры, при­сут­ству­ю­щей в пояс­не­нии, кото­рая лег­ко вос­при­ни­ма­ет­ся адре­са­том по кор­ре­ля­ции цве­та и инте­ре­сов поли­ти­че­ских пар­тий. Одна­ко содер­жа­тель­но-кон­цеп­ту­аль­ная инфор­ма­ция про­яс­ня­ет­ся на фоне целост­но­го тек­ста, ком­мен­ти­ру­ю­ще­го мно­го­об­ра­зие управ­ля­ю­щих пар­тий на фоне их еди­но­ду­шия (и даже воз­мож­но­сти уве­ли­че­ния их коли­че­ства) в борь­бе за полу­че­ние сво­е­го кус­ка пиро­га при побе­де на выбо­рах. Смыс­ло­вой акцент уси­ли­ва­ет­ся посред­ством повтор­но­го исполь­зо­ва­ния кули­нар­ной мета­фо­ры, но на этот раз бани­ца пред­ста­ет уже в виде мате­ри­аль­но­го ресур­са — дял от общин­ска бани­ца (букв. «часть бани­цы общи­ны»).

Обра­ще­ние к кули­нар­ной мета­фо­ре фик­си­ру­ет­ся и в акту­а­ли­за­ции фрей­ма «Тех­но­ло­гия при­го­тов­ле­ния» — опе­къл рабо­та­та (букв. «испек» в зна­че­нии «под­го­то­вил выбор­ную про­це­ду­ру и бес­пре­пят­ствен­но одер­жал побе­ду на выбо­рах»). Повто­ре­ние кули­нар­ной мета­фо­ры слу­жит свое­об­раз­ным интен­си­фи­ка­то­ром экс­прес­сив­но­сти. Воз­ни­ка­ю­щие при исполь­зо­ва­нии мета­фо­ры интен­сив­ность, нару­ше­ние сте­рео­тип­но­сти мыс­ли­тель­ных про­цес­сов, отра­жен­ное в несов­па­де­ние про­гно­за и дей­стви­тель­но­сти (так назы­ва­е­мый эффект «обма­ну­то­го ожи­да­ния» по Р. О. Якоб­со­ну), созда­ет комизм и вызы­ва­ет иро­нич­ную реак­цию у адре­са­та. Раз­вер­ты­ва­ние тек­ста (суть кото­ро­го власть — это бла­га, поэто­му все стре­мят­ся во власть) про­ис­хо­дит по схе­ме, зада­ва­е­мой кули­нар­ной М‑моделью (несмот­ря на нали­чие дру­гих М‑моделей в дан­ном тек­сте, имен­но кули­нар­ная мета­фо­ра явля­ет­ся доми­ни­ру­ю­щей, тек­сто­кон­стру­и­ру­ю­щей): бани­ца управ­ля­ет — испечь рабо­ту (т. е. побе­дить на выбо­рах) — полу­чить кусок общин­ской бани­цы (т. е. полу­чить доступ к мате­ри­аль­ным бла­гам). И нако­нец, вывод, к кото­ро­му под­тал­ки­ва­ет текст: что­бы стать «бани­цей» и урвать кусок пожир­нее, надо ее испечь.

Результаты исследования

На осно­ве ана­ли­за меди­а­тек­стов уста­нов­ле­но, что созда­ва­е­мый мета­фо­рой в медиа­дис­кур­се коми­че­ский эффект вклю­ча­ет­ся в общий кон­текст и явля­ет­ся резуль­та­том целе­на­прав­лен­ных уси­лий в соот­вет­ствии с праг­ма­сти­ли­сти­че­ски­ми и линг­во­куль­тур­ны­ми уста­нов­ка­ми.

Собран­ный мате­ри­ал демон­стри­ру­ет ряд слу­ча­ев, когда мета­фо­ра видит­ся сред­ством фор­ми­ро­ва­ния коми­че­ско­го в медиа­дис­кур­се. Раз­гра­ни­чи­ва­ют­ся еди­нич­ные мета­фо­ры, зада­ю­щие мар­ке­ры коми­че­ско­го в меди­а­тек­сте, и мета­фо­ры-сце­на­рии, созда­ю­щие комизм тек­сто­во­го фраг­мен­та или тек­ста цели­ком.

Еди­нич­ные мета­фо­ры как мар­ке­ры коми­че­ско­го бази­ру­ют­ся:

— на дистант­но­сти фрей­мов;
— на нару­ше­нии при­выч­ных син­таг­ма­ти­че­ских отно­ше­ний;
— на раз­лич­ных видах язы­ко­вой игры.

Осо­бую роль в созда­нии коми­че­ско­го игра­ют акту­аль­ные для ЛКС М‑модели, отли­ча­ю­щи­е­ся тра­ди­ци­о­на­лиз­мом и транс­ля­ци­ей доступ­но­го и понят­но­го зна­ния, а так­же мета­фо­ри­за­ция линг­во­куль­тур­но­го зна­ка, посред­ством кото­ро­го осу­ществ­ля­ет­ся при­вле­че­ние вни­ма­ния адре­са­та к объ­ек­ту и транс­ли­ру­ет­ся близ­кая носи­те­лю линг­во­куль­ту­ры инфор­ма­ция. Дан­ные слу­чаи сопро­вож­да­ют­ся импли­цит­ной оцен­кой. Оце­ноч­ность уси­ли­ва­ет­ся при исполь­зо­ва­нии обнов­лен­ной мета­фо­ры как сред­ства дости­же­ния коми­че­ско­го, кото­рую мож­но рас­смат­ри­вать в каче­стве меха­низ­ма экс­прес­си­ва­ции.

Мета­фо­ра-сце­на­рий созда­ет комич­ность фраг­мен­та или цело­го тек­ста и слу­жит его кон­стру­и­ро­ва­нию. Неод­но­крат­ное, кру­го­вое исполь­зо­ва­ние опре­де­лен­ной М‑модели в меди­а­тек­сте ведет к уси­ле­нию экс­прес­сив­но­сти меди­а­тек­ста и навя­зы­ва­нию запла­ни­ро­ван­ной его интер­пре­та­ции.

Выводы

В совре­мен­ных бол­гар­ских меди­а­текстах в каче­стве линг­во­ко­гни­тив­но­го меха­низ­ма созда­ния коми­че­ско­го часто исполь­зу­ет­ся мета­фо­ра. Меха­низм фор­ми­ро­ва­ния коми­че­ско­го бази­ру­ет­ся на когни­тив­ных пара­мет­рах мета­фо­ры, поз­во­ля­ю­щей в медий­ной ком­му­ни­ка­ции уста­нав­ли­вать ассо­ци­а­тив­ную связь меж­ду уда­лен­ны­ми и про­ти­во­ре­чи­вы­ми поня­тий­ны­ми обла­стя­ми, опе­ри­ро­вать линг­во­куль­тур­ны­ми зна­ка­ми как доступ­ным и понят­ным для пред­ста­ви­те­лей линг­во­куль­ту­ры зна­ни­ем. Нали­чие образ­ной (живой) и обнов­лен­ной (окка­зи­о­наль­ной) мета­фо­ры в медиа­дис­кур­се при­да­ет ему ори­ги­наль­ность и кри­тич­ность, мас­ки­ру­ет и сгла­жи­ва­ет ост­рые углы, одним сло­вом, спо­соб­ству­ет осу­ществ­ле­нию его основ­ных праг­ма­ти­че­ских задач, в част­но­сти воз­дей­ствия на созна­ние мас­со­вой ауди­то­рии или адре­са­та. Мета­фо­ра как кон­структ-сце­на­рий меди­а­тек­ста уси­ли­ва­ет его экс­прес­сив­ность и зада­ет необ­хо­ди­мый век­тор вос­при­я­тия и интер­пре­та­ции пред­ла­га­е­мой инфор­ма­ции. Коми­че­ский эффект, реа­ли­зу­е­мый мета­фо­рой, все чаще ока­зы­ва­ет­ся направ­лен­ным на импли­цит­ное осу­ществ­ле­ние мани­пу­ля­тив­ной функ­ции. 

Аристотель (2000). Риторика. Поэтика. Москва: Лабиринт.

Бенвенист, Э. (2002). Общая лингвистика. Ю. С. Степанов (ред.), Ю. Н. Караулов (пер.). Москва: Едиториал УРСС.

Бергсон, С. (2000). Смех. Москва: Искусство.

Борев, Ю. Б. (1970). Комическое и эстетика. Москва: Искусство.

Булыгина, Т. В., Шмелев, А. Д. (1990). Аномалии в тексте: проблемы интерпретации. В Логический анализ языка: противоречивость и аномальность текста (с. 94–106). Москва: Наука.

Веселовский, А. Н. (1940). Историческая поэтика. Ленинград: Художественная литература.

Витгенштейн, Л. (1994). Философские работы. Ч. 1. Москва: Гнозис.

Гегель, Г. В. Ф. (1971). Эстетика. В 4 т. Т. 3. Москва: Наука.

Горкин, А. П. (2006). Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия. Москва: Росмэн.

Дмитриев, А. В., Сычев, А. Б. (2005). Смех: социофилософский анализ. Москва: Альфа-М.

Добросклонская, Т. Г. (2010). Вопросы изучения медиатекстов: опыт исследования современной английской медиаречи. Москва: КРАСАНД.

Дюбуа, Ж. (1986). Общая риторика. Москва: Прогресс.

Ермакова, О. П. (1997). Об иронии и метафоре. В Облик слова (с. 48–57). Москва: Наука.

Ермакова, О. П. (2017). Ирония и ее роль в жизни языка. Л. П. Крысин (ред.). Москва: Флинта.

Земская Е. А. (1983). Языковая игра. В Е. А. Земская, М. А. Китайгородская, Н. Н. Розанова, Русская разговорная речь. Фонетика. Морфология. Лексика. Жест. Москва: Наука.

Кант, И. (1966). Сочинения в 6 т. Т. 5. Москва: Наука.

Красухин, К. Г. (2007). Заметки об истоках комического. В Н. Д. Арутюнова (ред.), Логический анализ языка: языковые механизмы комизма (с. 48–55). Москва: Индрик.

Кубрякова, Е. С. (2004). Язык и знание: на пути получения знаний о языке. Части речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира. Москва: Языки славянской культуры.

Кубрякова, Е. С., Демьянков, В. З. (2007). К проблеме ментальных репрезентаций. Вопросы когнитивной лингвистики, 4 (013), 8–16.

Логический анализ языка: языковые механизмы комизма. (2007). Н. Д. Арутюнова (ред.). Москва: Индрик.

Падучева, Е. В. (2004). Динамические модели в семантике лексики. Москва: Языки славянской культуры.

Пропп, В. Я. (2007). Проблемы комизма и смеха. Ритуальный смех в фольклоре. Москва: Лабиринт.

Санников, В. З. (1999). Русский язык в зеркале языковой игры. Москва: Языки русской культуры.

Серебренников, Б. А., Кубрякова, Е. С., Постовалова, В. К., Телия, В. Н., Уфимцева, А. А. (1988). Роль человеческого фактора в языке: язык и картина мира. Москва: Наука.

Спенсер, Г. (1999). Опыты научные, политические и философские. Т. 2. Москва: Современный литератор.

Стоянова, Е. (2013). Метафора сквозь призму лингвокультурной ситуации. Шумен: УИ «Епископ Константин Преславски».

Сычев, А. А. (2003). Природа смеха, или Философия комического. Москва: Изд-во МГУ.

Утробина, Т. Г. (1997). Языковые средства репрезентации концептуальной картины мира (на материале сатирических рассказов М. М. Зощенко 1920-х годов). В Текст: структура и функционирование. Вып. 2 (с. 72–81). Барнаул: Изд-во АлтГУ.

Фасмер, М. Р. (1964–1973). Этимологический словарь русского языка. Москва: Прогресс.

Хёйзинга, Й. (1992). Homo ludens. В тени завтрашнего дня. Москва: Прогресс.

Цонева, Л. (2017). Имена и люди. Ключевые имена в медиадискурсе. Велико-Тырново: Изд-во иВис.

Bayley, P. (1985). Live oratory in the television age: The language of formal speeches. In G. Ragazzini, D. R. B. P. Miller (Eds), Campaign language: Language, image, myth in the U. S. Cooperativa Libraria Universitaria Editrice Bologna.

Lakoff G., Johnson M. (1999). Philosophy in the Flesh: The Embodied Mind and Its Challenge to Western Thought. New York: Basic Books.

Aristotle. (2000). Rhetoric. Poetics. Moscow: Labirint Publ. (In Russian)

Bayley, P. (1985). Live oratory in the television age: The language of formal speeches. In G. Ragazzini, D. R. B. P. Miller (Eds), Campaign language: Language, image, myth in the U.S. Cooperativa Libraria Universitaria Editrice Bologna.

Benvenist, E. (2002). General linguistics. Iu. S. Stepanov (Ed.), Iu. N. Karaulov (Transl). Moscow: Editorial URSS Publ. (In Russian)

Bergson, S. (2000). Laugh. Moscow: Iskusstvo Publ. (In Russian)

Borev, Iu. B. (1970). Comic and aesthetics. Moscow: Iskusstvo Publ. (In Russian)

Bulygina, T. V., Shmelev, A. D. (1990). Anomaly in the text: problems of interpretation. In Logical analysis of the language: inconsistency and anomaly of the text (pp. 94–106). Moscow: Nauka Publ. (In Russian)

Diubua, Zh. (1986). General rhetoric. Moscow: Progress Publ. (In Russian)

Dmitriev, A. V., Sychev, A. B. (2005). Laughter: sociophilosophical analysis. Moscow: Al’fa-M Publ. (In Russian)

Dobrosklonskaia, T. G. (2010). Questions of studying media texts: Experience in the study of modern English media speech. Moscow: KRASAND Publ. (In Russian)

Ermakova, O. P. (1997). About irony and metaphor. In Word appearance (pp. 48–57). Moscow: Nauka Publ. (In Russian)

Ermakova, O. P. (2017). Irony and its role in the life of a language. L. P. Krysin. (Ed.). Moscow: Flinta Publ. (In Russian)

Fasmer, M. R. (1964–1973). Etymological dictionary of the Russian language. Moscow: Progress Publ. (In Russian)

Hegel, G. V. F. (1971). Aesthetic. In 4 vols. Vol. 3. Moscow: Nauka Publ. (In Russian)

Huizinga, I. (1992). Homo ludens. In the shadow of tomorrow. Moscow: Progress Publ. (In Russian)

Gorkin, A. P. (2006). Literature and language. Modern Illustrated Encyclopedia. Moscow: Rosmen Publ. (In Russian)

Kant, I. (1966). Works in 6 vols. Vol. 5. Moscow: Nauka Publ. (In Russian)

Krasukhin, K. G. (2007) Notes on the origins of the comic. In N. D. Arutiunova (Ed.), Logical analysis of language: linguistic mechanisms of comism (рp. 48–55). Moscow: Indrik Publ. (In Russian)

Kubriakova, E. S. (2004). Language and knowledge: Towards knowledge of a language: Parts of speech from a cognitive point of view. The role of language in cognition of the world. Moscow: Iazyki slavianskoi kul’tury Publ. (In Russian)

Kubriakova, E. S., Dem’iankov, V. Z. (2007). About the problem of mental representations. Voprosy kognitivnoi lingvistiki, 4 (013), 8–16. (In Russian)

Lakoff G., Johnson M. (1999). Philosophy in the Flesh: The Embodied Mind and Its Challenge to Western Thought. New York: Basic Books.

Logical analysis of language: linguistic mechanisms of comism. (2007). N. D. Arutyunova (Ed.). Moscow: Indrik Publ. (In Russian)

Paducheva, E. V. (2004). Dynamic models in the semantics of vocabulary. Moscow: Iazyki slavianskoi kul’tury Publ. (In Russian)

Propp, V. Ia. (2007). The problems of comic and laughter. Ritual laughter in folklore. Moscow: Labirint. (In Russian)

Sannikov, V. Z. (1999). Russian language in the mirror of the verbal play. Moscow: Iazyki russkoi kul’tury Publ. (In Russian)

Serebrennikov, B. A., Kubriakova, E. S., Postovalova, V. K., Teliia, V. N., Ufimtseva, A. A. (1988). The role of the human factor in language: Language and the picture of the world. Moscow: Nauka Publ. (In Russian)

Spencer, G. (1999). Scientific, political and philosophical experiences. Vol. 2. Moscow: Sovremennyi Literator Publ. (In Russian)

Stoyanova, E. (2013). Metaphor through the prism of a linguocultural situation. Shumen: UI “Episkop Konstantin Preslavski” Publ. (In Russian)

Sychev, A. A. (2003). The nature of laughter or the philosophy of the comic. Moscow: Moscow State Univ. Publ. (In Russian)

Tsoneva, L. (2017). Names and people. Key names in the media discourse. Veliko-Tyrnovo: iVis Publ. (In Russian)

Utrobina, T. G. (1997). Language means of representing the conceptual picture of the world (based on the material of satirical stories by M. M. Zoshchenko of the 1920s). In Text: structure and functioning. Iss. 2 (pp. 72–81). Barnaul: AltGU Publ. (In Russian)

Veselovskii, A. N. (1940). Historical poetics. Leningrad: Khudozhestvennaia literatura Publ. (In Russian)

Vitgenshtein, L. (1994). Philosophical researches. Part 1. Moscow: Gnozis Publ. (In Russian)

Zemskaia E. A. (1983). Verbal play. In E. A. Zemskaia, M. A. Kitaigorodskaia, N. N. Rozanova, Russkaia razgovornaia rech’: Fonetika. Morfologiia. Leksika. Zhest. Moscow: Nauka Publ. (In Russian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 25 октяб­ря 2019 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 16 фев­ра­ля 2020 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2020

Received: October 25, 2019
Accepted: February 16, 2020