Пятница, Сентябрь 20Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

МЕДИАЛИНГВИСТИКА В БЕЛАРУСИ: УСЛОВИЯ ФОРМИРОВАНИЯ И ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ

В статье описываются условия формирования и особенности развития медиалингвистики в Республике Беларусь, прослеживается путь от исследования стилистических явлений в текстах СМИ до дискурсного анализа СМИ, определяется онтология такого взаимодействия, выявляется связующая роль стилистики в изучении языкового факта как социального действия. Показывается историческая связь изучения языка и стиля СМИ советскими учеными с работами современных медиалингвистов, особое внимание уделяется творческому наследию профессора М. Е. Тикоцкого, основателя белорусской стилистики. 

Медиалингвистические центры, сформированные на профильных кафедрах факультетов журналистики, развивались в русле исследования стилистических проблем, чем обусловливалась специфика преподавания языковых дисциплин будущим журналистам. К концу ХХ в. стилистика подверглась переустройству, на первый план был выдвинут речеведческий аспект. Медиатекст стал рассматриваться в качестве конструкта действительности в соотнесенности с автором. 

MEDIALINGUISTICS IN BELARUS: CONDITIONS OF FORMATION AND PECULIARITIES OF DEVELOPMENT 

The conditions of formation and the features of development of medialinguistics in the Republic of Belarus are described, the path from the study of stylistic phenomena in texts of mass media to discourse analysis of media is being traced, the ontology of this interaction is determined and the coordinating role of stylistics in the study of language facts as social action is revealed. Historical relationship of the study of language and mass media style by Soviet scientists with the works of contemporary medialinguists is shown, special attention is paid to the creative heritage of Professor M. E. Tikotsky, the founder of the Belarusian stylistics. 

Medialinguistical centers formed at the relevant departments of the faculties of journalism evolved in line with the study of stylistic problems and stipulated the specifics of teaching language to future journalists. By the end of the twentieth century the stylistics has undergone a reconstruction, speech functioning aspect was put at the foreground. Media text came to be regarded as a construct of reality in correlation with the author. 

Виктор Иванович Ивченков, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой стилистики и литературного редактирования Института журналистики Белорусского государственного университета

E-mail: diskurs03@mail.ru

Viktor Ivanovich Ivchenkov, Doctor of Philology, Professor, head of stylistics and literary editing of the Institute of Journalism of the Belarusian State University. 

E-mail: diskurs03@mail.ru

Ивченков В. И. Медиалингвистика в Беларуси: условия формирования и особенности развития // Медиалингвистика. 2017. № 2 (17). С. 7–17. URL: https://medialing.ru/medialingvistika-v-belarusi-usloviya-formirovaniya-i-osobennosti-razvitiya/ (дата обращения: 20.09.2019).

Ivchenkov V. I. Media Linguistics in Belarus: conditions of formation and peculiarities of development. Media Linguistics, 2017, No. 2 (17), pp. 7–17. Available at: https://medialing.ru/medialingvistika-v-belarusi-usloviya-formirovaniya-i-osobennosti-razvitiya/ (accessed: 20.09.2019). (In Russian)

УДК 659.4:81’42 
ББК Ш100.3 
ГРНТИ 16.21.33 
КОД ВАК 10.01.10; 10.02.19 

Поста­нов­ка про­бле­мы. В авгу­сте 2013 г. в Мин­ске на ХV Меж­ду­на­род­ном съез­де сла­ви­стов была созда­на Медиа­линг­ви­сти­че­ская комис­сия при МКС, в состав кото­рой вошли уче­ные Рос­сии, Бела­ру­си, Укра­и­ны, Поль­ши, Сло­ва­кии, Бол­га­рии, Испа­нии, Австрии, Гер­ма­нии, США, Китая, Тур­ции и дру­гих стран мира. Тогда и состо­я­лось аффи­ли­ро­ва­ние инте­гри­ро­ван­но­го науч­но­го направ­ле­ния в сфе­рах рече­ве­де­ния и жур­на­ли­сти­ки — медиа­линг­ви­сти­ки. Это­му пред­ше­ство­ва­ла боль­шая рабо­та мно­гих уче­ных в совет­ский и пост­со­вет­ский пери­о­ды. Мно­го­сто­рон­няя дея­тель­ность комис­сии хоро­шо ско­ор­ди­ни­ро­ва­на и пло­до­твор­на, в чем несо­мнен­ная заслу­га ее пред­се­да­те­ля — заве­ду­ю­щей кафед­рой рече­вой ком­му­ни­ка­ции СПб­ГУ, док­то­ра фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­со­ра Л. Р. Дус­ка­е­вой. 

Медиа­линг­ви­сти­че­ские цен­тры фор­ми­ро­ва­лись преж­де все­го на соот­вет­ству­ю­щих кафед­рах факуль­те­тов жур­на­ли­сти­ки: рече­вой ком­му­ни­ка­ции СПб­ГУ (ранее сти­ли­сти­ки и редак­ти­ро­ва­ния, затем кафед­ры тео­рии рече­вой дея­тель­но­сти и язы­ка мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции), сти­ли­сти­ки рус­ско­го язы­ка МГУ, сти­ли­сти­ки и лите­ра­тур­но­го редак­ти­ро­ва­ния БГУ и др. На про­филь­ных кафед­рах закла­ды­ва­лись осно­вы медиа­линг­ви­сти­ки: сти­ли­сти­ка пуб­ли­ци­сти­че­ских жан­ров, линг­ви­сти­ка пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста, дис­курс­ный ана­лиз СМИ (БГУ), прак­ти­че­ская сти­ли­сти­ка, сти­ли­сти­ка тек­ста (МГУ), тео­рия рече­вой ком­му­ни­ка­ции, куль­ту­ра речи жур­на­ли­ста, линг­ви­сти­че­ский ана­лиз жан­ра ста­тьи (СПб­ГУ). 

Бело­рус­ская медиа­линг­ви­сти­ка берет нача­ло с работ М. Е. Тикоц­ко­го, А. И. Нар­ке­ви­ча, С. М. Граб­чи­ко­ва, М. П. Кар­по­вич, кото­рые, несо­мнен­но, осно­во­по­ла­га­лись на тео­ре­ти­че­ском осмыс­ле­нии тру­дов К. И. Былин­ско­го, Д. Э. Розен­та­ля, Г. Я. Солга­ни­ка, К. А. Рого­вой и др. Устрем­ле­ния уче­ных объ­еди­нял поиск как мето­до­ло­гии иссле­до­ва­ния рече­вой орга­ни­за­ции СМИ, так и мето­дов пре­по­да­ва­ния язы­ко­вых дис­ци­плин на факуль­те­тах жур­на­ли­сти­ки, в чем наблю­да­ет­ся своя спе­ци­фи­ка.

Мето­ди­ка ана­ли­за. Изу­че­ние язы­ка в целях инстру­мен­таль­но­го исполь­зо­ва­ния прин­ци­пи­аль­но отли­ча­лось от рас­смот­ре­ния его в струк­тур­ном плане. Иссле­до­вать язы­ко­вой факт вне систе­мы — зна­чит не видеть его в дей­ствии, пре­не­бречь пер­су­а­зив­ным эффек­том: для чего были исполь­зо­ва­ны те или иные сло­ва, фор­мы, сло­во­со­че­та­ния, пред­ло­же­ния? поче­му суще­ству­ет текст как целост­ная систе­ма вза­и­мо­свя­зан­ных еди­ниц? и какую функ­цию в речи выпол­ня­ет сам текст? Буду­ще­му жур­на­ли­сту важ­но знать язык в виде эле­мент­ной струк­ту­ры (пара­диг­мы), одна­ко более зна­чи­мым для него явля­ет­ся пони­ма­ние язы­ко­во­го варьи­ро­ва­ния (син­таг­ма­ти­ки), бес­чис­лен­ных семан­ти­че­ских ком­би­на­ций, задан­ных сти­ли­сти­че­ской пер­спек­ти­вой. Так рож­да­ет­ся твор­че­ство, кото­рое не может ниве­ли­ро­вать стан­дарт. Имен­но послед­ний дол­гое вре­мя дер­жал моду в меди­а­тек­сте. 

Совре­мен­ная медиа­речь декон­стру­и­ро­ва­ла соот­но­ше­ние стан­дар­та и экс­прес­сии в сто­ро­ну послед­ней. Дости­га­ет­ся это не толь­ко на вер­баль­ном, но и на визу­аль­ном, аку­сти­че­ском, пара­сим­воль­ном, симу­ляр­ном уров­нях. Язы­ко­вой знак в таком рас­смот­ре­нии выхо­дит за рам­ки, уза­ко­нен­ные лек­си­кой и грам­ма­ти­кой, в общем — язы­ко­вой тра­ди­ци­ей, и при­об­ре­та­ет чер­ты новой фор­мы, свя­зан­ной с пара­мет­раль­ной дей­стви­тель­но­стью настоль­ко, насколь­ко это под­власт­но автор­ско­му изоб­ре­те­нию. Ины­ми сло­ва­ми, меди­а­текст — не замкну­тая в себе систе­ма, а такой же эле­мент дей­стви­тель­но­сти, как и сам его созда­тель. Суще­ству­ют они похо­же: нель­зя повто­рить тек­сто­вый облик чело­ве­ка, как и его ДНК-образ. Под медиа­линг­ви­сти­че­ским мик­ро­ско­пом иссле­до­ва­тель спо­со­бен рас­смот­реть и соци­аль­ный знак, и тек­сто­вый мар­кер жур­на­ли­ста.

Исто­ри­че­ские пред­по­сыл­ки. Сти­ли­сти­ка в ХХ в. поль­зо­ва­лась осо­бым вни­ма­ни­ем линг­ви­стов. Ее назы­ва­ли душой каж­до­го раз­ви­то­го язы­ка. Появ­ля­лись мно­го­чис­лен­ные направ­ле­ния сти­ли­сти­ки: коди­ро­ва­ния, деко­ди­ро­ва­ния, син­хро­ни­че­ская, диа­хро­ни­че­ская, сопо­ста­ви­тель­ная, типо­ло­ги­че­ская, функ­ци­о­наль­ная, рече­вед­че­ская, ресур­сов, струк­тур­ная, прак­ти­че­ская, строя язы­ка, экс­прес­сив­ная, ана­ли­ти­че­ская, язы­ка, речи, тек­ста и т. д. 

Тра­ди­ци­он­ная сти­ли­сти­ка ресур­сов усту­пи­ла место про­це­дур­ной (дина­ми­че­ской, рече­вед­че­ской). Это­му спо­соб­ство­ва­ли науч­ные тру­ды уче­ных, кото­рые изу­ча­ли язык в дей­ствии, в рече­вом вопло­ще­нии, как цепь вза­и­мо­свя­зан­ных и вза­и­мо­обу­слов­лен­ных зна­ков, объ­еди­нен­ных систе­мой тек­ста. 

Воз­рож­де­ние сти­ли­сти­ки и новые при­о­ри­те­ты. Ста­ни­слав Гай­да счи­та­ет, что «в сти­ли­сти­ке Цен­траль­но-Восточ­ной Евро­пы до насто­я­ще­го вре­ме­ни доми­ни­ро­вал сти­ли­сти­че­ский образ мира, пред­став­лен­ный функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­кой. Изме­не­ния в самой лек­си­ко-сти­ле­вой дей­стви­тель­но­сти, а так­же в ее новых иссле­до­ва­тель­ских под­хо­дах зату­ма­ни­ли / дефор­ми­ро­ва­ли этот образ, он уже не явля­ет­ся доста­точ­но адек­ват­ным» [Гай­да 2015: 20].

Клю­че­вым в фор­ми­ро­ва­нии новой инте­граль­ной тео­рии сти­ля явля­ет­ся «осо­зна­ние того, что в позна­нии мира уже недо­ста­точ­на детер­ми­ни­сти­че­ская раци­о­наль­ность и мето­до­ло­ги­че­ские пра­ви­ла эмпи­риз­ма, логи­че­ско­го пози­ти­виз­ма, фаль­си­фи­ка­ци­о­низ­ма или моде­ли гипо­те­ти­ко дедук­тив­но­го объ­яс­не­ния. Необ­хо­ди­мо вый­ти за пре­де­лы наив­но­го реа­лиз­ма, детер­ми­низ­ма, редук­ци­о­низ­ма и ста­тич­ных моде­лей, исполь­зу­ю­щих пусть и самые совер­шен­ные коли­че­ствен­ные мето­ды кор­пус­ной линг­ви­сти­ки. Нау­ка нахо­дит­ся в фазе пере­хо­да к новой раци­о­наль­но­сти, кото­рая выхо­дит за пре­де­лы детер­ми­ни­сти­че­ской раци­о­наль­но­сти и опи­ра­ет­ся на идеи слож­но­сти» [Там же: 17]. 

Обра­ще­ние к функ­ци­о­наль­ной при­ро­де речи поз­во­ля­ет рас­ши­рить диа­па­зон иссле­до­ва­ний, свя­зан­ных с вклю­че­ни­ем в сти­ли­сти­че­скую про­бле­ма­ти­ку аспек­тов, ранее даже не имев­ших к ней отно­ше­ния: «С раз­ви­ти­ем диа­хро­ни­че­ско­го аспек­та функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ских иссле­до­ва­ний в соче­та­нии с исполь­зо­ва­ни­ем дан­ных и мето­дов гно­сео­ло­гии, пси­хо­ло­гии, социо­ло­гии, нау­ко­ве­де­ния и т. п. созда­ет­ся воз­мож­ность не абстракт­но в обще­тео­ре­ти­че­ском плане, а кон­крет­но изу­чать про­бле­мы вза­и­мо­дей­ствия языка/речи и мыш­ле­ния, раз­лич­ных „типов раци­о­наль­но­сти“ (или сти­лей мыш­ле­ния) в исто­рии раз­ви­тия обще­ства. Кро­ме того, глуб­же понять и опи­сать, напри­мер, зако­ны постро­е­ния, раз­вер­ты­ва­ния и интер­пре­та­ции смыс­ло­вой струк­ту­ры науч­но­го тек­ста» [Кожи­на и др. 2008: 63].

Несмот­ря на недав­нее забве­ние сти­ли­сти­ки, в ХХI в. инте­рес к ней рас­тет. «Сам тер­мин сти­ли­сти­ка или исче­за­ет из науч­но­го оби­хо­да, — рас­суж­да­ет Ста­ни­слав Гай­да, — или же оста­ет­ся в силу тра­ди­ции и инер­ции. Сти­ли­сти­ку пыта­ют­ся заме­нить новые суб­дис­ци­пли­ны, тео­рии, иссле­до­ва­тель­ские поля, обо­зна­чен­ные таки­ми тер­ми­на­ми, как праг­ма­линг­ви­сти­ка, социо­линг­ви­сти­ка, тео­рия / ана­лиз дис­кур­са и т. д. Они зани­ма­ют­ся раз­но­об­раз­ны­ми аспек­та­ми функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка. Может ли сти­ли­сти­ка выжить? Кажет­ся, одна­ко, что поло­же­ние сти­ли­сти­ки во гроб было бы реши­тель­но преж­де­вре­мен­ным» [Гай­да 2015: 17]. 

Усло­вия фор­ми­ро­ва­ния бело­рус­ской сти­ли­сти­ки. Раз­ви­тие сти­ли­сти­че­ских уче­ний и ста­нов­ле­ние самой сти­ли­сти­ки в Бела­ру­си нераз­рыв­но свя­за­ны с име­нем док­то­ра фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­со­ра Миха­и­ла Евге­нье­ви­ча Тикоц­ко­го. Осно­во­по­ла­га­ю­щей рабо­той, в кото­рой систем­но выстра­и­ва­лась нау­ка о язы­ке и сти­ле СМИ в Бела­ру­си, яви­лось его док­тор­ское иссле­до­ва­ние «Про­бле­мы язы­ка и сти­ля пуб­ли­ци­сти­че­ско­го про­из­ве­де­ния», пред­став­лен­ное к защи­те в 1972 г. Ини­ци­и­ро­вав в 1969 г. созда­ние кафед­ры сти­ли­сти­ки и лите­ра­тур­но­го редак­ти­ро­ва­ния в Бело­рус­ском госу­дар­ствен­ном уни­вер­си­те­те и воз­гла­вив ее, М. Е. Тикоц­кий сво­и­ми науч­ны­ми рабо­та­ми кар­ди­наль­но повли­ял на ста­нов­ле­ние бело­рус­ской сти­ли­сти­ки. Это выли­лось в реше­ние сти­ли­сти­че­ских задач через приз­му иссле­до­ва­ния пуб­ли­ци­сти­че­ско­го про­из­ве­де­ния. 

В сво­их рабо­тах уче­ный дает ответ на обост­рив­шу­ю­ся в те годы поле­ми­ку о спе­ци-фике пуб­ли­ци­сти­ки, о ее пред­ме­те и функ­ци­ях, жан­ро­вой и видо­вой диф­фе­рен­ци­а­ции. Тикоц­кий пока­зал, что при­зна­ние рав­но­пра­вия «пуб­ли­ци­сти­ки сре­ди дру­гих видов лите­ра­тур­но­го твор­че­ства» ведет к «эсте­ти­че­ской ниве­ли­ров­ке про­из­ве­де­ний пуб­ли­ци­сти­ки и худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры, к попыт­ке оце­ни­вать каче­ство пуб­ли­ци­сти­че­ско­го про­из­ве­де­ния все­об­щей мерой искус­ства» [Тикоц­кий 1972: 4]. Углуб­ля­ясь в дис­кус­сию, нача­тую в 1970‑х годах жур­на­лом «Вопро­сы лите­ра­ту­ры», иссле­до­ва­тель зада­ет­ся вопро­сом: «Поче­му пуб­ли­ци­сти­ка — жанр (а не вид или род) лите­ра­ту­ры, и поче­му имен­но худо­же­ствен­ной, а не обще­ствен­но-поли­ти­че­ской?» [Там же: 5]. 

В под­хо­де к спе­ци­фи­ке пуб­ли­ци­сти­ки Тикоц­кий усмат­ри­ва­ет узость и одно­сто­рон­ность попы­ток про­ти­во­по­ста­вить «худо­же­ствен­ную» пуб­ли­ци­сти­ку «дело­вой». Доби­вать­ся, что­бы «каж­дое пуб­ли­ци­сти­че­ское про­из­ве­де­ние… было одно­вре­мен­но худо­же­ствен­ным (по-сво­е­му!) и дело­вым — в этом свое­об­раз­ном син­те­зе нуж­но видеть осно­ву даль­ней­ше­го рас­цве­та нашей пуб­ли­ци­сти­ки, обо­га­ще­ния ее новы­ми ярки­ми сред­ства­ми отоб­ра­же­ния бога­тых и мно­го­об­раз­ных жиз­нен­ных явле­ний» [Там же: 6]. 

Что есть пуб­ли­ци­сти­ка и како­во соот­но­ше­ние ее с вида­ми лите­ра­ту­ры — вопрос, кар­ди­наль­но не решен­ный и в наше вре­мя. Спо­ры ведут­ся в зави­си­мо­сти от иссле­до­ва­тель­ских, эмпи­ри­че­ских и про­фес­си­о­наль­но опо­сре­до­ван­ных пред­по­чте­ний.

Ана­ли­ти­че­ская пуб­ли­ци­сти­ка. Проф. М. Е. Тикоц­кий ценил в пуб­ли­ци­сти­ке ана­ли­ти­че­ское нача­ло, кото­рое под­тал­ки­ва­ет чита­те­ля к раз­мыш­ле­ни­ям, побуж­да­ет к дей­ствию: «Насто­я­щая пуб­ли­ци­сти­ка начи­на­ет­ся там, где есть мысль, где ведет­ся поиск при­чин тех или иных обще­ствен­ных и эко­но­ми­че­ских явле­ний» [Там же: 52]. Сего­дня эти сло­ва чрез­вы­чай­но важ­ны. Суть их при­ме­ни­ма к нашей инфор­ма­ци­он­ной жиз­ни. Совре­мен­ная жур­на­ли­сти­ка при­зва­на скон­цен­три­ро­вать­ся на трех фак­то­рах: инфор­ми­руя, дока­зы­вать истин­ность того, о чем сооб­ща­ет­ся, чем побу­дить ауди­то­рию к дей­ствию, и, влияя на ее эмо­ци­о­наль­ное состо­я­ние, заво­е­вать сим­па­тии, скло­нить на свою сто­ро­ну. 

Жур­на­ли­сти­ка при­об­ре­ла выра­жен­ные автор­ские чер­ты, где явно при­сут­ству­ет гово­ря­щий, кото­рый дума­ет, рас­суж­да­ет, ана­ли­зи­ру­ет, обоб­ща­ет и делит­ся сво­им мне­ни­ем с ауди­то­ри­ей. Он инди­ви­дуа­лен, пер­со­ни­фи­ци­ро­ван, и его мне­ние — одно из мно­гих. Акту­аль­ность тако­го мне­ния во мно­гом зави­сит от ком­му­ни­ка­тив­ных качеств сооб­ща­е­мо­го: рече­вое дей­ствие (локу­ция) пред­по­ла­га­ет нали­чие праг­ма­ти­че­ско­го ком­по­нен­та, выра­жа­ю­ще­го смысл и цель (илло­ку­ция), что при­во­дит к дости­же­нию эффек­та (пер­ло­ку­ция). В отли­чие от гос­под­ство­вав­ше­го в совет­ское вре­мя «ана­ли­тиз­ма» пере­до­вой ста­тьи, обез­ли­чен­ной, про­па­ган­дист­ской и тра­фа­рет­но задан­ной, про­фес­си­о­наль­ная колум­ни­сти­ка и бло­го­вая жур­на­ли­сти­ка при­да­ли ана­ли­тиз­му «чело­ве­че­ский вид», при­звав авто­ров стать ком­му­ни­ка­тив­ны­ми лиде­ра­ми. Пред­ви­де­ние таких пере­мен «в дей­ствии» пуб­ли­ци­сти­ки есть в док­тор­ском иссле­до­ва­нии М. Е. Тикоц­ко­го.

Язык и стиль пуб­ли­ци­сти­че­ско­го про­из­ве­де­ния. Ана­ли­зи­руя рабо­ты совет­ских линг­ви­стов, уче­ный уже тогда предо­сте­ре­гал: «К язы­ку и сти­лю газе­ты в целом или отдель­но­го пуб­ли­ци­сти­че­ско­го про­из­ве­де­ния нель­зя под­хо­дить с теми же мер­ка­ми, что и к про­из­ве­де­ни­ям худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры. Судить о каче­стве газет­ной речи мож­но толь­ко по внут­рен­ним, имма­нент­ным зако­нам этой речи» [Там же: 6]. Тикоц­кий в после­ду­ю­щем мно­го гово­рил об эсте­ти­ке пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сло­ва. Им же был раз­ра­бо­тан одно­имен­ный автор­ский курс.

Раз­де­ляя боль­шой инте­рес тех лет к раз­ви­тию пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля, М. Е. Тикоц­кий выра­ба­ты­ва­ет свой взгляд на про­бле­му: «Насто­я­щей дви­жу­щей силой сти­ля пуб­ли­ци­сти­ки, любо­го лите­ра­тур­но­го про­из­ве­де­ния, его „внут­рен­ней пру­жи­ной“ явля­ет­ся иссле­до­ва­тель­ская, твор­че­ская мысль, идея авто­ра» [Там же: 7]. Тем самым опре­де­лял­ся ком­плекс­ный под­ход к про­бле­мам сти­ли­сти­ки, «когда язы­ко­вые сред­ства, сти­ли речи ста­вят­ся и изу­ча­ют­ся во вза­и­мо­дей­ствии и вза­и­мо­свя­зи с дру­ги­ми эле­мен­та­ми лите­ра­тур­но­го про­из­ве­де­ния, глав­ным обра­зом во вза­и­мо­дей­ствии сти­ля и содер­жа­ния, идеи и сти­ля», имен­но он откры­ва­ет «широ­кие воз­мож­но­сти и пер­спек­ти­вы для сти­ли­сти­ки пуб­ли­ци­сти­че­ских жан­ров» [Там же: 10]. Таким обра­зом уни­фи­ци­ру­ет­ся вино­гра­дов­ская мысль о тен­ден­ции к объ­еди­не­нию линг­ви­сти­че­ских и лите­ра­ту­ро­вед­че­ских кон­цеп­ций фор­мы и содер­жа­ния [Вино­гра­дов 1971: 104]. 

«Сло­во и образ». Напом­ним, что выра­бот­ке такой кон­цеп­ции пред­ше­ство­ва­ла твор­че­ская дис­кус­сия 1959–1960 гг. «Сло­во и образ», по пово­ду кото­рой акад. В. В. Вино­гра­дов писал: «Вопрос об обра­зе пере­но­сит­ся в сфе­ру общей эсте­ти­ки, а тем самым выдви­га­ет­ся пока еще нераз­ре­шен­ная и слож­ная про­бле­ма о необ­хо­ди­мо­сти раз­гра­ни­че­ния двух сти­ли­сти­че­ских аспек­тов изу­че­ния струк­тур сло­вес­но-худо­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний в сфе­ре поэ­ти­ки и сти­ли­сти­ки худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры, а имен­но аспек­тов — сти­ли­сти­ки линг­ви­сти­че­ской и сти­ли­сти­ки лите­ра­ту­ро­вед­че­ской, свя­зан­ной с тео­ри­ей дру­гих искусств» [Вино­гра­дов 1963: 115–116]. Кри­ти­че­ски оце­ни­вая кон­цеп­цию А. И. Ефи­мо­ва о сло­ве и обра­зе [Ефи­мов 1957; 1959], ста­тьи П. Пусто­вой­та [Пусто­войт 1959], В. Наза­рен­ко [Наза­рен­ко 1958], В. Тур­би­на [Тур­бин 1959], П. Пали­ев­ско­го [Пали­ев­ский 1959], Ю. Рюри­ко­ва [Рюри­ков 1960], А. Чиче­ри­на [Чиче­рин 1960], Л. Поляк [Поляк 1959], Д. Шме­ле­ва [Шме­лев 1960], В. Леви­на [Левин 1960], Вино­гра­дов пока­зал, что вопрос об образ­но­сти худо­же­ствен­но­го или поэ­ти­че­ско­го язы­ка сло­жен и функ­ци­о­наль­но мно­го­об­ра­зен: «Он во вся­ком слу­чае не сво­дит­ся к про­бле­ме пере­нос­но­го сло­во­упо­треб­ле­ния слов и выра­же­ний, к про­бле­ме тро­пов, мета­фор и срав­не­ний. Он отно­сит­ся к цен­траль­ным вопро­сам эсте­ти­ки худо­же­ствен­но­го сло­ва» [Вино­гра­дов 1963: 123].

Поле­ми­зи­руя с A. M. Пеш­ков­ским по тео­рии «общей образ­но­сти» слов, А. И. Ефи­мов выде­ля­ет в худо­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии «сплав лите­ра­тур­ных обра­зов и образ­ных (а так­же необ­раз­ных) рече­вых средств» [Ефи­мов 1957: 23], назы­ва­ет образ­ные рече­вые сред­ства в каче­стве кон­струк­тив­но­го эле­мен­та в худо­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии, про­во­дит рез­кую спе­ци­а­ли­за­цию образ­но­сти как кате­го­рии лите­ра­ту­ро­вед­че­ской и язы­ко­вой [Там же: 22].

Как ука­зы­ва­ет М. Е. Тикоц­кий, в син­те­зе линг­ви­сти­че­ской и лите­ра­ту­ро­вед­че­ской направ­лен­но­сти иссле­до­ва­ния тек­ста зало­же­но опти­маль­ное раз­ре­ше­ние диа­лек­ти­че­ско­го един­ства фор­мы и содер­жа­ния. Это соот­вет­ство­ва­ло выво­ду авто­ри­тет­но­го совет­ско­го уче­но­го В. В. Вино­гра­до­ва: «Тен­ден­ция к объ­еди­не­нию линг­ви­сти­че­ских и лите­ра­ту­ро­вед­че­ских кон­цеп­ций фор­мы и содер­жа­ния сло­вес­но-худо­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния на осно­ве углуб­лен­но­го син­те­за их, на осно­ве изу­че­ния смыс­ла, идеи, замыс­ла как сло­вес­но-струк­тур­но­го эле­мен­та худо­же­ствен­но­го цело­го пло­до­твор­на и пер­спек­тив­на» [Вино­гра­дов 1963: 104].

Стан­дарт и экс­прес­сия. Тикоц­кий-иссле­до­ва­тель обра­ща­ет­ся еще к одной важ­ной про­бле­ме пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля — про­бле­ме соче­та­ния в тек­сте стан­дар­та и экс­прес­сии. «Выска­зы­ва­ет­ся мне­ние о том, — гово­рит он, — что раз­ви­тие пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля опре­де­ля­ет посто­ян­ная борь­ба меж­ду дву­мя про­ти­во­по­лож­ны­ми тен­ден­ци­я­ми — стрем­ле­ни­ем к стан­дар­ти­зо­ван­но­сти, штам­по­ван­но­сти в язы­ке, с одной сто­ро­ны, и стрем­ле­ни­ем к мак­си­маль­ной экс­прес­сив­но­сти, „живо­сти“ изло­же­ния, — с дру­гой» [Тикоц­кий 1972: 6]. Осмыс­ли­вая кон­цеп­цию В. Г. Косто­ма­ро­ва [Косто­ма­ров 1971] (шаб­ло­ни­за­ция язы­ка газе­ты вызы­ва­ет­ся ростом экс­прес­сив­но­сти и, в свою оче­редь, вызы­ва­ет экс­прес­сив­ность), про­фес­сор Тикоц­кий уже в то вре­мя ука­зы­вал на одно­сто­рон­ность подоб­ных рас­суж­де­ний, так как они дают «толь­ко внеш­нее, фор­маль­ное пред­став­ле­ние о пред­ме­те», ука­зы­ва­ют на «недиф­фе­рен­ци­ро­ван­ный под­ход к спе­ци­фи­ке и функ­ци­ям газе­ты, недо­оцен­ку инди­ви­ду­аль­но­го фак­то­ра в ней» [Тикоц­кий 1972: 7]. 

Язык газе­ты и ран­ний Вино­кур. После­до­ва­те­ли тео­рии штам­по­ван­но­сти газет­но­го язы­ка счи­та­ли, что сло­вар­ный состав газе­ты одно­знач­но фик­си­ро­ван­ный состо­ит из устой­чи­вых сло­во­со­че­та­ний, задан­ных рам­ка­ми ново­стей. По мне­нию Г. О. Вино­ку­ра, жур­на­лист­ская дея­тель­ность пол­но­стью авто­ма­ти­зи­ро­ва­на: «Неболь­шой сло­вар­ный запас газет­ной речи отли­ча­ет­ся совер­шен­но исклю­чи­тель­ной меха­ни­зо­ван­но­стью. В газет­ной речи нет почти ни одно­го сло­ва, кото­рое не было бы штам­пом, кли­ше, шаб­ло­ном. Наи­бо­лее упо­тре­би­тель­ные сло­ва из газет­но­го лек­си­ко­на — уже не сло­ва, а сво­е­го рода тер­ми­ны. Газет­ная лек­си­ко­ло­гия — есть sui generis тер­ми­но­ло­гия. И неда­ром при­ня­то назы­вать „газет­ной про­зой“ неудач­ное поэ­ти­че­ское про­из­ве­де­ние. В газет­ном язы­ке как раз не хва­та­ет того, что состав­ля­ет осно­ву поэ­зии, поз­во­ля­ю­щей ощу­тить каж­дое сло­во зано­во, слов­но в пер­вый раз его слы­шишь» [Вино­кур 1924]. Мне­ние талант­ли­во­го уче­но­го-фило­ло­га, мно­го поле­ми­зи­ро­вав­ше­го с лите­ра­ту­ро­ве­да­ми, линг­ви­ста­ми и фило­со­фа­ми, под­твер­жда­ет его кон­цеп­цию: поэ­ти­че­ская функ­ция реши­тель­ным обра­зом про­ти­во­по­став­ле­на обще­ком­му­ни­ка­тив­ной направ­лен­но­сти язы­ка, пото­му что она (функ­ция) услож­не­на эсте­ти­че­ски­ми кон­но­та­ци­я­ми. Это было вызва­но, веро­ят­но, узко эмпи­ри­че­ским под­хо­дом к язы­ко­во­му мате­ри­а­лу, в кото­ром не про­смат­ри­ва­лась необ­хо­ди­мость каче­ствен­ных харак­те­ри­стик послед­не­го, не дава­лась оцен­ка эсте­ти­ке пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста: «Итак, я про­дол­жаю утвер­ждать, что штам­по­ван­ность, меха­нич­ность есть неотъ­ем­ле­мое каче­ство, при том каче­ство в дан­ных соци­аль­но-куль­тур­ных усло­ви­ях поло­жи­тель­ное, вся­кой газет­ной речи. Эта меха­нич­ность, этот шаб­лон необ­хо­дим для того, что­бы газе­та мог­ла пра­виль­но выпол­нять свою куль­тур­ную функ­цию. И не надо думать, буд­то штам­по­ван­ный язык нашей печа­ти обя­зан сво­им про­ис­хож­де­ни­ем толь­ко неве­же­ству или бес­та­лан­но­сти нашей пишу­щей пуб­ли­ки» [Там же]. 

Вывод, к кото­ро­му при­шел ран­ний Вино­кур, неуте­ши­те­лен: «Газет­ные штам­пы при­хо­дит­ся, поэто­му, под­нов­лять, заме­нять, в чем луч­шей помощ­ни­цей газет­ной речи явля­ет­ся сама соци­аль­ная дей­стви­тель­ность, сни­ма­ю­щая с оче­ре­ди ста­рые вопро­сы и темы и выдви­га­ю­щая новые. Важ­но, одна­ко, пом­нить, что когда изно­шен­ное сло­вар­ное кли­ше сда­ет­ся в архив, оно заме­ня­ет­ся хоть и новым, но все же кли­ше. Сего­дня это „керен­щи­на“, зав­тра — „гер­ман­ская керен­щи­на“, сего­дня — „смыч­ка с кре­стьян­ством“, зав­тра — „союз с кре­стьян­ством“, но суть дела не меня­ет­ся. Ины­ми сло­ва­ми, сло­варь газе­ты все­гда носит харак­тер фра­зео­ло­гии, т. е. сум­мы фик­си­ро­ван­ных, штам­по­ван­ных рече­ний с зара­нее извест­ным уже, точ­но уста­нов­лен­ным, меха­ни­зо­ван­ным зна­че­ни­ем, смыс­лом» [Там же].

Каким дол­жен быть язык газе­ты? Фоку­си­ро­вав­ша­я­ся Г. О. Вино­ку­ром про­бле­ма поро­ди­ла мно­го­чис­лен­ные дис­кус­сии в сре­де раб­ко­ров: каким дол­жен быть язык газе­ты? Свое­об­раз­ным отве­том на вопрос ста­ла ста­тья уче­но­го «Язык нашей газе­ты», вышед­шая в 1924 г. После обзо­ра работ совре­мен­ни­ков и ана­ли­за пуб­ли­ка­ций раб­ко­ров «Прав­ды», вызван­ных обсуж­де­ни­ем рабо­ты Льва Троц­ко­го «Вопро­сы быта», он при­во­дит дово­ды сво­им оппо­нен­там — актив­ным участ­ни­кам сове­ща­ния раб­ко­ров Вяче­сла­ву Кар­пин­ско­му и Льву Сос­нов­ско­му: «Да, писать нуж­но про­сто. И, конеч­но, писать про­сто — это самое труд­ное. Писать про­сто мож­но толь­ко тогда, когда в совер­шен­стве вла­де­ешь меха­низ­мом лите­ра­тур­но­го язы­ка. Но если это дей­стви­тель­но так, то давай­те учить­ся, рабо­тать так, как делал это Пуш­кин, а не будем зави­до­вать лап­тям, лучи­нам и „пока­за­тель­но­му хозяй­ству — шка­фу“. Не будем гово­рить, что „бор­зо­пис­цев“ повер­нуть лег­че, чем мас­су. Не будем разу­чи­вать­ся писать на лите­ра­тур­ном язы­ке» [Там же]. 

Проф. М. Е. Тикоц­кий высту­пал про­тив подоб­ных под­хо­дов к изу­че­нию язы­ка и сти­ля газе­ты: «Недо­ста­ток линг­ви­сти­че­ской тео­рии газет­но­го язы­ка — очень общий под­ход к нему, изу­че­ние язы­ка без уче­та раз­но­об­ра­зия жан­ров и их осо­бен­но­стей, — под­ход, даю­щий лишь внеш­нее пред­став­ле­ние о пред­ме­те и иска­жа­ю­щий пер­спек­ти­ву его рас­смот­ре­ния» [Цікоц­кі 1971: 25–26]. Уче­ный убеж­дал: «Пло­до­твор­ная раз­ра­бот­ка эсте­ти­ки газет­ной речи воз­мож­на толь­ко на осно­ва­нии углуб­лен­ных и раз­но­об­раз­ных иссле­до­ва­ний язы­ка газе­ты на всех его уров­нях, и „не вооб­ще язы­ка газе­ты, а язы­ка газет­ных жан­ров“» [Там же: 28]. 

Дис­ку­ти­руя с Вино­ку­ром, Тикоц­кий ука­зы­ва­ет на тот факт, что после 1920‑х годов, когда «совет­ские газе­ты еще толь­ко иска­ли новые пути, еще толь­ко начи­на­ли пере­стра­и­вать­ся» [Тикоц­кий 1972: 7], про­шло пол­ве­ка. Уси­ли­лась роль радио и теле­ви­де­ния, с кото­ры­ми газе­та не может и не долж­на кон­ку­ри­ро­вать. «На ее долю выпа­да­ет теперь каче­ствен­но иная, более ответ­ствен­ная и более твор­че­ская зада­ча: живо и ярко, „по-сво­е­му“ ком­мен­ти­ро­вать собы­тия и фак­ты, пуб­ли­ци­сти­че­ски их осмыс­ли­вать, делить­ся сво­и­ми рас­суж­де­ни­я­ми и выво­да­ми с чита­те­ля­ми» [Там же: 8]. Далее уче­ный гово­рит о новых фор­мах «пуб­ли­ци­сти­че­ских выступ­ле­ний», таких как «раз­ду­мье», «пись­мо из редак­ции», «коман­ди­ров­ка по прось­бе чита­те­лей», «обо­зре­ние» и др., в кото­рых важ­ны­ми для чита­те­ля явля­ют­ся лич­ные мыс­ли жур­на­ли­ста, инди­ви­ду­аль­ный взгляд на те или иные про­бле­мы. 

Настой­чи­вое виде­ние в газет­ном тек­сте эсте­ти­че­ско­го нача­ла, пони­ма­ние роли пере­рас­пре­де­ле­ния функ­ций СМИ при­во­дят к акту­аль­но­му и сего­дня обра­зу мыс­лей о месте тра­ди­ци­он­ных и новых медиа на инфор­ма­ци­он­ном поле и осо­бен­но­стях орга­ни­за­ции меди­а­тек­ста. 

Рече­вед­че­ский аспект сти­ли­сти­ки. М. Е. Тикоц­кий обра­ща­ет осо­бое вни­ма­ние на рабо­ты М. Н. Кожи­ной, в кото­рых ука­зы­ва­лось на то, что «харак­тер язы­ко­вой «тка­ни» (пото­ка речи в ее язы­ко­вых сред­ствах и их систе­ме или струк­ту­ре) опре­де­ля­ет­ся харак­те­ром мыс­ли, отра­жа­ет послед­ний» [Там же: 10]. Поз­же пути иссле­до­ва­ний двух уче­ных пере­се­ка­лись, что было вызва­но инте­ре­сом к про­бле­мам функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки.

Науч­ный взгляд Кожи­ной на сти­ли­сти­ку как эво­лю­ци­он­ную нау­ку послу­жил отправ­ной точ­кой для раз­ви­тия пара­диг­мы дина­ми­че­ской (рече­вед­че­ской) сто­ро­ны иссле­до­ва­ний язы­ка и сти­ля, свя­зан­ной с экс­тра­линг­ви­сти­че­ски­ми фак­то­ра­ми ком­му­ни­ка­ции и осо­зна­ни­ем сти­ли­сти­че­ской сути локу­тив­но­го дей­ствия, илло­ку­тив­ной уста­нов­ки и пер­ло­ку­тив­но­го эффек­та. 

Извест­но, что в пер­вой поло­вине минув­ше­го сто­ле­тия основ­ным аспек­том изу­че­ния язы­ка был струк­тур­но-систем­ный. «Одно из гени­аль­ных откры­тий в исто­рии язы­ко­зна­ния — спра­вед­ли­во утвер­жда­ет М. Н. Кожи­на, — это двуас­пект­ность язы­ка, а имен­но раз­ли­че­ние систе­мы язы­ка (в тер­ми­но­ло­гии В. Гум­больд­та — ergon, кла­до­вая, про­дукт, сово­куп­ность язы­ко­вых еди­ниц) и его функ­ци­о­ни­ро­ва­ния, дина­ми­че­ской сто­ро­ны (energeia, упо­треб­ле­ние язы­ка, узус). Если одна из сто­рон един­ства «ergon — energeia», а имен­но струк­тур­но-систем­ный аспект язы­ка, уже в доста­точ­ной сте­пе­ни изу­че­на, то иссле­до­ва­ние функ­ци­о­наль­ной — ина­че рече­вед­че­ской — сто­ро­ны язы­ка, при­чем как линг­ви­сти­че­ско­го, а не лишь пси­хо­ло­ги­че­ско­го фено­ме­на, нача­лось недав­но» [Кожи­на 2008: 13]. 

Язык отра­жа­ет дей­стви­тель­ность и чело­ве­ка, явля­ет­ся фор­мой зна­ний о дей­стви­тель­но­сти, акку­му­ли­ру­ет зна­ние реаль­ных сооб­ществ, опо­сре­до­ван­но отра­жа­ю­щее глу­бин­ные струк­ту­ры их соци­аль­но­го бытия. В линг­ви­сти­че­ских и смеж­ных иссле­до­ва­ни­ях послед­них деся­ти­ле­тий утвер­жда­ет­ся пред­мет науч­ных инте­ре­сов, в круг кото­ро­го вхо­дит семи­о­ти­че­ская связь меж­ду явле­ни­я­ми жиз­ни, пре­зен­та­ция их в язы­ке не толь­ко на интра­линг­ви­сти­че­ском уровне, при­зван­ном обес­пе­чи­вать тех­но­ло­ги­че­скую функ­цию ком­му­ни­ка­ции, но и на уровне илло­ку­тив­ных сил, вклю­ча­ю­щих в себя мно­го­чис­лен­ную гам­му рече­вой дея­тель­но­сти. «Боль­шим дости­же­ни­ем линг­ви­сти­ки XX в. яви­лось изу­че­ние систе­мы язы­ка, его струк­тур­ной орга­ни­за­ции. Одна­ко слу­чи­лось так, что оно засло­ни­ло неко­то­рые суще­ствен­ные при­зна­ки язы­ка (в том чис­ле осо­бен­но акту­аль­ные для сти­ли­сти­ки). В насто­я­щее вре­мя в свя­зи с раз­ви­ти­ем ком­му­ни­ка­тив­но-функ­ци­о­наль­ных направ­ле­ний иссле­до­ва­ния язы­ка все шире обна­ру­жи­ва­ет­ся инте­рес к его функ­ци­о­наль­ной сто­роне, к речи, к тек­сту, в целом к ком­плек­су рече­вед­че­ских дис­ци­плин» [Там же].

С точ­ки зре­ния совре­мен­ных пред­став­ле­ний об устрой­стве нау­ки о язы­ке сти­ли­сти­ка долж­на актив­но вклю­чить­ся в тео­рию язы­ко­во­го варьи­ро­ва­ния, где фик­си­ру­ет­ся одно и то же содер­жа­ние, но при этом допол­ни­тель­но сооб­ща­ет­ся об отно­ше­нии гово­ря­ще­го к ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ции, к содер­жа­нию выска­зы­ва­ния, к адре­са­ту и само­му себе. Сти­ли­сти­че­ские вари­ан­ты рас­смат­ри­ва­ют­ся с точ­ки зре­ния их обра­зо­ва­ния, сфе­ры упо­треб­ле­ния и прин­ци­пов отбо­ра в зави­си­мо­сти от целей рече­вой ситу­а­ции. 

Бело­рус­ская сти­ли­сти­ка: тра­ди­ция и новые при­о­ри­те­ты. Проф. М. Е. Тикоц­кий стал осно­ва­те­лем тра­ди­ции бело­рус­ской сти­ли­сти­ки и в то же вре­мя про­дол­жа­те­лем тра­ди­ции рус­ской сти­ли­сти­ки. Одна­ко есть неко­то­рые наци­о­наль­ные осо­бен­но­сти. Если рус­ская сти­ли­сти­ка име­ла для раз­ви­тия мощ­ный арсе­нал — иссле­до­ва­ния язы­ка Пуш­ки­на, Лер­мон­то­ва, Гого­ля, Чехо­ва и др., то перед бело­рус­ским уче­ным стал вопрос о фор­ми­ро­ва­нии сти­ли­сти­ки бело­рус­ско­го язы­ка без такой базы. Зна­чи­тель­но поз­же рус­ских работ по язы­ку худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры появит­ся мно­же­ство дис­сер­та­ций, ста­тей, моно­гра­фий по изу­че­нию язы­ка Яку­ба Кола­са, Янки Купа­лы, Вла­ди­ми­ра Корот­ке­ви­ча, Кузь­мы Чер­но­го, Мак­си­ма Лужа­ни­на, Ядви­ги­на Ш., Ива­на Меле­жа и др., в кото­рых пред­став­ля­лась син­таг­ма­ти­ка бело­рус­ско­го язы­ка в мно­го­об­ра­зии его пара­диг­ма­ти­че­ских воз­мож­но­стей, рече­вых вари­а­ций, пре­лом­лен­ных сквозь приз­му инди­ви­ду­аль­но-автор­ско­го сти­ля.

Совре­мен­ная сти­ли­сти­ка опре­де­ля­ет спо­со­бы и при­е­мы орга­ни­за­ции тек­ста, пред­по­ла­га­ет выяв­ле­ние и опи­са­ние каж­дой мик­ро­струк­ту­ры — сово­куп­но­сти рече­вых средств в соот­вет­ствии с их язы­ко­вой (веро­ят­ност­ной) реа­ли­за­ци­ей. В свя­зи с этим акту­а­ли­зи­ро­ва­ны семан­ти­че­ские про­цес­сы, про­ис­хо­дя­щие в наше вре­мя. Их изу­че­ние может про­хо­дить в рус­ле дис­курс­но­го ана­ли­за, вопло­ще­ние кото­ро­го нахо­дим в гене­ра­ли­за­ции тек­ста как слож­но­го ком­му­ни­ка­тив­но­го явле­ния, иерар­хии зна­ний о мире. «В евро­пей­ской интел­лек­ту­аль­ной атмо­сфе­ре с эпо­хи Ренес­сан­са цен­траль­ное место в целост­ном виде­нии мира зани­ма­ла идео­ло­гия гума­низ­ма. Ход исто­рии, в том чис­ле и раз­ви­тие нау­ки наше­го вре­ме­ни, при­вел к ее редук­ции до убо­го­го антро­по­цен­триз­ма и пре­вос­ход­ства циви­ли­за­ции над куль­ту­рой. Она может даже отверг­нуть куль­ту­ру, из кото­рой вырос­ла, одна­ко труд­но ска­зать, пере­жи­вет ли это. Сего­дняш­нее кри­зис­ное вре­мя нуж­да­ет­ся в новом ренес­сан­се и новом гума­низ­ме, в том чис­ле в так назы­ва­е­мой тре­тьей куль­ту­ре, инте­гри­ру­ю­щей точ­ные нау­ки и пре­не­бре­га­е­мые ныне нау­ки гума­ни­тар­ные. Роль гума­ни­тар­ных наук заклю­ча­ет­ся, кро­ме все­го про­че­го, в том, что­бы содей­ство­вать росту обще­ствен­ной рефлек­сив­но­сти. И здесь есть место для линг­ви­сти­ки, в том чис­ле и для сти­ли­сти­ки» [Гай­да 2015: 19]. В пост­ин­ду­стри­аль­ную эпо­ху уси­ли­ва­ет­ся иссле­до­ва­тель­ское виде­ние «соци­аль­но­го нача­ла» в меди­а­тек­сте, кото­рый прин­ци­пи­аль­но меня­ет­ся. В медиа­линг­ви­сти­ке прин­ци­пи­аль­но важ­но вычле­нить сти­ли­сти­ку с новым пред­ме­том и новы­ми зада­ча­ми, кото­рые выте­ка­ют из актив­ной медий­ной прак­ти­ки. Она харак­те­ри­зу­ет­ся мак­си­маль­ной вер­бо­цен­трич­но­стью как в про­фес­си­о­наль­ной сре­де, так и в сфе­ре граж­дан­ской жур­на­ли­сти­ки. Мож­но ска­зать, что через два­дцать сто­ле­тий антич­ный форум эво­лю­ци­о­ни­ро­вал в вир­ту­аль­ный. Это ста­ло затруд­ни­тель­ным обсто­я­тель­ством даже для выяв­ле­ния форм суще­ство­ва­ния язы­ка. Тра­ди­ци­он­ные — уст­ная и пись­мен­ная — попол­ня­ют­ся вир­ту­аль­ной, чем-то усред­нен­ным меж­ду пер­вой и вто­рой, но обо­га­щен­ной пара­вер­баль­ным уров­нем. Вспом­ним, сти­ли­сти­ка ста­ла нуж­на в иссле­до­ва­нии инди­ви­ду­аль­но­го твор­че­ства, когда при­шло пони­ма­ние, что за струк­ту­рой язы­ка кро­ет­ся неис­чер­па­е­мое мно­же­ство соче­та­е­мост­ных (син­таг­ма­ти­че­ских) вари­а­ций, кото­рые непо­вто­ри­мы в каж­дом кон­крет­ном слу­чае его исполь­зо­ва­ния. Образ­но это мож­но назвать ДНК-тек­стом, кото­рый, по-види­мо­му, еще более совер­ше­нен, чем тест на моле­ку­ляр­ном уровне. Нель­зя повто­рить (уга­дать, опи­сать, уста­но­вить) то, что чело­век созда­ет за свою жизнь в речи, в мыс­лях. Актив­ное вклю­че­ние совре­мен­ни­ка в текст, бес­пре­це­дент­ное погру­же­ние его в рече­вую прак­ти­ку может стать воз­рож­де­ни­ем вер­ба­ли­сти­ки, а зна­чит, дей­ствен­но­го поис­ка быть услы­шан­ным и иссле­до­ван­ном в непре­рыв­ном рече­вом пото­ке.

Выво­ды. Сти­ли­сти­че­ское уче­ние о пред­ме­те и зада­чах пуб­ли­ци­сти­че­ско­го про­из­ве­де­ния, инте­гри­ро­ван­ное в док­тор­ском иссле­до­ва­нии М. Е. Тикоц­ко­го «Про­бле­мы язы­ка и сти­ля пуб­ли­ци­сти­че­ско­го про­из­ве­де­ния», раз­ви­тое им же в моно­гра­фи­че­ских рабо­тах по сти­ли­сти­ке пуб­ли­ци­сти­че­ских жан­ров, сти­ли­сти­ке бело­рус­ско­го язы­ка, прак­ти­че­ской сти­ли­сти­ке, сти­ли­сти­ке тек­ста, послу­жи­ло отправ­ной точ­кой фор­ми­ро­ва­ния линг­во­сти­ли­сти­че­ских и далее — медиа­линг­ви­сти­че­ских при­о­ри­те­тов: линг­ви­сти­че­ской орга­ни­за­ции худо­же­ствен­но­го тек­ста [Ивчен­ков 2002а], линг­во­сти­ли­сти­ке тро­пов [Ивчен­ков 2002б], дис­курс­ном ана­ли­зе бело­рус­ских СМИ [Іўчан­каў 2003], пара­диг­ма­ти­че­ской воз­мож­но­сти и син­таг­ма­ти­че­ской необ­хо­ди­мо­сти вклю­че­ния мето­ни­мии в пуб­ли­ци­сти­че­скую речь [Гор­бач 2000], уста­нов­ле­ния роли рече­во­го фак­та в опре­де­ле­нии жан­ра на базе пуб­ли­ци­сти­че­ско­го дис­кур­са Вла­ди­ми­ра Корот­ке­ви­ча [Жаў­ня­ро­віч 2006], интер­тек­сту­аль­но­сти как выра­зи­те­ля пост­мо­дер­нист­ской мане­ры пись­ма жур­на­ли­ста [Зелян­ко 2012] и др. 

В бело­рус­ской нау­ке сфор­ми­ро­ва­лось и раз­ра­ба­ты­ва­ет­ся новое направ­ле­ние, кото­рое выте­ка­ет из сле­ду­ю­ще­го посту­ла­та: текст — это не про­стая линг­ви­сти­че­ская еди­ни­ца, а явле­ние рече­вой дея­тель­но­сти, ком­му­ни­ка­ции и позна­ния. Отсю­да важ­но изу­чить меха­низ­мы орга­ни­за­ции тек­ста в систе­ме реаль­ных ситу­а­ций, где он пред­ста­ет как ком­му­ни­ка­тив­ный про­цесс. Текст, создан­ный жур­на­ли­стом, дина­мич­но функ­ци­о­ни­ру­ю­щий, экс­тра­линг­ви­сти­че­ски струк­ту­ри­ро­ван­ный, при­вле­ка­ет вни­ма­ние сво­ей слож­но­стью и раз­но­об­ра­зи­ем, что вынуж­да­ет учи­ты­вать и раз­мы­тость, и сто­ха­стич­ность, и в то же вре­мя рече­об­ра­зу­ю­щую систем­ность его.

В ракурс медиа­линг­ви­сти­че­ско­го изу­че­ния попа­да­ют слож­ней­шие явле­ния, свя­зан­ные с устрой­ством обще­ствен­ной жиз­ни, с тем, как кон­крет­ный носи­тель язы­ка (жур­на­лист) вос­при­ни­ма­ет и выра­жа­ет окру­жа­ю­щий мир. В этом он непо­вто­рим, что откры­ва­ет пер­спек­ти­вы изу­че­ния его «тек­сто­вой жиз­ни» в реаль­ном (уст­ном / пись­мен­ном) и вир­ту­аль­ном про­стран­ствах, скон­стру­и­ро­ван­ных по толь­ко ему свой­ствен­ной сти­ли­сти­че­ской моде­ли.

© Ивчен­ков В. И., 2017

Виноградов В. В. О теории художественной речи. М.: Высш. школа, 1971. 

Виноградов В. В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. M.: АН СССР, 1963. 

Винокур Г. О. Язык нашей газеты // ЛЕФ. 1924. №2 (6). URL: http://www.ruthenia.ru/sovlit/j/2979.html. 

Гайда С. Актуальные задачи стилистики // Актуальные проблемы стилистики. 2015. № 1. С. 11–21. 

Горбач В. А. Метанімія ў публіцыстычным маўленні: парадыгматычныя здольнасці і сінтагматычная неабходнасць: аўтарэф. дыс. ... канд. філал. навук. Мінск, 2000. 

Ефимов А. Образная речь художественного произведения // Вопр. лит. 1959. № 8. С. 91–108. 

Ефимов А. И. Стилистика художественной речи. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1957. 

Жаўняровіч П. П. Публіцыстыка Уладзіміра Караткевіча: моўны факт у вызначэнні жанру: аўтарэф. дыс. ... канд. філал. навук. Мінск, 2006. 

Зелянко С. В. Інтэртэкст у публіцыстычным маўленні: аўтарэф. дыс. ... канд. філал. навук. Мінск, 2012. 

Ивченков В. И. Лингвистическая организация текста: в творческой лаборатории Владимира Короткевича. Минск: Белорус. гос. ун-т, 2002а. 

Ивченков В. И. Лингвостилистика тропов Юрия Казакова. Минск: Пачатковая школа, 2002б. 

Іўчанкаў В. І. Дыскурс беларускіх СМІ: арганізацыя публіцыстычнага тэксту. Мінск: Беларус. дзярж. ун-т, 2003. 

Кожина М. Н., Дускаева Л. Р., Салимовский В. А. Стилистика русского языка: учебник. М.: Флинта; Наука, 2008. 

Костомаров В. Г. Русский язык на газетной полосе. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1971. 

Левин В. Язык художественного произведения // Вопр. лит. 1960. № 2. С. 80–90. 

Назаренко В. Язык искусства // Вопр. лит. 1958. № 6. С. 69–96. 

Палиевский П. Образ или «словесная ткань» // Вопр. лит. 1959. № 11. С. 84–99. 

Поляк Л. Мастерство критика // Вопр. лит. 1959. № 9. С. 91–112. 

Пустовойт П. Через жизнь — к слову // Вопр. лит. 1959. № 8. С. 109–120. 

Рюриков Ю. Тропинка тропов и дорога образов // Вопр. лит. 1960. № 4. С. 148–167. 

Тикоцкий М. Е. Проблемы языка и стиля публицистического произведения: автореф. дис. … д-ра филол. наук. Минск, 1972. 

Турбин В. Что же такое стиль художественного произведения // Вопр. лит. 1959. № 10. С. 117–134. 

Цікоцкі М. Я. Стылістыка публіцыстычных жанраў. Мінск: Вышэйш. школа, 1971. 

Чичерин А. Идеи и стиль // Вопр. лит. 1960. № 2. С. 70–79.

Шмелев Д. Можно ли отвлечься от «речевой оболочки» // Вопр. лит. 1960. № 4. С. 136–147.

Chicherin A. Ideas and Style [Idei i stil] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1960. No. 2. S. 70–79. 

Efimov A. Figurative speech artwork [Obraznaya rech hudozhestvennogo proizvedeniya] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1959. No. 8. S. 91–108. 

Efimov A. I. Stylistics of artistic speech [Stilistika hudozhestvennoy rechi]. Moscow, 1957. 

Gayda S. Actual problems of stylistics [Aktualnyie zadachi stilistiki] // Topical Issues of Stylistics [Aktualnyie problemyi stilistiki]. 2015. No. 1. S. 11–21. 

Gorbach V. A. Metonymy in journalistic language: paradigmatic and syntagmatic possibilities need [Metanimiya ў publitsyistyichnyim maўlenni: paradyigmatyichnyiya zdolnastsi i sintagmatyichnaya neabhodnasts: aўtaref. dyis. ... kand. fIlal. navuk]. Minsk, 2000. 

Iuchankau V. I. The discourse of Belarusian media: organization of journalistic tex [Dyiskurs belaruskih SMI: arganizatsyiya publitsyistyichnaga tekstu]. Minsk, 2003. 

Ivchenkov V. I. Linvostilistika tropes Yuri Kazakov [Lingvostilistika tropov Yuriya Kazakova]. Minsk, 2002. 

Ivchenkov V. I. The linguistic organization of the text: in Vladimir Karatkevich creative laboratory [Lingvisticheskaya organizatsiya teksta: v tvorcheskoy laboratorii Vladimira Korotkevicha]. Minsk, 2002. 

Kostomarov V. G. Russian language in the newspaper strip [Russkiy yazyik na gazetnoy polose]. Moscow, 1971. 

Kozhina M. N., Duskaeva L. R., Salimovskiy V. A. The style of the Russian language [Stilistika russkogo yazyika: uchebnik]. Moscow, 2008. 

Levin V. Language of a work of art [Yazyik hudozhestvennogo proizvedeniya] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1960. No. 2. S.80–90. 

Nazarenko V. Language Arts [Yazyik iskusstva] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1958. No. 6. S. 69–96. 

Palievskiy P. The image, or “verbal fabric” [Obraz ili «slovesnaya tkan»] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1959. No. 11. S. 84–99. 

Polyak L. Skill criticism [Masterstvo kritika] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1959. No. 9. S. 91–112. 

Pustovoyt P. A life — the way [Cherez zhizn — k slovu] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1959. No. 8. S. 109–120. 

Ryurikov Yu. Pathway tropes and images of the road [Tropinka tropov i doroga obrazov] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1960. No. 4. S. 148–167. 

Shmelev D. Is it possible to escape from the “verbal shell” [Mozhno li otvlechsya ot «rechevoy obolochki»] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1960. No. 4. S. 136–147.

Tikotskiy M. E. Problems of language and style of journalistic works [Problemyi yazyika i stilya publitsisticheskogo proizvedeniya: аvtoref. dis. … d-ra filol. nauk]. Minsk, 1972. 

Turbin V. What is a style of art [Chto zhe takoe stil hudozhestvennogo proizvedeniya] // Questions of Literature [Vopr. lit.]. 1959. No. 10. S. 117–134. 

Tsikotski M. Ya. The style of journalistic genres [StyilIstyika publItsyistyichnyih zhanraў]. Minsk, 1971. 

Vinogradov V. V. Stylistics. The theory of poetic speech. Poetics [Stilistika. Teoriya poeticheskoy rechi. Poetika]. Moscow, 1963. 

Vinogradov V. V. The theory of artistic speech [O teorii hudozhestvennoy rechi]. Moscow, 1971. 

Vinokur G. O. The language of our newspaper [Yazyik nashey gazetyi] // LEF. 1924. No. 2 (6). URL: http://www.ruthenia.ru/sovlit/j/2979.html. 

Zelyanko S. V. Intertext in journalistic language [Intertekst u publitsyistyichnyim maўlenni: aўtaref. dyis. ... kand. fIlal. Navuk]. Minsk, 2012. 

ZhaўnyarovIch P. P. Reading Vladimir Karatkevich: voice fact in determining the genre [Publitsyistyika Uladzimira Karatkevicha: moўnyi fakt u vyiznachenni zhanru: aўtaref. dyis. ... kand. filal. navuk]. Minsk, 2006.