Четверг, Май 23Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

МЕДИАЛИНГВИСТИКА В РЯДУ ТРАДИЦИОННЫХ НАПРАВЛЕНИЙ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

В статье рассматриваются дискуссионные вопросы соотношения между «дискурсивными» ответвлениями в современном языкознании, исследующими закономерности функционирования языка в различных сферах общения, и функциональной стилистикой, в связи с чем вновь поднимаются проблемы классификации научных дисциплин, выявления условий (критериев) дивергенции «общих» наук. Проанализировав имеющиеся в работах по медиалингвистике представления о ее предмете, методах и практических задачах, автор приходит к выводу, что в этом  плане медиалингвистика сопоставима с исследованиями, посвященными иным дискурсам, в то же время терминологического обособления медиалингвистики недостаточно для обоснования вывода о ее «суверенности» как лингвистической дисциплины.  

MEDIA LINGUISTICS AMONG TRADITIONAL AREAS OF LINGUISTICS 

The article deals with controversial issues of the relationship between the “discoursive” branches in modern linguistics and functional stylistics, that explore the regularities of language functioning in various fields of communication. In connection with the task, the problem of classification of scientific disciplines and identification of conditions (criteria) of the divergence of “general” sciences is raised once again. Analyzing the notions about Media linguistics’ subject matter, methods and practical tasks, the author concludes that in this respect media linguistics is comparable to studies on other discourses, but at the same time the media linguistics terminology’s isolation is insufficient to support the conclusion about its “sovereignty” as a linguistic discipline.

Валерий Александрович Мишланов, доктор филологических наук, профессор кафедры теоретического и прикладного языкознания Пермского государственного национального исследовательского  университета 

E-mail: vmishlanov@yandex.ru

Valerij Alexandrovich Mishlanov, PhD, Professor of the Department of Theoretical and Applied Linguistics, Perm State University 

E-mail: vmishlanov@yandex.ru

Мишланов В. А. Медиалингвистика в ряду традиционных направлений языкознания // Медиалингвистика. 2015. № 3 (9). С. 115–130. URL: https://medialing.ru/medialingvistika-v-ryadu-tradicionnyh-napravlenij-yazykoznaniya/ (дата обращения: 23.05.2019).

Mishlanov V. A. Media linguistics among traditional areas of linguistics // Media Linguistics, 2015, No. 3 (9), pp. 115–130. Available at: https://medialing.ru/medialingvistika-v-ryadu-tradicionnyh-napravlenij-yazykoznaniya/ (accessed: 23.05.2019). (In Russian)

УДК 81-11
ББК 81.0
ГРНТИ 16.21.07
КОД ВАК 10.02.19

В одной из ста­тей, посвя­щен­ных про­бле­мам судеб­ной линг­ви­сти­ки, я заме­тил, что не нахо­жу пока доста­точ­ных осно­ва­ний для вычле­не­ния в нашей нау­ке медиа­линг­ви­сти­ки как осо­бо­го направ­ле­ния в язы­ко­зна­нии, ука­зав на то, что объ­ект и пред­мет это­го направ­ле­ния, как и ком­плекс исполь­зу­е­мых мето­дов иссле­до­ва­ния, не настоль­ко спе­ци­фич­ны, что­бы нель­зя было ста­вить и успеш­но решать про­бле­мы изу­че­ния пра­вил и меха­низ­мов тек­сто­по­рож­де­ния в сфе­ре мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции в пре­де­лах систе­мы тра­ди­ци­он­ных поня­тий и мето­дов функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки, эффек­тив­ность и высо­кий эври­сти­че­ский потен­ци­ал кото­рой под­твер­жде­ны бога­тым опы­том оте­че­ствен­но­го язы­ко­зна­ния. 

Я исхо­дил при этом не толь­ко из Окка­мо­ва «не умно­жай сущ­но­стей без нуж­ды» (хотя в нашем слу­чае речь пой­дет ско­рее об умно­же­нии имен), но и из про­стых, в общем, сооб­ра­же­ний: сфер ком­му­ни­ка­ции, как и сфер дея­тель­но­сти и, соот­вет­ствен­но, дис­кур­сов, очень мно­го, но не может (не долж­но) быть столь­ко же линг­ви­стик (или рече­ве­де­ний).

Мне пред­ло­жи­ли напи­сать по это­му пово­ду ста­тью для жур­на­ла… «Медиа­линг­ви­сти­ка». Я согла­сил­ся (хоть и уга­ды­вал в подо­пле­ке некий вызов), рискуя про­слыть ретро­гра­дом либо повто­рить уже прой­ден­ный кем-то путь в попыт­ках най­ти допол­ни­тель­ные аргу­мен­ты в под­твер­жде­ние выво­да о рож­де­нии новой линг­ви­сти­че­ской дис­ци­пли­ны.

Углу­бив­шись в тему, я, одна­ко, нима­ло не изме­нил сво­е­го мне­ния. Конеч­но, было бы наив­но утвер­ждать, что раз­ви­тие науч­но­го позна­ния, воз­мож­но без дивер­ген­ции «общих» наук. Любой объ­ект позна­ния суще­ству­ет в слож­ных вза­и­мо­свя­зях с ины­ми объ­ек­та­ми, зани­мая опре­де­лен­ное место в мно­го­уров­не­вых струк­ту­рах, и углуб­лен­ное его иссле­до­ва­ние тре­бу­ет все боль­шей кон­кре­ти­за­ции, что неиз­беж­но при­во­дит к спе­ци­а­ли­за­ции дис­ци­плин. Лави­но­об­раз­ный рост коли­че­ства науч­ной инфор­ма­ции в ХХ в. дела­ет этот про­цесс неиз­беж­ным. И все же, на мой взгляд, без­мер­ная номен­кла­ту­ра УДК не отра­жа­ет зер­каль­но обшир­ней­ше­го, несо­мнен­но, спис­ка авто­ном­ных наук.

Выяв­ле­ние ново­го аспек­та ана­ли­за того или ино­го объ­ек­та (в субъ­ек­тив­ном плане — пред­ме­та) «тра­ди­ци­он­ной» нау­ки дале­ко не все­гда зна­ме­ну­ет ста­нов­ле­ние новой нау­ки, рав­но как обна­ру­же­ние в неко­то­ром фраг­мен­те изу­ча­е­мо­го пред­ме­та спе­ци­фи­че­ских свойств не все­гда ока­зы­ва­ет­ся доста­точ­ным осно­ва­ни­ем для выво­да о появ­ле­нии ново­го пред­ме­та. Апри­о­ри, про­сто по здра­во­му смыс­лу.

Так, в зави­си­мо­сти от уров­ня иссле­ду­е­мых язы­ко­вых еди­ниц внут­ри линг­ви­сти­ки воз­ни­ка­ют спе­ци­аль­ные дис­ци­пли­ны — фоне­ти­ка и фоно­ло­гия, лек­си­ко­ло­гия, дери­ва­то­ло­гия (сло­во­об­ра­зо­ва­ние), грам­ма­ти­ка (чле­ня­ща­я­ся на мор­фо­ло­гию и син­так­сис) и др. Одна­ко пред­мет не может «спе­ци­а­ли­зи­ро­вать­ся» до бес­ко­неч­но­сти. Син­так­сис, несо­мнен­но, явля­ет­ся авто­ном­ной линг­ви­сти­че­ской дис­ци­пли­ной, но име­ет ли такой же ста­тус «син­так­сис рус­ско­го язы­ка» (при том что, вне вся­ко­го сомне­ния, суще­ству­ет такая учеб­ная дис­ци­пли­на)? Суще­ству­ют какие-то спе­ци­фи­че­ские явле­ния рус­ско­го язы­ка, осмыс­ли­ва­е­мые как мор­фо­ло­ги­че­ские и син­так­си­че­ские свой­ства рус­ских чис­ли­тель­ных, отлич­ные от ана­ло­гич­ных свойств, ска­жем, при­ла­га­тель­ных. По-види­мо­му, мы можем гово­рить в дан­ном слу­чае о неко­ем осо­бом линг­ви­сти­че­ском объ­ек­те (о мор­фо­ло­гии и син­так­си­се рус­ских чис­ли­тель­ных), одна­ко вряд ли на этом осно­ва­нии мож­но сде­лать заклю­че­ние о суще­ство­ва­нии осо­бой линг­ви­сти­че­ской или учеб­ной дис­ци­пли­ны («грам­ма­ти­ка рус­ских чис­ли­тель­ных»). Уров­не­вая иерар­хия объ­ек­та обла­да­ет спо­соб­но­стью порож­дать новые дис­ци­пли­ны (за счет дивер­ген­ции общей нау­ки), но отно­ше­ния вклю­че­ния (части — цело­го) внут­ри уров­ня, оче­вид­но, не дают осно­ва­ний для диф­фе­рен­ци­а­ции иссле­ду­ю­щей его нау­ки.

Далее, суще­ство­ва­ние (функ­ци­о­ни­ро­ва­ние) неко­то­ро­го объ­ек­та (систе­мы) в той или иной сре­де невоз­мож­но без вза­и­мо­дей­ствия с этой сре­дой, и изу­че­ние объ­ек­та с уче­том это­го так­же может вну­шить мысль о рож­де­нии осо­бо­го пред­ме­та и, соот­вет­ствен­но, осо­бой науч­ной дис­ци­пли­ны. Ср.: «Важ­но под­черк­нуть, что в соот­вет­ствии с логи­кой раз­ви­тия самой нау­ки из функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки зако­но­мер­но про­изо­шло ответв­ле­ние несколь­ких наук: доку­мент­ная линг­ви­сти­ка — нау­ка об офи­ци­аль­но-дело­вой речи, тео­линг­ви­сти­ка [?] — нау­ка о рели­ги­оз­ной речи, кол­ло­кви­а­ли­сти­ка — нау­ка о раз­го­вор­ной речи, и сре­ди них медиа­линг­ви­сти­ка — нау­ка о медий­ной речи. Таким обра­зом, несмот­ря на скеп­ти­че­ское отно­ше­ние неко­то­рых иссле­до­ва­те­лей к диф­фе­рен­ци­а­ции линг­ви­сти­ки на осно­ва­нии пред­ме­та — сфе­ры функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка, резуль­та­ты таких иссле­до­ва­ний эври­стич­ны, посколь­ку, рас­кры­вая спе­ци­фи­ку исполь­зо­ва­ния язы­ка в раз­ных сфе­рах, откры­ва­ют новые линг­ви­сти­че­ские зако­но­мер­но­сти [Дус­ка­е­ва 2014: 152].

Не могу согла­сить­ся с тем, что «новые линг­ви­сти­че­ские зако­но­мер­но­сти» закры­ты для тра­ди­ци­он­ных линг­ви­сти­че­ских наук (направ­ле­ний). Но глав­ное не это. Вызы­ва­ет сомне­ние, что кон­крет­ная сфе­ра функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка состав­ля­ет спе­ци­фи­че­ский пред­мет рече­вед­че­ско­го иссле­до­ва­ния, а пото­му послед­ние обра­зу­ют осо­бую линг­ви­сти­че­скую отрасль. Конеч­но, сфе­ра какой-то дея­тель­но­сти может быть непо­сред­ствен­ным пред­ме­том науч­но­го опи­са­ния (эко­но­ми­че­ско­го, социо­ло­ги­че­ско­го, пси­хо­ло­ги­че­ско­го, исто­ри­че­ско­го и т. д.), но с точ­ки зре­ния линг­ви­сти­ки любая дея­тель­ность (кро­ме, разу­ме­ет­ся, тек­сто­по­рож­де­ния) есть внеш­ние усло­вия, фак­то­ры, опре­де­ля­ю­щие функ­ци­о­ни­ро­ва­ние язы­ка.

Дол­жен ли линг­вист-тео­ре­тик в каж­дой сфе­ре дея­тель­но­сти / обще­ния видеть осо­бый пред­мет (осо­бые фак­то­ры осо­бых зако­но­мер­но­стей тек­сто­по­рож­де­ния)? Не думаю. Более того, линг­ви­сти­ке (рече­ве­де­нию) в этом отно­ше­нии более инте­ре­сен поиск общих зако­но­мер­но­стей, дви­же­ние от кон­крет­но­го к абстракт­но­му, от част­но­го к обще­му. Зако­но­мер­но­сти функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в любой сфе­ре дея­тель­но­сти ярче высве­тят­ся в пре­де­лах функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки и обще­го рече­ве­де­ния (но не в узких рам­ках «тео­рии» кон­крет­но­го сти­ля, под­сти­ля, реги­стра, жан­ра и т. п.).

Бес­спор­но, что направ­ле­ние иссле­до­ва­ний доку­мент­ных тек­стов (назы­ва­е­мое ино­гда доку­мен­то­ве­де­ни­ем1) нуж­да­ет­ся в опре­де­лен­ной линг­ви­сти­че­ской базе. Но систе­ма­ти­че­ское опи­са­ние линг­ви­сти­че­ских свойств и пара­мет­ров доку­мент­ных тек­стов вряд ли пра­во­мер­но обо­зна­чать сло­во­со­че­та­ни­ем доку­мент­ная линг­ви­сти­ка (ср.: «Осво­е­ние ком­му­ни­ка­тив­ным сооб­ще­ством пра­вил созда­ния и исполь­зо­ва­ния доку­мент­но­го тек­ста пред­по­ла­га­ет реа­ли­за­цию сово­куп­но­сти обя­за­тель­ных уси­лий в линг­ви­сти­че­ской обла­сти [!], свя­зан­ных с фор­ми­ро­ва­ни­ем акси­о­ма­ти­ки доку­мент­ной линг­ви­сти­ки…» [Куш­не­рук 2008: 24]).

Сомне­ва­юсь, что мно­же­ство иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных, напри­мер, педа­го­ги­че­ско­му или спор­тив­но­му дис­кур­су, мож­но обосо­бить в каче­стве педа­го­ги­че­ской или спор­тив­ной линг­ви­сти­ки (при этом никто, по-види­мо­му, не будет воз­ра­жать про­тив сло­во­со­че­та­ний типа спор­тив­ная жур­на­ли­сти­ка). Сомни­тель­ны, на мой взгляд, выра­же­ния раз­го­вор­но-оби­ход­ная линг­ви­сти­ка (даже если заме­нить его ино­языч­ным кол­ло­кви­а­ли­сти­ка), адми­ни­стра­тив­но-дело­вое язы­ко­зна­ние. Не вполне обос­но­ван­ным счи­таю и обо­зна­че­ние поли­ти­че­ская линг­ви­сти­ка, широ­ко исполь­зу­е­мое в наши дни при­ме­ни­тель­но к сово­куп­но­сти иссле­до­ва­ний тек­стов поли­ти­че­ско­го дис­кур­са [Чуди­нов 2006] (при том что сло­во­со­че­та­ния типа реклам­ная линг­ви­сти­ка, ком­мер­че­ская линг­ви­сти­ка вряд ли будут, появись они, с той же лег­ко­стью одоб­ре­ны и при­ня­ты хотя бы в каче­стве про­сто удоб­ных номи­на­ций). Ср.: поли­ти­че­ская линг­ви­сти­ка — «новая актив­но раз­ви­ва­ю­ща­я­ся гума­ни­тар­ная нау­ка, кото­рая зани­ма­ет­ся изу­че­ни­ем исполь­зо­ва­ния ресур­сов язы­ка как сред­ства борь­бы за поли­ти­че­скую власть и мани­пу­ля­ции обще­ствен­ным созна­ни­ем» [Буда­ев, Чуди­нов 2006]. Пред­мет этой линг­ви­сти­че­ской дис­ци­пли­ны пони­ма­ет­ся как исполь­зо­ва­ние (т. е., по-види­мо­му, зако­но­мер­но­сти, меха­низ­мы, стра­те­гии и так­ти­ки) язы­ка в поли­ти­че­ской дея­тель­но­сти, как «инсти­ту­ци­о­наль­ный, медий­ный и иные раз­но­вид­но­сти поли­ти­че­ско­го дис­кур­са, а так­же идио­сти­ли раз­лич­ных поли­ти­че­ских лиде­ров, поли­ти­че­ских направ­ле­ний и пар­тий» [Там же], при­чем едва ли не глав­ным в поли­ти­че­ской линг­ви­сти­ке явля­ет­ся изу­че­ние мета­фор в соот­вет­ству­ю­щем дис­кур­се.

*    *    *

Извест­но, что при реше­нии про­блем клас­си­фи­ка­ции наук и при поис­ке отве­та на вопрос, как, при каких усло­ви­ях раз­ви­тия позна­ния появ­ля­ют­ся новые нау­ки или новые направ­ле­ния внут­ри одной нау­ки (пси­хо­линг­ви­сти­ки, социо­линг­ви­сти­ки, струк­тур­ной линг­ви­сти­ки, аре­аль­ной линг­ви­сти­ки, линг­ви­сти­че­ской гео­гра­фии, кор­пус­ной линг­ви­сти­ки и т. д.), в первую оче­редь при­ни­ма­ют­ся во вни­ма­ние осо­бен­но­сти пред­ме­та, мето­дов и, в мень­шей сте­пе­ни, прак­ти­че­ских целей позна­ния науч­но­го позна­ния (ср.: «В насто­я­щее вре­мя едва ли не обще­при­ня­то, что вза­и­мо­свя­зи меж­ду нау­ка­ми опре­де­ля­ют­ся, во-пер­вых, пред­ме­том нау­ки и вза­и­мо­от­но­ше­ни­я­ми его ком­по­нен­тов или сто­рон, во-вто­рых, мето­дом и усло­ви­я­ми позна­ния пред­ме­та, и, в-тре­тьих, позна­ва­тель­ны­ми и прак­ти­че­ски­ми целя­ми науч­но­го иссле­до­ва­ния» [Гор­ко­вен­ко, Стрель­чен­ко 2009]).

Неред­ко выска­зы­ва­ет­ся мне­ние, что науч­ные дис­ци­пли­ны рож­да­ют­ся в резуль­та­те вза­и­мо­дей­ствия неко­то­рых смеж­ных наук (язы­ко­зна­ния и этно­гра­фии, физи­ки и химии, био­ло­гии и химии и т.д.), каж­дая из кото­рых осно­вы­ва­ет­ся на сво­ей осо­бой акси­о­ма­ти­ке, исполь­зу­ет соб­ствен­ные спе­ци­фи­че­ские мето­ды иссле­до­ва­ния, соб­ствен­ную систе­му поня­тий и тер­ми­нов. Можем ли мы в этом слу­чае гово­рить о каком-то осо­бом типо­ло­ги­че­ском кри­те­рии (фак­то­ре «меж­дис­ци­пли­нар­но­сти»)? Пола­гаю, осно­ва­ний для это­го недо­ста­точ­но. В неко­то­рых слу­ча­ях мож­но утвер­ждать, что в «сты­ко­вой» дис­ци­плине вза­и­мо­дей­ству­ют мето­ды смеж­ных наук (напри­мер, мето­ды социо­мет­рии и соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ские в социо­линг­ви­сти­ке), в чем и про­яв­ля­ет­ся мето­до­ло­ги­че­ская новиз­на, одна­ко фак­ти­че­ски во всех таких слу­ча­ях появ­ле­ние меж­дис­ци­пли­нар­ной отрас­ли нау­ки обу­слов­ле­но спе­ци­фич­но­стью не мето­дов, а пред­ме­та позна­ния. Новый пред­мет (и, соот­вет­ствен­но, новая дис­ци­пли­на) выяв­ля­ет­ся тогда, когда иссле­до­ва­тель­ский акцент сме­ща­ет­ся на те сто­ро­ны объ­ек­та, кото­рые изна­чаль­но были в фоку­се вни­ма­ния иной («смеж­ной») нау­ки. Так, посколь­ку язык / речь есть сущ­ность соци­аль­ная и пси­хи­че­ская, то в объ­ек­те этом могут быть высве­че­ны социо­ло­ги­че­ские или пси­хо­ло­ги­че­ские аспек­ты, фор­ми­ру­ю­щие осо­бый пред­мет и, соот­вет­ствен­но, осо­бые линг­ви­сти­че­ские дис­ци­пли­ны, в реаль­но­сти кото­рых ныне никто, оче­вид­но, не сомне­ва­ет­ся.

Что каса­ет­ся линг­ви­сти­ки, то боль­шин­ство новых ее направ­ле­ний воз­ни­ка­ет при сово­куп­ном дей­ствии двух или даже трех фак­то­ров дивер­ген­ции: пред­мет и метод (срав­ни­тель­но-исто­ри­че­ское язы­ко­зна­ние, аре­аль­ная линг­ви­сти­ка, пси­хо­линг­ви­сти­ка), пред­мет, метод, прак­ти­че­ская цель (ком­пью­тер­ная линг­ви­сти­ка, линг­ви­сти­че­ская праг­ма­ти­ка, функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка и др.). Впро­чем, даже если хотя бы один из обще­при­ня­тых кри­те­ри­ев клас­си­фи­ка­ции наук обна­ру­жи­ва­ет­ся в кор­ре­ля­ции тра­ди­ци­он­ной дис­ци­пли­ны и новой, пре­тен­ду­ю­щей на авто­ном­ность, то эта послед­няя не иллю­зор­на.

Каза­лось бы, чего про­ще: есть новый пред­мет иссле­до­ва­ния — есть осно­ва­ния для выво­да о рож­де­нии новой нау­ки. Но наше суж­де­ние о нали­чии осо­бо­го (ново­го) пред­ме­та тоже нуж­да­ет­ся в обос­но­ва­нии, в опо­ре на некий кри­те­рий (жела­тель­но объ­ек­тив­ный). Выше было уже ска­за­но о том, что для дивер­ген­ции общей нау­ки, изу­ча­ю­щей объ­ект с мно­го­уров­не­вой иерар­хи­ей, доста­точ­но выде­ле­ния в каче­стве отдель­но­го пред­ме­та како­го-либо уров­ня, но мно­же­ства еди­ниц, выде­ля­е­мые по опре­де­лен­ным при­зна­кам внут­ри дан­но­го уров­ня, ново­го пред­ме­та уже не обра­зу­ют.

Далее, изу­че­ние того или ино­го объ­ек­та, явле­ния мате­ри­аль­но­го или мен­таль­но­го мира осу­ществ­ля­ет­ся на опре­де­лен­ном эмпи­ри­че­ском мате­ри­а­ле. Можем ли мы, одна­ко, пола­гать, что спе­ци­фич­ность (в том или ином отно­ше­нии) мате­ри­а­ла спо­соб­на быть типо­ло­ги­че­ски реле­вант­ным фак­то­ром (кри­те­ри­ем выде­ле­ния новой науч­ной дис­ци­пли­ны)? Ведь если мате­ри­ал таков, то логич­ней заклю­чить, что он пред­став­ля­ет спе­ци­фич­ный пред­мет. Так, в поли­ти­че­ской линг­ви­сти­ке изу­ча­ют­ся «зако­но­мер­но­сти исполь­зо­ва­ния язы­ка в поли­ти­че­ском дис­кур­се» и «идио­сти­ли раз­лич­ных поли­ти­че­ских лиде­ров, поли­ти­че­ских направ­ле­ний и пар­тий» [Буда­ев, Чуди­нов 2006], ина­че гово­ря, дис­кур­сив­ные прак­ти­ки в поли­ти­че­ской сфе­ре (ком­му­ни­ка­тив­ные стра­те­гии и так­ти­ки, рито­ри­че­ские сред­ства, в первую оче­редь раз­но­го рода мета­фо­ры). Но толь­ко тогда, по-види­мо­му, мы впра­ве сде­лать вывод о том, что тек­сты поли­ти­че­ско­го дис­кур­са обла­да­ют доста­точ­ной спе­ци­фич­но­стью (для интер­пре­та­ции их как осо­бо­го пред­ме­та), когда дока­жем, что пере­чис­лен­ные в скоб­ках ком­по­нен­ты дис­кур­сив­ных прак­тик спе­ци­фич­ны, харак­тер­ны имен­но для дан­но­го дис­кур­са.

Мето­ды иссле­до­ва­ния, на наш взгляд, в гораз­до мень­шей мере «нау­ко­ген­ны», чем пред­мет. В язы­ко­зна­нии воз­ник­ло, в сущ­но­сти, лишь одно направ­ле­ние, опре­де­ля­е­мое глав­ным обра­зом мето­да­ми изу­че­ния, — струк­тур­ная линг­ви­сти­ка. Да и не факт, что струк­тур­ная линг­ви­сти­ка дости­га­ет ста­ту­са осо­бой дис­ци­пли­ны. Рав­ным обра­зом исполь­зо­ва­ние осо­бых мето­дов (внеш­ней и внут­рен­ней рекон­струк­ции) в срав­ни­тель­но-исто­ри­че­ском язы­ко­зна­нии поз­во­ля­ет, по-види­мо­му, гово­рить не об осо­бой линг­ви­сти­че­ской дис­ци­плине, а лишь об осо­бом направ­ле­нии внут­ри еди­ной линг­ви­сти­ки. При­вне­се­ние в син­так­сис поня­тий син­хрон­ной дина­ми­ки (дери­ва­ции в широ­ком смыс­ле, охва­ты­ва­ю­щей в том чис­ле и уро­вень син­так­си­са) дают новое направ­ле­ние (новую син­так­си­че­скую тео­рию) — дери­ва­ци­он­ный син­так­сис (в том чис­ле порож­да­ю­щие грам­ма­ти­ки). Но дери­ва­ци­он­ный син­так­сис все же, как пред­став­ля­ет­ся, не выхо­дит за рам­ки син­так­си­са как тако­во­го. Если же на раз­ных уров­нях слож­но­ор­га­ни­зо­ван­но­го объ­ек­та (напри­мер, язы­ка) обна­ру­жи­ва­ют­ся одно­род­ные отно­ше­ния, их опи­са­ние может быть осмыс­ле­но как осо­бая науч­ная тео­рия, как отрасль внут­ри общей нау­ки. Так, обоб­ще­ние зна­ний о дери­ва­ци­он­ных отно­ше­ни­ях и дери­ва­ци­он­ных про­цес­сах в язы­ке (на всех его уров­нях) мож­но обо­зна­чить тер­ми­ном дери­ва­то­ло­гия (что и сде­лал Л. Н. Мур­зин и его еди­но­мыш­лен­ни­ки [Мур­зин 1984; Адли­ван­кин, Мур­зин 1984]). Сово­куп­ность иссле­до­ва­ний о моти­ва­ции дери­ва­ци­он­ных про­цес­сов (сло­во­об­ра­зо­ва­ния, тек­сто­по­рож­де­ния) пред­став­ля­ет­ся в виде моти­во­ло­гии [Бли­но­ва 2007], пони­ма­е­мой сибир­ски­ми уче­ны­ми как осо­бая линг­ви­сти­че­ская дис­ци­пли­на2. В обо­их слу­ча­ях име­ем, оче­вид­но, доста­точ­ные осно­ва­ния для тако­го выво­да: нали­чие у дери­ва­то­ло­гии и моти­во­ло­гии спе­ци­фи­че­ско­го пред­ме­та.

Ори­ен­та­ция линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний на дости­же­ние прак­ти­че­ских резуль­та­тов (в рам­ках какой-либо сфе­ры обще­ствен­ной дея­тель­но­сти) поз­во­ля­ет обосо­бить эти иссле­до­ва­ния в каче­стве неко­то­рой дис­ци­пли­ны внут­ри при­клад­ной линг­ви­сти­ки. Во вто­рой поло­вине про­шло­го века на перед­ний план выдви­ну­лись про­бле­мы авто­ма­ти­за­ции про­цес­сов ана­ли­за и син­те­за тек­стов (для реше­ния задач авто­ма­ти­че­ско­го пере­во­да, инфор­ма­ци­он­но­го поис­ка, авто­ма­ти­че­ско­го рефе­ри­ро­ва­ния и анно­ти­ро­ва­ния, автор­ской атри­бу­ции тек­ста и др.), и для их реше­ния актив­но исполь­зо­ва­лись мето­ды струк­тур­ной и мате­ма­ти­че­ской линг­ви­сти­ки (не слу­чай­но в те годы в уни­вер­си­те­тах воз­ни­ка­ли кафед­ры струк­тур­ной и при­клад­ной линг­ви­сти­ки, в обо­зна­че­нии кото­рых соеди­ня­лись ука­за­ния на мето­ды и цели науч­ных иссле­до­ва­ний). С появ­ле­ни­ем пер­со­наль­ных ком­пью­те­ров и новых инфор­ма­ци­он­ных и ком­му­ни­ка­тив­ных тех­но­ло­гий воз­ник­ла новая при­клад­ная линг­ви­сти­че­ская дис­ци­пли­на — ком­пью­тер­ная линг­ви­сти­ка, ста­вя­щая целью исполь­зо­ва­ние ком­пью­тер­ных тех­но­ло­гий, во-пер­вых, для более глу­бо­ко­го изу­че­ния соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ских про­блем (моде­ли­ро­ва­ния рече­по­рож­да­ю­щих про­цес­сов, функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в раз­ных сфе­рах дея­тель­но­сти), а во-вто­рых, для реше­ния вне­линг­ви­сти­че­ских задач путем опти­ми­за­ции про­цес­сов обра­бот­ки тек­сто­вых мас­си­вов.

Но при­клад­ная линг­ви­сти­ка не огра­ни­чи­ва­ет­ся эти­ми зада­ча­ми. Сохра­ня­ет­ся акту­аль­ность иссле­до­ва­ний в такой тра­ди­ци­он­ной обла­сти, как линг­во­ди­дак­ти­ка и мето­ди­ка обу­че­ния язы­ку (род­но­му и ино­стран­но­му). В послед­ние деся­ти­ле­тия появи­лось новое направ­ле­ние при­клад­но­го язы­ко­зна­ния — судеб­ная линг­ви­сти­ка, или судеб­ное рече­ве­де­ние [Галя­ши­на 2003а]3.

Вер­нем­ся к обсуж­де­нию про­бле­мы ста­ту­са медиа­линг­ви­сти­ки в систе­ме дис­ци­плин совре­мен­но­го язы­ко­зна­ния. Рас­смот­рим, какие дово­ды при­во­дят иссле­до­ва­те­ли в дока­за­тель­ство того, что совре­мен­ное гума­ни­тар­ное зна­ние попол­ни­лось новой дис­ци­пли­ной, име­ну­е­мой чаще все­го медиа­линг­ви­сти­кой (каль­ка с англий­ско­го) или медий­ным рече­ве­де­ни­ем (Т. В. Шме­ле­ва).

Т. Г. Доб­рос­клон­ская, опуб­ли­ко­вав­шая в 2008 г. учеб­ное посо­бие по медиа­линг­ви­сти­ке, уже в его загла­вии ука­зы­ва­ет на одно из осно­ва­ний выде­ле­ния медиа­линг­ви­сти­ки как отдель­ной науч­ный дис­ци­пли­ны, тол­куя выбран­ный тер­мин как «систем­ный под­ход к изу­че­нию язы­ка СМИ». Обос­но­вы­вая акту­аль­ность «медиа­линг­ви­сти­ки как ново­го систем­но­го под­хо­да к изу­че­нию язы­ка СМИ», автор ука­зы­ва­ет на то, что «тек­сты мас­со­вой инфор­ма­ции, или меди­а­тек­сты, явля­ют­ся сего­дня одной из самых рас­про­стра­нен­ных форм быто­ва­ния язы­ка» [Доб­рос­клон­ская 2008: 3]. «И если до недав­не­го вре­ме­ни про­бле­мы функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в сфе­ре масс-медиа изу­ча­лись в рам­ках раз­ных направ­ле­ний линг­ви­сти­че­ской нау­ки — син­так­си­са, сти­ли­сти­ки, пси­хо­линг­ви­сти­ки, социо­линг­ви­сти­ки, рито­ри­ки и т. п., то медиа­линг­ви­сти­ка впер­вые пред­ла­га­ет ком­плекс­ный, инте­гри­ро­ван­ный под­ход к ана­ли­зу медиа­ре­чи, кото­рый поз­во­ля­ет не толь­ко понять ее внеш­ние осо­бен­но­сти, но и рас­крыть внут­рен­ние меха­низ­мы ее порож­де­ния, рас­про­стра­не­ния, а так­же воз­дей­ствия на мас­со­вую ауди­то­рию» [Там же, с. 4].

На это заме­чу, во-пер­вых, что тек­сты, ска­жем, уст­ной оби­ход­ной речи вряд ли по сте­пе­ни «рас­про­стра­нен­но­сти сво­их форм» усту­па­ют тек­стам СМИ, а во-вто­рых, не думаю, что син­так­сис или пси­хо­линг­ви­сти­ка зани­ма­лись когда-либо отдель­но (осо­бо) «про­бле­ма­ми функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в сфе­ре масс-медиа». Син­так­сис изу­ча­ет свое, «син­так­си­че­ское», на самом раз­ном мате­ри­а­ле и раз­ны­ми мето­да­ми, в том чис­ле и «син­так­си­че­ское» тек­стов СМИ. Функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка иссле­ду­ет «функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ское» сво­и­ми мето­да­ми и в рам­ках сво­их базо­вых кон­цеп­ций (функ­ци­о­наль­но­го сти­ля язы­ка / речи), не раз­де­ля­ясь, на мой взгляд, на дис­ци­пли­ны, изу­ча­ю­щие функ­ци­о­ни­ро­ва­ние язы­ка в оби­ход­но-быто­вой, цер­ков­но-рели­ги­оз­ной, науч­ной и т. д. сфе­рах ком­му­ни­ка­ции, но в той или иной мере инте­ре­су­ясь все­ми сфе­ра­ми (дис­кур­са­ми), в том чис­ле и сфе­рой СМИ. В-тре­тьих, зада­дим­ся вопро­сом: най­дет­ся ли вооб­ще хотя бы один под­ход, метод, при­ем, кото­рый годил­ся бы исклю­чи­тель­но для изу­че­ния язы­ка СМИ? Это с одной сто­ро­ны.

А с дру­гой сто­ро­ны, есть ли такая сфе­ра ком­му­ни­ка­ции (оби­ход­ная, ком­мер­че­ская, науч­ная, адми­ни­стра­тив­но-пра­во­вая, цер­ков­но-рели­ги­оз­ная, меди­цин­ская, спор­тив­ная, педа­го­ги­че­ская и т. д., и т. п.), для изу­че­ния кото­рой был бы избы­то­чен «ком­плекс­ный», «систем­ный», «инте­гри­ро­ван­ный» под­ход к ана­ли­зу речи?

Пред­мет медиа­линг­ви­сти­ки опре­де­ля­ет­ся Доб­рос­клон­ской как «изу­че­ние функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в сфе­ре мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции». «Воз­ни­ка­ет вопрос: а насколь­ко пра­во­мер­но выде­лять изу­че­ние какой-либо сфе­ры рече­упо­треб­ле­ния в отдель­ную линг­ви­сти­че­скую дис­ци­пли­ну? Напри­мер, иссле­до­ва­ния в обла­сти таких важ­ных сфер быто­ва­ния язы­ка, как язык дело­во­го обще­ния, язык худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры, язык науч­но­го оби­хо­да, по-преж­не­му оста­ют­ся в тра­ди­ци­он­ных рам­ках функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки и тео­рии язы­ка для спе­ци­аль­ных целей, не фор­ми­руя само­сто­я­тель­ные отрас­ли совре­мен­ной язы­ко­вой нау­ки. Поче­му же изу­че­ние язы­ка средств мас­со­вой инфор­ма­ции послу­жи­ло осно­ва­ни­ем для воз­ник­но­ве­ния медиа­линг­ви­сти­ки?» [Там же: 34]. По мне­нию авто­ра, «ответ кро­ет­ся в той огром­ной роли, кото­рую игра­ют сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции в жиз­ни совре­мен­но­го обще­ства в целом и в раз­ви­тии язы­ка в част­но­сти». «Ана­лиз работ пред­ста­ви­те­лей дан­но­го направ­ле­ния, — под­чер­ки­ва­ет Т. Г. Доб­рос­клон­ская, — поз­во­ля­ет гово­рить о том, что к кон­цу ХХ века сло­жи­лись все необ­хо­ди­мые усло­вия для оформ­ле­ния накоп­лен­ных зна­ний и опы­та в обла­сти изу­че­ния язы­ка СМИ в само­сто­я­тель­ное науч­ное направ­ле­ние. Ина­че гово­ря, сово­куп­ный объ­ем иссле­до­ва­ний медиа­ре­чи достиг «кри­ти­че­ской мас­сы», что сде­ла­ло воз­мож­ным пере­ход изу­че­ния дан­ной обла­сти в новое каче­ство — медиа­линг­ви­сти­ку, в рам­ках кото­рой пред­ла­га­ет­ся систем­ный ком­плекс­ный под­ход к изу­че­нию язы­ка СМИ» [Там же, с. 33].

С этим труд­но согла­сить­ся. Поче­му «накоп­лен­ные зна­ния и опыт в обла­сти изу­че­ния язы­ка СМИ» нель­зя сохра­нить в «юрис­дик­ции» исход­ных (тра­ди­ци­он­ных) линг­ви­сти­че­ских дис­ци­плин и направ­ле­ний? И как опре­де­лить эту «кри­ти­че­скую мас­су» иссле­до­ва­ний язы­ка СМИ? По како­му кри­те­рию «кри­тич­но­сти»?

Оче­вид­но, пре­ду­пре­ждая вопрос о том, поче­му недо­ста­ет идей и мето­дов тра­ди­ци­он­ной функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки для пол­но­цен­но­го ана­ли­за «медиа­ре­чи» и «меди­а­тек­стов», автор ана­ли­зи­ру­е­мо­го посо­бия обра­ща­ет вни­ма­ние на то, что «вопрос о функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ской диф­фе­рен­ци­а­ции язы­ка до насто­я­ще­го вре­ме­ни не решен сколь­ко-нибудь одно­знач­но. Суще­ству­ют раз­лич­ные кон­цеп­ции клас­си­фи­ка­ции функ­ци­о­наль­ных сти­лей и под­сти­лей, реги­стров и под­ре­ги­стров, авто­ры кото­рых исхо­дят из раз­ных кри­те­ри­ев и поль­зу­ют­ся неоди­на­ко­вым тер­ми­но­ло­ги­че­ски аппа­ра­том для опи­са­ния одних и тех же по сути язы­ко­вых явле­ний. Такая ситу­а­ция, одна­ко, вполне зако­но­мер­на и объ­яс­ня­ет­ся тем, что функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка — это одна из самых дина­мич­ных обла­стей язы­ко­зна­ния, при­зван­ная отра­жать раз­ви­тие язы­ко­вых про­цес­сов, дви­же­ние и вза­и­мо­дей­ствие язы­ко­вых сти­лей в раз­лич­ных сфе­рах рече­упо­треб­ле­ния. Поэто­му оче­вид­но, что раз­ли­чия в кон­цеп­ци­ях функ­ци­о­наль­но-сти­ле­вой диф­фе­рен­ци­а­ции во мно­гом опре­де­ля­ют­ся теми целя­ми, кото­рые пре­сле­ду­ют авто­ры, опре­де­лен­ным обра­зом груп­пи­руя объ­ек­тив­ные фак­ты язы­ко­вой дей­стви­тель­но­сти» [Там же: 26, 27].

Все это так, спо­ру нет. Но все это отнюдь не зна­чит, что сфор­ми­ро­вав­ша­я­ся в оте­че­ствен­ном язы­ко­зна­нии функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка не может быть надеж­ной кон­цеп­ту­аль­ной и мето­до­ло­ги­че­ской базой иссле­до­ва­ний «медиа­ре­чи», что уче­ные не в состо­я­нии опре­де­лить­ся с тер­ми­но­ло­ги­ей, кри­те­ри­я­ми, с при­ем­ле­мой для реше­ния задач медиа­линг­ви­сти­ки номен­кла­ту­рой сти­лей, под­сти­лей, реги­стров, жан­ров и что раз­ра­бот­ка адек­ват­ной зада­чам медиа­линг­ви­сти­ки тео­рии непре­мен­но пред­по­ла­га­ет выход из лона функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки.

Под­чер­ки­ва­ет­ся, далее, что «дина­мич­ное раз­ви­тие тра­ди­ци­он­ных СМИ: печа­ти, радио, теле­ви­де­ния, появ­ле­ние новых ком­пью­тер­ных инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий, гло­ба­ли­за­ция миро­во­го инфор­ма­ци­он­но­го про­стран­ства ока­зы­ва­ют огром­ное вли­я­ние на про­цесс про­из­вод­ства и рас­про­стра­не­ние сло­ва. Все эти слож­ные и мно­го­гран­ные про­цес­сы тре­бу­ют… раз­ра­бот­ки новых пара­дигм прак­ти­че­ско­го иссле­до­ва­ния язы­ка СМИ» [Там же: 3]. Но в чем состо­ит этот «пара­диг­маль­ный сдвиг» в иссле­до­ва­нии язы­ка? Судя по все­му, име­ет­ся в виду ори­ен­та­ция на «ком­плекс­ный, инте­гри­ро­ван­ный под­ход к ана­ли­зу медиа­ре­чи», одна­ко подоб­но­го рода суж­де­ния дав­но уже ста­ли общим местом, при­зы­вы и обе­ща­ния исполь­зо­вать «ком­плекс­ный под­ход» обыч­ны для боль­шин­ства линг­ви­сти­че­ских (рече­вед­че­ских) иссле­до­ва­ний послед­них двух-трех деся­ти­ле­тий, и сами по себе вряд ли они могут счи­тать­ся про­яв­ле­ни­ем мето­до­ло­ги­че­ской новиз­ны.

Для линг­ви­стов, скло­ня­ю­щих­ся к мне­нию об осо­бом ста­ту­се медиа­линг­ви­сти­ки, одним из реша­ю­щих, по-види­мо­му, аргу­мен­тов явля­ет­ся убеж­де­ние в суще­ство­ва­нии язы­ко­во­го (семи­о­ти­че­ско­го) фено­ме­на — «меди­а­тек­ста». Ср.: «Без­услов­но, глав­ной тео­ре­ти­че­ской состав­ля­ю­щей медиа­линг­ви­сти­ки мож­но счи­тать осо­бую кон­цеп­цию меди­а­тек­ста, кото­рая так или ина­че при­сут­ству­ет прак­ти­че­ски во всех иссле­до­ва­ни­ях медиа­ре­чи. Суть дан­ной кон­цеп­ции состо­ит в том, что клю­че­вое для тра­ди­ци­он­ной линг­ви­сти­ки опре­де­ле­ние тек­ста как „объ­еди­нен­ной смыс­ло­вой свя­зью после­до­ва­тель­но­сти зна­ко­вых еди­ниц, основ­ны­ми свой­ства­ми кото­рой явля­ют­ся связ­ность и целост­ность“ [Линг­ви­сти­че­ский энцик­ло­пе­ди­че­ский сло­варь. М., 1990, с. 507], при пере­но­се в сфе­ру масс-медиа зна­чи­тель­но рас­ши­ря­ет свои гра­ни­цы. Здесь кон­цеп­ция меди­а­тек­ста выхо­дит за пре­де­лы зна­ко­вой систе­мы вер­баль­но­го уров­ня, при­бли­жа­ясь к семи­о­ти­че­ско­му тол­ко­ва­нию поня­тия «текст», кото­рое под­ра­зу­ме­ва­ет после­до­ва­тель­ность любых, а не толь­ко вер­баль­ных зна­ков» [Там же: 35].

Но в такой интер­пре­та­ции поня­тие меди­а­тек­ста, по сути, тож­де­ствен­но поня­тию кре­о­ли­зо­ван­но­го тек­ста. «Текст на теле­ви­де­нии состо­ит не толь­ко из сло­вес­ной тка­ни, но после­до­ва­тель­но раз­во­ра­чи­ва­ет­ся сра­зу на несколь­ких уров­нях: вер­баль­ном, видео­ря­да и зву­ко­во­го сопро­вож­де­ния, обра­зуя еди­ное целое и при­об­ре­тая чер­ты объ­ем­но­сти и мно­го­слой­но­сти» [Там же]. Кре­о­ли­зо­ван­ный текст — дей­стви­тель­но, спе­ци­фи­че­ское зна­ко­вое явле­ние и, бес­спор­но, весь­ма харак­тер­ное для медий­ной сфе­ры (радио и теле­ви­де­ния, Интер­не­та, газет­ной пуб­ли­ци­сти­ки), но не исклю­чи­тель­но для нее. Не факт, что в уст­ном оби­ход­ном обще­нии мы в мень­шей мере исполь­зу­ем тек­сты, состо­я­щие из зна­ков раз­ной при­ро­ды. Из это­го выте­ка­ет лишь то, что при ана­ли­зе «меди­а­тек­стов» тех или иных жан­ров сле­ду­ет учи­ты­вать их зна­ко­вую гете­ро­ген­ность — так же точ­но, как это необ­хо­ди­мо делать при иссле­до­ва­нии реклам­но­го тек­ста, поэ­ти­че­ско­го тек­ста, диа­ло­гов пье­сы / спек­так­ля, сце­на­рия игро­во­го кино или закад­ро­во­го тек­ста доку­мен­таль­но­го филь­ма. Зна­ки «видео­ря­да и зву­ко­во­го сопро­вож­де­ния» явля­ют­ся пред­ме­том не линг­ви­сти­ки, а семи­о­ти­ки. То, что вхо­дит в уде­лы семи­о­ти­ки, отно­сит­ся к ней, а не к линг­ви­сти­ке (какой бы то ни было, в том чис­ле и к медиа­линг­ви­сти­ке).

При­ня­тые в медиа­линг­ви­сти­ке мето­ды ана­ли­за так­же вряд ли могут сви­де­тель­ство­вать о том, что она име­ет свое суве­рен­ное место в кру­гу линг­ви­сти­че­ских дис­ци­плин. Ср.: «Что каса­ет­ся таких необ­хо­ди­мых состав­ля­ю­щих само­сто­я­тель­ной науч­ной дис­ци­пли­ны как мето­до­ло­гия и тер­ми­но­ло­ги­че­ский аппа­рат, то в медиа­линг­ви­сти­ке, как впро­чем, и в любой дру­гой меж­дис­ци­пли­нар­ной отрас­ли, они носят ярко выра­жен­ный инте­гра­тив­ный харак­тер. Так, в рам­ках медиа­линг­ви­сти­ки широ­ко при­ме­ня­ет­ся весь спектр мето­дов тек­сто­вой обра­бот­ки: от тра­ди­ци­он­ных мето­дов систем­но­го ана­ли­за и кон­тент-ана­ли­за до логи­че­ско­го, эмпи­ри­че­ско­го, социо­линг­ви­сти­че­ско­го и срав­ни­тель­но-куль­ту­ро­ло­ги­че­ско­го опи­са­ния. Мож­но ска­зать, что каж­дая линг­ви­сти­че­ская шко­ла внес­ла свой вклад в сово­куп­ную мето­до­ло­гию медиа­линг­ви­сти­ки. Тек­сты мас­со­вой инфор­ма­ции изу­ча­ют­ся с помо­щью мето­дов когни­тив­ной линг­ви­сти­ки, дис­кур­сив­но­го ана­ли­за, кри­ти­че­ской линг­ви­сти­ки, функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки, праг­ма­ти­ки, рито­ри­че­ской кри­ти­ки. Имен­но этим и обу­слов­ле­на новиз­на медиа­линг­ви­сти­че­ской мето­до­ло­гии [?], кото­рая на осно­ве инте­гра­ции суще­ству­ю­щих мето­дов обес­пе­чи­ва­ет систем­ный, ком­плекс­ный под­ход к изу­че­нию тек­стов мас­со­вой инфор­ма­ции» [Там же: 36].

Ком­мен­ти­руя это суж­де­ние, мож­но было бы огра­ни­чить­ся про­стым ука­за­ни­ем на то, что все это — осо­бен­ность совре­мен­но­го рече­ве­де­ния в целом, но, учи­ты­вая, что речь здесь идет об одном из типо­ло­ги­че­ских кри­те­ри­ев науч­ной дис­ци­пли­ны, при­ве­дем еще один фраг­мент посо­бия, в кото­ром речь идет о мето­дах медиа­линг­ви­сти­ки.

По мне­нию авто­ра, «сре­ди наи­бо­лее „эффек­тив­ных и рас­про­стра­нен­ных мето­дов изу­че­ния медиа­ре­чи“ мож­но выде­лить: 1) Во-пер­вых, целую груп­пу мето­дов линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за, поз­во­ля­ю­щих выявить базо­вые свой­ства и харак­те­ри­сти­ки тек­ста на раз­лич­ных язы­ко­вых уров­нях: лек­си­че­ском, син­таг­ма­ти­че­ском (соче­та­е­мость), сти­ли­сти­че­ском (исполь­зо­ва­ние тро­пов, срав­не­ний, мета­фор и про­чих сти­ли­сти­че­ских при­е­мов), социо­линг­ви­сти­че­ском. 2) Метод кон­тент-ана­ли­за, или ана­ли­за содер­жа­ния, осно­ван­ный на ста­ти­сти­че­ском под­сче­те спе­ци­аль­но выбран­ных тек­сто­вых еди­ниц. 3) Метод дис­кур­сив­но­го ана­ли­за, осно­ван­ный на кон­цеп­ции дис­кур­са, и поз­во­ля­ю­щий про­сле­дить вза­и­мо­связь меж­ду язы­ко­вой и экс­тра­линг­ви­сти­че­ской сто­ро­ной тек­ста. 4) Метод кри­ти­че­ской линг­ви­сти­ки (или рито­ри­че­ской кри­ти­ки), поз­во­ля­ю­щий выявить скры­тую поли­ти­ко-идео­ло­ги­че­скую состав­ля­ю­щую меди­а­тек­ста. 5) Метод когни­тив­но­го ана­ли­за, осно­ван­ный на изу­че­нии кон­цеп­ту­аль­ной сто­ро­ны тек­стов мас­со­вой инфор­ма­ции и направ­лен­ный на выяв­ле­ние соот­но­ше­ния реаль­ной дей­стви­тель­но­сти и ее медиа­ре­пре­зен­та­ций. 6) И, нако­нец, метод линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за, осно­ван­ный на выяв­ле­нии куль­ту­розна­чи­мых ком­по­нен­тов тек­ста, как-то: реа­лий, заим­ство­ва­ний, ино­стран­ных слов, еди­ниц без­эк­ви­ва­лент­ной лек­си­ки и т.п., поз­во­ля­ю­щий соста­вить пред­став­ле­ние о куль­ту­ро­ло­ги­че­ском аспек­те того или ино­го про­из­ве­де­ния медиа­ре­чи, о его наци­о­наль­но-куль­тур­ной спе­ци­фи­ке» [Там же, с. 51].

Боль­шая часть обо­зна­чен­ных в посо­бии мето­дов не толь­ко не спе­ци­фич­на (для изу­че­ния «меди­а­тек­стов»), но и не отно­сит­ся к поня­тию «метод» в стро­гом зна­че­нии тер­ми­на. Так, гово­ря о «мето­де дис­кур­сив­но­го ана­ли­за, осно­ван­но­го на кон­цеп­ции дис­кур­са», автор име­ет в виду имен­но ана­лиз дис­кур­са, а не спо­со­бы, пути, при­е­мы осу­ществ­ле­ния это­го ана­ли­за. Здесь метод, оче­вид­но, сме­ши­ва­ет­ся с целью ана­ли­за. Дис­кур­сив­ный ана­лиз есть опи­са­ние тек­ста как реа­ли­за­ции дис­кур­сив­ных ком­му­ни­ка­тив­ных прак­тик в неко­то­рой про­фес­си­о­наль­ной сфе­ре, ана­лиз тек­ста с уче­том его свя­зей с явле­ни­я­ми обще­ствен­ной жиз­ни, куль­ту­ры. Такой ана­лиз, есте­ствен­но, осу­ществ­ля­ет­ся с помо­щью опре­де­лен­ных мето­дов (напри­мер, кон­тент-ана­ли­за), кото­рые, по логи­ке вещей, не могут быть дис­кур­сив­ны­ми.

В каче­стве «дис­ци­пли­но­об­ра­зу­ю­ще­го» фак­то­ра пред­ла­га­ет­ся рас­смат­ри­вать внут­рен­нюю струк­ту­ру медиа­линг­ви­сти­ки, или сово­куп­ность ее раз­де­лов, каж­дый из кото­рых вклю­ча­ет в себя иссле­до­ва­ния по опре­де­лен­ным «клю­че­вым» темам. Таких раз­де­лов в медиа­линг­ви­сти­ке Т. Г. Доб­рос­клон­ская насчи­ты­ва­ет шесть: «опре­де­ле­ние внут­ри­линг­ви­сти­че­ско­го ста­ту­са язы­ка СМИ, его опи­са­ние с точ­ки зре­ния базо­вой пара­диг­мы язык — речь, текст — дис­курс» [?]; функ­ци­о­наль­но-сти­ле­вая диф­фе­рен­ци­а­ция медиа­дис­кур­са; типо­ло­гия медиа­ре­чи (жан­ро­во-видо­вая клас­си­фи­ка­ции тек­стов СМИ); «линг­во­сти­ли­сти­че­ские осо­бен­но­сти основ­ных типов меди­а­тек­стов»; «экс­тра­линг­ви­сти­че­ские состав­ля­ю­щие медиа­дис­кур­са…: про­из­вод­ство, рас­про­стра­не­ние меди­а­тек­стов, соци­о­куль­тур­ный и идео­ло­ги­че­ский кон­текст, интер­пре­та­ци­он­ные свой­ства медиа­ре­чи…»; «линг­во­ме­дий­ные тех­но­ло­гии воз­дей­ствия на инди­ви­ду­аль­ное и мас­со­вое созна­ние» [Там же: 36–37].

На мой взгляд, пере­чис­лен­ная здесь про­бле­ма­ти­ка не явля­ет­ся пре­ро­га­ти­вой дан­но­го направ­ле­ния и свой­ствен­на совре­мен­но­му язы­ко­зна­нию в целом (во вся­ком слу­чае, тем иссле­до­ва­ни­ям, кото­рые ведут­ся в рам­ках новой линг­ви­сти­че­ской пара­диг­мы). Ана­ло­гич­ные про­бле­мы, как уже было ска­за­но, вполне реша­е­мы на базе идей и мето­дов тра­ди­ци­он­ной функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки или, ска­жем, линг­ви­сти­че­ской праг­ма­ти­ки. В сущ­но­сти, тако­во содер­жа­ние совре­мен­ных линг­ви­сти­че­ских (рече­вед­че­ских) иссле­до­ва­ний, ори­ен­ти­ро­ван­ных на выяв­ле­ние меха­низ­мов и пра­вил функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в любых сфе­рах ком­му­ни­ка­ции и на поиск опти­маль­ных путей дости­же­ния ком­му­ни­ка­тив­ных целей. Каж­дая из назван­ных тем может ока­зать­ся в цен­тре вни­ма­ния при иссле­до­ва­нии любо­го дис­кур­са и раз­ра­ба­ты­вать­ся отно­си­тель­но авто­ном­но.

Попут­но заме­чу, что спе­ци­фи­че­ский тер­ми­но­ло­ги­че­ский аппа­рат (как одна из «необ­хо­ди­мых состав­ля­ю­щих само­сто­я­тель­ной науч­ной дис­ци­пли­ны») в дан­ном слу­чае создан в извест­ной мере наро­чи­то — для того, что­бы не толь­ко тема­ти­че­ски «мар­ки­ро­вать» то или иное иссле­до­ва­ние язы­ка СМИ, но и ука­зать на его осо­бую дис­ци­пли­нар­ную (а имен­но медиа­линг­ви­сти­че­скую) при­над­леж­ность.

«Назва­ние медиа­линг­ви­сти­ка обра­зо­ва­но по ана­ло­гии с целым рядом подоб­но­го рода тер­ми­нов, кото­рые исполь­зу­ют­ся для обо­зна­че­ния новых ака­де­ми­че­ских дис­ци­плин, воз­ни­ка­ю­щих на сты­ке наук. Социо­линг­ви­сти­ка, этно­линг­ви­сти­ка, медиа­пси­хо­ло­гия — все эти назва­ния ука­зы­ва­ют на меж­дис­ци­пли­нар­ный, ком­би­ни­ро­ван­ный харак­тер дан­ных отрас­лей зна­ния, объ­еди­нив­ших в себе тео­ре­ти­че­ские осно­вы и мето­до­ло­гию двух базо­вых науч­ных направ­ле­ний: социо­ло­гии и линг­ви­сти­ки (социо­линг­ви­сти­ка), этно­гра­фии и линг­ви­сти­ки (этно­линг­ви­сти­ка), изу­че­ния средств мас­со­вой инфор­ма­ции и пси­хо­ло­гии (медиа­пси­хо­ло­гия)» [Там же: 33]. Но осно­ва­ния для выбо­ра ново­го име­ни по ана­ло­гии раз­лич­ны. Тер­ми­ны пси­хо­линг­ви­сти­ка, этно­линг­ви­сти­ка, социо­линг­ви­сти­ка, когни­тив­ная линг­ви­сти­ка ука­зы­ва­ют на меж­дис­ци­пли­нар­ные свя­зи (бла­го­да­ря выяв­ле­нию кото­рых и фор­ми­ру­ет­ся осо­бый пред­мет — как осно­ва­ние диф­фе­рен­ци­а­ции дис­ци­плин), в то же вре­мя выбор обо­зна­че­ния медиа­линг­ви­сти­ка моти­ви­ро­ван ины­ми обсто­я­тель­ства­ми: ори­ен­ти­ро­ван­но­стью на иссле­до­ва­ние тек­стов мас­сме­диа (медиа­ре­чи). Как уже было ска­за­но, толь­ко это­го недо­ста­точ­но (как если бы мы выде­ли­ли юри­ди­че­скую линг­ви­сти­ку лишь по тому осно­ва­нию, что она изу­ча­ет осо­бен­но­сти язы­ка зако­нов и вер­дик­тов). Если есть «линг­ви­сти­ка меди­а­тек­стов» или юри­ди­че­ская линг­ви­сти­ка (в ука­зан­ном смыс­ле), то поче­му не обра­зо­вать такое «направ­ле­ние», как меди­цин­ская линг­ви­сти­ка (а далее сто­ма­то­ло­ги­че­ская), ком­мер­че­ская линг­ви­сти­ка (биз­нес-линг­ви­сти­ка) и т. п.?

Повто­рю, сфер и родов дея­тель­но­сти бес­ко­неч­но мно­го, и боль­шин­ство видов дея­тель­но­сти так или ина­че свя­за­но с рече­вой актив­но­стью, с ком­му­ни­ка­ци­ей. Даже если каж­дый вид дея­тель­но­сти соот­не­сти с опо­сре­ду­ю­щей ее вер­баль­ной дея­тель­но­стью, назвав послед­ний каким-то осо­бым дис­кур­сом (хотя мне пред­став­ля­ет­ся, что спе­ци­фи­че­ских дис­кур­сов все же мень­ше, чем спе­ци­фи­че­ских видов дея­тель­но­сти), это не дает осно­ва­ний иссле­до­ва­ние это­го дис­кур­са счи­тать осо­бой авто­ном­ной линг­ви­сти­че­ской дис­ци­пли­ной.

Но имен­но так и про­ис­хо­дит. Поня­тие дис­кур­са ста­ло в послед­ние деся­ти­ле­тия в нашей нау­ке едва ли не самым «экс­плу­а­ти­ру­е­мым», и коли­че­ство дис­кур­сов (как осо­бых пред­ме­тов науч­но­го опи­са­ния) некон­тро­ли­ру­е­мо рас­тет. При этом трак­тов­ка поня­тия дис­кур­са до сих пор весь­ма дале­ка от опре­де­лен­но­сти и согла­со­ван­но­сти.

Мно­го­чис­лен­ные лек­си­че­ские инно­ва­ции, обра­зо­ван­ные на базе части медиа- (из англ. mass [communication] media), такие как медиа­речь, меди­а­текст, меди­а­жанр, медиа­пре­зен­та­ция, меди­а­то­пик и др., если и оправ­да­ны, то толь­ко как ком­пакт­ные сино­ни­мы соб­ствен­но рус­ских слож­ных наиме­но­ва­ний типа «текст СМИ», «газет­ная речь» (в соот­вет­ствии с медиа­ре­чью) или как более или менее удач­ные мета­фо­ры (меди­а­ланд­шафт и др.).

Хоро­шо, если лави­но­об­раз­ное умно­же­ние тер­ми­нов с частью медиа-, медий­ный не при­но­сит вре­да. Я, одна­ко, в этом не уве­рен. Во мно­гих слу­ча­ях тер­ми­но­ло­ги­че­ские нова­ции могут попро­сту дез­ори­ен­ти­ро­вать адре­са­та (напри­мер, побу­дить его искать нечто осо­бен­ное в зна­че­нии тер­ми­на медиа­речь). Так, опи­сы­вая «линг­во­ме­дий­ные» свой­ства ново­стей, Т. Г. Доб­рос­клон­ская обра­ща­ет­ся к нелинг­ви­сти­че­ским «пара­мет­рам» тек­стов это­го жан­ра (акту­аль­ность, новиз­на, мас­штаб собы­тия, зна­чи­мость послед­ствий для адре­са­та и т. п.) и к их язы­ко­вым (рече­вым) осо­бен­но­стям. Види­мо, эти нелин­ги­всти­че­ские пара­мет­ры и есть медий­ные свой­ства новост­ных тек­стов. Но, стро­го гово­ря, это свой­ства не тек­стов (зна­ков), а рефе­рен­тов (свой­ства собы­тий, явля­ю­щих­ся рефе­рен­та­ми новост­ных сооб­ще­ний). В то же вре­мя соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ские свой­ства новост­ных тек­стов суть имен­но язы­ко­вые (рече­вые), выра­жа­ю­щие вер­баль­но (или ины­ми кода­ми) свой­ства собы­тий (новиз­ну, акту­аль­ность, мас­штаб­ность и т. п.). «Линг­во­ме­дий­ны­ми» они могут име­но­вать­ся с тем же осно­ва­ни­ем, с каким язы­ко­вые и рече­вые свой­ства тек­стов поли­ти­че­ско­го дис­кур­са или науч­ных сочи­не­ний заслу­жи­ва­ют опре­де­ле­ния «линг­во­по­ли­ти­че­ские» или «линг­во­на­уч­ные».

Заклю­чая обзор «дис­ци­пли­но­об­ра­зу­ю­щих» при­зна­ков медиа­линг­ви­сти­ки, автор ана­ли­зи­ру­е­мо­го посо­бия еще раз под­чер­ки­ва­ет ее меж­дис­ци­пли­нар­ный харак­тер: «Медиа­линг­ви­сти­ка есте­ствен­но соче­та­ет в себе чер­ты двух науч­ных направ­ле­ний: с одной сто­ро­ны, опи­ра­ет­ся на сово­куп­ную базу соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний, с дру­гой — есте­ствен­но инкор­по­ри­ру­ет­ся в общую систе­му медиа­ло­гии — ново­го науч­но­го направ­ле­ния, зани­ма­ю­ще­го­ся ком­плекс­ным изу­че­ни­ем средств мас­со­вой инфор­ма­ции» [Там же: 38]. Мож­но согла­сить­ся с тем, что линг­ви­сти­че­ские иссле­до­ва­ния тек­стов СМИ (= медиа­линг­ви­сти­ка) вклю­ча­ют­ся (инкор­по­ри­ру­ют­ся) в медиа­ло­гию, что бы собой она ни пред­став­ля­ла, но утвер­жде­ние, что медиа­линг­ви­сти­ка при этом соче­та­ет в себе чер­ты линг­ви­сти­ки и медиа­ло­гии, нуж­да­ет­ся все же в кон­кре­ти­за­ции.

Меж­ду про­чим, уже в нед­рах самой медиа­линг­ви­сти­ки обна­ру­жи­ва­ют осно­ва­ния для ее соб­ствен­ной дивер­ген­ции. Ср.: «Раз­ви­тие рече­вед­че­ско­го под­хо­да в медиа­линг­ви­сти­ке пред­опре­де­ли­ло воз­мож­ность рас­смот­ре­ния в ней рече­вой дея­тель­но­сти с прак­сио­ло­ги­че­ских пози­ций. Дей­стви­тель­но, в цен­тре вни­ма­ния медиа­линг­ви­сти­ки — про­фес­си­о­наль­ная рече­вая дея­тель­ность в медиа­сре­де, пред­став­лен­ная таки­ми про­фес­си­о­наль­ны­ми сти­ля­ми, как жур­на­лист­ский, реклам­ный и свя­зи с обще­ствен­но­стью» [Дус­ка­е­ва 2014]. Далее в цити­ру­е­мой ста­тье пере­чис­ля­ют­ся те поло­же­ния функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки, кото­рые «спо­соб­ство­ва­ли раз­ви­тию в нау­ке о язы­ке прак­сио­ло­ги­че­ско­го под­хо­да» («об экс­тра­линг­ви­сти­че­ских осно­ва­ни­ях типо­ло­гии речи», «о дея­тель­ност­ной при­ро­де сти­ля и вся­ко­го тек­ста», «об экс­тра­линг­ви­сти­че­ской обу­слов­лен­но­сти рече­вой систем­но­сти», «о детер­ми­ни­ро­ван­но­сти рече­вой орга­ни­за­ции ком­му­ни­ка­тив­ной целе­со­об­раз­но­стью», «о тек­сте как резуль­та­те вза­и­мо­дей­ствия авто­ра и адре­са­та»), и дела­ет­ся вывод о том, что «все назван­ные идеи, раз­ви­вав­ши­е­ся функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­кой в целом и уже медиа­линг­ви­сти­кой в част­но­сти спо­соб­ство­ва­ли фор­ми­ро­ва­нию медиа­линг­во­прак­сио­ло­гии» [Там же: 153].

Так что же в ито­ге? Зани­ма­ет ли медиа­линг­ви­сти­ка свое закон­ное место в ряду тра­ди­ци­он­ных линг­ви­сти­че­ских дис­ци­плин и направ­ле­ний? Скло­ня­ясь к отри­ца­тель­но­му отве­ту на этот вопрос, я, тем не менее, ничуть не воз­ра­жаю про­тив само­го обо­зна­че­ния медиа­линг­ви­сти­ка (весь­ма удач­но­го, на мой взгляд, в каче­стве назва­ния жур­на­ла, пуб­ли­ку­ю­ще­го науч­ные ста­тьи по про­бле­мам изу­че­ния язы­ка СМИ). Это вполне ком­форт­ный (а пото­му оправ­дан­ный) рабо­чий тер­мин, соот­вет­ству­ю­щий поня­тию с услов­ным интен­си­о­на­лом: ‘раз­но­ас­пект­ные линг­ви­сти­че­ские (рече­вед­че­ские, семи­о­ти­че­ские, линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ские, социо­линг­ви­сти­че­ские и др.) иссле­до­ва­ния тек­стов совре­мен­ных СМИ’.

Впро­чем, более под­хо­дя­щим к дан­но­му слу­чаю мне пред­став­ля­ет­ся тер­ми­но­ло­ги­че­ское соче­та­ние, исполь­зу­е­мое Т. В. Шме­ле­вой, — медий­ное рече­ве­де­ние (не пото­му, что это соче­та­ние дери­ва­ци­он­но отгра­ни­че­но от исход­но­го англий­ско­го тер­ми­на, а по той при­чине, что оно точ­нее соот­не­се­но со сво­им дено­та­том). «Медий­ное рече­ве­де­ние, — под­чер­ки­ва­ет Шме­ле­ва, — част­ный слу­чай обще­го рече­ве­де­ния (раз­ряд­ка моя. — В. М.), над струк­ту­рой кото­ро­го и местом в линг­ви­сти­ке при­хо­ди­лось думать без­от­но­си­тель­но к про­бле­мам жур­на­ли­сти­ки» [Шме­ле­ва 2012: 3].

Нет осно­ва­ний так­же воз­ра­жать про­тив упо­треб­ле­ния мно­го­чис­лен­ных слож­ных тер­ми­нов с частью медиа-, медий­ный. Что назы­ва­ет­ся, дело вку­са, сти­ли­сти­че­ских пред­по­чте­ний. В них при жела­нии и поль­зу усмот­реть мож­но: это сво­е­го рода клю­че­вые сло­ва, кото­рые облег­ча­ют обще­ние в науч­ной сфе­ре, поиск новых пуб­ли­ка­ций по про­бле­мам изу­че­ния язы­ка СМИ.

1 В чис­ле при­клад­ных наук име­ет­ся отрасль, зани­ма­ю­ща­я­ся про­бле­ма­ми дело­про­из­вод­ства, осу­ществ­ле­ния неко­то­рой про­из­вод­ствен­ной, ком­мер­че­ской или адми­ни­стра­тив­ной дея­тель­но­сти, свя­зан­ной с про­из­вод­ством и цир­ку­ля­ци­ей бумаг. Ср.: «Объ­ек­том доку­мен­то­ве­де­ния как нау­ки явля­ет­ся ком­плекс­ное изу­че­ние доку­мен­та как систем­но­го объ­ек­та, спе­ци­аль­но создан­но­го для хра­не­ния и рас­про­стра­не­ния (пере­да­чи) инфор­ма­ции в про­стран­стве и вре­ме­ни» (URL: http://​cde​.osu​.ru/​d​e​m​o​v​e​r​s​i​o​n​/​c​o​u​r​s​e​1​2​3​/​3​_​0​.​h​tml). Доку­мен­то­ве­де­ние в таком пони­ма­нии, по-види­мо­му, не име­ет пря­мо­го отно­ше­ния к линг­ви­сти­ке, в то же вре­мя несо­мнен­но, что линг­ви­сти­ка (функ­ци­о­наль­ная сти­ли­сти­ка, рече­ве­де­ние) не может не инте­ре­со­вать­ся зако­но­мер­но­стя­ми функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка в этой сфе­ре дея­тель­но­сти, а доку­мен­то­ве­де­ние впра­ве исполь­зо­вать в сво­их целях дости­же­ния функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки и тео­рии ком­му­ни­ка­ции.

2 Ср.: «Фено­мен моти­ви­ро­ван­но­сти и моти­ва­ции, кото­рый в широ­ком смыс­ле пред­став­ля­ет­ся как фор­маль­но-семан­ти­че­ское соот­вет­ствие, опре­де­ля­ет в язы­ке очень мно­гое: от мор­фе­мы (а воз­мож­но, и от фоне­мы) до тек­ста как явле­ния куль­ту­ры, опре­де­ля­ет в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни рече­вое пове­де­ние и язы­ко­вой порт­рет инди­ви­ду­у­ма и соци­у­ма, и уже поэто­му моти­ви­ро­ван­ность как свой­ство и моти­ва­ция как явле­ние, про­цесс достой­ны того, что­бы стать пред­ме­том иссле­до­ва­ния осо­бой нау­ки» [Нау­мов 2008: 119].

3 Сто­ит заме­тить, впро­чем, что не все иссле­до­ва­те­ли еди­но­душ­ны в оцен­ке дис­ци­пли­нар­но­го ста­ту­са изыс­ка­ний, посвя­щен­ных тео­рии и мето­дам судеб­но-линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зы; ср.: «Сего­дня счи­та­ет­ся обще­при­ня­тым, что не может быть ника­кой осо­бой судеб­ной физи­ки, судеб­ной био­ло­гии. Види­мо, нет и судеб­ной линг­ви­сти­ки или судеб­ной фило­ло­гии, а есть исполь­зо­ва­ние выяв­лен­ных фило­ло­ги­че­ской нау­кой и ее отрас­ля­ми зако­но­мер­но­стей и мно­го­об­ра­зия линг­ви­сти­че­ских мето­дов в судеб­но-экс­перт­ной дея­тель­но­сти» [Галя­ши­на 2003б: 58]. Разу­ме­ет­ся, судеб­ная линг­ви­сти­ка не про­ти­во­по­став­ле­на «про­сто» линг­ви­сти­ке как осо­бая науч­ная тео­рия (хотя и выска­зы­ва­ет­ся мне­ние, что про­бле­мы, выяв­лен­ные в при­клад­ных иссле­до­ва­ни­ях, «не вклю­ча­ют­ся в ядро тео­ре­ти­че­ской линг­ви­сти­ки» [Бри­нев 2009: 30]), и все же мы име­ем серьез­ные осно­ва­ния для упо­треб­ле­ния это­го тер­ми­на в зна­че­нии «науч­ная дис­ци­пли­на» (а не как удоб­ное обо­зна­че­ние неко­то­ро­го мно­же­ства тема­ти­че­ски объ­еди­нен­ных иссле­до­ва­ний). «Судеб­ная линг­ви­сти­ка — это при­клад­ная нау­ка, име­ю­щая соб­ствен­ный объ­ект, отлич­ный от объ­ек­та и обще­го язы­ко­зна­ния, и тео­рии рече­вых актов, и социо­линг­ви­сти­ки, и любой дру­гой линг­ви­сти­че­ской дис­ци­пли­ны, а имен­но: рече­вую дея­тель­ность, резуль­та­том кото­рой ока­зы­ва­ет­ся кон­флик­то­ген­ный текст, в первую оче­редь сам такой текст» [Мишла­нов и др. 2011: 8]. Добав­лю, что, оце­ни­вая место судеб­ной линг­ви­сти­ки в ряду иных раз­де­лов язы­ко­зна­ния, мы впра­ве при­нять во вни­ма­ние тре­тий из типо­ло­ги­че­ски реле­вант­ных при­зна­ков — ее прак­ти­че­ские цели, из кото­рых веду­щей явля­ет­ся опти­ми­за­ция средств, при­е­мов и мето­дов судеб­ной линг­ви­сти­че­ской экс­пер­ти­зы кон­фликт­но­го тек­ста.

© Мишла­нов В. А., 2015

1. Адливанкин С. Ю., Мурзин Л. Н. О предмете и задачах дериватологии // Деривация и текст: сб. науч. тр. Пермь, 1984. С. 3–12.

2. Блинова О. И. Мотивология и ее аспекты. Томск, 2007.

3. Бринев К. И. Теоретическая лингвистика и судебная лингвистическая экспертиза текста. Барнаул, 2009.

4. Будаев Э. В., Чудинов А. П. Современная политическая лингвистика. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т, 2006. URL:http://www.philology.ru/linguistics1/budaev-chudinov-06a.htm/

5. Галяшина Е. И. Основы судебного речеведения. М., 2003а.

6. Галяшина Е. И. Понятийные основы судебной лингвистической экспертизы // Теория и практика лингвистического анализа текстов СМИ в судебных экспертизах и информационных спорах: сб. матер. науч.-практ. семинара / под ред. М. В. Горбаневского: в 2 ч. Ч. 2. М., 2003б. С. 48–64.

7. Горковенко И. А., Стрельченко В. И. Классификация наук: опыт, проблемы и перспективы // Credo New. 2009. N 3. URL: http://credonew.ru/content/view/830/61/.

8. Добросклонская Т. Г. Медиалингвистика: системный подход к изучению языка СМИ: соврем. англ. медиаречь. М., 2008. 

9. Дускаева Л. Р. Российская медиалингвистика в луче праксиологии // Науч. ведомости БелГУ. Сер. Гуманитарные науки. 2014. № 6 (177), вып. 21. С. 152–156. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/rossiyskaya-medialingvistika-v-luche-praksiologii.

10. Кушнерук С. П. Теория современного документного текста: автореф. дис. … д-ра филол. наук. Волгоград, 2008.

11. Мишланов В. А., Голованова А. В., Салимовский В. А. Основы прикладной лингвистики: теория и практика судебной лингвистической экспертизы текста. Пермь, 2011. 

12. Мурзин Л. Н. Основы дериватологии. Пермь, 1984.

13. Наумов В. Г. Рецензия на кн. О. И. Блиновой «Мотивология и ее аспекты» (Томск, Изд-во Томского ун-та, 2007) // Вестн. Томск. ун-та. Филология. 2008. № 1 (2). С. 119–122). 

14. Чудинов А. П. Политическая лингвистика. М., 2006.

15. Шмелева Т. В. Медиалингвистика как медийное речеведение // Медиатекст как полиинтенциональная система: сб. статей / под ред. Л. Р. Дускаевой, Н. С. Цветовой : сб. статей. СПб., 2012. С. 56–61. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1350844183_58.pdf.

1. Adlivankin S. Yu., Murzin L. N. On the subject and tasks of derivatology [O predmete i zadachakh derivatologii] // Derivation and text // [Derivatsiya i tekst]. Perm, 1984. P. 3–12. 

2. Blinova O. I. Motivology and its aspects [Motivologiya i jejo aspekty]. Tomsk, 2007.

3. Brinev K. I. Theoretical linguistics and linguistic forensic examination of the text [Teoreticheskaya lingvistika i sudebnaya lingvisticheskaya ekspertiza teksta]. Barnaul, 2009.

4. Budaev E. V., Chudinov A. P. Modern political linguistics [Sovremennaya politicheskaya lingvistika]. Ekaterinburg, 2006. URL: http://www.philology.ru/linguistics1/budaev-chudinov-06a.htm//.

5. Galashina E. I. Basics of forensic speech studies [Osnovy sudebnogo rechevedeniya]. Moscow, 2003b.

6. Galashina E. I. Conceptual bases of linguistic forensic examination [Ponyatiynye osnovy sudebnoy lingvisticheskoy ekspertizy] // Theory and practice of linguistic analysis of media texts // [Teoriya i praktika lingvisticheskogo analiza tekstov SMI]. Pt. 2. Moscow, 2003a. P. 48–64

7. Gorkovenko I. A., Strel’chenko V. I. Classification of Sciences: experience, problems and prospects [Klassifikatsiya nauk: opyt, problemy i perspektivy]. Credo New. 2009. No 3. URL: http://credonew.ru/content/view/830/61/.

8. Dobrosklonskaya T. G. Media linguidtics: a systematic approach to mass-media language learning [Medialingvistika: sistemnyy podkhod k izucheniyu yazyka SMI]. Moscow, 2008.

9. Duskaeva L. R. Russian Media linguidtics in the praxeology beam [Rossiyskaya medialingvistika v luche praksiologii] // The BSU Sci. Statements. Ser. Humanities [Nauch. vedomosti BelGU. Ser. Gumanitarnye nauki]. 2014. No 6 (177), vol. 21. P. 152–156. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/rossiyskaya-medialingvistika-v-luche-praksiologii.

10. Kushneruk S. P. The theory of modern documental text: PhD thesis [Teoriya sovremennogo dokumentnogo teksta: avtoref. dis. … d-ra filol. nauk]. Volgograd, 2008.

11. Mishlanov V. A., Golovanova A. V., Salimovskiy V. A. Fundamentals of The Applied linguistics: the theory and practice of forensic linguistic examination of text [Osnovy prikladnoy lingvistiki: teoriya i praktika sudebnoy lingvisticheskoy ekspertizy teksta]. Perm, 2011.

12. Murzin L. N. Basics of Derivatology [Osnovy derivatologii]. Perm, 1984.

13. Naumov V. G. Review of the book of O. I. Blinova “Motivology and its aspects” [Retsenziya na kn. O. I. Blinovoy «Motivologiya i ee aspekty» (Tomsk, Izd-vo Tomsk. un-ta, 2007)] // Tomsk University Herald. Philology [Vestn. Tomsk. un-ta. Filologiya]. 2008. No 1(2). P. 119–122. 

14. Chudinov A. P. Рolitical linguistics [politicheskaya lingvistika]. M., 2006.

15. Shmeleva T. V. Media linguistics as Media speech studies [Medialingvistika kak mediynoe rechevedenie] // Media text as multi-intentional system: сoll. аrticles [Mediatekst kak poliintentsional’naya sistema: sb. statey] / ed. L. R. Duskajeva, N. S. Tsvetova. St Petersburg, 2012. P. 56–61. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1354569984_6705.pdf.