Вторник, 27 июляИнститут «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

МЕДИАЛИНГВИСТИКА В РЯДУ ТРАДИЦИОННЫХ НАПРАВЛЕНИЙ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

В одной из ста­тей, посвя­щен­ных про­бле­мам судеб­ной линг­ви­сти­ки, я заме­тил, что не нахо­жу пока доста­точ­ных осно­ва­ний для вычле­не­ния в нашей нау­ке медиа­линг­ви­сти­ки как осо­бо­го направ­ле­ния в язы­ко­зна­нии, ука­зав на то, что объ­ект и пред­мет это­го направ­ле­ния, как и ком­плекс исполь­зу­е­мых мето­дов иссле­до­ва­ния, не настоль­ко спе­ци­фич­ны, что­бы нель­зя было ста­вить и успеш­но решать про­бле­мы изу­че­ния пра­вил и меха­низ­мов тек­сто­по­рож­де­ния в сфе­ре мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции в пре­де­лах систе­мы тра­ди­ци­он­ных поня­тий и мето­дов функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки, эффек­тив­ность и высо­кий эври­сти­че­ский потен­ци­ал кото­рой под­твер­жде­ны бога­тым опы­том оте­че­ствен­но­го языкознания. 

Я исхо­дил при этом не толь­ко из Окка­мо­ва «не умно­жай сущ­но­стей без нуж­ды» (хотя в нашем слу­чае речь пой­дет ско­рее об умно­же­нии имен), но и из про­стых, в общем, сооб­ра­же­ний: сфер ком­му­ни­ка­ции, как и сфер дея­тель­но­сти и, соот­вет­ствен­но, дис­кур­сов, очень мно­го, но не может (не долж­но) быть столь­ко же линг­ви­стик (или речеведений).

Мне пред­ло­жи­ли напи­сать по это­му пово­ду ста­тью для жур­на­ла… «Медиа­линг­ви­сти­ка». Я согла­сил­ся (хоть и уга­ды­вал в подо­пле­ке некий вызов), рискуя про­слыть ретро­гра­дом либо повто­рить уже прой­ден­ный кем-то путь в попыт­ках най­ти допол­ни­тель­ные аргу­мен­ты в под­твер­жде­ние выво­да о рож­де­нии новой линг­ви­сти­че­ской дисциплины.

Углу­бив­шись в тему, я, одна­ко, нима­ло не изме­нил сво­е­го мне­ния. Конеч­но, было бы наив­но утвер­ждать, что раз­ви­тие науч­но­го позна­ния, воз­мож­но без дивер­ген­ции «общих» наук. Любой объ­ект позна­ния суще­ству­ет в слож­ных вза­и­мо­свя­зях с ины­ми объ­ек­та­ми, зани­мая опре­де­лен­ное место в мно­го­уров­не­вых струк­ту­рах, и углуб­лен­ное его иссле­до­ва­ние тре­бу­ет все боль­шей кон­кре­ти­за­ции, что неиз­беж­но при­во­дит к спе­ци­а­ли­за­ции дис­ци­плин. Лави­но­об­раз­ный рост коли­че­ства науч­ной инфор­ма­ции в ХХ в. дела­ет этот про­цесс неиз­беж­ным. И все же, на мой взгляд, без­мер­ная номен­кла­ту­ра УДК не отра­жа­ет зер­каль­но обшир­ней­ше­го, несо­мнен­но, спис­ка авто­ном­ных наук.

Выяв­ле­ние ново­го аспек­та ана­ли­за того или ино­го объ­ек­та (в субъ­ек­тив­ном плане — пред­ме­та) «тра­ди­ци­он­ной» нау­ки дале­ко не все­гда зна­ме­ну­ет ста­нов­ле­ние новой нау­ки, рав­но как обна­ру­же­ние в неко­то­ром фраг­мен­те изу­ча­е­мо­го пред­ме­та спе­ци­фи­че­ских свойств не все­гда ока­зы­ва­ет­ся доста­точ­ным осно­ва­ни­ем для выво­да о появ­ле­нии ново­го пред­ме­та. Апри­о­ри, про­сто по здра­во­му смыслу.

Так, в зави­си­мо­сти от уров­ня иссле­ду­е­мых язы­ко­вых еди­ниц внут­ри линг­ви­сти­ки воз­ни­ка­ют спе­ци­аль­ные дис­ци­пли­ны — фоне­ти­ка и фоно­ло­гия, лек­си­ко­ло­гия, дери­ва­то­ло­гия (сло­во­об­ра­зо­ва­ние), грам­ма­ти­ка (чле­ня­ща­я­ся на мор­фо­ло­гию и син­так­сис) и др. Одна­ко пред­мет не может «спе­ци­а­ли­зи­ро­вать­ся» до бес­ко­неч­но­сти. Син­так­сис, несо­мнен­но, явля­ет­ся авто­ном­ной линг­ви­сти­че­ской дис­ци­пли­ной, но име­ет ли такой же ста­тус «син­так­сис рус­ско­го язы­ка» (при том что, вне вся­ко­го сомне­ния, суще­ству­ет такая учеб­ная дис­ци­пли­на)? Суще­ству­ют какие-то спе­ци­фи­че­ские явле­ния рус­ско­го язы­ка, осмыс­ли­ва­е­мые как мор­фо­ло­ги­че­ские и син­так­си­че­ские свой­ства рус­ских чис­ли­тель­ных, отлич­ные от ана­ло­гич­ных свойств, ска­жем, при­ла­га­тель­ных. По-види­мо­му, мы можем гово­рить в дан­ном слу­чае о неко­ем осо­бом линг­ви­сти­че­ском объ­ек­те (о мор­фо­ло­гии и син­так­си­се рус­ских чис­ли­тель­ных), одна­ко вряд ли на этом осно­ва­нии мож­но сде­лать заклю­че­ние о суще­ство­ва­нии осо­бой линг­ви­сти­че­ской или учеб­ной дис­ци­пли­ны («грам­ма­ти­ка рус­ских чис­ли­тель­ных»). Уров­не­вая иерар­хия объ­ек­та обла­да­ет спо­соб­но­стью порож­дать новые дис­ци­пли­ны (за счет дивер­ген­ции общей нау­ки), но отно­ше­ния вклю­че­ния (части — цело­го) внут­ри уров­ня, оче­вид­но, не дают осно­ва­ний для диф­фе­рен­ци­а­ции иссле­ду­ю­щей его науки.

Далее, суще­ство­ва­ние (функ­ци­о­ни­ро­ва­ние) неко­то­ро­го объ­ек­та (систе­мы) в той или иной сре­де невоз­мож­но без вза­и­мо­дей­ствия с этой сре­дой, и изу­че­ние объ­ек­та с уче­том это­го так­же может вну­шить мысль о рож­де­нии осо­бо­го пред­ме­та и, соот­вет­ствен­но, осо­бой науч­ной дис­ци­пли­ны. Ср.: «Важ­но под­черк­нуть, что в соот­вет­ствии с логи­кой раз­ви­тия самой нау­ки из функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки зако­но­мер­но про­изо­шло ответв­ле­ние несколь­ких наук: доку­мент­ная линг­ви­сти­ка — нау­ка об офи­ци­аль­но-дело­вой речи, тео­линг­ви­сти­ка [?] — нау­ка о рели­ги­оз­ной речи, кол­ло­кви­а­ли­сти­ка — нау­ка о раз­го­вор­ной речи, и сре­ди них медиа­линг­ви­сти­ка — нау­ка о медий­ной речи. Таким обра­зом, несмот­ря на скеп­ти­че­ское отно­ше­ние неко­то­рых иссле­до­ва­те­лей к диф­фе­рен­ци­а­ции линг­ви­сти­ки на осно­ва­нии пред­ме­та — сфе­ры функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка, резуль­та­ты таких иссле­до­ва­ний эври­стич­ны, посколь­ку, рас­кры­вая спе­ци­фи­ку исполь­зо­ва­ния язы­ка в раз­ных сфе­рах, откры­ва­ют новые линг­ви­сти­че­ские зако­но­мер­но­сти [Дус­ка­е­ва 2014: 152].

Не могу согла­сить­ся с тем, что «новые линг­ви­сти­че­ские зако­но­мер­но­сти» закры­ты для тра­ди­ци­он­ных линг­ви­сти­че­ских наук (направ­ле­ний). Но глав­ное не это. Вызы­ва­ет сомне­ние, что кон­крет­ная сфе­ра функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка состав­ля­ет спе­ци­фи­че­ский пред­мет рече­вед­че­ско­го иссле­до­ва­ния, а пото­му послед­ние обра­зу­ют осо­бую линг­ви­сти­че­скую отрасль. Конеч­но, сфе­ра какой-то дея­тель­но­сти может быть непо­сред­ствен­ным пред­ме­том науч­но­го опи­са­ния (эко­но­ми­че­ско­го, социо­ло­ги­че­ско­го, пси­хо­ло­ги­че­ско­го, исто­ри­че­ско­го и т. д.), но с точ­ки зре­ния линг­ви­сти­ки любая дея­тель­ность (кро­ме, разу­ме­ет­ся, тек­сто­по­рож­де­ния) есть внеш­ние усло­вия, фак­то­ры, опре­де­ля­ю­щие функ­ци­о­ни­ро­ва­ние языка.

Дол­жен ли линг­вист-тео­ре­тик в каж­дой сфе­ре дея­тель­но­сти / обще­ния видеть осо­бый пред­мет (осо­бые фак­то­ры осо­бых зако­но­мер­но­стей тек­сто­по­рож­де­ния)? Не думаю. Более того, линг­ви­сти­ке (рече­ве­де­нию) в этом отно­ше­нии более инте­ре­сен поиск общих зако­но­мер­но­стей, дви­же­ние от кон­крет­но­го к абстракт­но­му, от част­но­го к обще­му. Зако­но­мер­но­сти функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в любой сфе­ре дея­тель­но­сти ярче высве­тят­ся в пре­де­лах функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки и обще­го рече­ве­де­ния (но не в узких рам­ках «тео­рии» кон­крет­но­го сти­ля, под­сти­ля, реги­стра, жан­ра и т. п.).

Бес­спор­но, что направ­ле­ние иссле­до­ва­ний доку­мент­ных тек­стов (назы­ва­е­мое ино­гда доку­мен­то­ве­де­ни­ем1) нуж­да­ет­ся в опре­де­лен­ной линг­ви­сти­че­ской базе. Но систе­ма­ти­че­ское опи­са­ние линг­ви­сти­че­ских свойств и пара­мет­ров доку­мент­ных тек­стов вряд ли пра­во­мер­но обо­зна­чать сло­во­со­че­та­ни­ем доку­мент­ная линг­ви­сти­ка (ср.: «Осво­е­ние ком­му­ни­ка­тив­ным сооб­ще­ством пра­вил созда­ния и исполь­зо­ва­ния доку­мент­но­го тек­ста пред­по­ла­га­ет реа­ли­за­цию сово­куп­но­сти обя­за­тель­ных уси­лий в линг­ви­сти­че­ской обла­сти [!], свя­зан­ных с фор­ми­ро­ва­ни­ем акси­о­ма­ти­ки доку­мент­ной линг­ви­сти­ки…» [Куш­не­рук 2008: 24]).

Сомне­ва­юсь, что мно­же­ство иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных, напри­мер, педа­го­ги­че­ско­му или спор­тив­но­му дис­кур­су, мож­но обосо­бить в каче­стве педа­го­ги­че­ской или спор­тив­ной линг­ви­сти­ки (при этом никто, по-види­мо­му, не будет воз­ра­жать про­тив сло­во­со­че­та­ний типа спор­тив­ная жур­на­ли­сти­ка). Сомни­тель­ны, на мой взгляд, выра­же­ния раз­го­вор­но-оби­ход­ная линг­ви­сти­ка (даже если заме­нить его ино­языч­ным кол­ло­кви­а­ли­сти­ка), адми­ни­стра­тив­но-дело­вое язы­ко­зна­ние. Не вполне обос­но­ван­ным счи­таю и обо­зна­че­ние поли­ти­че­ская линг­ви­сти­ка, широ­ко исполь­зу­е­мое в наши дни при­ме­ни­тель­но к сово­куп­но­сти иссле­до­ва­ний тек­стов поли­ти­че­ско­го дис­кур­са [Чуди­нов 2006] (при том что сло­во­со­че­та­ния типа реклам­ная линг­ви­сти­ка, ком­мер­че­ская линг­ви­сти­ка вряд ли будут, появись они, с той же лег­ко­стью одоб­ре­ны и при­ня­ты хотя бы в каче­стве про­сто удоб­ных номи­на­ций). Ср.: поли­ти­че­ская линг­ви­сти­ка — «новая актив­но раз­ви­ва­ю­ща­я­ся гума­ни­тар­ная нау­ка, кото­рая зани­ма­ет­ся изу­че­ни­ем исполь­зо­ва­ния ресур­сов язы­ка как сред­ства борь­бы за поли­ти­че­скую власть и мани­пу­ля­ции обще­ствен­ным созна­ни­ем» [Буда­ев, Чуди­нов 2006]. Пред­мет этой линг­ви­сти­че­ской дис­ци­пли­ны пони­ма­ет­ся как исполь­зо­ва­ние (т. е., по-види­мо­му, зако­но­мер­но­сти, меха­низ­мы, стра­те­гии и так­ти­ки) язы­ка в поли­ти­че­ской дея­тель­но­сти, как «инсти­ту­ци­о­наль­ный, медий­ный и иные раз­но­вид­но­сти поли­ти­че­ско­го дис­кур­са, а так­же идио­сти­ли раз­лич­ных поли­ти­че­ских лиде­ров, поли­ти­че­ских направ­ле­ний и пар­тий» [Там же], при­чем едва ли не глав­ным в поли­ти­че­ской линг­ви­сти­ке явля­ет­ся изу­че­ние мета­фор в соот­вет­ству­ю­щем дискурсе.

*    *    *

Извест­но, что при реше­нии про­блем клас­си­фи­ка­ции наук и при поис­ке отве­та на вопрос, как, при каких усло­ви­ях раз­ви­тия позна­ния появ­ля­ют­ся новые нау­ки или новые направ­ле­ния внут­ри одной нау­ки (пси­хо­линг­ви­сти­ки, социо­линг­ви­сти­ки, струк­тур­ной линг­ви­сти­ки, аре­аль­ной линг­ви­сти­ки, линг­ви­сти­че­ской гео­гра­фии, кор­пус­ной линг­ви­сти­ки и т. д.), в первую оче­редь при­ни­ма­ют­ся во вни­ма­ние осо­бен­но­сти пред­ме­та, мето­дов и, в мень­шей сте­пе­ни, прак­ти­че­ских целей позна­ния науч­но­го позна­ния (ср.: «В насто­я­щее вре­мя едва ли не обще­при­ня­то, что вза­и­мо­свя­зи меж­ду нау­ка­ми опре­де­ля­ют­ся, во-пер­вых, пред­ме­том нау­ки и вза­и­мо­от­но­ше­ни­я­ми его ком­по­нен­тов или сто­рон, во-вто­рых, мето­дом и усло­ви­я­ми позна­ния пред­ме­та, и, в‑третьих, позна­ва­тель­ны­ми и прак­ти­че­ски­ми целя­ми науч­но­го иссле­до­ва­ния» [Гор­ко­вен­ко, Стрель­чен­ко 2009]).

Неред­ко выска­зы­ва­ет­ся мне­ние, что науч­ные дис­ци­пли­ны рож­да­ют­ся в резуль­та­те вза­и­мо­дей­ствия неко­то­рых смеж­ных наук (язы­ко­зна­ния и этно­гра­фии, физи­ки и химии, био­ло­гии и химии и т.д.), каж­дая из кото­рых осно­вы­ва­ет­ся на сво­ей осо­бой акси­о­ма­ти­ке, исполь­зу­ет соб­ствен­ные спе­ци­фи­че­ские мето­ды иссле­до­ва­ния, соб­ствен­ную систе­му поня­тий и тер­ми­нов. Можем ли мы в этом слу­чае гово­рить о каком-то осо­бом типо­ло­ги­че­ском кри­те­рии (фак­то­ре «меж­дис­ци­пли­нар­но­сти»)? Пола­гаю, осно­ва­ний для это­го недо­ста­точ­но. В неко­то­рых слу­ча­ях мож­но утвер­ждать, что в «сты­ко­вой» дис­ци­плине вза­и­мо­дей­ству­ют мето­ды смеж­ных наук (напри­мер, мето­ды социо­мет­рии и соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ские в социо­линг­ви­сти­ке), в чем и про­яв­ля­ет­ся мето­до­ло­ги­че­ская новиз­на, одна­ко фак­ти­че­ски во всех таких слу­ча­ях появ­ле­ние меж­дис­ци­пли­нар­ной отрас­ли нау­ки обу­слов­ле­но спе­ци­фич­но­стью не мето­дов, а пред­ме­та позна­ния. Новый пред­мет (и, соот­вет­ствен­но, новая дис­ци­пли­на) выяв­ля­ет­ся тогда, когда иссле­до­ва­тель­ский акцент сме­ща­ет­ся на те сто­ро­ны объ­ек­та, кото­рые изна­чаль­но были в фоку­се вни­ма­ния иной («смеж­ной») нау­ки. Так, посколь­ку язык / речь есть сущ­ность соци­аль­ная и пси­хи­че­ская, то в объ­ек­те этом могут быть высве­че­ны социо­ло­ги­че­ские или пси­хо­ло­ги­че­ские аспек­ты, фор­ми­ру­ю­щие осо­бый пред­мет и, соот­вет­ствен­но, осо­бые линг­ви­сти­че­ские дис­ци­пли­ны, в реаль­но­сти кото­рых ныне никто, оче­вид­но, не сомневается.

Что каса­ет­ся линг­ви­сти­ки, то боль­шин­ство новых ее направ­ле­ний воз­ни­ка­ет при сово­куп­ном дей­ствии двух или даже трех фак­то­ров дивер­ген­ции: пред­мет и метод (срав­ни­тель­но-исто­ри­че­ское язы­ко­зна­ние, аре­аль­ная линг­ви­сти­ка, пси­хо­линг­ви­сти­ка), пред­мет, метод, прак­ти­че­ская цель (ком­пью­тер­ная линг­ви­сти­ка, линг­ви­сти­че­ская праг­ма­ти­ка, функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка и др.). Впро­чем, даже если хотя бы один из обще­при­ня­тых кри­те­ри­ев клас­си­фи­ка­ции наук обна­ру­жи­ва­ет­ся в кор­ре­ля­ции тра­ди­ци­он­ной дис­ци­пли­ны и новой, пре­тен­ду­ю­щей на авто­ном­ность, то эта послед­няя не иллюзорна.

Каза­лось бы, чего про­ще: есть новый пред­мет иссле­до­ва­ния — есть осно­ва­ния для выво­да о рож­де­нии новой нау­ки. Но наше суж­де­ние о нали­чии осо­бо­го (ново­го) пред­ме­та тоже нуж­да­ет­ся в обос­но­ва­нии, в опо­ре на некий кри­те­рий (жела­тель­но объ­ек­тив­ный). Выше было уже ска­за­но о том, что для дивер­ген­ции общей нау­ки, изу­ча­ю­щей объ­ект с мно­го­уров­не­вой иерар­хи­ей, доста­точ­но выде­ле­ния в каче­стве отдель­но­го пред­ме­та како­го-либо уров­ня, но мно­же­ства еди­ниц, выде­ля­е­мые по опре­де­лен­ным при­зна­кам внут­ри дан­но­го уров­ня, ново­го пред­ме­та уже не образуют.

Далее, изу­че­ние того или ино­го объ­ек­та, явле­ния мате­ри­аль­но­го или мен­таль­но­го мира осу­ществ­ля­ет­ся на опре­де­лен­ном эмпи­ри­че­ском мате­ри­а­ле. Можем ли мы, одна­ко, пола­гать, что спе­ци­фич­ность (в том или ином отно­ше­нии) мате­ри­а­ла спо­соб­на быть типо­ло­ги­че­ски реле­вант­ным фак­то­ром (кри­те­ри­ем выде­ле­ния новой науч­ной дис­ци­пли­ны)? Ведь если мате­ри­ал таков, то логич­ней заклю­чить, что он пред­став­ля­ет спе­ци­фич­ный пред­мет. Так, в поли­ти­че­ской линг­ви­сти­ке изу­ча­ют­ся «зако­но­мер­но­сти исполь­зо­ва­ния язы­ка в поли­ти­че­ском дис­кур­се» и «идио­сти­ли раз­лич­ных поли­ти­че­ских лиде­ров, поли­ти­че­ских направ­ле­ний и пар­тий» [Буда­ев, Чуди­нов 2006], ина­че гово­ря, дис­кур­сив­ные прак­ти­ки в поли­ти­че­ской сфе­ре (ком­му­ни­ка­тив­ные стра­те­гии и так­ти­ки, рито­ри­че­ские сред­ства, в первую оче­редь раз­но­го рода мета­фо­ры). Но толь­ко тогда, по-види­мо­му, мы впра­ве сде­лать вывод о том, что тек­сты поли­ти­че­ско­го дис­кур­са обла­да­ют доста­точ­ной спе­ци­фич­но­стью (для интер­пре­та­ции их как осо­бо­го пред­ме­та), когда дока­жем, что пере­чис­лен­ные в скоб­ках ком­по­нен­ты дис­кур­сив­ных прак­тик спе­ци­фич­ны, харак­тер­ны имен­но для дан­но­го дискурса.

Мето­ды иссле­до­ва­ния, на наш взгляд, в гораз­до мень­шей мере «нау­ко­ген­ны», чем пред­мет. В язы­ко­зна­нии воз­ник­ло, в сущ­но­сти, лишь одно направ­ле­ние, опре­де­ля­е­мое глав­ным обра­зом мето­да­ми изу­че­ния, — струк­тур­ная линг­ви­сти­ка. Да и не факт, что струк­тур­ная линг­ви­сти­ка дости­га­ет ста­ту­са осо­бой дис­ци­пли­ны. Рав­ным обра­зом исполь­зо­ва­ние осо­бых мето­дов (внеш­ней и внут­рен­ней рекон­струк­ции) в срав­ни­тель­но-исто­ри­че­ском язы­ко­зна­нии поз­во­ля­ет, по-види­мо­му, гово­рить не об осо­бой линг­ви­сти­че­ской дис­ци­плине, а лишь об осо­бом направ­ле­нии внут­ри еди­ной линг­ви­сти­ки. При­вне­се­ние в син­так­сис поня­тий син­хрон­ной дина­ми­ки (дери­ва­ции в широ­ком смыс­ле, охва­ты­ва­ю­щей в том чис­ле и уро­вень син­так­си­са) дают новое направ­ле­ние (новую син­так­си­че­скую тео­рию) — дери­ва­ци­он­ный син­так­сис (в том чис­ле порож­да­ю­щие грам­ма­ти­ки). Но дери­ва­ци­он­ный син­так­сис все же, как пред­став­ля­ет­ся, не выхо­дит за рам­ки син­так­си­са как тако­во­го. Если же на раз­ных уров­нях слож­но­ор­га­ни­зо­ван­но­го объ­ек­та (напри­мер, язы­ка) обна­ру­жи­ва­ют­ся одно­род­ные отно­ше­ния, их опи­са­ние может быть осмыс­ле­но как осо­бая науч­ная тео­рия, как отрасль внут­ри общей нау­ки. Так, обоб­ще­ние зна­ний о дери­ва­ци­он­ных отно­ше­ни­ях и дери­ва­ци­он­ных про­цес­сах в язы­ке (на всех его уров­нях) мож­но обо­зна­чить тер­ми­ном дери­ва­то­ло­гия (что и сде­лал Л. Н. Мур­зин и его еди­но­мыш­лен­ни­ки [Мур­зин 1984; Адли­ван­кин, Мур­зин 1984]). Сово­куп­ность иссле­до­ва­ний о моти­ва­ции дери­ва­ци­он­ных про­цес­сов (сло­во­об­ра­зо­ва­ния, тек­сто­по­рож­де­ния) пред­став­ля­ет­ся в виде моти­во­ло­гии [Бли­но­ва 2007], пони­ма­е­мой сибир­ски­ми уче­ны­ми как осо­бая линг­ви­сти­че­ская дис­ци­пли­на2. В обо­их слу­ча­ях име­ем, оче­вид­но, доста­точ­ные осно­ва­ния для тако­го выво­да: нали­чие у дери­ва­то­ло­гии и моти­во­ло­гии спе­ци­фи­че­ско­го предмета.

Ори­ен­та­ция линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний на дости­же­ние прак­ти­че­ских резуль­та­тов (в рам­ках какой-либо сфе­ры обще­ствен­ной дея­тель­но­сти) поз­во­ля­ет обосо­бить эти иссле­до­ва­ния в каче­стве неко­то­рой дис­ци­пли­ны внут­ри при­клад­ной линг­ви­сти­ки. Во вто­рой поло­вине про­шло­го века на перед­ний план выдви­ну­лись про­бле­мы авто­ма­ти­за­ции про­цес­сов ана­ли­за и син­те­за тек­стов (для реше­ния задач авто­ма­ти­че­ско­го пере­во­да, инфор­ма­ци­он­но­го поис­ка, авто­ма­ти­че­ско­го рефе­ри­ро­ва­ния и анно­ти­ро­ва­ния, автор­ской атри­бу­ции тек­ста и др.), и для их реше­ния актив­но исполь­зо­ва­лись мето­ды струк­тур­ной и мате­ма­ти­че­ской линг­ви­сти­ки (не слу­чай­но в те годы в уни­вер­си­те­тах воз­ни­ка­ли кафед­ры струк­тур­ной и при­клад­ной линг­ви­сти­ки, в обо­зна­че­нии кото­рых соеди­ня­лись ука­за­ния на мето­ды и цели науч­ных иссле­до­ва­ний). С появ­ле­ни­ем пер­со­наль­ных ком­пью­те­ров и новых инфор­ма­ци­он­ных и ком­му­ни­ка­тив­ных тех­но­ло­гий воз­ник­ла новая при­клад­ная линг­ви­сти­че­ская дис­ци­пли­на — ком­пью­тер­ная линг­ви­сти­ка, ста­вя­щая целью исполь­зо­ва­ние ком­пью­тер­ных тех­но­ло­гий, во-пер­вых, для более глу­бо­ко­го изу­че­ния соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ских про­блем (моде­ли­ро­ва­ния рече­по­рож­да­ю­щих про­цес­сов, функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в раз­ных сфе­рах дея­тель­но­сти), а во-вто­рых, для реше­ния вне­линг­ви­сти­че­ских задач путем опти­ми­за­ции про­цес­сов обра­бот­ки тек­сто­вых массивов.

Но при­клад­ная линг­ви­сти­ка не огра­ни­чи­ва­ет­ся эти­ми зада­ча­ми. Сохра­ня­ет­ся акту­аль­ность иссле­до­ва­ний в такой тра­ди­ци­он­ной обла­сти, как линг­во­ди­дак­ти­ка и мето­ди­ка обу­че­ния язы­ку (род­но­му и ино­стран­но­му). В послед­ние деся­ти­ле­тия появи­лось новое направ­ле­ние при­клад­но­го язы­ко­зна­ния — судеб­ная линг­ви­сти­ка, или судеб­ное рече­ве­де­ние [Галя­ши­на 2003а]3.

Вер­нем­ся к обсуж­де­нию про­бле­мы ста­ту­са медиа­линг­ви­сти­ки в систе­ме дис­ци­плин совре­мен­но­го язы­ко­зна­ния. Рас­смот­рим, какие дово­ды при­во­дят иссле­до­ва­те­ли в дока­за­тель­ство того, что совре­мен­ное гума­ни­тар­ное зна­ние попол­ни­лось новой дис­ци­пли­ной, име­ну­е­мой чаще все­го медиа­линг­ви­сти­кой (каль­ка с англий­ско­го) или медий­ным рече­ве­де­ни­ем (Т. В. Шмелева).

Т. Г. Доб­рос­клон­ская, опуб­ли­ко­вав­шая в 2008 г. учеб­ное посо­бие по медиа­линг­ви­сти­ке, уже в его загла­вии ука­зы­ва­ет на одно из осно­ва­ний выде­ле­ния медиа­линг­ви­сти­ки как отдель­ной науч­ный дис­ци­пли­ны, тол­куя выбран­ный тер­мин как «систем­ный под­ход к изу­че­нию язы­ка СМИ». Обос­но­вы­вая акту­аль­ность «медиа­линг­ви­сти­ки как ново­го систем­но­го под­хо­да к изу­че­нию язы­ка СМИ», автор ука­зы­ва­ет на то, что «тек­сты мас­со­вой инфор­ма­ции, или меди­а­тек­сты, явля­ют­ся сего­дня одной из самых рас­про­стра­нен­ных форм быто­ва­ния язы­ка» [Доб­рос­клон­ская 2008: 3]. «И если до недав­не­го вре­ме­ни про­бле­мы функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в сфе­ре масс-медиа изу­ча­лись в рам­ках раз­ных направ­ле­ний линг­ви­сти­че­ской нау­ки — син­так­си­са, сти­ли­сти­ки, пси­хо­линг­ви­сти­ки, социо­линг­ви­сти­ки, рито­ри­ки и т. п., то медиа­линг­ви­сти­ка впер­вые пред­ла­га­ет ком­плекс­ный, инте­гри­ро­ван­ный под­ход к ана­ли­зу медиа­ре­чи, кото­рый поз­во­ля­ет не толь­ко понять ее внеш­ние осо­бен­но­сти, но и рас­крыть внут­рен­ние меха­низ­мы ее порож­де­ния, рас­про­стра­не­ния, а так­же воз­дей­ствия на мас­со­вую ауди­то­рию» [Там же, с. 4].

На это заме­чу, во-пер­вых, что тек­сты, ска­жем, уст­ной оби­ход­ной речи вряд ли по сте­пе­ни «рас­про­стра­нен­но­сти сво­их форм» усту­па­ют тек­стам СМИ, а во-вто­рых, не думаю, что син­так­сис или пси­хо­линг­ви­сти­ка зани­ма­лись когда-либо отдель­но (осо­бо) «про­бле­ма­ми функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в сфе­ре масс-медиа». Син­так­сис изу­ча­ет свое, «син­так­си­че­ское», на самом раз­ном мате­ри­а­ле и раз­ны­ми мето­да­ми, в том чис­ле и «син­так­си­че­ское» тек­стов СМИ. Функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка иссле­ду­ет «функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ское» сво­и­ми мето­да­ми и в рам­ках сво­их базо­вых кон­цеп­ций (функ­ци­о­наль­но­го сти­ля язы­ка / речи), не раз­де­ля­ясь, на мой взгляд, на дис­ци­пли­ны, изу­ча­ю­щие функ­ци­о­ни­ро­ва­ние язы­ка в оби­ход­но-быто­вой, цер­ков­но-рели­ги­оз­ной, науч­ной и т. д. сфе­рах ком­му­ни­ка­ции, но в той или иной мере инте­ре­су­ясь все­ми сфе­ра­ми (дис­кур­са­ми), в том чис­ле и сфе­рой СМИ. В‑третьих, зада­дим­ся вопро­сом: най­дет­ся ли вооб­ще хотя бы один под­ход, метод, при­ем, кото­рый годил­ся бы исклю­чи­тель­но для изу­че­ния язы­ка СМИ? Это с одной стороны.

А с дру­гой сто­ро­ны, есть ли такая сфе­ра ком­му­ни­ка­ции (оби­ход­ная, ком­мер­че­ская, науч­ная, адми­ни­стра­тив­но-пра­во­вая, цер­ков­но-рели­ги­оз­ная, меди­цин­ская, спор­тив­ная, педа­го­ги­че­ская и т. д., и т. п.), для изу­че­ния кото­рой был бы избы­то­чен «ком­плекс­ный», «систем­ный», «инте­гри­ро­ван­ный» под­ход к ана­ли­зу речи?

Пред­мет медиа­линг­ви­сти­ки опре­де­ля­ет­ся Доб­рос­клон­ской как «изу­че­ние функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в сфе­ре мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции». «Воз­ни­ка­ет вопрос: а насколь­ко пра­во­мер­но выде­лять изу­че­ние какой-либо сфе­ры рече­упо­треб­ле­ния в отдель­ную линг­ви­сти­че­скую дис­ци­пли­ну? Напри­мер, иссле­до­ва­ния в обла­сти таких важ­ных сфер быто­ва­ния язы­ка, как язык дело­во­го обще­ния, язык худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры, язык науч­но­го оби­хо­да, по-преж­не­му оста­ют­ся в тра­ди­ци­он­ных рам­ках функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки и тео­рии язы­ка для спе­ци­аль­ных целей, не фор­ми­руя само­сто­я­тель­ные отрас­ли совре­мен­ной язы­ко­вой нау­ки. Поче­му же изу­че­ние язы­ка средств мас­со­вой инфор­ма­ции послу­жи­ло осно­ва­ни­ем для воз­ник­но­ве­ния медиа­линг­ви­сти­ки?» [Там же: 34]. По мне­нию авто­ра, «ответ кро­ет­ся в той огром­ной роли, кото­рую игра­ют сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции в жиз­ни совре­мен­но­го обще­ства в целом и в раз­ви­тии язы­ка в част­но­сти». «Ана­лиз работ пред­ста­ви­те­лей дан­но­го направ­ле­ния, — под­чер­ки­ва­ет Т. Г. Доб­рос­клон­ская, — поз­во­ля­ет гово­рить о том, что к кон­цу ХХ века сло­жи­лись все необ­хо­ди­мые усло­вия для оформ­ле­ния накоп­лен­ных зна­ний и опы­та в обла­сти изу­че­ния язы­ка СМИ в само­сто­я­тель­ное науч­ное направ­ле­ние. Ина­че гово­ря, сово­куп­ный объ­ем иссле­до­ва­ний медиа­ре­чи достиг «кри­ти­че­ской мас­сы», что сде­ла­ло воз­мож­ным пере­ход изу­че­ния дан­ной обла­сти в новое каче­ство — медиа­линг­ви­сти­ку, в рам­ках кото­рой пред­ла­га­ет­ся систем­ный ком­плекс­ный под­ход к изу­че­нию язы­ка СМИ» [Там же, с. 33].

С этим труд­но согла­сить­ся. Поче­му «накоп­лен­ные зна­ния и опыт в обла­сти изу­че­ния язы­ка СМИ» нель­зя сохра­нить в «юрис­дик­ции» исход­ных (тра­ди­ци­он­ных) линг­ви­сти­че­ских дис­ци­плин и направ­ле­ний? И как опре­де­лить эту «кри­ти­че­скую мас­су» иссле­до­ва­ний язы­ка СМИ? По како­му кри­те­рию «кри­тич­но­сти»?

Оче­вид­но, пре­ду­пре­ждая вопрос о том, поче­му недо­ста­ет идей и мето­дов тра­ди­ци­он­ной функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки для пол­но­цен­но­го ана­ли­за «медиа­ре­чи» и «меди­а­тек­стов», автор ана­ли­зи­ру­е­мо­го посо­бия обра­ща­ет вни­ма­ние на то, что «вопрос о функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ской диф­фе­рен­ци­а­ции язы­ка до насто­я­ще­го вре­ме­ни не решен сколь­ко-нибудь одно­знач­но. Суще­ству­ют раз­лич­ные кон­цеп­ции клас­си­фи­ка­ции функ­ци­о­наль­ных сти­лей и под­сти­лей, реги­стров и под­ре­ги­стров, авто­ры кото­рых исхо­дят из раз­ных кри­те­ри­ев и поль­зу­ют­ся неоди­на­ко­вым тер­ми­но­ло­ги­че­ски аппа­ра­том для опи­са­ния одних и тех же по сути язы­ко­вых явле­ний. Такая ситу­а­ция, одна­ко, вполне зако­но­мер­на и объ­яс­ня­ет­ся тем, что функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка — это одна из самых дина­мич­ных обла­стей язы­ко­зна­ния, при­зван­ная отра­жать раз­ви­тие язы­ко­вых про­цес­сов, дви­же­ние и вза­и­мо­дей­ствие язы­ко­вых сти­лей в раз­лич­ных сфе­рах рече­упо­треб­ле­ния. Поэто­му оче­вид­но, что раз­ли­чия в кон­цеп­ци­ях функ­ци­о­наль­но-сти­ле­вой диф­фе­рен­ци­а­ции во мно­гом опре­де­ля­ют­ся теми целя­ми, кото­рые пре­сле­ду­ют авто­ры, опре­де­лен­ным обра­зом груп­пи­руя объ­ек­тив­ные фак­ты язы­ко­вой дей­стви­тель­но­сти» [Там же: 26, 27].

Все это так, спо­ру нет. Но все это отнюдь не зна­чит, что сфор­ми­ро­вав­ша­я­ся в оте­че­ствен­ном язы­ко­зна­нии функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка не может быть надеж­ной кон­цеп­ту­аль­ной и мето­до­ло­ги­че­ской базой иссле­до­ва­ний «медиа­ре­чи», что уче­ные не в состо­я­нии опре­де­лить­ся с тер­ми­но­ло­ги­ей, кри­те­ри­я­ми, с при­ем­ле­мой для реше­ния задач медиа­линг­ви­сти­ки номен­кла­ту­рой сти­лей, под­сти­лей, реги­стров, жан­ров и что раз­ра­бот­ка адек­ват­ной зада­чам медиа­линг­ви­сти­ки тео­рии непре­мен­но пред­по­ла­га­ет выход из лона функ­ци­о­наль­ной стилистики.

Под­чер­ки­ва­ет­ся, далее, что «дина­мич­ное раз­ви­тие тра­ди­ци­он­ных СМИ: печа­ти, радио, теле­ви­де­ния, появ­ле­ние новых ком­пью­тер­ных инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий, гло­ба­ли­за­ция миро­во­го инфор­ма­ци­он­но­го про­стран­ства ока­зы­ва­ют огром­ное вли­я­ние на про­цесс про­из­вод­ства и рас­про­стра­не­ние сло­ва. Все эти слож­ные и мно­го­гран­ные про­цес­сы тре­бу­ют… раз­ра­бот­ки новых пара­дигм прак­ти­че­ско­го иссле­до­ва­ния язы­ка СМИ» [Там же: 3]. Но в чем состо­ит этот «пара­диг­маль­ный сдвиг» в иссле­до­ва­нии язы­ка? Судя по все­му, име­ет­ся в виду ори­ен­та­ция на «ком­плекс­ный, инте­гри­ро­ван­ный под­ход к ана­ли­зу медиа­ре­чи», одна­ко подоб­но­го рода суж­де­ния дав­но уже ста­ли общим местом, при­зы­вы и обе­ща­ния исполь­зо­вать «ком­плекс­ный под­ход» обыч­ны для боль­шин­ства линг­ви­сти­че­ских (рече­вед­че­ских) иссле­до­ва­ний послед­них двух-трех деся­ти­ле­тий, и сами по себе вряд ли они могут счи­тать­ся про­яв­ле­ни­ем мето­до­ло­ги­че­ской новизны.

Для линг­ви­стов, скло­ня­ю­щих­ся к мне­нию об осо­бом ста­ту­се медиа­линг­ви­сти­ки, одним из реша­ю­щих, по-види­мо­му, аргу­мен­тов явля­ет­ся убеж­де­ние в суще­ство­ва­нии язы­ко­во­го (семи­о­ти­че­ско­го) фено­ме­на — «меди­а­тек­ста». Ср.: «Без­услов­но, глав­ной тео­ре­ти­че­ской состав­ля­ю­щей медиа­линг­ви­сти­ки мож­но счи­тать осо­бую кон­цеп­цию меди­а­тек­ста, кото­рая так или ина­че при­сут­ству­ет прак­ти­че­ски во всех иссле­до­ва­ни­ях медиа­ре­чи. Суть дан­ной кон­цеп­ции состо­ит в том, что клю­че­вое для тра­ди­ци­он­ной линг­ви­сти­ки опре­де­ле­ние тек­ста как „объ­еди­нен­ной смыс­ло­вой свя­зью после­до­ва­тель­но­сти зна­ко­вых еди­ниц, основ­ны­ми свой­ства­ми кото­рой явля­ют­ся связ­ность и целост­ность“ [Линг­ви­сти­че­ский энцик­ло­пе­ди­че­ский сло­варь. М., 1990, с. 507], при пере­но­се в сфе­ру масс-медиа зна­чи­тель­но рас­ши­ря­ет свои гра­ни­цы. Здесь кон­цеп­ция меди­а­тек­ста выхо­дит за пре­де­лы зна­ко­вой систе­мы вер­баль­но­го уров­ня, при­бли­жа­ясь к семи­о­ти­че­ско­му тол­ко­ва­нию поня­тия «текст», кото­рое под­ра­зу­ме­ва­ет после­до­ва­тель­ность любых, а не толь­ко вер­баль­ных зна­ков» [Там же: 35].

Но в такой интер­пре­та­ции поня­тие меди­а­тек­ста, по сути, тож­де­ствен­но поня­тию кре­о­ли­зо­ван­но­го тек­ста. «Текст на теле­ви­де­нии состо­ит не толь­ко из сло­вес­ной тка­ни, но после­до­ва­тель­но раз­во­ра­чи­ва­ет­ся сра­зу на несколь­ких уров­нях: вер­баль­ном, видео­ря­да и зву­ко­во­го сопро­вож­де­ния, обра­зуя еди­ное целое и при­об­ре­тая чер­ты объ­ем­но­сти и мно­го­слой­но­сти» [Там же]. Кре­о­ли­зо­ван­ный текст — дей­стви­тель­но, спе­ци­фи­че­ское зна­ко­вое явле­ние и, бес­спор­но, весь­ма харак­тер­ное для медий­ной сфе­ры (радио и теле­ви­де­ния, Интер­не­та, газет­ной пуб­ли­ци­сти­ки), но не исклю­чи­тель­но для нее. Не факт, что в уст­ном оби­ход­ном обще­нии мы в мень­шей мере исполь­зу­ем тек­сты, состо­я­щие из зна­ков раз­ной при­ро­ды. Из это­го выте­ка­ет лишь то, что при ана­ли­зе «меди­а­тек­стов» тех или иных жан­ров сле­ду­ет учи­ты­вать их зна­ко­вую гете­ро­ген­ность — так же точ­но, как это необ­хо­ди­мо делать при иссле­до­ва­нии реклам­но­го тек­ста, поэ­ти­че­ско­го тек­ста, диа­ло­гов пье­сы / спек­так­ля, сце­на­рия игро­во­го кино или закад­ро­во­го тек­ста доку­мен­таль­но­го филь­ма. Зна­ки «видео­ря­да и зву­ко­во­го сопро­вож­де­ния» явля­ют­ся пред­ме­том не линг­ви­сти­ки, а семи­о­ти­ки. То, что вхо­дит в уде­лы семи­о­ти­ки, отно­сит­ся к ней, а не к линг­ви­сти­ке (какой бы то ни было, в том чис­ле и к медиалингвистике).

При­ня­тые в медиа­линг­ви­сти­ке мето­ды ана­ли­за так­же вряд ли могут сви­де­тель­ство­вать о том, что она име­ет свое суве­рен­ное место в кру­гу линг­ви­сти­че­ских дис­ци­плин. Ср.: «Что каса­ет­ся таких необ­хо­ди­мых состав­ля­ю­щих само­сто­я­тель­ной науч­ной дис­ци­пли­ны как мето­до­ло­гия и тер­ми­но­ло­ги­че­ский аппа­рат, то в медиа­линг­ви­сти­ке, как впро­чем, и в любой дру­гой меж­дис­ци­пли­нар­ной отрас­ли, они носят ярко выра­жен­ный инте­гра­тив­ный харак­тер. Так, в рам­ках медиа­линг­ви­сти­ки широ­ко при­ме­ня­ет­ся весь спектр мето­дов тек­сто­вой обра­бот­ки: от тра­ди­ци­он­ных мето­дов систем­но­го ана­ли­за и кон­тент-ана­ли­за до логи­че­ско­го, эмпи­ри­че­ско­го, социо­линг­ви­сти­че­ско­го и срав­ни­тель­но-куль­ту­ро­ло­ги­че­ско­го опи­са­ния. Мож­но ска­зать, что каж­дая линг­ви­сти­че­ская шко­ла внес­ла свой вклад в сово­куп­ную мето­до­ло­гию медиа­линг­ви­сти­ки. Тек­сты мас­со­вой инфор­ма­ции изу­ча­ют­ся с помо­щью мето­дов когни­тив­ной линг­ви­сти­ки, дис­кур­сив­но­го ана­ли­за, кри­ти­че­ской линг­ви­сти­ки, функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки, праг­ма­ти­ки, рито­ри­че­ской кри­ти­ки. Имен­но этим и обу­слов­ле­на новиз­на медиа­линг­ви­сти­че­ской мето­до­ло­гии [?], кото­рая на осно­ве инте­гра­ции суще­ству­ю­щих мето­дов обес­пе­чи­ва­ет систем­ный, ком­плекс­ный под­ход к изу­че­нию тек­стов мас­со­вой инфор­ма­ции» [Там же: 36].

Ком­мен­ти­руя это суж­де­ние, мож­но было бы огра­ни­чить­ся про­стым ука­за­ни­ем на то, что все это — осо­бен­ность совре­мен­но­го рече­ве­де­ния в целом, но, учи­ты­вая, что речь здесь идет об одном из типо­ло­ги­че­ских кри­те­ри­ев науч­ной дис­ци­пли­ны, при­ве­дем еще один фраг­мент посо­бия, в кото­ром речь идет о мето­дах медиалингвистики.

По мне­нию авто­ра, «сре­ди наи­бо­лее „эффек­тив­ных и рас­про­стра­нен­ных мето­дов изу­че­ния медиа­ре­чи“ мож­но выде­лить: 1) Во-пер­вых, целую груп­пу мето­дов линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за, поз­во­ля­ю­щих выявить базо­вые свой­ства и харак­те­ри­сти­ки тек­ста на раз­лич­ных язы­ко­вых уров­нях: лек­си­че­ском, син­таг­ма­ти­че­ском (соче­та­е­мость), сти­ли­сти­че­ском (исполь­зо­ва­ние тро­пов, срав­не­ний, мета­фор и про­чих сти­ли­сти­че­ских при­е­мов), социо­линг­ви­сти­че­ском. 2) Метод кон­тент-ана­ли­за, или ана­ли­за содер­жа­ния, осно­ван­ный на ста­ти­сти­че­ском под­сче­те спе­ци­аль­но выбран­ных тек­сто­вых еди­ниц. 3) Метод дис­кур­сив­но­го ана­ли­за, осно­ван­ный на кон­цеп­ции дис­кур­са, и поз­во­ля­ю­щий про­сле­дить вза­и­мо­связь меж­ду язы­ко­вой и экс­тра­линг­ви­сти­че­ской сто­ро­ной тек­ста. 4) Метод кри­ти­че­ской линг­ви­сти­ки (или рито­ри­че­ской кри­ти­ки), поз­во­ля­ю­щий выявить скры­тую поли­ти­ко-идео­ло­ги­че­скую состав­ля­ю­щую меди­а­тек­ста. 5) Метод когни­тив­но­го ана­ли­за, осно­ван­ный на изу­че­нии кон­цеп­ту­аль­ной сто­ро­ны тек­стов мас­со­вой инфор­ма­ции и направ­лен­ный на выяв­ле­ние соот­но­ше­ния реаль­ной дей­стви­тель­но­сти и ее медиа­ре­пре­зен­та­ций. 6) И, нако­нец, метод линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за, осно­ван­ный на выяв­ле­нии куль­ту­розна­чи­мых ком­по­нен­тов тек­ста, как-то: реа­лий, заим­ство­ва­ний, ино­стран­ных слов, еди­ниц без­эк­ви­ва­лент­ной лек­си­ки и т.п., поз­во­ля­ю­щий соста­вить пред­став­ле­ние о куль­ту­ро­ло­ги­че­ском аспек­те того или ино­го про­из­ве­де­ния медиа­ре­чи, о его наци­о­наль­но-куль­тур­ной спе­ци­фи­ке» [Там же, с. 51].

Боль­шая часть обо­зна­чен­ных в посо­бии мето­дов не толь­ко не спе­ци­фич­на (для изу­че­ния «меди­а­тек­стов»), но и не отно­сит­ся к поня­тию «метод» в стро­гом зна­че­нии тер­ми­на. Так, гово­ря о «мето­де дис­кур­сив­но­го ана­ли­за, осно­ван­но­го на кон­цеп­ции дис­кур­са», автор име­ет в виду имен­но ана­лиз дис­кур­са, а не спо­со­бы, пути, при­е­мы осу­ществ­ле­ния это­го ана­ли­за. Здесь метод, оче­вид­но, сме­ши­ва­ет­ся с целью ана­ли­за. Дис­кур­сив­ный ана­лиз есть опи­са­ние тек­ста как реа­ли­за­ции дис­кур­сив­ных ком­му­ни­ка­тив­ных прак­тик в неко­то­рой про­фес­си­о­наль­ной сфе­ре, ана­лиз тек­ста с уче­том его свя­зей с явле­ни­я­ми обще­ствен­ной жиз­ни, куль­ту­ры. Такой ана­лиз, есте­ствен­но, осу­ществ­ля­ет­ся с помо­щью опре­де­лен­ных мето­дов (напри­мер, кон­тент-ана­ли­за), кото­рые, по логи­ке вещей, не могут быть дискурсивными.

В каче­стве «дис­ци­пли­но­об­ра­зу­ю­ще­го» фак­то­ра пред­ла­га­ет­ся рас­смат­ри­вать внут­рен­нюю струк­ту­ру медиа­линг­ви­сти­ки, или сово­куп­ность ее раз­де­лов, каж­дый из кото­рых вклю­ча­ет в себя иссле­до­ва­ния по опре­де­лен­ным «клю­че­вым» темам. Таких раз­де­лов в медиа­линг­ви­сти­ке Т. Г. Доб­рос­клон­ская насчи­ты­ва­ет шесть: «опре­де­ле­ние внут­ри­линг­ви­сти­че­ско­го ста­ту­са язы­ка СМИ, его опи­са­ние с точ­ки зре­ния базо­вой пара­диг­мы язык — речь, текст — дис­курс» [?]; функ­ци­о­наль­но-сти­ле­вая диф­фе­рен­ци­а­ция медиа­дис­кур­са; типо­ло­гия медиа­ре­чи (жан­ро­во-видо­вая клас­си­фи­ка­ции тек­стов СМИ); «линг­во­сти­ли­сти­че­ские осо­бен­но­сти основ­ных типов меди­а­тек­стов»; «экс­тра­линг­ви­сти­че­ские состав­ля­ю­щие медиа­дис­кур­са…: про­из­вод­ство, рас­про­стра­не­ние меди­а­тек­стов, соци­о­куль­тур­ный и идео­ло­ги­че­ский кон­текст, интер­пре­та­ци­он­ные свой­ства медиа­ре­чи…»; «линг­во­ме­дий­ные тех­но­ло­гии воз­дей­ствия на инди­ви­ду­аль­ное и мас­со­вое созна­ние» [Там же: 36–37].

На мой взгляд, пере­чис­лен­ная здесь про­бле­ма­ти­ка не явля­ет­ся пре­ро­га­ти­вой дан­но­го направ­ле­ния и свой­ствен­на совре­мен­но­му язы­ко­зна­нию в целом (во вся­ком слу­чае, тем иссле­до­ва­ни­ям, кото­рые ведут­ся в рам­ках новой линг­ви­сти­че­ской пара­диг­мы). Ана­ло­гич­ные про­бле­мы, как уже было ска­за­но, вполне реша­е­мы на базе идей и мето­дов тра­ди­ци­он­ной функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки или, ска­жем, линг­ви­сти­че­ской праг­ма­ти­ки. В сущ­но­сти, тако­во содер­жа­ние совре­мен­ных линг­ви­сти­че­ских (рече­вед­че­ских) иссле­до­ва­ний, ори­ен­ти­ро­ван­ных на выяв­ле­ние меха­низ­мов и пра­вил функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в любых сфе­рах ком­му­ни­ка­ции и на поиск опти­маль­ных путей дости­же­ния ком­му­ни­ка­тив­ных целей. Каж­дая из назван­ных тем может ока­зать­ся в цен­тре вни­ма­ния при иссле­до­ва­нии любо­го дис­кур­са и раз­ра­ба­ты­вать­ся отно­си­тель­но автономно.

Попут­но заме­чу, что спе­ци­фи­че­ский тер­ми­но­ло­ги­че­ский аппа­рат (как одна из «необ­хо­ди­мых состав­ля­ю­щих само­сто­я­тель­ной науч­ной дис­ци­пли­ны») в дан­ном слу­чае создан в извест­ной мере наро­чи­то — для того, что­бы не толь­ко тема­ти­че­ски «мар­ки­ро­вать» то или иное иссле­до­ва­ние язы­ка СМИ, но и ука­зать на его осо­бую дис­ци­пли­нар­ную (а имен­но медиа­линг­ви­сти­че­скую) принадлежность.

«Назва­ние медиа­линг­ви­сти­ка обра­зо­ва­но по ана­ло­гии с целым рядом подоб­но­го рода тер­ми­нов, кото­рые исполь­зу­ют­ся для обо­зна­че­ния новых ака­де­ми­че­ских дис­ци­плин, воз­ни­ка­ю­щих на сты­ке наук. Социо­линг­ви­сти­ка, этно­линг­ви­сти­ка, медиа­пси­хо­ло­гия — все эти назва­ния ука­зы­ва­ют на меж­дис­ци­пли­нар­ный, ком­би­ни­ро­ван­ный харак­тер дан­ных отрас­лей зна­ния, объ­еди­нив­ших в себе тео­ре­ти­че­ские осно­вы и мето­до­ло­гию двух базо­вых науч­ных направ­ле­ний: социо­ло­гии и линг­ви­сти­ки (социо­линг­ви­сти­ка), этно­гра­фии и линг­ви­сти­ки (этно­линг­ви­сти­ка), изу­че­ния средств мас­со­вой инфор­ма­ции и пси­хо­ло­гии (медиа­пси­хо­ло­гия)» [Там же: 33]. Но осно­ва­ния для выбо­ра ново­го име­ни по ана­ло­гии раз­лич­ны. Тер­ми­ны пси­хо­линг­ви­сти­ка, этно­линг­ви­сти­ка, социо­линг­ви­сти­ка, когни­тив­ная линг­ви­сти­ка ука­зы­ва­ют на меж­дис­ци­пли­нар­ные свя­зи (бла­го­да­ря выяв­ле­нию кото­рых и фор­ми­ру­ет­ся осо­бый пред­мет — как осно­ва­ние диф­фе­рен­ци­а­ции дис­ци­плин), в то же вре­мя выбор обо­зна­че­ния медиа­линг­ви­сти­ка моти­ви­ро­ван ины­ми обсто­я­тель­ства­ми: ори­ен­ти­ро­ван­но­стью на иссле­до­ва­ние тек­стов мас­сме­диа (медиа­ре­чи). Как уже было ска­за­но, толь­ко это­го недо­ста­точ­но (как если бы мы выде­ли­ли юри­ди­че­скую линг­ви­сти­ку лишь по тому осно­ва­нию, что она изу­ча­ет осо­бен­но­сти язы­ка зако­нов и вер­дик­тов). Если есть «линг­ви­сти­ка меди­а­тек­стов» или юри­ди­че­ская линг­ви­сти­ка (в ука­зан­ном смыс­ле), то поче­му не обра­зо­вать такое «направ­ле­ние», как меди­цин­ская линг­ви­сти­ка (а далее сто­ма­то­ло­ги­че­ская), ком­мер­че­ская линг­ви­сти­ка (биз­нес-линг­ви­сти­ка) и т. п.?

Повто­рю, сфер и родов дея­тель­но­сти бес­ко­неч­но мно­го, и боль­шин­ство видов дея­тель­но­сти так или ина­че свя­за­но с рече­вой актив­но­стью, с ком­му­ни­ка­ци­ей. Даже если каж­дый вид дея­тель­но­сти соот­не­сти с опо­сре­ду­ю­щей ее вер­баль­ной дея­тель­но­стью, назвав послед­ний каким-то осо­бым дис­кур­сом (хотя мне пред­став­ля­ет­ся, что спе­ци­фи­че­ских дис­кур­сов все же мень­ше, чем спе­ци­фи­че­ских видов дея­тель­но­сти), это не дает осно­ва­ний иссле­до­ва­ние это­го дис­кур­са счи­тать осо­бой авто­ном­ной линг­ви­сти­че­ской дисциплиной.

Но имен­но так и про­ис­хо­дит. Поня­тие дис­кур­са ста­ло в послед­ние деся­ти­ле­тия в нашей нау­ке едва ли не самым «экс­плу­а­ти­ру­е­мым», и коли­че­ство дис­кур­сов (как осо­бых пред­ме­тов науч­но­го опи­са­ния) некон­тро­ли­ру­е­мо рас­тет. При этом трак­тов­ка поня­тия дис­кур­са до сих пор весь­ма дале­ка от опре­де­лен­но­сти и согласованности.

Мно­го­чис­лен­ные лек­си­че­ские инно­ва­ции, обра­зо­ван­ные на базе части медиа- (из англ. mass [communication] media), такие как медиа­речь, меди­а­текст, меди­а­жанр, медиа­пре­зен­та­ция, меди­а­то­пик и др., если и оправ­да­ны, то толь­ко как ком­пакт­ные сино­ни­мы соб­ствен­но рус­ских слож­ных наиме­но­ва­ний типа «текст СМИ», «газет­ная речь» (в соот­вет­ствии с медиа­ре­чью) или как более или менее удач­ные мета­фо­ры (меди­а­ланд­шафт и др.).

Хоро­шо, если лави­но­об­раз­ное умно­же­ние тер­ми­нов с частью медиа-, медий­ный не при­но­сит вре­да. Я, одна­ко, в этом не уве­рен. Во мно­гих слу­ча­ях тер­ми­но­ло­ги­че­ские нова­ции могут попро­сту дез­ори­ен­ти­ро­вать адре­са­та (напри­мер, побу­дить его искать нечто осо­бен­ное в зна­че­нии тер­ми­на медиа­речь). Так, опи­сы­вая «линг­во­ме­дий­ные» свой­ства ново­стей, Т. Г. Доб­рос­клон­ская обра­ща­ет­ся к нелинг­ви­сти­че­ским «пара­мет­рам» тек­стов это­го жан­ра (акту­аль­ность, новиз­на, мас­штаб собы­тия, зна­чи­мость послед­ствий для адре­са­та и т. п.) и к их язы­ко­вым (рече­вым) осо­бен­но­стям. Види­мо, эти нелин­ги­всти­че­ские пара­мет­ры и есть медий­ные свой­ства новост­ных тек­стов. Но, стро­го гово­ря, это свой­ства не тек­стов (зна­ков), а рефе­рен­тов (свой­ства собы­тий, явля­ю­щих­ся рефе­рен­та­ми новост­ных сооб­ще­ний). В то же вре­мя соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ские свой­ства новост­ных тек­стов суть имен­но язы­ко­вые (рече­вые), выра­жа­ю­щие вер­баль­но (или ины­ми кода­ми) свой­ства собы­тий (новиз­ну, акту­аль­ность, мас­штаб­ность и т. п.). «Линг­во­ме­дий­ны­ми» они могут име­но­вать­ся с тем же осно­ва­ни­ем, с каким язы­ко­вые и рече­вые свой­ства тек­стов поли­ти­че­ско­го дис­кур­са или науч­ных сочи­не­ний заслу­жи­ва­ют опре­де­ле­ния «линг­во­по­ли­ти­че­ские» или «линг­во­на­уч­ные».

Заклю­чая обзор «дис­ци­пли­но­об­ра­зу­ю­щих» при­зна­ков медиа­линг­ви­сти­ки, автор ана­ли­зи­ру­е­мо­го посо­бия еще раз под­чер­ки­ва­ет ее меж­дис­ци­пли­нар­ный харак­тер: «Медиа­линг­ви­сти­ка есте­ствен­но соче­та­ет в себе чер­ты двух науч­ных направ­ле­ний: с одной сто­ро­ны, опи­ра­ет­ся на сово­куп­ную базу соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний, с дру­гой — есте­ствен­но инкор­по­ри­ру­ет­ся в общую систе­му медиа­ло­гии — ново­го науч­но­го направ­ле­ния, зани­ма­ю­ще­го­ся ком­плекс­ным изу­че­ни­ем средств мас­со­вой инфор­ма­ции» [Там же: 38]. Мож­но согла­сить­ся с тем, что линг­ви­сти­че­ские иссле­до­ва­ния тек­стов СМИ (= медиа­линг­ви­сти­ка) вклю­ча­ют­ся (инкор­по­ри­ру­ют­ся) в медиа­ло­гию, что бы собой она ни пред­став­ля­ла, но утвер­жде­ние, что медиа­линг­ви­сти­ка при этом соче­та­ет в себе чер­ты линг­ви­сти­ки и медиа­ло­гии, нуж­да­ет­ся все же в конкретизации.

Меж­ду про­чим, уже в нед­рах самой медиа­линг­ви­сти­ки обна­ру­жи­ва­ют осно­ва­ния для ее соб­ствен­ной дивер­ген­ции. Ср.: «Раз­ви­тие рече­вед­че­ско­го под­хо­да в медиа­линг­ви­сти­ке пред­опре­де­ли­ло воз­мож­ность рас­смот­ре­ния в ней рече­вой дея­тель­но­сти с прак­сио­ло­ги­че­ских пози­ций. Дей­стви­тель­но, в цен­тре вни­ма­ния медиа­линг­ви­сти­ки — про­фес­си­о­наль­ная рече­вая дея­тель­ность в медиа­сре­де, пред­став­лен­ная таки­ми про­фес­си­о­наль­ны­ми сти­ля­ми, как жур­на­лист­ский, реклам­ный и свя­зи с обще­ствен­но­стью» [Дус­ка­е­ва 2014]. Далее в цити­ру­е­мой ста­тье пере­чис­ля­ют­ся те поло­же­ния функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки, кото­рые «спо­соб­ство­ва­ли раз­ви­тию в нау­ке о язы­ке прак­сио­ло­ги­че­ско­го под­хо­да» («об экс­тра­линг­ви­сти­че­ских осно­ва­ни­ях типо­ло­гии речи», «о дея­тель­ност­ной при­ро­де сти­ля и вся­ко­го тек­ста», «об экс­тра­линг­ви­сти­че­ской обу­слов­лен­но­сти рече­вой систем­но­сти», «о детер­ми­ни­ро­ван­но­сти рече­вой орга­ни­за­ции ком­му­ни­ка­тив­ной целе­со­об­раз­но­стью», «о тек­сте как резуль­та­те вза­и­мо­дей­ствия авто­ра и адре­са­та»), и дела­ет­ся вывод о том, что «все назван­ные идеи, раз­ви­вав­ши­е­ся функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­кой в целом и уже медиа­линг­ви­сти­кой в част­но­сти спо­соб­ство­ва­ли фор­ми­ро­ва­нию медиа­линг­во­прак­сио­ло­гии» [Там же: 153].

Так что же в ито­ге? Зани­ма­ет ли медиа­линг­ви­сти­ка свое закон­ное место в ряду тра­ди­ци­он­ных линг­ви­сти­че­ских дис­ци­плин и направ­ле­ний? Скло­ня­ясь к отри­ца­тель­но­му отве­ту на этот вопрос, я, тем не менее, ничуть не воз­ра­жаю про­тив само­го обо­зна­че­ния медиа­линг­ви­сти­ка (весь­ма удач­но­го, на мой взгляд, в каче­стве назва­ния жур­на­ла, пуб­ли­ку­ю­ще­го науч­ные ста­тьи по про­бле­мам изу­че­ния язы­ка СМИ). Это вполне ком­форт­ный (а пото­му оправ­дан­ный) рабо­чий тер­мин, соот­вет­ству­ю­щий поня­тию с услов­ным интен­си­о­на­лом: ‘раз­но­ас­пект­ные линг­ви­сти­че­ские (рече­вед­че­ские, семи­о­ти­че­ские, линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ские, социо­линг­ви­сти­че­ские и др.) иссле­до­ва­ния тек­стов совре­мен­ных СМИ’.

Впро­чем, более под­хо­дя­щим к дан­но­му слу­чаю мне пред­став­ля­ет­ся тер­ми­но­ло­ги­че­ское соче­та­ние, исполь­зу­е­мое Т. В. Шме­ле­вой, — медий­ное рече­ве­де­ние (не пото­му, что это соче­та­ние дери­ва­ци­он­но отгра­ни­че­но от исход­но­го англий­ско­го тер­ми­на, а по той при­чине, что оно точ­нее соот­не­се­но со сво­им дено­та­том). «Медий­ное рече­ве­де­ние, — под­чер­ки­ва­ет Шме­ле­ва, — част­ный слу­чай обще­го рече­ве­де­ния (раз­ряд­ка моя. — В. М.), над струк­ту­рой кото­ро­го и местом в линг­ви­сти­ке при­хо­ди­лось думать без­от­но­си­тель­но к про­бле­мам жур­на­ли­сти­ки» [Шме­ле­ва 2012: 3].

Нет осно­ва­ний так­же воз­ра­жать про­тив упо­треб­ле­ния мно­го­чис­лен­ных слож­ных тер­ми­нов с частью медиа-, медий­ный. Что назы­ва­ет­ся, дело вку­са, сти­ли­сти­че­ских пред­по­чте­ний. В них при жела­нии и поль­зу усмот­реть мож­но: это сво­е­го рода клю­че­вые сло­ва, кото­рые облег­ча­ют обще­ние в науч­ной сфе­ре, поиск новых пуб­ли­ка­ций по про­бле­мам изу­че­ния язы­ка СМИ.

1 В чис­ле при­клад­ных наук име­ет­ся отрасль, зани­ма­ю­ща­я­ся про­бле­ма­ми дело­про­из­вод­ства, осу­ществ­ле­ния неко­то­рой про­из­вод­ствен­ной, ком­мер­че­ской или адми­ни­стра­тив­ной дея­тель­но­сти, свя­зан­ной с про­из­вод­ством и цир­ку­ля­ци­ей бумаг. Ср.: «Объ­ек­том доку­мен­то­ве­де­ния как нау­ки явля­ет­ся ком­плекс­ное изу­че­ние доку­мен­та как систем­но­го объ­ек­та, спе­ци­аль­но создан­но­го для хра­не­ния и рас­про­стра­не­ния (пере­да­чи) инфор­ма­ции в про­стран­стве и вре­ме­ни» (URL: http://​cde​.osu​.ru/​d​e​m​o​v​e​r​s​i​o​n​/​c​o​u​r​s​e​1​2​3​/​3​_​0​.​h​tml). Доку­мен­то­ве­де­ние в таком пони­ма­нии, по-види­мо­му, не име­ет пря­мо­го отно­ше­ния к линг­ви­сти­ке, в то же вре­мя несо­мнен­но, что линг­ви­сти­ка (функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка, рече­ве­де­ние) не может не инте­ре­со­вать­ся зако­но­мер­но­стя­ми функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в этой сфе­ре дея­тель­но­сти, а доку­мен­то­ве­де­ние впра­ве исполь­зо­вать в сво­их целях дости­же­ния функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки и тео­рии коммуникации.

2 Ср.: «Фено­мен моти­ви­ро­ван­но­сти и моти­ва­ции, кото­рый в широ­ком смыс­ле пред­став­ля­ет­ся как фор­маль­но-семан­ти­че­ское соот­вет­ствие, опре­де­ля­ет в язы­ке очень мно­гое: от мор­фе­мы (а воз­мож­но, и от фоне­мы) до тек­ста как явле­ния куль­ту­ры, опре­де­ля­ет в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни рече­вое пове­де­ние и язы­ко­вой порт­рет инди­ви­ду­у­ма и соци­у­ма, и уже поэто­му моти­ви­ро­ван­ность как свой­ство и моти­ва­ция как явле­ние, про­цесс достой­ны того, что­бы стать пред­ме­том иссле­до­ва­ния осо­бой нау­ки» [Нау­мов 2008: 119].

3 Сто­ит заме­тить, впро­чем, что не все иссле­до­ва­те­ли еди­но­душ­ны в оцен­ке дис­ци­пли­нар­но­го ста­ту­са изыс­ка­ний, посвя­щен­ных тео­рии и мето­дам судеб­но-линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зы; ср.: «Сего­дня счи­та­ет­ся обще­при­ня­тым, что не может быть ника­кой осо­бой судеб­ной физи­ки, судеб­ной био­ло­гии. Види­мо, нет и судеб­ной линг­ви­сти­ки или судеб­ной фило­ло­гии, а есть исполь­зо­ва­ние выяв­лен­ных фило­ло­ги­че­ской нау­кой и ее отрас­ля­ми зако­но­мер­но­стей и мно­го­об­ра­зия линг­ви­сти­че­ских мето­дов в судеб­но-экс­перт­ной дея­тель­но­сти» [Галя­ши­на 2003б: 58]. Разу­ме­ет­ся, судеб­ная линг­ви­сти­ка не про­ти­во­по­став­ле­на «про­сто» линг­ви­сти­ке как осо­бая науч­ная тео­рия (хотя и выска­зы­ва­ет­ся мне­ние, что про­бле­мы, выяв­лен­ные в при­клад­ных иссле­до­ва­ни­ях, «не вклю­ча­ют­ся в ядро тео­ре­ти­че­ской линг­ви­сти­ки» [Бри­нев 2009: 30]), и все же мы име­ем серьез­ные осно­ва­ния для упо­треб­ле­ния это­го тер­ми­на в зна­че­нии «науч­ная дис­ци­пли­на» (а не как удоб­ное обо­зна­че­ние неко­то­ро­го мно­же­ства тема­ти­че­ски объ­еди­нен­ных иссле­до­ва­ний). «Судеб­ная линг­ви­сти­ка — это при­клад­ная нау­ка, име­ю­щая соб­ствен­ный объ­ект, отлич­ный от объ­ек­та и обще­го язы­ко­зна­ния, и тео­рии рече­вых актов, и социо­линг­ви­сти­ки, и любой дру­гой линг­ви­сти­че­ской дис­ци­пли­ны, а имен­но: рече­вую дея­тель­ность, резуль­та­том кото­рой ока­зы­ва­ет­ся кон­флик­то­ген­ный текст, в первую оче­редь сам такой текст» [Мишла­нов и др. 2011: 8]. Добав­лю, что, оце­ни­вая место судеб­ной линг­ви­сти­ки в ряду иных раз­де­лов язы­ко­зна­ния, мы впра­ве при­нять во вни­ма­ние тре­тий из типо­ло­ги­че­ски реле­вант­ных при­зна­ков — ее прак­ти­че­ские цели, из кото­рых веду­щей явля­ет­ся опти­ми­за­ция средств, при­е­мов и мето­дов судеб­ной линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зы кон­фликт­но­го текста.

© Мишла­нов В. А., 2015