Медиадискурс инициативы КНР «Один пояс — один путь» в западных СМИ: символико-конвергенционный подход

Постановка проблемы

Глобальная ини­ци­а­ти­ва КНР «Один пояс — один путь» (Belt and Road Initiative, далее BRI), запу­щен­ная в 2013 г., пред­став­ля­ет собой не толь­ко мас­штаб­ный эко­но­ми­че­ский и инфра­струк­тур­ный про­ект, охва­ты­ва­ю­щий более 140 стран, но и важ­ный эле­мент фор­ми­ро­ва­ния ново­го гео­по­ли­ти­че­ско­го и сим­во­ли­че­ско­го поряд­ка. В усло­ви­ях уси­ли­ва­ю­щей­ся кон­ку­рен­ции меж­ду веду­щи­ми миро­вы­ми дер­жа­ва­ми BRI ста­но­вит­ся объ­ек­том при­сталь­но­го вни­ма­ния со сто­ро­ны меж­ду­на­род­ных медиа, преж­де все­го запад­ных, кото­рые не толь­ко инфор­ми­ру­ют об ини­ци­а­ти­ве, но и актив­но фор­ми­ру­ют устой­чи­вые сим­во­ли­че­ские кон­струк­ции, идео­ло­ги­че­ские интер­пре­та­ции и дис­кур­сив­ные рам­ки, вли­я­ю­щие на вос­при­я­тие Китая как гло­баль­но­го актора.

Современные иссле­до­ва­ния медиа­ре­пре­зен­та­ции ини­ци­а­ти­вы в меж­ду­на­род­ных СМИ акцен­ти­ру­ют вни­ма­ние пре­иму­ще­ствен­но на коли­че­ствен­ном контент-анализе (тоны сооб­ще­ний, частот­ность клю­че­вых слов), изу­че­нии рамок осве­ще­ния, эмо­ци­о­наль­ных наклон­но­стей, уста­нов­ле­нии повест­ки дня и исполь­зо­ва­нии мета­фор. В част­но­сти, пока­за­но, что эмо­ци­о­наль­ное отно­ше­ние к BRI варьи­ру­ет­ся в зави­си­мо­сти от гео­по­ли­ти­че­ской и куль­тур­ной дистан­ции: СМИ стран-участников ини­ци­а­ти­вы склон­ны к более пози­тив­ной оцен­ке, тогда как в сооб­ще­ни­ях запад­ных, осо­бен­но аме­ри­кан­ских и бри­тан­ских изда­ний, пре­об­ла­да­ют насто­ро­жен­ные или нега­тив­ные инто­на­ции. Отмечается так­же, что уме­рен­ная куль­тур­ная дистан­ция спо­соб­ству­ет пози­тив­но­му вос­при­я­тию ини­ци­а­ти­вы, тогда как слиш­ком близ­кая или чрез­мер­но дале­кая может вызы­вать эффект оттор­же­ния [Сюань, Линь 2021; Ли, Сюань 2022].

Наряду с этим, в ряде пуб­ли­ка­ций под­чер­ки­ва­ет­ся, что СМИ стран Ассоциации госу­дарств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), несмот­ря на пре­об­ла­да­ю­щую ней­траль­ность, выра­жа­ют опа­се­ния по пово­ду потен­ци­аль­но­го поли­ти­че­ско­го и эко­но­ми­че­ско­го вли­я­ния Китая [Се 2023]. Американские медиа при этом при­бе­га­ют к стра­те­ги­че­ско­му дис­кур­сив­но­му мани­пу­ли­ро­ва­нию: под­мене поня­тий, кате­го­рич­ным утвер­жде­ни­ям и иска­жен­но­му фрей­мин­гу, направ­лен­но­му на дис­кре­ди­та­цию ими­джа Китая и под­рыв дове­рия стран Юго-Восточной Азии к ини­ци­а­ти­ве [Юй, Го 2024].

Что каса­ет­ся уста­нов­ле­ния повест­ки дня и рамок осве­ще­ния, меж­ду­на­род­ные СМИ пре­иму­ще­ствен­но кон­цен­три­ру­ют­ся на аспек­тах торгово-экономического сотруд­ни­че­ства, дол­го­вых обя­за­тель­ствах и гео­по­ли­ти­че­ском вли­я­нии. При этом аме­ри­кан­ские изда­ния склон­ны рас­смат­ри­вать BRI как инстру­мент уси­ле­ния вли­я­ния Китая в гло­баль­ной кон­ку­рент­ной борь­бе, тогда как бри­тан­ские СМИ чаще акцен­ти­ру­ют вни­ма­ние на потен­ци­аль­ных эко­но­ми­че­ских выго­дах. Исследования пока­зы­ва­ют, что в эпо­ху соци­аль­ных сетей китай­ские СМИ обла­да­ют спо­соб­но­стью к уста­нов­ле­нию меж­ду­на­род­ной повест­ки дня по ини­ци­а­ти­ве, но в этом отно­ше­нии вли­я­ние ино­стран­ных СМИ так­же нель­зя недо­оце­ни­вать [Чжун, Цзинь 2022; Сюэ, Ши 2024].

Значительный инте­рес пред­став­ля­ет и мета­фо­ри­че­ский аспект репре­зен­та­ции. Анализ пока­зы­ва­ет, что англо­языч­ные СМИ актив­но исполь­зу­ют когни­тив­ные мета­фо­ры, такие как «госу­дар­ство — это чело­век», «путе­ше­ствие», «игро­вая кон­ку­рен­ция». Особенно пока­за­тель­ны такие мета­фо­ры, как «азарт­ная игра», «путь про­ти­во­сто­я­ния», доми­ни­ру­ю­щие в аме­ри­кан­ском дис­кур­се, в то вре­мя как бри­тан­ские источ­ни­ки пред­по­чи­та­ют мета­фо­ру «путь к богат­ству» [Чжан, И 2022].

С пози­ций поли­ти­че­ской линг­ви­сти­ки пред­став­ле­на дина­ми­ка кон­цеп­та «новый шел­ко­вый путь» в китай­ском поли­ти­че­ском дис­кур­се. Сделан вывод о мак­си­маль­ном рас­ши­ре­нии и углуб­ле­нии содер­жа­ния кон­цеп­та, его ассо­ци­а­тив­но­го поля, функ­ци­о­наль­но­го потен­ци­а­ла и уве­ли­че­нии спо­со­бов мета­фо­ри­че­ской номи­на­ции. Сама сема «путь» пере­хо­дит из про­стран­ствен­ной во вре­мен­ную плос­кость [Хамити 2021].

Несмотря на раз­но­об­ра­зие суще­ству­ю­щих под­хо­дов, оста­ет­ся недо­ста­точ­но изу­чен­ным меха­низм фор­ми­ро­ва­ния фан­та­зий­ных тем. Также не раз­ра­бо­тан еди­ный меж­дис­ци­пли­нар­ный под­ход, спо­соб­ный свя­зать ана­лиз сим­во­ли­че­ских эле­мен­тов медиа­дис­кур­са с про­цес­са­ми сим­во­ли­че­ской кон­вер­ген­ции, т. е. сбли­же­ния и уни­фи­ка­ции смыс­лов в рам­ках мас­со­вой коммуникации.

В свя­зи с этим воз­ни­ка­ет необ­хо­ди­мость рас­смот­реть медиа­дис­курс о про­ек­те «Один пояс — один путь» сквозь приз­му символико-конвергенционного под­хо­да, поз­во­ля­ю­ще­го выявить, каким обра­зом в запад­ных медиа фор­ми­ру­ют­ся фан­та­зий­ные темы, рито­ри­че­ские виде­ния и куль­тур­ные нар­ра­ти­вы, опре­де­ля­ю­щие кол­лек­тив­ное вос­при­я­тие Китая и его меж­ду­на­род­ной ини­ци­а­ти­вы. Именно на этом теоретико-методологическом осно­ва­нии фор­му­ли­ру­ет­ся гипо­те­за иссле­до­ва­ния: запад­ные СМИ фор­ми­ру­ют устой­чи­вые сим­во­ли­че­ские кон­струк­ции, репре­зен­ти­ру­ю­щие ини­ци­а­ти­ву «Один пояс — один путь» в тер­ми­нах доми­ни­ру­ю­щих фан­та­зий­ных тем, кото­рые отра­жа­ют кол­лек­тив­ные пред­став­ле­ния об угро­зе, экс­пан­сии, эко­но­ми­че­ской зави­си­мо­сти или, напро­тив, гло­баль­ной модер­ни­за­ции и сотруд­ни­че­стве. Эти фан­та­зий­ные темы цир­ку­ли­ру­ют в медиа­про­стран­стве и ста­но­вят­ся осно­вой для сим­во­ли­че­ской кон­вер­ген­ции — сбли­же­ния вос­при­я­тия и интер­пре­та­ции ини­ци­а­ти­вы в раз­лич­ных медий­ных и куль­тур­ных контекстах.

Таким обра­зом, иссле­до­ва­ние запад­но­го медиа­дис­кур­са о про­ек­те «Один пояс — один путь» с пози­ций символико-конвергенционного под­хо­да поз­во­ля­ет углу­бить пони­ма­ние медий­ных стра­те­гий репре­зен­та­ции Китая, а так­же меха­низ­мов фор­ми­ро­ва­ния гло­баль­но­го обра­за BRI как сим­во­ли­че­ски нагру­жен­но­го феномена.

В свя­зи с этим объ­ек­том иссле­до­ва­ния высту­па­ет медиа­дис­курс запад­ных средств мас­со­вой инфор­ма­ции о меж­ду­на­род­ной ини­ци­а­ти­ве КНР «Один пояс — один путь».

Предмет иссле­до­ва­ния — сим­во­ли­че­ские струк­ту­ры, фан­та­зий­ные темы и нар­ра­ти­вы, фор­ми­ру­ю­щи­е­ся в запад­ном медиа­дис­кур­се в про­цес­се репре­зен­та­ции ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь», а так­же меха­низ­мы их сим­во­ли­че­ской конвергенции.

Цель иссле­до­ва­ния — выявить, систе­ма­ти­зи­ро­вать и про­ана­ли­зи­ро­вать с помо­щью символико-конвергенционного под­хо­да спе­ци­фи­че­ские фан­та­зий­ные темы, модально-оценочные стра­те­гии и клю­че­вые бинар­ные оппо­зи­ции, кото­рые исполь­зу­ют­ся в дис­кур­се веду­щих запад­ных СМИ для сим­во­ли­че­ско­го кон­стру­и­ро­ва­ния обра­за ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь» и опре­де­ле­ния роли Китая как гло­баль­но­го актора.

Для реше­ния постав­лен­ной цели иссле­до­ва­ния при­ме­ня­ют­ся сле­ду­ю­щие задачи:

1. Рассмотреть гене­зис и эво­лю­цию тео­рии сим­во­ли­че­ской конвергенции.
2. Выявить фан­та­зий­ные темы, сим­во­лы и мета­фо­ры, наи­бо­лее часто исполь­зу­е­мые в запад­ном медиа­дис­кур­се в кон­тек­сте ини­ци­а­ти­вы BRI.
3. Проанализировать, каким обра­зом модально-оценочные сред­ства спо­соб­ству­ют фор­ми­ро­ва­нию фан­та­зий­ных тем в медиа­дис­кур­се о BRI и участ­ву­ют в кон­стру­и­ро­ва­нии обра­за Китая в запад­ном инфор­ма­ци­он­ном пространстве.
4. Определить, каким обра­зом медиа­дис­курс о BRI вли­я­ет на фор­ми­ро­ва­ние кол­лек­тив­ных пред­став­ле­ний о Китае и его меж­ду­на­род­ной поли­ти­ке в запад­ном соци­о­куль­тур­ном контексте.

Научная зна­чи­мость рабо­ты заклю­ча­ет­ся в том, что она вно­сит вклад в раз­ви­тие меж­дис­ци­пли­нар­но­го под­хо­да к ана­ли­зу медиа­дис­кур­са, соеди­няя теоретико-коммуникативную модель символико-конвергенционного под­хо­да с ана­ли­зом совре­мен­ной меж­ду­на­род­ной медиа­ре­пре­зен­та­ции. Исследование поз­во­ля­ет углу­бить пони­ма­ние сим­во­ли­че­ской при­ро­ды медий­но­го кон­стру­и­ро­ва­ния гло­баль­ных ини­ци­а­тив, про­дви­га­е­мых госу­дар­ства­ми, а так­же рас­кры­ва­ет меха­низ­мы фор­ми­ро­ва­ния доми­ни­ру­ю­щих нар­ра­ти­вов и идео­ло­ги­че­ских рамок в усло­ви­ях инфор­ма­ци­он­ной конкуренции.

Эмпирическую осно­ву в части каче­ствен­но­го ана­ли­за иссле­до­ва­ния состав­ля­ют пуб­ли­ка­ции веду­щих запад­ных инфор­ма­ци­он­ных агентств и изда­ний, пред­став­ля­ю­щих запад­ный медиа­ре­ги­он. В каче­стве объ­ек­тов ана­ли­за выбра­ны репре­зен­та­тив­ные СМИ пяти запад­ных стран с устой­чи­вым при­сут­стви­ем в меж­ду­на­род­ном инфор­ма­ци­он­ном пространстве:

— США — Associated Press, CNN, The Washington Post, The New York Times;

— Великобритания — Reuters, The Times, The Daily Telegraph, The Guardian, Financial Times;

— Франция — Les Echos, Agence France-Presse;

— Канада — The Globe and Mail, Canadian Broadcasting Corporation;

— Австралия — Australian Broadcasting Corporation, The Australian, The Sydney Morning Herald.

Корпус тек­стов сфор­ми­ро­ван с исполь­зо­ва­ни­ем спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ной базы дан­ных Dow Jones Factiva. Поиск про­во­дил­ся по клю­че­вым сло­вам Belt and Road или One Belt One Road за пери­од с 1 янва­ря 2017 по 30 июня 2024 г. Выбор пери­о­да иссле­до­ва­ния обу­слов­лен тем, что в 2017, 2019 и 2023 гг. состо­я­лись три меж­ду­на­род­ных фору­ма по сотруд­ни­че­ству ини­ци­а­ти­вы BRI, что демон­стри­ру­ет дина­ми­ку медиа­дис­кур­са, сопро­вож­да­ю­ще­го эво­лю­цию и раз­ви­тие ини­ци­а­ти­вы от запус­ка до ста­дии зре­ло­сти. С уче­том тре­бо­ва­ний фантазийно-тематического ана­ли­за (Fantasy Theme Analysis, FTA), к отбо­ру пуб­ли­ка­ций были предъ­яв­ле­ны сле­ду­ю­щие кри­те­рии: нали­чие в тек­сте чет­ко струк­ту­ри­ро­ван­ных нар­ра­тив­ных ком­по­нен­тов, таких как сюжет­ные схе­мы, роли дей­ству­ю­щих лиц, моти­вы, эмо­ци­о­наль­ные оцен­ки, идео­ло­ги­че­ская нагруз­ка, склон­но­сти к кон­флик­ту и коопе­ра­ции. В резуль­та­те ото­бра­на 91 ста­тья, соот­вет­ству­ю­щая дан­ным требованиям.

История вопроса

Теория сим­во­ли­че­ской кон­вер­ген­ции (Symbolic Convergence Theory, SCT) воз­ник­ла на пере­се­че­нии соци­аль­ной пси­хо­ло­гии и тео­рии мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции. Ее исто­ки вос­хо­дят к эмпи­ри­че­ским иссле­до­ва­ни­ям аме­ри­кан­ско­го соци­аль­но­го пси­хо­ло­га Роберта Бейлза, кото­рый в рам­ках наблю­де­ний за вза­и­мо­дей­стви­ем в малых груп­пах выявил фено­мен «груп­по­вой фан­та­зии» (group fantasy) — про­цес­са, при кото­ром участ­ни­ки ком­му­ни­ка­ции фор­ми­ру­ют и раз­де­ля­ют сим­во­ли­че­ские обра­зы, исто­рии и нар­ра­ти­вы, упо­ря­до­чи­ва­ю­щие вос­при­я­тие реаль­но­сти [Bales 1970]. На осно­ве этих наблю­де­ний аме­ри­кан­ский уче­ный в обла­сти рито­ри­ки и ком­му­ни­ка­ции Эрнест Борман пред­ло­жил интер­пре­ти­ро­вать меж­лич­ност­ное и мас­со­вое обще­ние как дра­ма­ти­зи­ро­ван­ный про­цесс созда­ния и раз­де­ле­ния общих сим­во­ли­че­ских пред­став­ле­ний. В 1970‑е годы он раз­ра­бо­тал метод ана­ли­за фан­та­зий­ных тем и сфор­му­ли­ро­вал тео­ре­ти­че­ские поло­же­ния SCT — тео­рии, объ­яс­ня­ю­щей, как через ком­му­ни­ка­тив­ные акты фор­ми­ру­ют­ся и рас­про­стра­ня­ют­ся кол­лек­тив­ные сим­во­ли­че­ские реаль­но­сти [Bormann 1972].

Теория сим­во­ли­че­ской кон­вер­ген­ции полу­чи­ла широ­кое при­зна­ние в рито­ри­че­ских, меди­а­ком­му­ни­ка­ци­он­ных и идео­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ни­ях. Она была успеш­но при­ме­не­на для ана­ли­за дис­кур­сов вре­мен холод­ной вой­ны, поли­ти­че­ской про­па­ган­ды, пуб­лич­ных выступ­ле­ний, кор­по­ра­тив­ной рито­ри­ки, поп-культуры и обще­ствен­ных дви­же­ний [Cragan, Shields 1992]. Центральной кате­го­ри­ей тео­рии явля­ет­ся сим­во­ли­че­ская реаль­ность — мно­го­слой­ная когни­тив­ная струк­ту­ра, вклю­ча­ю­щая в себя язык, визу­аль­ные обра­зы, нар­ра­ти­вы, цен­но­сти, идео­ло­гию и рито­ри­че­ские фрей­мы. По Борману, в про­цес­се ком­му­ни­ка­ции участ­ни­ки вза­и­мо­дей­ству­ют не с «объ­ек­тив­ной» реаль­но­стью, а с ее сим­во­ли­че­ским пред­став­ле­ни­ем, кото­рое фор­ми­ру­ет­ся и под­дер­жи­ва­ет­ся через повто­ря­е­мые нар­ра­ти­вы и кол­лек­тив­ные интер­пре­та­ции [Bormann 1982]. Одним из клю­че­вых меха­низ­мов SCT явля­ет­ся эффект рефре­на (refrain), или эффект резо­нан­са (resonance), — когни­тив­ный про­цесс, при кото­ром новая инфор­ма­ция вос­при­ни­ма­ет­ся как зна­чи­мая, если она соот­но­сит­ся с уже суще­ству­ю­щи­ми сим­во­ли­че­ски­ми уста­нов­ка­ми груп­пы или инди­ви­да. На осно­ве это­го меха­низ­ма воз­ни­ка­ют фан­та­зий­ные темы — устой­чи­вые, эмо­ци­о­наль­но окра­шен­ные сим­во­ли­че­ские еди­ни­цы (напри­мер, обра­зы вра­га, упад­ка, спа­се­ния), кото­рые цир­ку­ли­ру­ют в дис­кур­се и посте­пен­но уко­ре­ня­ют­ся в кол­лек­тив­ном созна­нии. Связанные фан­та­зий­ные темы со вре­ме­нем фор­ми­ру­ют более слож­ные струк­ту­ры — рито­ри­че­ские виде­ния (rhetorical visions), кото­рые пред­став­ля­ют собой идео­ло­ги­че­ски нагру­жен­ные, упо­ря­до­чен­ные кар­ти­ны мира, раз­де­ля­е­мые внут­ри кон­крет­ной ауди­то­рии. Позднее Борман ввел поня­тие тип фан­та­зии (fantasy type) как про­ме­жу­точ­но­го ана­ли­ти­че­ско­го зве­на меж­ду отдель­ной темой и целост­ным рито­ри­че­ским виде­ни­ем. Это поз­во­ли­ло объ­яс­нить, как повто­ря­ю­щи­е­ся нар­ра­тив­ные струк­ту­ры упро­ща­ют интер­пре­та­цию и транс­ля­цию идео­ло­ги­че­ских смыс­лов [Bormann 1982].

Средства мас­со­вой инфор­ма­ции игра­ют клю­че­вую роль в фор­ми­ро­ва­нии и рас­про­стра­не­нии рито­ри­че­ских виде­ний, так как имен­но медиа обес­пе­чи­ва­ют мас­со­вое тира­жи­ро­ва­ние фан­та­зий­ных тем, вызы­вая резо­нанс у широ­кой ауди­то­рии. Как отме­ча­ет В. В. Смолененкова, «в фоку­се инте­ре­сов фантазийно-тематической кри­ти­ки ока­зы­ва­ют­ся не отдель­но взя­тые речи или жан­ры, а про­цес­сы ком­му­ни­ка­ции внут­ри обще­ства» [Смолененкова 2012: 60].

Метод фантазийно-тематического ана­ли­за нашел широ­кое при­ме­не­ние в рито­ри­че­ской кри­ти­ке раз­лич­ных типов мас­со­во­го дис­кур­са. Так, иссле­до­ва­лось рито­ри­че­ское виде­ние ген­дер­ных ролей в аме­ри­кан­ских рома­нах [Hubbard 1985]; ана­ли­зи­ро­ва­лись визу­аль­ные обра­зы пер­вой леди США в редак­ци­он­ных кари­ка­ту­рах [Edwards, Chen 2000]; пока­за­но, как систе­ма цен­но­стей ком­па­нии Alibaba была интер­на­ли­зи­ро­ва­на сотруд­ни­ка­ми через рито­ри­че­ские пат­тер­ны [Хуан 2012]; выяв­ле­ны три фан­та­зий­ные темы в рито­ри­ке анти­ядер­ных дви­же­ний в интер­не­те [Хуан и др. 2017].

В китай­ской науч­ной тра­ди­ции дан­ный метод стал актив­но при­ме­нять­ся в послед­ние годы. Проанализированы ком­мен­та­рии к ново­стям о Китае на пор­та­ле Rambler с целью выяв­ле­ния скры­тых эмо­ций и обра­за Китая в рос­сий­ском медиа­про­стран­стве [Чжан 2014]. Исследования пуб­ли­ка­ции бри­тан­ской газе­ты Financial Times выяви­ли фан­та­зий­ные темы упад­ка США и подъ­ема Китая [У, Чжу 2014]. В более позд­нем иссле­до­ва­нии М. У и В. Чжу ана­ли­зи­ро­ва­лась речь Барака Обамы в Индонезии с акцен­том на сим­во­ли­че­ские стра­те­гии: заим­ство­ва­ние, сра­щи­ва­ние и пере­пле­те­ние обра­зов [У, Чжу 2017]. Сопоставлены рито­ри­че­ские виде­ния Китая, транс­ли­ру­е­мые веду­щи­ми китай­ски­ми СМИ на плат­фор­мах вро­де Facebook*, с теми, что созда­ют­ся запад­ны­ми медиа, напри­мер BBC [Цзин 2019].

Таким обра­зом, тео­ре­ти­че­ский обзор символико-конвергенционного под­хо­да Э. Бормана под­твер­дил его реле­вант­ность для ана­ли­за медиа­дис­кур­са, а так­же поз­во­лил опре­де­лить, каким обра­зом кол­лек­тив­ные сим­во­ли­че­ские миры фор­ми­ру­ют­ся на осно­ве повто­ря­ю­щих­ся нар­ра­ти­вов, мета­фор и фан­та­зий­ных тем.

Описание методики исследования

Методологически иссле­до­ва­ние опи­ра­ет­ся на символико-конвергенционный под­ход в интер­пре­та­ции Эрнеста Бормана. Основной метод — фантазийно-тематический ана­лиз, кото­рый поз­во­ля­ет выде­лить клю­че­вые темы-фантазии, репре­зен­ти­ру­ю­щие кол­лек­тив­ное вооб­ра­же­ние и сим­во­ли­че­ские кон­струк­ции вокруг ини­ци­а­ти­вы; роли и сце­на­рии (напри­мер, Китай как «лидер», «угро­за» или «парт­нер»); эмо­ци­о­наль­ные оцен­ки и тональ­ность, транс­ли­ру­е­мые через дискурс.

Согласно Борману, фан­та­зия — это собы­тие, идея или образ, кото­рый выхо­дит за рам­ки теку­щей реаль­но­сти, вызы­вая у участ­ни­ков груп­пы вооб­ра­жа­е­мую рекон­струк­цию собы­тий. Эти фан­та­зии уси­ли­ва­ют эмо­ци­о­наль­ные свя­зи и созда­ют кол­лек­тив­ную «реаль­ность». Существуют три клю­че­вых типа фан­та­зий­ных тем (fantasy themes), выде­лен­ных Борманом:

1. Темы дей­ствия (Dramatizing Messages / Action Themes) — опи­сы­ва­ют, что про­ис­хо­дит в вооб­ра­жа­е­мом или реаль­ном мире. Включают в себя дей­ствия, пове­де­ние, геро­и­че­ские поступ­ки или кон­флик­ты, часто оформ­лен­ные как «дра­ма­ти­че­ские эпи­зо­ды». Пример — рас­сказ о том, как кол­лек­тив «борет­ся с систе­мой» или «побеж­да­ет в нерав­ной борьбе».
2. Темы пер­со­на­жей (Character Themes) — фоку­си­ру­ют­ся на геро­ях и зло­де­ях, опре­де­ляя, кто «хоро­ший», а кто «пло­хой» в исто­рии. Формируют мораль­ные ори­ен­ти­ры груп­пы. Пример — образ «сме­ло­го лиде­ра» или «ковар­но­го противника».
3. Темы мотивации/расширения зна­че­ния (Rhetorical Vision / Setting Themes) — рас­ши­ря­ют рам­ки фан­та­зии, фор­ми­руя общее миро­воз­зре­ние груп­пы, свя­зы­ва­ю­щее отдель­ные эпи­зо­ды и темы в еди­ную интер­пре­та­цию реаль­но­сти. Пример — кол­лек­тив­ная вера в то, что «мы осо­бая груп­па, при­зван­ная изме­нить мир».

Таким обра­зом, мето­до­ло­ги­че­ская осно­ва иссле­до­ва­ния, бази­ру­ю­ща­я­ся на SCT и мето­де фантазийно-тематического ана­ли­за, пред­став­ля­ет собой целост­ный и эффек­тив­ный инстру­мент для деко­ди­ро­ва­ния слож­но­го медиа­дис­кур­са. Трехкомпонентная струк­ту­ра фан­та­зий­ных тем — дей­ствия, пер­со­на­жи и моти­ва­ция — поз­во­ля­ет систем­но выявить не толь­ко поверх­ност­ные нар­ра­ти­вы, но и глу­бин­ные сим­во­ли­че­ские кон­струк­ции, эмо­ци­о­наль­ные оцен­ки и идео­ло­ги­че­ские рам­ки, фор­ми­ру­ю­щие кол­лек­тив­ное вос­при­я­тие ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь». Такой под­ход обес­пе­чи­ва­ет ана­ли­ти­че­скую стро­гость и глу­би­ну, необ­хо­ди­мые для рас­кры­тия меха­низ­мов сим­во­ли­че­ской кон­вер­ген­ции, лежа­щих в осно­ве фор­ми­ро­ва­ния устой­чи­вых обра­зов Китая в запад­ном инфор­ма­ци­он­ном пространстве.

Анализ материала

Фантазийные темы и их семантико-оценочные типы

Результаты про­ве­ден­но­го иссле­до­ва­ния сви­де­тель­ству­ют о том, что запад­ные сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, осве­щая клю­че­вые аспек­ты ини­ци­а­ти­вы «Пояс и путь», такие как эко­но­ми­ка, поли­ти­ка, меж­ду­на­род­ные отно­ше­ния и вопро­сы без­опас­но­сти, фор­ми­ру­ют как поло­жи­тель­ные, так и отри­ца­тель­ные интер­пре­та­ции ее содер­жа­ния. Тем не менее доми­ни­ру­ю­щи­ми оста­ют­ся кри­ти­че­ские оцен­ки, что обу­слов­ли­ва­ет необ­хо­ди­мость рас­смот­ре­ния рито­ри­че­ских стра­те­гий и сим­во­ли­че­ских нар­ра­ти­вов, исполь­зу­е­мых в медиа­дис­кур­се. В рам­ках тео­рии сим­во­ли­че­ской кон­вер­ген­ции далее про­во­дит­ся ана­лиз выде­лен­ных фан­та­зий­ных тем, отра­жа­ю­щих вос­при­я­тие инициативы.

Прежде все­го в кон­тек­сте прак­ти­че­ско­го зна­че­ния ини­ци­а­ти­вы (табл. 1), в запад­ной медий­ной сре­де фик­си­ру­ют­ся мно­го­чис­лен­ные пози­тив­ные выска­зы­ва­ния, пре­иму­ще­ствен­но со сто­ро­ны поли­ти­че­ских и эко­но­ми­че­ских лиде­ров раз­ви­ва­ю­щих­ся стран. Эти выска­зы­ва­ния фор­ми­ру­ют поло­жи­тель­ную фан­та­зий­ную тему, в цен­тре кото­рой нахо­дит­ся пред­став­ле­ние об ини­ци­а­ти­ве «Один пояс — один путь» как о мас­штаб­ной и амби­ци­оз­ной ини­ци­а­ти­ве, наце­лен­ной на фор­ми­ро­ва­ние сети сво­бод­ной тор­гов­ли и углуб­ле­ние меж­ду­на­род­но­го сотруд­ни­че­ства. География про­ек­та охва­ты­ва­ет реги­о­ны Азии, Восточной и Центральной Европы, Африки, а так­же отдель­ные госу­дар­ства Латинской Америки и Карибского бассейна.

Таблица 1. Реальное зна­че­ние ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь»:
фан­та­зий­ные темы и рито­ри­че­ские акценты

Особое вни­ма­ние в рито­ри­ке меж­ду­на­род­ных источ­ни­ков уде­ля­ет­ся под­держ­ке раз­ви­ва­ю­щих­ся эко­но­мик: акцент дела­ет­ся на предо­став­ле­нии КНР зна­чи­тель­ных инве­сти­ци­он­ных ресур­сов стра­нам с низ­ким и сред­ним уров­нем дохо­да. Эти аспек­ты ини­ци­а­ти­вы в ряде пуб­ли­ка­ций интер­пре­ти­ру­ют­ся как ана­лог пла­на Маршалла, реа­ли­зо­ван­но­го США после Второй миро­вой вой­ны для вос­ста­нов­ле­ния евро­пей­ских экономик.

Помимо эко­но­ми­че­ской состав­ля­ю­щей, в поло­жи­тель­ных интер­пре­та­ци­ях под­чер­ки­ва­ет­ся вклад ини­ци­а­ти­вы в укреп­ле­ние дву­сто­рон­них и мно­го­сто­рон­них свя­зей с участ­ни­ка­ми про­ек­та, борь­бу с тер­ро­риз­мом и экс­тре­миз­мом, а так­же в раз­ви­тие гума­ни­тар­ных и куль­тур­ных обме­нов, направ­лен­ных на фор­ми­ро­ва­ние «откры­то­го, спра­вед­ли­во­го и про­цве­та­ю­ще­го мира». Отметим, что наи­бо­лее после­до­ва­тель­ную под­держ­ку ини­ци­а­ти­ве выра­жа­ют раз­ви­ва­ю­щи­е­ся стра­ны, в част­но­сти Турция, Пакистан, Эфиопия, Сирия. Вместе с тем отдель­ные запад­ные госу­дар­ства, вклю­чая Чехию и Грецию, так­же высту­па­ют с поло­жи­тель­ны­ми оцен­ка­ми, под­чер­ки­вая стра­те­ги­че­скую зна­чи­мость про­ек­та для соб­ствен­ной эко­но­ми­че­ской и гео­по­ли­ти­че­ской повестки.

Что каса­ет­ся оцен­ки теку­ще­го состо­я­ния и воз­дей­ствия про­ек­та «Один пояс — один путь» (табл. 2), то в дис­кур­се запад­ных СМИ пре­об­ла­да­ют нега­тив­ные и пес­си­ми­сти­че­ские интер­пре­та­ции, фор­ми­ру­ю­щие устой­чи­вые фан­та­зий­ные темы, в кото­рых ини­ци­а­ти­ва Китая трак­ту­ет­ся как одно­сто­рон­няя, экс­пан­си­о­нист­ская и угро­жа­ю­щая суще­ству­ю­ще­му меж­ду­на­род­но­му поряд­ку. Несмотря на то что офи­ци­аль­ные пред­ста­ви­те­ли КНР и ряд стран-участниц ука­зы­ва­ют на эко­но­ми­че­ский и инте­гра­ци­он­ный потен­ци­ал про­ек­та, а так­же на его вклад в гло­баль­ное раз­ви­тие, кри­ти­ки под­чер­ки­ва­ют пре­иму­ще­ствен­ную ори­ен­та­цию выгод в сто­ро­ну Китая, подо­зре­вая его в скры­тых гео­по­ли­ти­че­ских целях.

Таблица 2. Текущее состо­я­ние и вли­я­ние ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь»:
нега­тив­ные фан­та­зий­ные темы в запад­ных СМИ

Согласно рас­про­стра­нен­ной в запад­ной прес­се фан­та­зий­ной теме о нера­вен­стве выгод, ини­ци­а­ти­ва «Один пояс — один путь» яко­бы направ­ле­на не на раз­ви­тие стран-участниц, а на вывод избы­точ­ных про­из­вод­ствен­ных мощ­но­стей Китая за рубеж и поиск новых рын­ков сбы­та для китай­ских госу­дар­ствен­ных пред­при­я­тий. Такая стра­те­гия интер­пре­ти­ру­ет­ся как попыт­ка пере­рас­пре­де­лить внут­рен­ние эко­но­ми­че­ские издерж­ки за пре­де­лы Китая. Более того, выска­зы­ва­ют­ся сомне­ния в том, что про­ект при­но­сит ощу­ти­мую выго­ду локаль­ным эко­но­ми­кам, напро­тив, под­чер­ки­ва­ет­ся, что боль­шая часть при­бы­ли воз­вра­ща­ет­ся в китай­скую эко­но­ми­ку, остав­ляя парт­не­ров в уяз­ви­мом положении.

Другим рас­про­стра­нен­ным нар­ра­ти­вом явля­ет­ся тема «дол­го­вой ловуш­ки» и эко­ло­ги­че­ской про­бле­мы. В ряде пуб­ли­ка­ций утвер­жда­ет­ся, что уча­стие в ини­ци­а­ти­ве при­во­дит к уси­ле­нию внеш­не­го дол­га раз­ви­ва­ю­щих­ся стран, сни­жая их эко­но­ми­че­скую само­сто­я­тель­ность. Отдельные авто­ры так­же ука­зы­ва­ют на воз­мож­ные эко­ло­ги­че­ские рис­ки, свя­зан­ные со стро­и­тель­ством инфра­струк­тур­ных объ­ек­тов, ростом выбро­сов пар­ни­ко­вых газов и угро­зой биоразнообразию.

Серьезные опа­се­ния в сфе­ре без­опас­но­сти и суве­ре­ни­те­та свя­за­ны с утвер­жде­ни­я­ми о том, что Китай в рам­ках про­ек­та рас­ши­ря­ет свою военно-стратегическую инфра­струк­ту­ру, в част­но­сти через стро­и­тель­ство и модер­ни­за­цию пор­тов. Эти дей­ствия интер­пре­ти­ру­ют­ся как попыт­ка укреп­ле­ния воен­но­го при­сут­ствия Китая в Индо-Тихоокеанском реги­оне, что при­да­ет ини­ци­а­ти­ве чер­ты гео­по­ли­ти­че­ско­го про­ек­та с воен­ным под­тек­стом. Кроме того, кри­ти­ки под­чер­ки­ва­ют, что инфра­струк­тур­ные инве­сти­ции КНР в стра­ны с низ­ки­ми стан­дар­та­ми в обла­сти прав чело­ве­ка (напри­мер, Северная Корея, Зимбабве, Мьянма, Уганда) яко­бы спо­соб­ству­ют леги­ти­ма­ции авто­ри­тар­ных режи­мов, что ста­вит под сомне­ние гума­ни­тар­ную состав­ля­ю­щую проекта.

В рам­ках ана­ли­за вли­я­ния ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь» на транс­фор­ма­цию меж­ду­на­род­но­го поряд­ка (табл. 3) в запад­ном медиа­про­стран­стве сфор­ми­ро­ва­лось устой­чи­вое рито­ри­че­ское пред­став­ле­ние о «рас­ши­ре­нии гло­баль­но­го вли­я­ния Китая». Эта интер­пре­та­ция под­креп­ля­ет­ся рядом фан­та­зий­ных тем — вооб­ра­жа­е­мых сце­на­ри­ев про­шло­го, насто­я­ще­го и буду­ще­го, скон­стру­и­ро­ван­ных в дис­кур­се СМИ и отра­жа­ю­щих подо­зре­ния отно­си­тель­но стра­те­ги­че­ских наме­ре­ний Китая.

Таблица 3. Влияние ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь» на меж­ду­на­род­ный поря­док:
рито­ри­че­ские кон­струк­ции в запад­ных СМИ

Согласно этой интер­пре­та­ции, КНР через ини­ци­а­ти­ву «Один пояс — один путь» стре­мит­ся не толь­ко к эко­но­ми­че­ско­му вза­и­мо­дей­ствию, но и к укреп­ле­нию сво­е­го ста­ту­са как миро­вой дер­жа­вы, коор­ди­ни­ру­ю­щей гло­баль­ные пото­ки ресур­сов и фор­ми­ру­ю­щей аль­тер­на­тив­ную модель меж­ду­на­род­но­го поряд­ка. Подчеркивается, что под при­кры­ти­ем мас­штаб­ной инфра­струк­тур­ной и инве­сти­ци­он­ной про­грам­мы скры­ва­ют­ся амби­ции вос­ста­нов­ле­ния исто­ри­че­ской роли Китая как доми­ни­ру­ю­щей силы в Евразии, а так­же стрем­ле­ние к уста­нов­ле­нию гло­баль­но­го лидер­ства, выхо­дя­ще­го за рам­ки реги­о­наль­но­го вли­я­ния. Наиболее харак­тер­ной явля­ет­ся фан­та­зий­ная тема геге­мо­ни­че­ско­го воз­вы­ше­ния, в кото­рой под­чер­ки­ва­ет­ся стрем­ле­ние Китая заме­стить Соединенные Штаты и их союз­ни­ков в каче­стве основ­ных акто­ров гло­баль­но­го управ­ле­ния. В этом кон­тек­сте сотруд­ни­че­ство с госу­дар­ства­ми Центральной Азии и Ближнего Востока рас­смат­ри­ва­ет­ся не толь­ко как эко­но­ми­че­ское, но и как гео­по­ли­ти­че­ское про­ти­во­сто­я­ние, направ­лен­ное на ослаб­ле­ние вли­я­ния России и США в дан­ных регионах.

Отдельное вни­ма­ние в запад­ной рито­ри­ке уде­ля­ет­ся китай­ской моде­ли раз­ви­тия как попыт­ке пред­ста­вить аль­тер­на­ти­ву либерально-демократическому устрой­ству, пере­жи­ва­ю­ще­му систем­ный кри­зис на Западе. В этом видит­ся не толь­ко рас­про­стра­не­ние мяг­кой силы, но и угро­за пере­ори­ен­та­ции гло­баль­но­го лидер­ства, осо­бен­но с уче­том актив­но­сти Китая в струк­ту­рах мно­го­сто­рон­не­го сотруд­ни­че­ства. Таким обра­зом, в дис­кур­се запад­ных СМИ ини­ци­а­ти­ва «Пояс и путь» неред­ко наде­ля­ет­ся чер­та­ми гло­баль­но­го про­ек­та стра­те­ги­че­ской кон­ку­рен­ции, в рам­ках кото­ро­го эко­но­ми­че­ская экс­пан­сия Китая трак­ту­ет­ся как инстру­мент систем­ных изме­не­ний в архи­тек­ту­ре меж­ду­на­род­ных отно­ше­ний, спо­соб­ству­ю­щих под­ры­ву сло­жив­ше­го­ся балан­са сил.

Анализируя пред­став­ле­ние ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь» в запад­ном медиа­дис­кур­се, необ­хо­ди­мо выде­лить еще один важ­ный аспект — вос­при­я­тие ее кон­цеп­ту­аль­ной при­ро­ды (табл. 4). В рито­ри­че­ских прак­ти­ках запад­ных СМИ фор­ми­ру­ет­ся фан­та­зий­ный сце­на­рий, в кото­ром под сомне­ние ста­вит­ся не толь­ко реа­ли­стич­ность про­ек­та, но и сам ста­тус ини­ци­а­ти­вы как чет­ко струк­ту­ри­ро­ван­ной гео­по­ли­ти­че­ской стратегии.

Таблица 4. Природа и пер­спек­ти­вы ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь»

Прежде все­го вни­ма­ние акцен­ти­ру­ет­ся на неопре­де­лен­но­сти кон­цеп­та: «Пояс и путь» интер­пре­ти­ру­ет­ся пре­иму­ще­ствен­но как историко-культурная мета­фо­ра, неже­ли как гео­гра­фи­че­ски и инсти­ту­ци­о­наль­но оформ­лен­ный про­ект. В этой свя­зи под­чер­ки­ва­ет­ся отсут­ствие офи­ци­аль­ной аббре­ви­а­ту­ры, еди­но­го наиме­но­ва­ния, чет­ко зафик­си­ро­ван­ной инсти­ту­ци­о­наль­ной струк­ту­ры и согла­со­ван­но­го содер­жа­ния, что порож­да­ет скеп­ти­цизм отно­си­тель­но его прак­ти­че­ской при­ме­ни­мо­сти и стра­те­ги­че­ской состо­я­тель­но­сти. На этом фоне воз­ни­ка­ет вто­рая фан­та­зий­ная тема, каса­ю­ща­я­ся гипер­тро­фи­ро­ван­ных амби­ций Китая, вос­при­ни­ма­е­мых как чрез­мер­но иде­а­ли­зи­ро­ван­ные и потен­ци­аль­но рис­ко­ван­ные. Инициатива рас­смат­ри­ва­ет­ся как гран­ди­оз­ная политико-экономическая кон­струк­ция, в кото­рой мас­штаб­ность трак­ту­ет­ся не как пре­иму­ще­ство, а как угро­за: под­чер­ки­ва­ют­ся труд­но­сти коор­ди­на­ции, реа­ли­за­ци­он­ные барье­ры и воз­мож­ные нега­тив­ные послед­ствия. Наконец, тре­тья тема акцен­ти­ру­ет вни­ма­ние на внут­рен­них вызо­вах китай­ской эко­но­ми­ке, осо­бен­но в кон­тек­сте наблю­да­е­мо­го замед­ле­ния роста. В этой свя­зи «Один пояс — один путь» пред­став­ля­ет­ся ини­ци­а­ти­вой, утра­чи­ва­ю­щей импульс из-за рас­ту­щих финан­со­вых и поли­ти­че­ских затруд­не­ний. Обозначенные темы обра­зу­ют целост­ную рито­ри­че­скую схе­му раци­о­на­ли­за­ции, пере­хо­дя­щую от сомне­ний в кон­цеп­ту­аль­ных осно­ва­ни­ях к кри­ти­ке стра­те­ги­че­ских устрем­ле­ний и, далее, к пес­си­ми­сти­че­ской оцен­ке пер­спек­тив проекта.

Путем семан­ти­че­ско­го и типо­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за фан­та­зий­ных тем, фор­ми­ру­ю­щих­ся в запад­ных СМИ, мож­но выде­лить слож­ную систе­му оце­ноч­ных пози­ций, в кото­рых ини­ци­а­ти­ва «Один пояс — один путь» рас­смат­ри­ва­ет­ся через приз­му как пози­тив­ных, так и нега­тив­ных интер­пре­та­ций. Выделенные рито­ри­че­ские кон­струк­ции укла­ды­ва­ют­ся в пять типо­ло­ги­че­ских кате­го­рий: пози­тив­ный, вред­ный, угро­жа­ю­щий, сомни­тель­ный и мани­пу­ля­тив­ный типы. Эти кате­го­рии не толь­ко отра­жа­ют раз­но­об­ра­зие нар­ра­тив­ных стра­те­гий, но и обра­зу­ют логи­че­ски вза­и­мо­свя­зан­ную струк­ту­ру, направ­лен­ную на леги­ти­ма­цию или деле­ги­ти­ма­цию ини­ци­а­ти­вы в пуб­лич­ном пространстве.

1. Позитивный тип харак­те­ри­зу­ет­ся акцен­том на кон­струк­тив­ных, вза­и­мо­вы­год­ных аспек­тах ини­ци­а­ти­вы. В медиа­дис­кур­се при­зна­ют­ся ее пре­иму­ще­ства для инфра­струк­тур­но­го и эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия, осо­бен­но в раз­ви­ва­ю­щих­ся стра­нах. Положительная оцен­ка часто транс­ли­ру­ет­ся через выска­зы­ва­ния лиде­ров государств-участников, под­чер­ки­ва­ет­ся вклад в борь­бу с бед­но­стью, улуч­ше­ние транс­порт­ной связ­но­сти, энер­ге­ти­че­скую без­опас­ность и рас­ши­ре­ние тор­го­вых воз­мож­но­стей. Тем самым ини­ци­а­ти­ва рас­смат­ри­ва­ет­ся как важ­ный фак­тор гло­баль­но­го развития.
2. Вредный тип. Ключевая харак­те­ри­сти­ка дан­ной рам­ки — акцент на пред­по­ла­га­е­мом ущер­бе, кото­рый ини­ци­а­ти­ва может нане­сти эко­но­ми­ке, окру­жа­ю­щей сре­де или поли­ти­че­ско­му суве­ре­ни­те­ту стран-участниц. В част­но­сти, под­чер­ки­ва­ют­ся рис­ки дол­го­вой зави­си­мо­сти, нару­ше­ние наци­о­наль­но­го кон­тро­ля над стра­те­ги­че­ски­ми объ­ек­та­ми, а так­же нега­тив­ное воз­дей­ствие на эко­ло­гию. В этой интер­пре­та­ции «Один пояс — один путь» пред­став­ля­ет­ся как про­ект, несу­щий струк­тур­ные рис­ки и внут­рен­ние про­ти­во­ре­чия, про­ти­во­сто­я­щий либе­раль­ным ценностям.
3. Опасный/угрожающий тип. Этот тип рито­ри­ки пред­став­ля­ет ини­ци­а­ти­ву как дол­го­сроч­ную гео­по­ли­ти­че­скую угро­зу, под­ры­ва­ю­щую суще­ству­ю­щий меж­ду­на­род­ный поря­док и геге­мо­нию Запада. На перед­ний план выво­дит­ся стра­те­ги­че­ская интер­пре­та­ция: BRI рас­смат­ри­ва­ет­ся как инстру­мент внеш­не­по­ли­ти­че­ской экс­пан­сии Китая, направ­лен­ной на пере­рас­пре­де­ле­ние гло­баль­но­го вли­я­ния, осо­бен­но в про­ти­во­вес США. Такая рам­ка уси­ли­ва­ет вос­при­я­тие ини­ци­а­ти­вы как кон­фрон­та­ци­он­ной, сопо­ста­ви­мой по зна­чи­мо­сти с воен­ной угро­зой или под­ры­вом гло­баль­ных альянсов.
4. Сомнительный/бесперспективный тип. В рам­ках этой рито­ри­че­ской кон­струк­ции ини­ци­а­ти­ва под­вер­га­ет­ся кри­ти­ке за отсут­ствие чет­кой кон­цеп­ту­аль­ной струк­ту­ры, реа­ли­стич­ных меха­низ­мов реа­ли­за­ции и дол­го­сроч­ной устой­чи­во­сти. Подчеркиваются туман­ность фор­му­ли­ро­вок, раз­мы­тость гра­ниц, отсут­ствие согла­со­ван­ных пра­вил и систем­но­сти. BRI пред­став­ля­ет­ся как про­ект с завы­шен­ны­ми ожи­да­ни­я­ми и неопре­де­лен­ны­ми пер­спек­ти­ва­ми в усло­ви­ях эко­но­ми­че­ских и поли­ти­че­ских вызо­вов внут­ри Китая. В этом кон­тек­сте фор­ми­ру­ет­ся скеп­сис в отно­ше­нии дости­же­ния заяв­лен­ных целей.
5. Манипулятивный тип. Метафоризация и мето­ни­ми­за­ция игра­ют клю­че­вую роль в реа­ли­за­ции мани­пу­ля­тив­ных когнитивно-дискурсивных при­е­мов информационно-психологического воз­дей­ствия [Рацибурская, Широкова 2025: 77]. Данный тип оцен­ки осно­ван на исполь­зо­ва­нии исто­ри­че­ских ана­ло­гий (напри­мер, срав­не­ние с древ­ней дан­ни­че­ской систе­мой) и изби­ра­тель­ной интер­пре­та­ции эмпи­ри­че­ских дан­ных. Здесь ини­ци­а­ти­ва осмыс­ля­ет­ся как сред­ство нео­ко­ло­ни­аль­ной поли­ти­ки или как инстру­мент заву­а­ли­ро­ван­ной экс­пан­сии. Особое вни­ма­ние уде­ля­ет­ся нар­ра­ти­вам, фор­ми­ру­ю­щим образ Китая как дер­жа­вы, стре­мя­щей­ся к эко­но­ми­че­ско­му доми­ни­ро­ва­нию посред­ством скры­то­го при­нуж­де­ния, дис­кре­ди­та­ции оппо­нен­тов и навя­зы­ва­ния зависимости.

Оценочные пози­ции запад­ных СМИ в отно­ше­нии BRI демон­стри­ру­ют слож­ную, но логи­че­ски после­до­ва­тель­ную струк­ту­ру, постро­ен­ную на эска­ла­ции кри­ти­ки. Переход от рам­ки «сомни­тель­но­сти» к «вред­но­сти», затем к «угро­зе» фор­ми­ру­ет меха­низм раци­о­на­ли­за­ции, в рам­ках кото­ро­го шаг за шагом под­вер­га­ет­ся сомне­нию сна­ча­ла кон­цеп­ция, затем цели, а в конеч­ном сче­те сама леги­тим­ность ини­ци­а­ти­вы. Это спо­соб­ству­ет фор­ми­ро­ва­нию устой­чи­во­го нега­тив­но­го обра­за Китая в мас­со­вом вос­при­я­тии, леги­ти­ми­зи­ру­ет необ­хо­ди­мость поли­ти­че­ско­го, эко­но­ми­че­ско­го и инфор­ма­ци­он­но­го сдер­жи­ва­ния. Вместе с тем рамоч­ная струк­ту­ра кри­ти­че­ско­го дис­кур­са так­же выпол­ня­ет функ­цию геге­мо­нист­ской защи­ты: она вос­про­из­во­дит стра­те­гию «при­зна­ние — сомне­ние — отри­ца­ние», направ­лен­ную на сохра­не­ние статус-кво в усло­ви­ях транс­фор­ма­ции гло­баль­но­го балан­са сил. Тем не менее с раз­ви­ти­ем самой ини­ци­а­ти­вы и посте­пен­ной адап­та­ци­ей китай­ской инве­сти­ци­он­ной моде­ли, отдель­ные запад­ные медиа демон­стри­ру­ют тен­ден­цию к кор­рек­ти­ров­ке рито­ри­ки, вклю­чая более взве­шен­ное осве­ще­ние прак­ти­че­ских выгод BRI для отдель­ных реги­о­нов и стран.

Модально-оценочные стратегии в формировании образа Китая 

Опираясь на ранее выяв­лен­ную типо­ло­гию пяти семантико-оценочных типов фан­та­зий­ных тем, фор­ми­ру­ю­щих­ся вокруг ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь», пред­при­ни­ма­ет­ся ана­лиз модально-оценочных средств, спо­соб­ству­ю­щих их струк­ту­ри­ро­ва­нию и закреп­ле­нию в медиа­дис­кур­се. Журналистские мате­ри­а­лы не высту­па­ют в каче­стве ней­траль­но­го кана­ла транс­ля­ции фак­тов, но, напро­тив, актив­но кон­стру­и­ру­ют реаль­ность посред­ством опре­де­лен­ных линг­ви­сти­че­ских стратегий.

Особое вни­ма­ние в иссле­до­ва­нии уде­ля­ет­ся инстру­мен­там модаль­ной оцен­ки, сре­ди кото­рых выде­ля­ют­ся как пози­тив­ные (одоб­ре­ние, под­держ­ка, воз­ве­ли­чи­ва­ние, леги­ти­ми­за­ция, иде­а­ли­за­ция), так и нега­тив­ные (упре­ки, оза­бо­чен­ность, сомне­ние, дис­кре­ди­та­ция и при­ни­же­ние, насмеш­ки, мани­пу­ля­ция). Анализируя спо­со­бы при­ме­не­ния дан­ных средств в рам­ках раз­лич­ных фан­та­зий­ных тем, мы стре­мим­ся выявить, каким обра­зом запад­ные сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции участ­ву­ют в фор­ми­ро­ва­нии как пози­тив­но­го, так и нега­тив­но­го обра­за Китая в кон­тек­сте реа­ли­за­ции ини­ци­а­ти­вы BRI, тем самым вскры­вая глу­бин­ные идео­ло­ги­че­ские меха­низ­мы, лежа­щие в осно­ве медиарепрезентации.

1. Позитивные модально-оценочные стратегии.

— Одобрение:

On some level, China has added a World Bank to the developing world, and that is no small feat and very appreciated by developing countries¹ (AP, 10.10.2023) — «В опре­де­лен­ном смыс­ле Китай предо­ста­вил раз­ви­ва­ю­щим­ся стра­нам нечто вро­де Всемирного бан­ка, и это нема­лое, высо­ко цени­мое ими, достижение».

Приведенный фраг­мент акцен­ти­ру­ет зна­чи­мость вкла­да Китая в раз­ви­тие миро­вой эко­но­ми­ки, при­рав­ни­вая его ини­ци­а­ти­ву к инсти­ту­ци­о­наль­но зна­чи­мо­му меж­ду­на­род­но­му субъ­ек­ту — Всемирному бан­ку. Использование выра­же­ния no small feat («недю­жин­ное дости­же­ние») выпол­ня­ет функ­цию экс­пли­цит­но­го при­зна­ния мас­штаб­но­сти и слож­но­сти реа­ли­зу­е­мых про­ек­тов в рам­ках ини­ци­а­ти­вы. В то же вре­мя фра­за very appreciated by developing countries («высо­ко ценит­ся раз­ви­ва­ю­щи­ми­ся стра­на­ми») апел­ли­ру­ет к пози­тив­ной реак­ции тре­тьей сто­ро­ны — стран, непо­сред­ствен­но полу­ча­ю­щих выго­ду от уча­стия в BRI, что уси­ли­ва­ет леги­тим­ность ини­ци­а­ти­вы и сни­жа­ет воз­мож­но­сти для кри­ти­ки с пози­ции «внеш­не­го наблю­да­те­ля». Такая оцен­ка выпол­ня­ет двой­ную функ­цию: с одной сто­ро­ны, она рито­ри­че­ски укреп­ля­ет образ Китая как ответ­ствен­но­го и кон­струк­тив­но­го участ­ни­ка меж­ду­на­род­но­го вза­и­мо­дей­ствия; с дру­гой — кон­стру­и­ру­ет ситу­а­цию при­зна­ния и бла­го­дар­но­сти, фор­ми­руя бла­го­при­ят­ный эмо­ци­о­наль­ный фон в отно­ше­нии BRI.

Таким обра­зом, стра­те­гия одоб­ре­ния в дан­ном при­ме­ре реа­ли­зу­ет­ся через утвер­жде­ние о зна­чи­мо­сти и цен­но­сти ини­ци­а­ти­вы, уси­лен­ное ссыл­кой на поло­жи­тель­ное мне­ние стран-реципиентов, что соот­вет­ству­ет обще­му век­то­ру пози­тив­ной модаль­но­сти и спо­соб­ству­ет фор­ми­ро­ва­нию бла­го­же­ла­тель­но­го обра­за Китая в запад­ном медиапространстве.

— Поддержка:

Either way, Belt and Road is a free-marketeer’s dream, promoting “regional connectivity and a brighter future” with at least 65 countries on four continents² — «Так или ина­че, ини­ци­а­ти­ва “Пояс и путь” явля­ет­ся меч­той сто­рон­ни­ков сво­бод­но­го рын­ка, веду­щей к “реги­о­наль­ной вза­и­мо­свя­зан­но­сти и более свет­ло­му буду­ще­му” как мини­мум для 65 стран на четы­рех континентах».

Отрывок пред­став­ля­ет собой типич­ный при­мер реа­ли­за­ции пози­тив­ной модально-оценочной стра­те­гии под­держ­ки в медиа­дис­кур­се, направ­лен­ном на осве­ще­ние ини­ци­а­ти­вы BRI. Репрезентация ини­ци­а­ти­вы как free-marketeer’s dream(«меч­та сто­рон­ни­ков сво­бод­но­го рын­ка») пред­став­ля­ет собой цен­ност­ное суж­де­ние, в кото­ром эко­но­ми­че­ский про­ект Китая интер­пре­ти­ру­ет­ся в логи­ке либе­раль­но­го миро­воз­зре­ния, ори­ен­ти­ро­ван­но­го на откры­тость рын­ков, сво­бод­ное дви­же­ние капи­та­ла и рас­ши­ре­ние эко­но­ми­че­ских свя­зей. Такая оцен­ка пред­по­ла­га­ет согла­сие с идео­ло­ги­че­ски­ми прин­ци­па­ми запад­ной эко­но­ми­че­ской мыс­ли и тем самым спо­соб­ству­ет вклю­че­нию BRI в систе­му пози­тив­ных смыс­лов, при­ем­ле­мых для англо­языч­но­го читателя.

Использование выра­же­ний regional connectivity («реги­о­наль­ная вза­и­мо­свя­зан­ность») и a brighter future («более свет­лое буду­щее») выпол­ня­ет функ­цию семан­ти­че­ско­го акцен­ти­ро­ва­ния про­грес­сив­ных и кон­струк­тив­ных целей ини­ци­а­ти­вы. Эти мета­фо­ри­че­ские обо­зна­че­ния вклю­ча­ют ини­ци­а­ти­ву в поле морально-утвердительного дис­кур­са, ассо­ци­и­ро­ван­но­го с раз­ви­ти­ем, сотруд­ни­че­ством и надеж­дой на улуч­ше­ние буду­ще­го. Дополнительный эффект созда­ет чис­ло­вая кон­кре­ти­за­ция at least 65 countries on four continents («как мини­мум для 65 стран на четы­рех кон­ти­нен­тах»), под­чер­ки­ва­ю­щая мас­штаб­ность и при­знан­ность про­ек­та, а так­же его широ­кую меж­ду­на­род­ную под­держ­ку. Таким обра­зом, стра­те­гия под­держ­ки в дан­ном кон­тек­сте реа­ли­зу­ет­ся через утвер­жде­ние нор­ма­тив­ной при­вле­ка­тель­но­сти BRI, апел­ля­цию к доми­ни­ру­ю­щим идео­ло­ги­че­ским ори­ен­ти­рам (эко­но­ми­че­ский либе­ра­лизм) и акцент на гло­баль­ную вовле­чен­ность. Все это спо­соб­ству­ет пози­тив­ной леги­ти­ма­ции про­ек­та и фор­ми­ро­ва­нию в медиа­про­стран­стве устой­чи­во­го обра­за ини­ци­а­ти­вы как при­знан­но­го инстру­мен­та гло­баль­но­го развития.

— Возвеличивание:

In all of history, except for the Marshall Plan, there was practically no long-term project which needs enormous courage. Let me express my gratitude for People’s Republic of China… for the courage which is so rare³ — «За всю исто­рию, заис­клю­че­ни­ем пла­на Маршалла, прак­ти­че­ски не суще­ство­ва­ло дол­го­сроч­ных про­ек­тов, тре­бу­ю­щих столь огром­но­го­му­же­ства. Позвольте мне выра­зить бла­го­дар­ность Китайской Народной Республике… за муже­ство, кото­рое так ред­ко встречается».

Ключевым рито­ри­че­ским при­е­мом явля­ет­ся исто­ри­че­ская ана­ло­гия, в кото­рой ини­ци­а­ти­ва BRI при­рав­ни­ва­ет­ся к пла­ну Маршалла — одно­му из самых мас­штаб­ных и зна­чи­мых про­ек­тов вос­ста­нов­ле­ния после­во­ен­ной Европы. Такое сопо­став­ле­ние не толь­ко сим­во­ли­че­ски под­ни­ма­ет ста­тус BRI до уров­ня гло­баль­но зна­чи­мо­го исто­ри­че­ско­го явле­ния, но и фор­ми­ру­ет пред­став­ле­ние о ее исклю­чи­тель­ной мис­сии и стра­те­ги­че­ской даль­но­вид­но­сти. Центральным объ­ек­том модаль­ной оцен­ки высту­па­ет поня­тие courage («муже­ство»), при­пи­сы­ва­е­мое Китаю. Это каче­ство оце­ни­ва­ет­ся как ред­кое и почти сакраль­ное, что под­чер­ки­ва­ет­ся через фор­му­ли­ров­ку so rare («так ред­ко»), при­да­ю­щую про­ек­ту отте­нок геро­из­ма и мораль­ной зна­чи­мо­сти. Фраза Let me express my gratitude («поз­воль­те мне выра­зить бла­го­дар­ность») содер­жит эле­мент высо­кой лич­ной при­зна­тель­но­сти и уси­ли­ва­ет эмоционально-почтительное вос­при­я­тие субъ­ек­та дей­ствия, в дан­ном слу­чае — Китайской Народной Республики.

Таким обра­зом, в тек­сте при­ме­ня­ет­ся рито­ри­че­ская гипер­бо­ли­за­ция заслуг Китая, апел­ля­ция к уни­вер­саль­но зна­чи­мым кате­го­ри­ям (исто­рия, муже­ство, при­зна­ние), а так­же эмо­ци­о­наль­но насы­щен­ные кон­струк­ции. Все это фор­ми­ру­ет воз­вы­шен­ный, иде­а­ли­зи­ро­ван­ный образ Китая как циви­ли­за­ци­он­но­го лиде­ра, спо­соб­но­го ини­ци­и­ро­вать мас­штаб­ные про­ек­ты на бла­го человечества.

— Легитимизация:

Hailed by Xi as a “project of the century”, the BRI has emerged as a glaring symbol of China’s rise as a global power⁴ — «Названная Си Цзиньпином “про­ек­том века”, ини­ци­а­ти­ва «Пояс и путь» сего­дня ста­ла ярким сим­во­лом воз­вы­ше­ния Китая как гло­баль­ной державы».

Ключевым эле­мен­том в дан­ной оцен­ке высту­па­ет пря­мая ссыл­ка на гла­ву госу­дар­ства Си Цзиньпина, кото­рый ква­ли­фи­ци­ру­ет ини­ци­а­ти­ву как project of the century («про­ект века»). Такая апел­ля­ция к мне­нию выс­ше­го поли­ти­че­ско­го лиде­ра выпол­ня­ет функ­цию инсти­ту­ци­о­наль­но­го санк­ци­о­ни­ро­ва­ния и при­да­ет ини­ци­а­ти­ве не толь­ко офи­ци­аль­ный, но и сим­во­ли­че­ски воз­вы­шен­ный ста­тус. Это утвер­жде­ние функ­ци­о­ни­ру­ет как меха­низм рито­ри­че­ской леги­ти­ми­за­ции, где поли­ти­че­ский авто­ри­тет пре­вра­ща­ет­ся в источ­ник смыс­ло­во­го и мораль­но­го обос­но­ва­ния проекта.

Дополнительный леги­ти­ми­ру­ю­щий эффект созда­ет­ся посред­ством утвер­жде­ния о том, что BRI стал «ярким сим­во­лом воз­рож­де­ния Китая как гло­баль­ной дер­жа­вы». Здесь наблю­да­ет­ся семан­ти­че­ская акту­а­ли­за­ция наци­о­наль­но­го подъ­ема, что уси­ли­ва­ет вос­при­я­тие ини­ци­а­ти­вы как зако­но­мер­но­го и стра­те­ги­че­ски зна­чи­мо­го шага в рам­ках меж­ду­на­род­ной поли­ти­ки КНР.

Таким обра­зом, в тек­сте при­ме­ня­ет­ся соче­та­ние авто­ри­тет­ной апел­ля­ции и сим­во­ли­че­ско­го уси­ле­ния исто­ри­че­ской зна­чи­мо­сти, что кон­стру­и­ру­ет образ ини­ци­а­ти­вы как леги­тим­но­го, при­знан­но­го и мас­штаб­но­го про­ек­та, отра­жа­ю­ще­го гло­баль­ные амби­ции Китая.

— Идеализация:

Khalil said the admission of Syria into the initiative revives the old role of Syria on the ancient Silk Road…⁵ — «Халиль заявил, что при­со­еди­не­ние Сирии к ини­ци­а­ти­ве воз­рож­да­ет преж­нюю роль Сирии на древ­нем Шелковом пути».

Ключевым эле­мен­том дан­ной стра­те­гии высту­па­ет апел­ля­ция к исто­ри­че­ско­му насле­дию — упо­ми­на­ние ancient Silk Road (древ­но­го Шелкового пути) акти­ви­зи­ру­ет куль­тур­но зна­чи­мую мифо­ло­ге­му, сим­во­ли­зи­ру­ю­щую мир­ный обмен, про­цве­та­ние и циви­ли­за­ци­он­ную связь меж­ду Востоком и Западом. Формулировка revives the old role («вос­ста­нав­ли­вать преж­нюю роль») ука­зы­ва­ет на вос­ста­нов­ле­ние утра­чен­но­го исто­ри­че­ско­го зна­че­ния, что при­да­ет ини­ци­а­ти­ве смысл куль­тур­ной и циви­за­ци­он­ной пре­ем­ствен­но­сти. Такой под­ход фор­ми­ру­ет иде­а­ли­зи­ро­ван­ное пред­став­ле­ние о BRI как про­ек­те, не толь­ко спо­соб­ству­ю­щем эко­но­ми­че­ско­му раз­ви­тию, но и вос­ста­нав­ли­ва­ю­щем исто­ри­че­скую спра­вед­ли­вость. Речь идет не про­сто о вклю­че­нии Сирии в совре­мен­ную меж­ду­на­род­ную ини­ци­а­ти­ву, а о воз­вра­ще­нии стра­ны к ее «есте­ствен­ной» роли в про­стран­стве вели­кой исто­ри­че­ской тор­гов­ли, что при­да­ет дей­стви­ям Китая морально-эстетическую оправданность.

Таким обра­зом, стра­те­гия иде­а­ли­за­ции в дан­ном кон­тек­сте осно­вы­ва­ет­ся на цен­ност­ной репре­зен­та­ции про­шло­го, где BRI пред­ста­ет как инстру­мент воз­рож­де­ния куль­тур­ной гар­мо­нии и исто­ри­че­ско­го величия.

2. Негативные модально-оценочные стратегии.

— Упреки:

The massive undertaking has been plagued by criticism. Beijing has been accused of straddling developing countries with crippling debt…⁶ — «Этот мас­штаб­ный про­ект посто­ян­но под­вер­га­ет­ся кри­ти­ке. Пекин обви­ня­ют в том, что он обре­ме­ня­ет раз­ви­ва­ю­щи­е­ся стра­ны непо­силь­ны­ми долгами…»

Стратегия упре­ков выра­жа­ет­ся здесь через откры­тое обви­не­ние с внеш­ней атри­бу­ци­ей — субъ­ек­том дей­ствия пред­став­лен не сам медиа­ре­сурс, а неопре­де­лен­ный внеш­ний источ­ник, выра­жен­ный в пас­сив­ной фор­ме (has been accused), что поз­во­ля­ет сохра­нить види­мость объ­ек­тив­но­сти, но одно­вре­мен­но транс­ли­ру­ет осуж­де­ние. Формулировка plagued by criticism («под­вер­гать­ся кри­ти­ке») содер­жит мета­фо­ри­че­ское обо­зна­че­ние BRI как «про­блем­но­го про­ек­та», под­чер­ки­ва­ю­щее его систем­ную уяз­ви­мость и пред­по­ла­га­ю­щее неста­биль­ность. Особенно зна­чи­мым явля­ет­ся исполь­зо­ва­ние кон­струк­ции straddling developing countries with crippling debt («обре­ме­нять раз­ви­ва­ю­щи­е­ся стра­ны непо­силь­ны­ми дол­га­ми»), в кото­рой под­чер­ки­ва­ет­ся деструк­тив­ный харак­тер пред­по­ла­га­е­мых послед­ствий ини­ци­а­ти­вы — обре­ме­не­ние бед­ней­ших стран дол­го­вы­ми обя­за­тель­ства­ми. Эпитет crippling («разо­ри­тель­ный, непо­силь­ный») слу­жит эмо­ци­о­наль­ным уси­ли­те­лем упре­ка, фор­ми­руя образ Китая как без­от­вет­ствен­но­го кре­ди­то­ра, под­ры­ва­ю­ще­го суве­ре­ни­тет и эко­но­ми­че­ское бла­го­по­лу­чие партнеров.

— Озабоченность:

“…everything is towards China. And, of course, the profits go to China”. Other countries, too, have expressed concern that the One Belt, One Road project leans too heavily in China’s favour⁷ — «“…всё направ­ле­но в сто­ро­ну Китая. И, конеч­но же, при­быль ухо­дит в Китай”. Другие стра­ны так­же выра­зи­ли обес­по­ко­ен­ность по пово­ду того, что про­ект “Один пояс, один путь” чрез­мер­но выго­ден имен­но Китаю».

В рито­ри­че­ской струк­ту­ре отрыв­ка исполь­зу­ет­ся сра­зу несколь­ко дис­кур­сив­ных при­е­мов, харак­тер­ных для стра­те­гии оза­бо­чен­но­сти. Во-первых, фра­за …everything is towards China. And, of course, the profits go to China («всё направ­ле­но всто­ро­ну Китая. И, конеч­но, при­быль ухо­дит в Китай») пред­по­ла­га­ет одно­сто­рон­нюю выго­ду, пода­ва­е­мую как само собой разу­ме­ю­щу­ю­ся (of course), что пред­став­ля­ет инте­ре­сы Китая как доми­ни­ру­ю­щие и исклю­ча­ю­щие дру­гих участ­ни­ков. Такая пре­суп­по­зи­ция зада­ет нега­тив­ный фон и пред­по­ла­га­ет оче­вид­ную эко­но­ми­че­скую несправедливость.

Во-вторых, выска­зы­ва­ние Other countries, too, have expressed concern… («Другие стра­ны так­же выра­зи­ли обес­по­ко­ен­ность…») опи­ра­ет­ся на внеш­нюю ссыл­ку, оформ­ляя сомне­ния как широ­ко рас­про­стра­нен­ную меж­ду­на­род­ную обес­по­ко­ен­ность, что при­да­ет нар­ра­ти­ву види­мость объ­ек­тив­но­сти. Таким обра­зом, выска­зы­ва­ние полу­ча­ет более высо­кий уро­вень дове­рия и авто­ри­те­та за счет пред­по­ла­га­е­мой соли­дар­но­сти с гло­баль­ным сообществом.

— Сомнение:

But it has also been viewed with growing skepticism, especially in Western capitals where governments are wary of Beijing’s global ambitions⁸ — «Однако ини­ци­а­ти­ва так­же вызы­ва­ет рас­ту­щий скеп­ти­цизм, осо­бен­но в запад­ных сто­ли­цах, где пра­ви­тель­ства насто­ро­жен­но отно­сят­ся к гло­баль­ным амби­ци­ям Пекина».

Лингвистически скеп­ти­че­ская уста­нов­ка кон­стру­и­ру­ет­ся за счет исполь­зо­ва­ния лек­се­мы skepticism («скеп­ти­цизм»), сопро­вож­да­е­мой гра­ду­и­ру­ю­щим эпи­те­том growing («рас­ту­щий»), что уси­ли­ва­ет впе­чат­ле­ние нарас­та­ю­ще­го недо­ве­рия в отно­ше­нии ини­ци­а­ти­вы. Указание на то, что скеп­ти­цизм осо­бен­но харак­те­рен для Western capitals («запад­ных сто­лиц»), вво­дит гео­по­ли­ти­че­ский кон­текст, при­да­вая оцен­ке вес и меж­ду­на­род­ную зна­чи­мость. Формула viewed with skepticism(«рас­смат­ри­ва­е­мый с недо­ве­ри­ем») оформ­ля­ет кри­ти­ку в пред­по­ло­жи­тель­ной и непря­мой фор­ме, харак­тер­ной для стра­те­гии сомне­ния, когда нега­тив­ная оцен­ка не утвер­жда­ет­ся напря­мую, но при­пи­сы­ва­ет­ся опре­де­лен­ной соци­аль­ной груп­пе (в дан­ном слу­чае — пра­ви­тель­ствам запад­ных стран).

Дополнительный модально-оценочный эле­мент wary of Beijing’s global ambitions («насто­ро­жен­но отно­сить­ся к гло­баль­ным амби­ци­ям Пекина») вно­сит в выска­зы­ва­ние насто­ро­жен­ность по отно­ше­нию к пред­по­ла­га­е­мым дол­го­сроч­ным целям Китая, пред­став­лен­ным как потен­ци­аль­но опас­ные. Конструкция wary of («опа­са­ю­щий­ся») импли­ци­ру­ет пред­по­ла­га­е­мую угро­зу, не назы­вая ее напря­мую, но акти­ви­руя у ауди­то­рии ассо­ци­а­тив­ный ряд, свя­зан­ный с поли­ти­че­ским риском и стра­те­ги­че­ской неясностью.

— Дискредитация и принижение:

But no one can say for sure what exactly the plan encompasses, and detractors warn it could be an expensive boondoggle at best or a massive expansion of Chinese imperial power at worst⁹ — «Однако никто не может с уве­рен­но­стью ска­зать, что имен­но вклю­ча­ет в себя этот план, и кри­ти­ки пре­ду­пре­жда­ют, что в луч­шем слу­чае он может ока­зать­ся доро­го­сто­я­щим пустым заня­ти­ем, а в худ­шем — мас­штаб­ным рас­ши­ре­ни­ем импер­ской вла­сти Китая».

Первый сег­мент выска­зы­ва­ния — no one can say for sure what exactly the plan encompasses («никто не может с уве­рен­но­стью ска­зать, что имен­но вклю­ча­ет в себя этот план») — исполь­зу­ет рито­ри­ку неопре­де­лен­но­сти и непро­зрач­но­сти, тем самым ста­вя под сомне­ние как содер­жа­тель­ную чет­кость ини­ци­а­ти­вы, так и ком­пе­тент­ность ее авто­ров. Подобное выра­же­ние слу­жит меха­низ­мом эпи­сте­ми­че­ской деваль­ва­ции, ослаб­ля­ю­щим когни­тив­ную уве­рен­ность и вызы­ва­ю­щим сомне­ние в раци­о­наль­но­сти и реа­ли­зу­е­мо­сти проекта.

Следующая часть — an expensive boondoggle at best («в луч­шем слу­чае — доро­го­сто­я­щее пустое заня­тие») — содер­жит откры­то дис­кре­ди­ти­ру­ю­щую лек­си­ку: сло­вд boondoggle («бес­смыс­лен­ное заня­тие») явля­ет­ся уни­чи­жи­тель­ным и обо­зна­ча­ет бес­по­лез­ную, затрат­ную ини­ци­а­ти­ву, часто свя­зан­ную с бюро­кра­ти­че­ски­ми зло­упо­треб­ле­ни­я­ми. Использование этой лек­се­мы в соче­та­нии с кван­ти­фи­ка­то­ром expensive («доро­го­сто­я­щий») фор­ми­ру­ет при­ни­жа­ю­щее суж­де­ние, акцен­ти­руя отсут­ствие прак­ти­че­ской поль­зы BRI.

Финальное выра­же­ние a massive expansion of Chinese imperial power at worst («а в худ­шем — мас­штаб­ное рас­ши­ре­ние китай­ской импер­ской вла­сти») пред­став­ля­ет собой эле­мент демо­ни­зи­ру­ю­щей рито­ри­ки, при­да­ю­щей ини­ци­а­ти­ве гео­по­ли­ти­че­ски угро­жа­ю­щий харак­тер. Выражения «мас­штаб­ное рас­ши­ре­ние» и «импер­ская власть» акти­ви­ру­ют в кол­лек­тив­ном вооб­ра­же­нии обра­зы агрес­сии и нео­ко­ло­ни­а­лиз­ма, репре­зен­ти­руя Китай как стра­те­ги­че­ско­го хищ­ни­ка, стре­мя­ще­го­ся к гло­баль­но­му доми­ни­ро­ва­нию. Таким обра­зом, речь идет о сдви­ге рам­ки вос­при­я­тия от эко­но­ми­че­ской стра­те­гии к экс­пан­си­о­нист­ско­му про­ек­ту власти.

— Насмешки:

China has said the world needs more connectivity, even though it is a leader in fencing off the Internet¹⁰ — «Китай заяв­ля­ет, что миру необ­хо­ди­мо боль­ше вза­и­мо­свя­зан­но­сти, несмот­ря на это, сам он оста­ет­ся лиде­ром в огра­ни­че­нии досту­па к интернету».

Риторическая струк­ту­ра выска­зы­ва­ния стро­ит­ся на кон­тра­сте меж­ду декла­ра­ци­ей и дей­стви­тель­но­стью: ввод­ная часть China has said the world needs more connectivity («Китай заяв­ля­ет, что миру необ­хо­ди­мо боль­ше вза­и­мо­связн­но­сти») пред­став­ля­ет офи­ци­аль­ную пози­цию Китая, в то вре­мя как вто­рая часть even though it is a leader in fencing off the Internet(«несмот­ря на это, сам он оста­ет­ся лиде­ром в огра­ни­че­нии досту­па к интер­не­ту») вно­сит рез­кое про­ти­во­ре­чие, ука­зы­вая на лице­ме­рие или несо­от­вет­ствие меж­ду про­воз­гла­ша­е­мы­ми цен­но­стя­ми и реаль­ной поли­ти­кой. Употребление кон­струк­ции even though игра­ет клю­че­вую роль в сни­же­нии досто­вер­но­сти и искрен­но­сти дис­кур­са Китая, вызы­вая у чита­те­ля чув­ство недоверия.

Дополнительно выра­же­ние fencing off the Internet («в огра­ни­че­нии досту­па к интер­не­ту») явля­ет­ся мета­фо­ри­че­ским при­е­мом с нега­тив­ной кон­но­та­ци­ей, отсы­ла­ю­щим к обра­зу ограж­де­ния, изо­ля­ции и огра­ни­че­ния сво­бо­ды. Подобная лек­си­ка под­чер­ки­ва­ет авто­ри­тар­ный кон­троль и про­ти­во­по­став­ля­ет­ся идее «гло­баль­ной свя­зан­но­сти», что уси­ли­ва­ет вос­при­я­тие заяв­ле­ний Китая как рито­ри­че­ских уло­вок, лишен­ных под­лин­но­го содержания.

— Манипуляция:

China’s “efforts to build ports around the world aren’t because they want to be good shipbuilders and stewards of waterways, but rather they have a state national security element to each and every one of them”, — Secretary of State Mike Pompeo has warned¹¹ — «“Стремление Китая стро­ить пор­ты по все­му миру направ­ле­но не на то, что­бы стать хоро­ши­ми­су­до­стро­и­те­ля­ми и ответ­ствен­ны­ми управ­ля­ю­щи­ми вод­ных путей. Скорее каж­дый из этих про­ек­тов содер­жит эле­мент госу­дар­ствен­ной наци­о­наль­ной без­опас­но­сти”, — пре­ду­пре­дил гос­сек­ре­тарь США Майк Помпео».

В дан­ном слу­чае исполь­зу­ет­ся цита­та авто­ри­тет­но­го высо­ко­по­став­лен­но­го лица США, что при­да­ет выска­зы­ва­нию инсти­ту­ци­о­наль­ную леги­тим­ность. Однако рито­ри­ка постро­е­на на тоталь­ном обоб­ще­нии и редук­ци­о­низ­ме: мно­го­об­раз­ные эко­но­ми­че­ские и инфра­струк­тур­ные ини­ци­а­ти­вы Китая — стро­и­тель­ство пор­тов — интер­пре­ти­ру­ют­ся исклю­чи­тель­но через приз­му воен­ной логи­ки и вопро­сы наци­о­наль­ной без­опас­но­сти. Фраза they have a state national security element to each and every one of them («каж­дый из этих про­ек­тов содер­жит эле­мент госу­дар­ствен­ной наци­о­наль­ной без­опас­но­сти») пред­став­ля­ет собой абсо­лют­ное утвер­жде­ние, сни­ма­ю­щее слож­ность и неод­но­знач­ность внеш­не­по­ли­ти­че­ских дей­ствий Китая и их вос­при­я­тия в раз­лич­ных странах.

Такая стра­те­гия оцен­ки не про­сто ума­ля­ет эко­но­ми­че­скую и логи­сти­че­скую состав­ля­ю­щую про­ек­та, но и при­пи­сы­ва­ет Китаю скры­тые мили­та­рист­ские моти­вы, не под­твер­жден­ные в рам­ках обсуж­да­е­мо­го кон­тек­ста. Подобная пред­взя­тая интер­пре­та­ция, лишен­ная ука­за­ния на эмпи­ри­че­ские дан­ные или аль­тер­на­тив­ные мне­ния, выпол­ня­ет функ­цию демо­ни­за­ции и спо­соб­ству­ет уко­ре­не­нию кон­спи­ро­ло­ги­че­ских фан­та­зий­ных тем (напри­мер, о скры­той экс­пан­сии или контроле).

* * *

Анализ модально-оценочных стра­те­гий в запад­ном медиа­дис­кур­се об ини­ци­а­ти­ве «Один пояс — один путь» пока­зал нали­чие двух про­ти­во­по­лож­ных направ­ле­ний интер­пре­та­ции. С одной сто­ро­ны, пози­тив­ные стра­те­гии (одоб­ре­ние, под­держ­ка, воз­ве­ли­чи­ва­ние, леги­ти­ми­за­ция и иде­а­ли­за­ция) спо­соб­ству­ют фор­ми­ро­ва­нию бла­го­при­ят­но­го обра­за Китая как кон­струк­тив­но­го и вли­я­тель­но­го гло­баль­но­го акто­ра, под­чер­ки­вая его вклад в раз­ви­тие, исто­ри­че­скую пре­ем­ствен­ность и мораль­ную леги­тим­ность ини­ци­а­ти­вы. С дру­гой сто­ро­ны, нега­тив­ные стра­те­гии (упре­ки, оза­бо­чен­ность, сомне­ние, дис­кре­ди­та­ция, насмеш­ки и мани­пу­ля­ция) созда­ют семан­ти­че­скую рам­ку недо­ве­рия и подо­зре­ния, пред­став­ляя BRI как инстру­мент экс­пан­сии, доми­ни­ро­ва­ния и угро­зы суве­ре­ни­те­ту дру­гих стран. Эти про­ти­во­по­лож­ные модаль­ные оцен­ки отра­жа­ют идео­ло­ги­че­ское рас­сло­е­ние запад­но­го инфор­ма­ци­он­но­го про­стран­ства и слу­жат важ­ным инстру­мен­том кон­стру­и­ро­ва­ния сим­во­ли­че­ско­го обра­за Китая в гло­баль­ной медиасреде.

Восприятие Китая и его внешнеполитические стратегии в западном социокультурном контексте

На осно­ве опи­сан­ных выше фан­та­зий­ных тем и модально-оценочных стра­те­гий в запад­ном медиа­дис­кур­се сфор­ми­ро­ва­лось осо­бое рито­ри­че­ское виде­ние китай­ской ини­ци­а­ти­вы «Один пояс — один путь», в рам­ках кото­ро­го доми­ни­ру­ют сле­ду­ю­щие клю­че­вые смыс­ло­вые установки.

Во-первых, фор­ми­ру­ет­ся образ Китая как носи­те­ля скры­тых наме­ре­ний, вплоть до кон­спи­ро­ло­ги­че­ско­го нар­ра­ти­ва. В рам­ках дан­ной уста­нов­ки ини­ци­а­ти­ва BRI интер­пре­ти­ру­ет­ся не как про­яв­ле­ние аль­тру­и­стич­ной меж­ду­на­род­ной соли­дар­но­сти, а как инстру­мент эко­но­ми­че­ско­го при­нуж­де­ния и гео­по­ли­ти­че­ско­го мани­пу­ли­ро­ва­ния. В пуб­ли­ка­ци­ях запад­ных СМИ под­чер­ки­ва­ет­ся, что Китай яко­бы исполь­зу­ет ини­ци­а­ти­ву для экс­пан­сии сво­е­го вли­я­ния, мас­ки­руя это под рито­ри­ку вза­и­мо­вы­год­но­го сотруд­ни­че­ства. Таким обра­зом, в осно­ве запад­но­го медиа­под­хо­да про­сле­жи­ва­ет­ся бинар­ная схе­ма мыш­ле­ния, свой­ствен­ная мно­гим либе­раль­ным нар­ра­ти­вам, — про­ти­во­по­став­ле­ние «эго­из­ма» и «аль­тру­из­ма», в кото­рой отсут­ству­ет про­ме­жу­точ­ная зона, допус­ка­ю­щая воз­мож­ность гар­мо­нич­но­го сосу­ще­ство­ва­ния интересов.

Данная дихо­то­ми­че­ская опти­ка при­во­дит к систе­ма­ти­че­ской про­ти­во­по­став­лен­но­сти интер­пре­та­ций: если пред­ста­ви­те­ли раз­ви­ва­ю­щих­ся стран выра­жа­ют при­зна­тель­ность за уча­стие в про­ек­те, при­зна­вая в Китае «надеж­но­го парт­не­ра и лиде­ра» в фор­ми­ро­ва­нии «обще­го гло­баль­но­го виде­ния», то в запад­ном инфор­ма­ци­он­ном про­стран­стве пре­об­ла­да­ют скеп­сис, осто­рож­ность и кри­ти­че­ская рито­ри­ка. Даже в слу­ча­ях услов­но­го одоб­ре­ния под­чер­ки­ва­ет­ся необ­хо­ди­мость про­зрач­но­сти и откры­то­сти со сто­ро­ны Китая. Так, быв­ший министр финан­сов США Генри Полсон ука­зал, что меж­ду­на­род­ное при­зна­ние ини­ци­а­ти­вы воз­мож­но лишь при усло­вии откры­то­сти к внеш­не­му уча­стию и вовле­че­нию част­ных ино­стран­ных струк­тур: Я знаю, что Соединенные Штаты были сре­ди тех стран, кото­рые, пови­ди­мо­му, наи­бо­лее скеп­ти­че­ски отно­сят­ся к «Поясу и пути»… Чем боль­ше Китай смо­жет дока­зать, что ини­ци­а­ти­ва «Один пояс — один путь» откры­та для внеш­не­го уча­стия, тем более она будет при­вет­ство­вать­ся на гло­баль­ном уровне, вклю­чая аме­ри­кан­ские ком­па­нии и постав­щи­ков¹².

Дополнительное зна­че­ние в фор­ми­ро­ва­нии кри­ти­че­ско­го обра­за игра­ет запад­ная эко­но­ми­че­ская идео­ло­гия. Так, BRI зача­стую обо­зна­ча­ет­ся как про­ти­во­по­лож­ность «либе­раль­но­му тор­го­во­му поряд­ку», что обу­слов­ле­но пред­став­ле­ни­ем о сво­бод­ном дви­же­нии капи­та­ла как без­услов­ной цен­но­сти. Однако, несмот­ря на декла­ра­ции при­вер­жен­но­сти сво­бод­ной эко­но­ми­ке, «в отно­ше­нии китай­ских транс­гра­нич­ных инве­сти­ций наблю­да­ет­ся кон­цеп­ту­аль­ная неопре­де­лен­ность и отсут­ствие согла­со­ван­ной рито­ри­че­ской стра­те­гии, что сви­де­тель­ству­ет о неза­вер­шен­но­сти про­цес­са выра­бот­ки соот­вет­ству­ю­щих фан­та­зий­ных нар­ра­ти­вов и меха­низ­мов раци­о­на­ли­за­ции, согла­су­ю­щих­ся с их либе­раль­ной эко­но­ми­че­ской идео­ло­ги­ей» [У 2014].

В рито­ри­че­ском поле запад­ных СМИ посто­ян­но уси­ли­ва­ют­ся кон­спи­ро­ло­ги­че­ские пред­став­ле­ния о Китае. На лек­си­че­ском уровне это про­яв­ля­ет­ся в частом упо­треб­ле­нии слов с ярко выра­жен­ной нега­тив­ной и эмо­ци­о­наль­ной кон­но­та­ци­ей: ловуш­ка, захват, вли­я­ние, обман, скрыт­ность, мани­пу­ля­ция и пр. Медианарратив стро­ит­ся вокруг обви­не­ний Китая в дол­го­вом коло­ни­а­лиз­ме, пред­став­ле­нии BRI как широ­ко­мас­штаб­ной дол­го­вой ловуш­ки, в кото­рую заго­ня­ют­сябед­ные стра­ны. Этот образ под­креп­ля­ет­ся утвер­жде­ни­я­ми о том, что Китай стре­мит­ся подо­рвать суве­ре­ни­тет раз­ви­ва­ю­щих­ся госу­дарств, навя­зы­вая им непо­силь­ные финан­со­вые обя­за­тель­ства под при­кры­ти­ем эко­но­ми­че­ско­го партнерства.

Подобная рито­ри­ка уси­ли­ва­ет­ся за счет анек­до­ти­че­ских или гипер­бо­ли­зи­ро­ван­ных при­ме­ров, тира­жи­ру­е­мых в СМИ, когда Китай обви­ня­ет­ся в исполь­зо­ва­нии ини­ци­а­ти­вы для обхо­да валют­но­го кон­тро­ля, выве­де­ния капи­та­лов, а так­же в нару­ше­нии прав чело­ве­ка при реа­ли­за­ции инфра­струк­тур­ных проектов:

Officials in the United States and Western Europe have long criticized Belt and Road as predatory, and in recent years, some officials in developing countries began to agree¹³ — «Официальные лица Соединенных Штатов и Западной Европы дав­но кри­ти­ку­ют ини­ци­а­ти­ву “Пояс и путь” как хищ­ни­че­скую, и в послед­ние годы неко­то­рые пред­ста­ви­те­ли раз­ви­ва­ю­щих­ся стран нача­ли согла­шать­ся с этой оценкой».

Jörg Wuttke of the EU Chamber of Commerce in China, warned this week the initiative has increasingly “been hijacked by Chinese companies, which have used it as an excuse to evade capital controls, smuggling money out of the country by disguising it as international investments and partnerships”¹⁴ — «Йорг Вутке из Торгово-промышленной пала­ты ЕС в Китае на этой неде­ле пре­ду­пре­дил, что ини­ци­а­ти­ва всё чаще «исполь­зу­ет­ся китай­ски­ми ком­па­ни­я­ми как пред­лог для обхо­да валют­но­го кон­тро­ля и выво­да денег из стра­ны под видом меж­ду­на­род­ных инве­сти­ций и партнерств».

Accusations that Belt and Road is a broad “debt trap” designed to take control of local infrastructure…have sullied the initiative’s reputation¹⁵ — «Обвинения в том, что ини­ци­а­ти­ва “Пояс и путь” пред­став­ля­ет собой мас­штаб­ную “дол­го­вую ловуш­ку”, направ­лен­ную на уста­нов­ле­ние кон­тро­ля над мест­ной инфра­струк­ту­рой, уже нанес­ли ущерб репу­та­ции этой инициативы».

China’s BRI has fomented vilification since its inception from major countries including US, India, EU, Australia as a veiled attempt to make inroads into the sovereignty of developing and debt-ridden South-Asian nations¹⁶ — «С момен­та сво­е­го запус­ка ини­ци­а­ти­ва “Пояс и путь” (BRI) под­вер­га­ет­ся рез­кой кри­ти­ке со сто­ро­ны ряда круп­ных стран, вклю­чая США, Индию, ЕС и Австралию, кото­рые рас­смат­ри­ва­ют ее как заву­а­ли­ро­ван­ные пося­га­тель­ства на суве­ре­ни­тет раз­ви­ва­ю­щих­ся и обре­ме­нен­ных дол­га­ми стран Южной Азии».

Показательно, что запад­ные СМИ одно­вре­мен­но обви­ня­ют Китай в под­держ­ке госу­дарств с сомни­тель­ной репу­та­ци­ей (напри­мер, Северная Корея или Уганда) и в нару­ше­нии суве­ре­ни­те­та этих же стран, когда речь захо­дит о послед­стви­ях реа­ли­за­ции про­ек­тов BRI: Китай не испы­ты­ва­ет ника­ких сомне­ний по пово­ду управ­ле­ния и стан­дар­тов в обла­сти прав чело­ве­ка, кото­рые зна­чи­тель­но ниже нор­маль­но­го уров­ня, и не накла­ды­ва­ет ника­ких огра­ни­че­ний на зна­чи­тель­ные инве­сти­ции в дру­гие стра­ны (осо­бен­но запад­ные), кото­рые обыч­но игно­ри­ру­ют­ся, такие как Северная Корея, Зимбабве, Мьянма или Уганда¹⁷. Однако в одном из репор­та­жей BBC в 2021 г. утвер­жда­лось, что про­ект «Один пояс — один путь» стре­мит­ся подо­рвать суве­ре­ни­тет Мьянмы, стра­ны, погряз­шей в дол­гах, и «может при­ве­сти к тому, что око­ло 20 тысяч чело­век поте­ря­ют сред­ства к суще­ство­ва­нию и свои дома»¹⁸. Такая рито­ри­че­ская непо­сле­до­ва­тель­ность иллю­стри­ру­ет нали­чие идео­ло­ги­че­ски моти­ви­ро­ван­ной стра­те­гии, направ­лен­ной на фор­ми­ро­ва­ние устой­чи­во нега­тив­но­го обра­за Китая в мас­со­вом сознании.

Во-вторых, в запад­ном медиа­дис­кур­се наблю­да­ет­ся тен­ден­ция к наде­ле­нию ини­ци­а­ти­вы BRI нега­тив­ной сим­во­ли­кой, уси­ли­ва­ю­щей образ Китая как угрозы.

В рам­ках интер­пре­та­ции «китай­ской угро­зы» утвер­жда­ет­ся, что уси­ле­ние гло­баль­но­го вли­я­ния Китая неиз­беж­но ведет к под­ры­ву гео­по­ли­ти­че­ско­го лидер­ства Соединенных Штатов и транс­фор­ма­ции суще­ству­ю­ще­го миро­по­ряд­ка. С этой точ­ки зре­ния эко­но­ми­че­ская ини­ци­а­ти­ва BRI рас­смат­ри­ва­ет­ся не как инстру­мент сотруд­ни­че­ства, а как заву­а­ли­ро­ван­ная стра­те­гия, направ­лен­ная на рас­ши­ре­ние военно-политического при­сут­ствия КНР и экс­порт ее моде­ли госу­дар­ствен­но­го управ­ле­ния с китай­ской спе­ци­фи­кой, вклю­чая авто­ри­тар­ные элементы.

В англо­языч­ных и фран­ко­языч­ных СМИ неред­ко про­во­дит­ся парал­лель меж­ду китай­ским под­хо­дом к гло­баль­но­му лидер­ству и лозун­гом «Америка пре­вы­ше все­го» (America First), ассо­ци­и­ру­ю­щим­ся с адми­ни­стра­ци­ей Дональда Трампа. При этом под­чер­ки­ва­ет­ся, что обе стра­те­гии объ­еди­ня­ет наци­о­на­ли­сти­че­ская моти­ва­ция, одна­ко тер­мин «наци­о­на­лизм» в отно­ше­нии Китая мар­ки­ру­ет­ся в гораз­до более нега­тив­ной тональ­но­сти. Особенно часто исполь­зу­ет­ся лек­си­ка, апел­ли­ру­ю­щая к «импе­ри­а­ли­сти­че­ским» амби­ци­ям Пекина: такие опре­де­ле­ния, как ambitious («амби­ци­оз­ный»),imperialistic («импе­ри­а­ли­сти­че­ский»), a massive expansion of Chinese imperial power («мас­штаб­ное рас­ши­ре­ние китай­ской импер­ской вла­сти»), закреп­ля­ют образ Китая как наслед­ни­ка тра­ди­ций дес­по­тич­ной империи:

It is an attempt to gather in excess of four billion people under the shelter of a Chinese yurt and to offer more than 60 nations the patronage of a Chinese emperor¹⁹ — «Это стрем­ле­ние объ­еди­нить свы­ше четы­рех мил­ли­ар­дов чело­век под кро­вом китай­ской юрты и пред­ло­жить более чем 60 стра­нам покро­ви­тель­ство китай­ско­го императора».

Значительную роль в фор­ми­ро­ва­нии этой кон­струк­ции игра­ют куль­тур­ные сим­во­лы, акти­ви­ру­ю­щие архе­ти­пи­че­ские стра­хи и сте­рео­ти­пы. Так, выра­же­ния «объ­еди­нить свы­ше четы­рех мил­ли­ар­дов чело­век под кро­вом китай­ской юрты» или «пред­ло­жить покро­ви­тель­ство китай­ско­го импе­ра­то­ра» ассо­ци­а­тив­но отсы­ла­ют к эпо­хе мон­голь­ско­го заво­е­ва­ния, созда­вая в мас­со­вом созна­нии образ потен­ци­аль­ной гео­по­ли­ти­че­ской ката­стро­фы. Подобные мета­фо­ры спо­соб­ству­ют сим­во­ли­че­ской демо­ни­за­ции Китая и уси­ли­ва­ют пред­став­ле­ние о его экс­пан­си­о­нист­ских намерениях.

Медиадискурс так­же актив­но исполь­зу­ет гео­по­ли­ти­че­ские мета­фо­ры в кон­тек­сте вза­и­мо­дей­ствия Китая со стра­на­ми Центральной Азии. Применение гла­го­ла surround («окру­жать») в опи­са­нии китай­ско­го вли­я­ния на пост­со­вет­ском про­стран­стве сим­во­ли­че­ски пред­став­ля­ет КНР как силу, посте­пен­но вытес­ня­ю­щую Россию и стре­мя­щу­ю­ся к доми­ни­ро­ва­нию на Евразийском кон­ти­нен­те. В этом кон­тек­сте рито­ри­ка relegating Russia to a second-tier power («пони­же­ние России до дер­жа­вы вто­ро­го ран­га») допол­ни­тель­но уси­ли­ва­ет кон­флик­то­ген­ные интерпретации.

Связь Китая с Ираном, обла­да­ю­щим «бога­той импер­ской тра­ди­ци­ей»²⁰ и одно­вре­мен­но явля­ю­щим­ся стра­те­ги­че­ским про­тив­ни­ком США, интер­пре­ти­ру­ет­ся в запад­ных СМИ как под­твер­жде­ние авто­ри­тар­но­го кур­са внеш­ней поли­ти­ки КНР. Появление таких выра­же­ний, как mondialisation à la chinoise («китай­ский стиль гло­ба­ли­за­ции»), global leadership role («гло­баль­ное лидер­ство»), refondre la gouvernance de la planète («пере­строй­ка гло­баль­но­го управ­ле­ния»), фор­ми­ру­ет пред­став­ле­ние о гло­баль­ной экс­пан­сии Китая как систем­ной угро­зе запад­ной моде­ли меж­ду­на­род­ных отношений.

Особо при­ме­ча­те­лен сар­ка­сти­че­ский под­текст в ряде пуб­ли­ка­ций, в кото­рых исполь­зу­ют­ся хри­сти­ан­ские обра­зы для опи­са­ния роли Китая. Так, срав­не­ние Китая с «гло­баль­ным пас­ты­рем» (global shepherd), при­зы­ва­ю­щим дру­гие стра­ны к «сов­мест­но­му про­цве­та­нию», вос­при­ни­ма­ет­ся как иро­ни­че­ская инвер­сия рели­ги­оз­но­го сим­во­ла. Например, в ста­тье канад­ской газе­ты The Globe and Mail от 13 мая 2017 г. при пере­ска­зе доку­мен­та, состав­лен­но­го Китайским цен­тром меж­ду­на­род­но­го эко­но­ми­че­ско­го обме­на, Китай изоб­ра­жа­ет­ся как «гло­баль­ный пас­тырь, убеж­да­ю­щий близ­кие и даль­ние стра­ны отло­жить раз­но­гла­сия и сов­мест­но обо­га­щать­ся» (A document drafted by the center paints China as global shepherd, coaxing countries near and far to set aside differences to get rich together)²¹. Применение подоб­ной мета­фо­ры в отно­ше­нии соци­а­ли­сти­че­ско­го госу­дар­ства, управ­ля­е­мо­го Коммунистической пар­ти­ей, под­чер­ки­ва­ет куль­тур­ный кон­фликт и идео­ло­ги­че­ское отчуж­де­ние, харак­тер­ные для вос­при­я­тия Китая в запад­ном инфор­ма­ци­он­ном поле.

Выводы

Проведенное иссле­до­ва­ние поз­во­ли­ло все­сто­ронне рас­смот­реть осо­бен­но­сти медиа­дис­кур­са о китай­ской ини­ци­а­ти­ве «Один пояс — один путь» в запад­ных СМИ, опи­ра­ясь на теоретико-методологическую базу символико-конвергенционного под­хо­да. По резуль­та­там ана­ли­за, сим­во­ли­че­ская кон­вер­ген­ция в осве­ще­нии BRI дости­га­ет­ся через устой­чи­вое вос­про­из­вод­ство опре­де­лен­ных фан­та­зий­ных тем, кото­рые фор­ми­ру­ют когни­тив­ный и эмо­ци­о­наль­ный фон вос­при­я­тия Китая и его внеш­ней политики.

В рам­ках реа­ли­за­ции пер­вой зада­чи рас­смот­рен гене­зис и эво­лю­ция тео­рии SCT. Установлено, что тео­рия свя­за­на с вве­де­ни­ем клю­че­вых кате­го­рий («сим­во­ли­че­ская реаль­ность», «фан­та­зий­ные темы», «рито­ри­че­ские виде­ния»), поз­во­лив­ших ана­ли­зи­ро­вать про­цес­сы фор­ми­ро­ва­ния кол­лек­тив­ных сим­во­ли­че­ских реаль­но­стей в медиа­дис­кур­се, что под­твер­ди­ло ее реле­вант­ность для дан­но­го исследования.

Решение вто­рой зада­чи поз­во­ли­ло типо­ло­ги­зи­ро­вать доми­ни­ру­ю­щие фан­та­зий­ные темы: от пози­тив­ных трак­то­вок BRI как инстру­мен­та меж­ду­на­род­но­го сотруд­ни­че­ства до обра­зов угро­зы, неопре­де­лен­но­сти и мани­пу­ля­ции. Употребление мета­фор и сим­во­лов уси­ли­ва­ет семан­ти­че­ский эффект нега­ти­ви­за­ции и драматизации.

Третья зада­ча была направ­ле­на на выяв­ле­ние роли модально-оценочных средств в фор­ми­ро­ва­нии фан­та­зий­ных тем и кон­стру­и­ро­ва­нии обра­за Китая. Анализ пока­зал, что линг­ви­сти­че­ские стра­те­гии одоб­ре­ния, леги­ти­ми­за­ции, иде­а­ли­за­ции и воз­ве­ли­чи­ва­ния спо­соб­ству­ют пози­тив­ной репре­зен­та­ции ини­ци­а­ти­вы и ее зна­чи­мо­сти для гло­баль­но­го раз­ви­тия. В то же вре­мя стра­те­гии упре­ков, оза­бо­чен­но­сти, сомне­ния, дис­кре­ди­та­ции и иро­нии фор­ми­ру­ют нега­тив­ные нар­ра­ти­вы, пред­став­ляя BRI как угро­зу меж­ду­на­род­ной ста­биль­но­сти и инстру­мент экс­пан­си­о­нист­ской поли­ти­ки. Тем самым модально-оценочные сред­ства не толь­ко под­дер­жи­ва­ют бинар­ную оппо­зи­цию «Китай — Запад», но и игра­ют клю­че­вую роль в про­из­вод­стве и вос­про­из­вод­стве идео­ло­ги­че­ских рамок вос­при­я­тия Китая в запад­ном инфор­ма­ци­он­ном пространстве.

В рам­ках чет­вер­той зада­чи уста­нов­ле­но, что медиа­дис­курс спо­соб­ству­ет фор­ми­ро­ва­нию устой­чи­вых кол­лек­тив­ных пред­став­ле­ний о Китае как об угро­зе суще­ству­ю­ще­му миро­по­ряд­ку. Это дости­га­ет­ся за счет исполь­зо­ва­ния бинар­ных оппо­зи­ций, культурно-нагруженных мета­фор и рито­ри­че­ских при­е­мов, созда­ю­щих образ Китая как экс­пан­си­о­нист­ской, авто­ри­тар­ной и идео­ло­ги­че­ски чуж­дой силы. Тем не менее зафик­си­ро­ва­на тен­ден­ция к более сба­лан­си­ро­ван­но­му осве­ще­нию BRI в кон­тек­сте ее вкла­да в раз­ви­тие стран Глобального Юга.

Таким обра­зом, обоб­щен­ный вывод иссле­до­ва­ния под­твер­жда­ет исход­ную гипо­те­зу: запад­ные СМИ вос­про­из­во­дят сим­во­ли­че­ски насы­щен­ный медиа­дис­курс, в кото­ром ини­ци­а­ти­ва BRI интер­пре­ти­ру­ет­ся пре­иму­ще­ствен­но сквозь приз­му угроз, гео­по­ли­ти­че­ской кон­ку­рен­ции и идео­ло­ги­че­ско­го про­ти­во­сто­я­ния. Это фор­ми­ру­ет устой­чи­вые рито­ри­че­ские кон­струк­ции, уси­ли­ва­ю­щие вос­при­я­тие Китая как «вызо­ва» гло­баль­но­му статус-кво. Вместе с тем резуль­та­ты ана­ли­за дина­ми­ки тем и тональ­но­сти пока­зы­ва­ют нали­чие потен­ци­аль­но­го век­то­ра транс­фор­ма­ции от кон­фрон­та­ци­он­но­го к более праг­ма­тич­но­му и парт­нер­ско­му вос­при­я­тию. В этом кон­тек­сте осо­бую зна­чи­мость при­об­ре­та­ет стра­те­ги­че­ское управ­ле­ние меж­ду­на­род­ной ком­му­ни­ка­ци­ей и сим­во­ли­че­ским капи­та­лом BRI как фак­то­ра гло­баль­но­го влияния.