Суббота, Февраль 16Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Лингвистические исследования политического медиадискурса

В работе дается обзор основных направлений изучения российского политического медиадискурса. Выделены три этапа развития в России медиалингвистики политической сферы. Первые два этапа развивались в русле функциональной стилистики. На первом были установлены пространство распространения и важнейшие черты общественно-политического медиадискурса, выявлено участие языковых средств в выражении этих черт, намечены векторы типологического исследования данного дискурса. Второй этап связан с анализом речежанровой структуры общественно-политического дискурса и выделением конституирующих стилистических признаков каждого из выделенных в нем текстотипов. Третий этап — собственно медиалингвистический — связан с развитием комплексного праксиологического подхода, при котором политический медиадискурс рассматривается как пространство осуществления политической деятельности. Для такого анализа используются методики, выработанные в разных направлениях коммуникативной лингвистики. В ходе анализа раскрывается языковое выражение в медиадискурсе акторов политической жизни, политических отношений между ними, показывается, как жанровая структура медиадискурса «приспосабливается» к отражению осуществляемого им политического анализа действительности. В результате автор приходит к выводу, что политический медиадискурс стал для исследователей полем, на котором происходило формирование практически всей отечественной коммуникативно ориентированной лингвистики.

Linguistic studies of political media discourse 

The paper provides an overview of the main trends in the study of the Russian political media discourse. Three stages in the development political media linguistics in Russia are identified The first two phases developed as part of functional stylistics. The first saw the establishing of the space distribution and the major features of the social and political discourse, the identifying of linguistic resources role in the expression of these features, and the defining of avenues of typological study. The second stage involves analyzing the speech and genre in the structure of social and political discourse and highlighting the constitutive stylistic features of each of the dedicated text types. The third stage — actual media linguistics — is associated with the development of a comprehensive praxeological approach, in which political discourse is considered as space for political action. For this analysis techniques developed in different areas of communicative linguistics are used. The analysis reveals the linguistic expression in the discourse of actors in political life, political relations between them, shows how the genre structure of the media discourse “adapts” to reflect the ongoing political analysis of reality. As a result, the author concludes that the political discourse has become for researchers the field upon which the formation of almost all domestic communication-oriented linguistics takes place.

Коньков Владимир Иванович — д-р филол. наук, проф.;
v_konkov@mail.ru

Санкт-Петербургский государственный университет,
Российская Федерация, 199004, Санкт-Петербург, 1-я линия В. O., 26

Vladimir I. Kon'kov — Dr. Sci. in Philology, Professor;
v_konkov@mail.ru

Saint Petersburg State University,
26, 1 liniia V. O., St. Petersburg, 199004, Russian Federation

Коньков, В. И. (2018). Лингвистические исследования политического медиадискурса. Медиалингвистика, 5 (2), 138–161. 

DOI: 10.21638/spbu22.2018.201

URL: https://medialing.ru/lingvisticheskie-issledovaniya-politicheskogo-mediadiskursa/ (дата обращения: 16.02.2019)

Kon’kov, V. I. (2018). Linguistic studies of political media discourse. Media Linguistics, 5 (2), 138–161. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2018.201

URL: https://medialing.ru/lingvisticheskie-issledovaniya-politicheskogo-mediadiskursa/ (accessed: 16.02.2019)

УДК 81'33

В. М. Фалин, совет­ский дипло­мат, поли­ти­че­ский и обще­ствен­ный дея­тель, рефе­рент А. А. Гро­мы­ко и Н. С. Хру­ще­ва, док­тор исто­ри­че­ских наук, писал: «На бума­гу, что испи­сал, сочи­няя без сче­та ана­ли­ти­че­ские запис­ки и ноты, про­ек­ты дого­во­ров и декла­ра­ций, посла­ния и теле­грам­мы плюс речи, интер­вью, ста­тьи, фраг­мен­ты книг, и все под псев­до­ни­ма­ми от Н. С. Хру­ще­ва до М. С. Гор­ба­че­ва, от офи­ци­оз­но­го А. Алек­сан­дро­ва до инког­ни­то В. Капра­ло­ва, загуб­лен был, навер­ное, не один гек­тар леса» [Фалин 2016: 10]. Все это и есть поли­ти­че­ский дис­курс. Суще­ствен­ная часть его мате­ри­а­лов в пря­мом или кос­вен­ном виде пред­став­ле­на в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции и назы­ва­ет­ся поли­ти­че­ским медиа­дис­кур­сом.

Дея­тель­ность дипло­ма­та В. М. Фали­на была тес­но свя­за­на со сред­ства­ми мас­со­вой инфор­ма­ции. В тече­ние несколь­ких лет он был поли­ти­че­ским обо­зре­ва­те­лем газе­ты «Изве­стия», пред­се­да­те­лем прав­ле­ния агент­ства печа­ти «Ново­сти» (АПН). Суж­де­ния опыт­но­го дипло­ма­та, чей про­фес­си­о­наль­ный авто­ри­тет никем не оспа­ри­ва­ет­ся, о роли СМИ в фор­ми­ро­ва­нии поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са чрез­вы­чай­но важ­ны для тех, кто зани­ма­ет­ся его линг­ви­сти­че­ским ана­ли­зом: «Втор­же­ние в жизнь каж­до­го из нас элек­трон­ной прес­сы, тони­ро­ва­ние, по сути, каж­дой кле­точ­ки обще­ствен­но­го бытия (созна­ния) соци­аль­ным или поли­ти­че­ским пиг­мен­том пере­ве­ло коли­че­ство в пло­хо изве­дан­ное новое каче­ство. Оно высту­па­ет как при­во­рот­ное или изво­дя­щее, в зави­си­мо­сти от потреб­но­сти, зелье, про­тив кото­ро­го при­ро­дой не выра­бо­та­но имму­ни­те­та. Мас­со­вые изда­ния, теле­ви­зи­он­ные про­грам­мы, соби­ра­ю­щие мно­го­мил­ли­он­ные ауди­то­рии, обго­ня­ют во вли­я­нии поли­ти­че­ские пар­тии, обще­ствен­ные орга­ни­за­ции, пра­ви­тель­ства. Они воз­вы­ша­ют или сме­ши­ва­ют с гря­зью отдель­ные фигу­ры, созда­ют куми­ров, раз­но­сят в кло­чья свя­ты­ни, пре­тен­дуя на функ­цию кон­троль­ной пала­ты за про­ис­хо­дя­щим на всех эта­жах дома при осо­бом при­стра­стии к пент­ха­у­зу и под­валь­ным поме­ще­ни­ям» [Фалин 2016: 283]. Автор счи­тал важ­ней­шей обя­зан­но­стью дипло­ма­та рабо­ту со СМИ и гово­рил о том, что «орга­ни­за­ция выступ­ле­ний на стра­ни­цах жур­на­ла руко­во­ди­те­лей и вид­ных пред­ста­ви­те­лей из СССР явля­лась неотъ­ем­ле­мой частью обнов­ле­ния отно­ше­ний меж­ду наши­ми стра­на­ми [ФРГ и СССР] и в какой-то сте­пе­ни самих этих стран» [Там же: 290].

Коли­че­ство работ, созда­ва­е­мых в рам­ках направ­ле­ния, сосре­до­то­чен­но­го на линг­ви­сти­че­ском иссле­до­ва­нии поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са, исчис­ля­ет­ся мно­ги­ми тыся­ча­ми. Их раз­но­об­ра­зие по объ­ек­ту и пред­ме­ту иссле­до­ва­ния, по исполь­зо­ван­ным мето­дам и мето­ди­кам столь вели­ко, что ана­лиз это­го науч­но­го дис­кур­са тре­бу­ет спе­ци­аль­но­го моно­гра­фи­че­ско­го иссле­до­ва­ния. В нашей обзор­ной рабо­те мы пре­сле­до­ва­ли скром­ные цели — обо­зна­чить основ­ные линии линг­ви­сти­че­ско­го изу­че­ния рос­сий­ско­го поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са и выра­бот­ки соот­вет­ству­ю­ще­го инстру­мен­та­рия.

* * *

Фор­ми­ро­ва­ние линг­ви­сти­че­ско­го науч­но­го направ­ле­ния, дея­тель­ность кото­ро­го была бы сосре­до­то­че­на на изу­че­нии рече­вых осо­бен­но­стей поли­ти­че­ских меди­а­тек­стов, зарож­да­ет­ся в рам­ках функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки. Меди­а­тек­сты поли­ти­че­ской тема­ти­ки в функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ке чис­ли­лись под номи­на­ци­ей «пуб­ли­ци­сти­че­ский стиль», что было вполне объ­яс­ни­мо, посколь­ку газе­ты игра­ли аги­та­ци­он­но-про­па­ган­дист­скую роль и отра­жа­ли поли­ти­че­скую жизнь стра­ны. «Пуб­ли­ци­сти­че­ский стиль — исто­ри­че­ски сло­жив­ша­я­ся функ­ци­о­наль­ная раз­но­вид­ность лите­ра­тур­но­го язы­ка, исполь­зу­е­мая в газе­тах, обще­ствен­но-поли­ти­че­ских и лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ных жур­на­лах, в аги­та­ци­он­но-про­па­ган­дист­ских выступ­ле­ни­ях, в сред­ствах мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции» [Кожин 1979: 243]. В послед­нее вре­мя поли­ти­че­ские меди­а­тек­сты все чаще ста­ли изу­чать­ся в рам­ках тео­рии дис­курс­но­го ана­ли­за. В этом слу­чае они высту­па­ют под номи­на­ци­ей «поли­ти­че­ский медиа­дис­курс».

Одним из иссле­до­ва­те­лей, кото­рый поло­жил нача­ло глу­бо­ко­му линг­ви­сти­че­ско­му изу­че­нию пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля (поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са — в нашем пони­ма­нии), явля­ет­ся В. Г. Косто­ма­ров, пред­ло­жив­ший свой под­ход к пони­ма­нию осо­бен­но­стей газет­ной речи, идео­ло­ги­че­ской, как уже было ска­за­но, рас­счи­тан­ной на мас­со­вую ауди­то­рию. В рабо­те «Рус­ский язык на газет­ной поло­се» [Косто­ма­ров 1971] автор про­де­мон­стри­ро­вал воз­мож­ность опи­са­ния газет­ной раз­но­вид­но­сти рус­ской речи на осно­ве кон­струк­тив­но­го прин­ци­па, прин­ци­па орга­ни­за­ции рече­во­го мате­ри­а­ла, суть кото­ро­го состо­ит в том, что «любая убеж­да­ю­ще орга­ни­зу­ю­щая мас­со­вая инфор­ма­ция долж­на быть эмо­ци­о­наль­но-зара­жа­ю­щей, а не толь­ко содер­жа­тель­но-раци­о­на­ли­сти­че­ской. Пред­по­ла­гая с само­го нача­ла сов­ме­ще­ние интел­лек­ту­аль­но­го и эмо­ци­о­наль­но­го начал, под­чи­ня­ясь тре­бо­ва­ни­ям надеж­ной пере­да­чи смыс­ла, мас­со­вая ком­му­ни­ка­ция в целом пред­ста­ет праг­ма­ти­че­ским син­те­зи­ру­ю­щим явле­ни­ем, а ее язык — после­до­ва­тель­ным соот­не­се­ни­ем экс­прес­сии и стан­дар­та. Кон­траст, свой­ствен­ный дру­гим сти­лям и вооб­ще речи, при­об­ре­та­ет осно­во­по­ла­га­ю­щее зна­че­ние имен­но из-за рас­че­та на мас­су, то есть на любо­го реци­пи­ен­та» [Там же: 257–258]. При этом нали­чие обще­го прин­ци­па не исклю­ча­ет рече­во­го раз­но­об­ра­зия: «Объ­еди­ня­ясь осу­ществ­ле­ни­ем обще­го прин­ци­па соот­не­се­ния экс­прес­сии и стан­дар­та, раз­ные газет­ные мате­ри­а­лы реа­ли­зу­ют его очень раз­лич­но. Укла­ды­ва­ясь в рам­ки еди­ной спе­ци­фи­че­ской кон­струк­ции, при­е­мы и сред­ства мате­ри­а­ли­за­ции общей идеи “сози­да­тель­но­го взры­ва” при­над­ле­жат более “куль­тур­но­му кон­тек­сту”, язы­ко­вым иде­а­лам момен­та, раз­ным вне­язы­ко­вым и обще­язы­ко­вым фак­то­рам. Посто­ян­но меня­ет­ся каче­ствен­ная и коли­че­ствен­ная харак­те­ри­сти­ка чере­до­ва­ний, варьи­ру­ет­ся набор самих средств, осо­бен­но при­вле­ка­е­мых экс­прес­сем, что и выли­ва­ет­ся в про­бле­му “эска­ла­ции экс­прес­сии”» [Там же: 250].

Важ­ным эта­пом в раз­ви­тии иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са ста­ла рабо­та К. А. Рого­вой «Син­так­си­че­ские осо­бен­но­сти пуб­ли­ци­сти­че­ской речи» [Рого­ва 1975]. К. А. Рого­ва впер­вые убе­ди­тель­но про­де­мон­стри­ро­ва­ла, что спе­ци­фи­кой поли­ти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ных газет явля­ет­ся выра­же­ние соци­аль­ной оце­ноч­но­сти, кото­рая широ­ко и раз­но­пла­но­во пред­став­ле­на в этих текстах. При­чем она отме­ти­ла, что дан­ная чер­та выра­же­на в первую оче­редь не в лек­си­ке, как это мож­но было пред­по­ло­жить, а в син­так­си­че­ских осо­бен­но­стях. В даль­ней­шем сти­ли­сти­че­ски мар­ки­ро­ван­ные син­так­си­че­ские кон­струк­ции пуб­ли­ци­сти­че­ских тек­стов были иссле­до­ва­ны К. А. Рого­вой на осно­ве ана­ли­за жан­ра ста­тьи в ее док­тор­ской дис­сер­та­ции «Экс­прес­сив­но-сти­ли­сти­че­ские фор­мы син­так­си­са в пуб­ли­ци­сти­че­ской речи» [Рого­ва 1979б] и моно­гра­фии «Стиль ленин­ской “Искры” и газе­ты “Новая жизнь” (линг­ви­сти­че­ский ана­лиз жан­ра ста­тьи)» [Рого­ва 1979а].

К. А. Рого­ва пока­за­ла, что струк­тур­ная и семан­ти­че­ская орга­ни­за­ция тек­ста зави­сит от поли­ти­че­ски обу­слов­лен­ных ком­му­ни­ка­тив­ных целей. Так, в реак­ци­он­но-чер­но­со­тен­ной и бур­жу­аз­но-либе­раль­ной пуб­ли­ци­сти­ке обна­ру­жи­ва­ет­ся оче­вид­ный сдвиг в ком­по­зи­ци­он­ной и язы­ко­вой орга­ни­за­ции ста­тьи на поли­ти­че­скую тему в сто­ро­ну оце­ноч­но­го момен­та, пред­ва­ря­ю­ще­го соб­ствен­но сооб­ще­ние, направ­ля­ю­ще­го его вос­при­я­тие чита­те­лем в рус­ло выдви­га­е­мых кри­те­ри­ев и оце­нок. Зада­ча опре­де­ли­ла доми­ни­ру­ю­щее поло­же­ние (сре­ди про­ана­ли­зи­ро­ван­ных абзац­ных фраз) выска­зы­ва­ний с экс­пли­цит­ны­ми фор­ма­ми выра­же­ния автор­ской оцен­ки: раз­но­об­раз­ны­ми «откры­ты­ми» фор­ма­ми авто­ри­за­ции, широ­ким исполь­зо­ва­ни­ем лек­си­ки, содер­жа­ни­ем кото­рой явля­ет­ся обо­зна­че­ние эмо­ций, а так­же обра­ще­ние к вос­кли­ца­тель­ным, в том чис­ле вопро­си­тель­но-вос­кли­ца­тель­ным, пред­ло­же­ни­ям. Ука­зан­ные ста­биль­ные сред­ства оце­ноч­но­го выра­же­ния исполь­зу­ют­ся и в про­ле­тар­ской пуб­ли­ци­сти­ке рас­смат­ри­ва­е­мо­го пери­о­да, но они не зани­ма­ют в ней веду­ще­го места. Пуб­ли­ци­сти­ка «Искры» и «Новой жиз­ни» пере­нес­ла центр тяже­сти на само сооб­ще­ние, не лишая его при этом экс­прес­сив­но-оце­ноч­но­го содер­жа­ния [Рого­ва 1979б].

Суще­ствен­ный вклад в изу­че­ние язы­ка поли­ти­ко-идео­ло­ги­че­ской сфе­ры вно­сят тру­ды Г. Я. Солга­ни­ка, в рабо­тах кото­ро­го иссле­ду­ет­ся лек­си­ка газе­ты. Стре­мясь выявить родо­вые свой­ства это­го язы­ка, Г. Я. Солга­ник обос­но­вы­ва­ет кате­го­рию соци­аль­ной оце­ноч­но­сти как отли­чи­тель­ную его осо­бен­ность [Солга­ник 1976], кото­рая «опре­де­ля­ет глав­ные язы­ко­вые про­цес­сы, про­ис­хо­дя­щие в нед­рах пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля. Так, для пери­о­да 70–80-х гг. ХХ в. было харак­тер­но обу­слов­лен­ное идео­ло­ги­че­ски­ми при­чи­на­ми рез­кое раз­гра­ни­че­ние язы­ко­вых средств на пози­тив­но- и нега­тив­но-оце­ноч­ные… В 90-е годы дей­ствие соци­аль­ной оце­ноч­но­сти сохра­ня­ет­ся, но она при­ни­ма­ет более тон­кие фор­мы: исче­за­ет рез­кое раз­де­ле­ние язы­ко­вых средств на поло­жи­тель­ные и отри­ца­тель­ные, мно­гие сло­ва меня­ют знак оцен­ки на про­ти­во­по­лож­ный (биз­нес, биз­нес­мен, ВПК) или ней­тра­ли­зу­ют­ся (эли­та). Широ­кое рас­про­стра­не­ние полу­ча­ет иро­ния» [Солга­ник 2003: 313].

Имен­но в тру­дах Г. Я. Солга­ни­ка будет раз­ра­бо­та­на кон­цеп­ция авто­ра в пуб­ли­ци­сти­ке как поли­ти­че­ски заря­жен­но­го субъ­ек­та речи. Автор поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са — «чело­век соци­аль­ный, что обу­слов­ли­ва­ет соци­аль­но-поли­ти­че­ский, соци­аль­но-оце­ноч­ный под­ход к явле­ни­ям дей­стви­тель­но­сти, то сеть широ­кое при­вле­че­ние при­е­мов рито­ри­ки, тео­рии аргу­мен­та­ции, поле­ми­ки, мето­дов соци­аль­но­го, поли­ти­че­ско­го ана­ли­за и т. д.» [Солга­ник 2003: 314].

Попыт­ка пред­ста­вить внут­рен­нюю диф­фе­рен­ци­а­цию пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля содер­жит­ся в кни­ге А. Н. Васи­лье­вой «Газет­но-пуб­ли­ци­сти­че­ский стиль речи» [Васи­лье­ва 1982]. Основ­ной чер­той, опре­де­ля­ю­щей спе­ци­фи­ку пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля, ори­ен­ти­ро­ван­но­го преж­де все­го на поли­ти­ко-идео­ло­ги­че­скую сфе­ру, автор счи­та­ет его рече­вое раз­но­об­ра­зие: «Основ­ная труд­ность систем­но­го опи­са­ния газет­но-пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля свя­за­на с его соби­ра­тель­ной при­ро­дой, отра­жа­ю­щей соби­ра­тель­ность объ­ек­та, про­бле­ма­ти­ки, мас­со­во­го “авто­ра” и мас­со­во­го чита­те­ля и про­яв­ля­ю­щей­ся в мно­го­жан­ро­во­сти и мно­го­под­стиль­но­сти. В газе­те прак­ти­че­ски отра­же­ны все сти­ли совре­мен­но­го язы­ка, но отра­же­ны спе­ци­фич­но, в рам­ках соб­ствен­ной систе­мы газет­но-пуб­ли­ци­сти­че­ской речи. Газет­но-пуб­ли­ци­сти­че­ский стиль не обла­да­ет замкну­то­стью ни по отно­ше­нию к дру­гим сти­лям, ни по соот­но­ше­нию его внут­рен­них раз­но­вид­но­стей. Эти раз­но­вид­но­сти под­час име­ют очень мало обще­го друг с дру­гом, а под­час их труд­но отли­чить друг от дру­га. Но вме­сте они состав­ля­ют един­ствен­ную в сво­ем роде систе­му, целост­ный орга­низм, осо­бое слож­ное каче­ство» [Там же: 4]. Автор пока­зал, что газет­но-пуб­ли­ци­сти­че­ский стиль выра­жа­ет­ся неод­но­род­но, в целом ряде под­сти­лей: офи­ци­аль­но-инфор­ма­тив­ном, инфор­ма­тив­но-дело­вом, инфор­ма­тив­но-ана­ли­ти­че­ском, газет­но-науч­ном, обоб­ща­ю­ще-дирек­тив­ном, тор­же­ствен­но-декла­ра­тив­ном, неофи­ци­аль­но-инфор­ма­тив­ном, инфор­ма­тив­но-экс­прес­сив­ном, экс­прес­сив­но-пуб­ли­ци­сти­че­ском, репор­таж­ном, очер­ко­вом, фелье­тон­ном. А. Н. Васи­лье­ва опре­де­ля­ет поня­тие сти­ли­сти­че­ской целост­но­сти, кото­рая обра­зу­ет­ся, когда «рече­вые эле­мен­ты соот­вет­ству­ю­щих сти­лей при­об­ре­та­ют частот­ность, вли­ва­ют­ся в общий раз­но­сти­ле­вой поток, частич­но ней­тра­ли­зу­ют­ся в нем» [Там же: 11]. Рабо­ты А. Н. Васи­лье­вой выяви­ли огром­ный арсе­нал при­е­мов и средств, исполь­зу­е­мых в пуб­ли­ци­сти­че­ском сти­ле, про­де­мон­стри­ро­вав его сти­ле­вые раз­но­вид­но­сти.

Новый этап в изу­че­нии поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са начи­на­ет­ся уже во вто­рой поло­вине 1980-х гг. Он зна­ме­но­вал­ся преж­де все­го инте­ре­сом к тек­сту и жан­ро­вой диф­фе­рен­ци­а­ции сти­ля. Такой под­ход к типо­ло­ги­за­ции пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста пред­ло­жи­ла Е. А. Иван­чи­ко­ва в рабо­те «Жан­ро­вые фор­мы речи газет­ной пуб­ли­ци­сти­ки (опыт типо­ло­гии тек­стов)» (1987). Автор ана­ли­зи­ру­ет мате­ри­а­лы на меж­ду­на­род­ную тему, под жан­ро­вы­ми фор­ма­ми речи видит опре­де­лен­ным обра­зом оформ­лен­ный текст, кото­рый пони­ма­ет как «отре­зок пись­мен­ной речи (или вся речь), син­так­си­че­ски орга­ни­зо­ван­ный, отно­си­тель­но (или пол­но­стью) завер­шен­ный по смыс­лу, харак­те­ри­зу­ю­щий­ся един­ством субъ­ект­ной при­над­леж­но­сти, ком­му­ни­ка­тив­ной направ­лен­но­сти и экс­прес­сив­но-модаль­ной окра­шен­но­сти» [Иван­чи­ко­ва 1987: 74]. Автор уста­но­ви­ла, что «выде­ля­ют­ся преж­де все­го два основ­ных раз­ря­да газет­ных тек­стов на меж­ду­на­род­ную тема­ти­ку: 1) тек­сты — инфор­ма­ции о фак­тах меж­ду­на­род­ной жиз­ни и 2) тек­сты — рас­суж­де­ния о фак­тах меж­ду­на­род­ной жиз­ни», — и далее рас­смот­ре­ла «жан­ро­вые фор­мы речи, ком­му­ни­ка­тив­ной целью кото­рых явля­ет­ся инфор­ма­ция о фак­тах» [Там же: 91]. Резуль­та­ты ана­ли­за име­ют ярко выра­жен­ную прак­ти­че­скую зна­чи­мость, посколь­ку пока­за­но, каким обра­зом ком­му­ни­ка­тив­ная цель опре­де­ля­ет лек­си­ко-грам­ма­ти­че­ские осо­бен­но­сти жан­ро­вых форм: «Тек­сты газет­ной пуб­ли­ци­сти­ки, общим ком­му­ни­ка­тив­ным зада­ни­ем кото­рых явля­ет­ся инфор­ма­ция о фак­тах меж­ду­на­род­ной жиз­ни, в свою оче­редь делят­ся в ком­му­ни­ка­тив­ном аспек­те на тек­сты “чисто” инфор­ма­тив­ные, инфор­ма­тив­но-ком­мен­ти­ру­ю­щие и инфор­ма­тив­но-оце­ноч­ные. Раз­ли­ча­ют­ся такие жан­ро­вые при­зна­ки этих тек­стов, как объ­ек­тив­ность — субъ­ек­тив­ность фор­мы изло­же­ния, одно­тем­ность — мно­го­тем­ность, объ­ем тек­ста, ком­по­зи­ция тек­ста, нали­чие в рече­вой струк­ту­ре тек­ста эле­мен­тов раз­го­вор­но­сти, син­так­си­че­ской экс­прес­сив­но­сти, худо­же­ствен­ной изоб­ра­зи­тель­но­сти» [Там же: 133].

В рабо­те А. Н. Кожи­на «Ком­му­ни­ка­тив­ные типы выска­зы­ва­ний в тек­сте пере­до­вой ста­тьи» автор выде­ля­ет сле­ду­ю­щие типы изло­же­ния, свой­ствен­ные пере­до­вой ста­тье: инфор­ма­тив­но-ситу­а­ци­он­ное, инфор­ма­тив­но раз­вер­ты­ва­е­мое и пате­ти­че­ски или при­зыв­но пода­ва­е­мое, инфор­ма­тив­ное, инфор­ма­тив­но-обос­но­вы­ва­ю­щее (-ком­мен­ти­ру­ю­щее), экс­прес­сив­но-ком­мен­ти­ру­ю­щее (-обос­но­вы­ва­ю­щее), рито­ри­че­ски раз­вер­ты­ва­е­мое [Кожин 1987]. Мож­но согла­шать­ся или не согла­шать­ся со спо­со­ба­ми иссле­до­ва­ния рече­вых мате­ри­а­лов меж­ду­на­род­ной тема­ти­ки послед­ни­ми дву­мя авто­ра­ми, но нель­зя отри­цать нали­чия кон­крет­ных резуль­та­тов, полу­чен­ных при их обсле­до­ва­нии.

В рабо­тах В. И. Конь­ко­ва рече­вая струк­ту­ра газет­но­го тек­ста рас­смат­ри­ва­лась как после­до­ва­тель­ность обя­за­тель­ных и факуль­та­тив­ных рече­вых форм, кото­рые были упо­ря­до­че­ны на семан­ти­че­ских осно­ва­ни­ях: рече­вые фор­мы, пред­став­ля­ю­щие чув­ствен­но вос­при­ни­ма­е­мый мир (пред­мет­ное зна­че­ние), мир собы­тий (зна­че­ния собы­тий­но­го типа) и мир инфор­ма­ции (зна­че­ние фак­та) [Конь­ков 1995]. С. И. Сме­та­ни­на в рабо­те «Меди­а­текст в систе­ме куль­ту­ры (дина­ми­че­ские про­цес­сы в язы­ке и сти­ле жур­на­ли­сти­ки кон­ца ХХ века)» выяви­ла и про­ана­ли­зи­ро­ва­ла актив­ные про­цес­сы, про­ис­хо­дя­щие в рече­вой прак­ти­ке СМИ, в том чис­ле и в поли­ти­че­ском медиа­дис­кур­се, обу­слов­лен­ные широ­ким соци­аль­ным и лите­ра­тур­ным кон­тек­стом [Сме­та­ни­на 2002]. Т. И. Попо­ва в дис­сер­та­ци­он­ном иссле­до­ва­нии «Теле­ви­зи­он­ное интер­вью: семан­ти­че­ский и праг­ма­ти­че­ский аспек­ты», посвя­щен­ном теле­ви­зи­он­но­му интер­вью как объ­ек­ту дис­кур­сив­но­го ана­ли­за, иссле­до­ва­ла дина­ми­че­ский про­цесс орга­ни­за­ции струк­тур­но-смыс­ло­вой сто­ро­ны жан­ра, под­верг­нув ана­ли­зу такие еди­ни­цы рече­во­го пове­де­ния, как стра­те­гия, так­ти­ка и так­ти­че­ские ходы веду­ще­го, кото­рые орга­ни­зу­ют смыс­ло­вое един­ство рече­во­го вза­и­мо­дей­ствия участ­ни­ков [Попо­ва 2004].

Замет­ный след в иссле­до­ва­ни­ях поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са оста­ви­ла рабо­та А. К. Михаль­ской «Рус­ский Сократ: лек­ции по срав­ни­тель­но-исто­ри­че­ской рито­ри­ке» [Михаль­ская 1996]. Кни­га пози­ци­о­ни­ро­ва­лась как учеб­ное посо­бие — курс лек­ций по срав­ни­тель­но-исто­ри­че­ской рито­ри­ке, одна­ко по сво­е­му содер­жа­тель­но­му напол­не­нию обо­зна­чи­ла целый ряд очень важ­ных ори­ен­ти­ров в иссле­до­ва­нии поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са. Автор обра­тил вни­ма­ние на важ­ность изу­че­ния исто­ри­че­ских тра­ди­ций обще­ствен­но-поли­ти­че­ской рече­вой прак­ти­ки и уче­та в них наци­о­наль­ной спе­ци­фи­ки рече­во­го пове­де­ния. А. К. Михаль­ская обос­но­ва­ла, что «рус­ский рито­ри­че­ский (рече­вой) обра­зец отли­ча­ет­ся соче­та­ни­ем сле­ду­ю­щих при­зна­ков: диа­ло­гич­ность по содер­жа­нию, гар­мо­ни­зи­ру­ю­щий харак­тер, поло­жи­тель­ная онто­ло­гич­ность. …тра­ди­ци­он­ный рус­ский рече­вой обра­зец (иде­ал) мож­но назвать иде­а­лом гар­мо­ни­зи­ру­ю­ще­го поло­жи­тель­но-онто­ло­ги­че­ско­го диа­ло­га» [Там же: 186].

В кни­ге деталь­но опи­сы­ва­ют­ся и ана­ли­зи­ру­ют­ся два типа рече­во­го пове­де­ния поли­ти­ка в зави­си­мо­сти от его отно­ше­ния к вла­сти: пове­де­ние лиде­ра монар­хи­че­ско­го типа (обла­да­ю­ще­го пол­но­той ста­биль­ной вла­сти) и хариз­ма­ти­че­ско­го типа (стре­мя­ще­го­ся к вла­сти или оза­бо­чен­но­го ее удер­жа­ни­ем). Деталь­но и поучи­тель­но опи­сы­ва­ет­ся и ана­ли­зи­ру­ет­ся в рабо­те струк­ту­ра рито­ри­че­ской моде­ли фашиз­ма.

Одно­вре­мен­но с этим вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей было при­вле­че­но к про­бле­ма­ти­ке тота­ли­тар­но­го язы­ка Рос­сии, пред­став­лен­но­го и в СМИ. Н. А. Купи­на в сво­ей рабо­те «Тота­ли­тар­ный язык: сло­варь и рече­вые реак­ции» про­ана­ли­зи­ро­ва­ла его как сред­ство, обслу­жи­вав­шее ком­му­ни­сти­че­ский казар­мен­ный режим в СССР [Купи­на 1995]. Неиз­вест­ный автор весь­ма спор­но­го, на наш взгляд, пре­ди­сло­вия к дан­ной кни­ге без каких бы то ни было обос­но­ва­ний исхо­дит из того, что основ­ны­ми чер­та­ми созна­ния совет­ско­го наро­да явля­ют­ся «про­воз­гла­ше­ние (и толь­ко) при­ма­та обще­ствен­ных инте­ре­сов, гос­под­ство дирек­тив­но­го обще­ния, раз­мы­тость и несу­ще­ствен­ность эти­че­ских норм, офи­ци­оз и риту­аль­ность во всех пуб­лич­ных ситу­а­ци­ях. В резуль­та­те появ­ля­ет­ся огром­ное мно­же­ство людей, слу­ша­ю­щих не слы­ша и гово­ря­щих не думая, а тота­ли­тар­ное обще­ство в целом ста­но­вит­ся обще­ством двое­ду­шия отнюдь не в бер­дя­ев­ском смыс­ле: тоталь­ная идео­ло­ги­за­ция, офи­ци­оз и риту­аль­ность урав­но­ве­ши­ва­ют­ся юмо­ром и разъ­еда­ю­щей само­иро­ни­ей (совок, пре­зрит.; стра­на дура­ков, пре­зрит. и под.), эти­че­ски­ми сдви­га­ми, закреп­лен­ны­ми в язы­ко­вой семан­ти­ке (несун, ирон.), рас­кре­по­щен­но­стью у себя на кухне» [Там же: 3].

Автор выяв­ля­ет общие тен­ден­ции, сопро­вож­да­ю­щие фор­ми­ро­ва­ние тота­ли­тар­но­го язы­ка, сре­ди кото­рых назы­ва­ет тен­ден­ции к «реду­ци­ро­ва­нию, вытес­не­нию, транс­фор­ма­ции кон­стант­ных семан­ти­че­ских состав­ля­ю­щих идео­ло­гии на уровне кон­цеп­та», «созда­нию искус­ствен­ных идео­ло­гем и ква­зи­и­део­ло­гем», «пря­мо­ли­ней­ной аксио­ло­ги­че­ской поля­ри­за­ции лек­си­ки», «раз­ви­тию анто­ни­ми­че­ских и сино­ни­ми­че­ских рядов, систем­но закреп­ля­ю­щих идео­ло­ги­че­ские дог­мы», «коди­фи­ци­ро­ва­нию нетра­ди­ци­он­ной для рус­ско­го язы­ка лек­си­че­ской соче­та­е­мо­сти, отра­жа­ю­щей идео­ло­ги­че­ские стан­дар­ты» [Купи­на 1995: 14].

Под­во­дя ито­ги сво­им иссле­до­ва­ни­ям, Н. А. Купи­на дает обоб­ща­ю­щую харак­те­ри­сти­ку тота­ли­тар­но­го язы­ка, пони­мая под ним «язык, функ­ци­о­ни­ру­ю­щий на тер­ри­то­рии тота­ли­тар­но­го… госу­дар­ства, осу­ществ­ля­ю­ще­го пол­ный (тоталь­ный) кон­троль над все­ми сфе­ра­ми жиз­ни обще­ства (напри­мер, язык фашист­ской Гер­ма­нии, фашист­ской Ита­лии, фран­кист­ской Испа­нии, язык, обслу­жи­вав­ший ком­му­ни­сти­че­ские казар­мен­ные режи­мы в СССР, Румы­нии, Поль­ше и др.)» [Купи­на 2003: 552].

Инте­рес­ная, бога­тая по коли­че­ству про­ана­ли­зи­ро­ван­но­го рече­во­го мате­ри­а­ла кни­га, к сожа­ле­нию, зада­ла век­тор крайне упро­щен­но­го пони­ма­ния того пери­о­да вре­ме­ни, кото­рый име­ну­ет­ся как «казар­мен­ный ком­му­ни­сти­че­ский режим СССР». Мета­ста­зы это­го пря­мо­ли­ней­но­го оди­оз­но­го истол­ко­ва­ния крайне слож­но­го и неод­но­знач­но­го пери­о­да в раз­ви­тии стра­ны неод­но­крат­но про­яв­ля­лись и спу­стя мно­гие годы. В рабо­те Е. В. Сер­ге­е­вой «При­е­мы мани­пу­ля­тив­но­го воз­дей­ствия в поли­ти­че­ском дис­кур­се (на мате­ри­а­ле ора­тор­ских про­из­ве­де­ний В. И. Лени­на и И. В. Ста­ли­на)» чита­ем сде­лан­ные авто­ром выво­ды: «Итак, основ­ны­ми при­е­ма­ми, исполь­зу­е­мы­ми в мани­пу­ля­тив­ном поли­ти­че­ском дис­кур­се В. И. Лени­на и И. В. Ста­ли­на, мож­но счи­тать “мни­мый вывод”, нару­ше­ние логи­ки, исполь­зо­ва­ние лжи, а так­же лжи­во­го обви­не­ния во лжи, под­ме­ну логи­че­ских дово­дов и фак­тов тро­па­ми, пред­став­ле­ние жела­е­мо­го как дей­стви­тель­но­го, созна­тель­ное упро­ще­ние опи­сы­ва­е­мой ситу­а­ции, обра­ще­ние к мер­кан­тиль­но­му инте­ре­су слу­ша­те­лей, заме­ну наиме­но­ва­ния, исполь­зо­ва­ние без­лич­но-обоб­щен­но­го “мы”, созда­ние эффек­та “лож­ной заве­до­мой ясно­сти”, вопро­си­тель­ные и вос­кли­ца­тель­ные кон­струк­ции. При­ве­ден­ные при­ме­ры пока­зы­ва­ют, что сред­ства мани­пу­ля­тив­но­го воз­дей­ствия в ора­тор­ских про­из­ве­де­ни­ях В. И. Лени­на и И. В. Ста­ли­на обла­да­ют чер­та­ми сход­ства, под­раз­де­ля­ют­ся на несколь­ко раз­но­вид­но­стей и рас­счи­та­ны на слу­ша­те­ля, не очень хоро­шо вла­де­ю­ще­го осно­ва­ми рито­ри­ки и поэто­му не могу­ще­го заме­тить мани­пу­ля­ции. В то же вре­мя при­е­мы, исполь­зо­ван­ные эти­ми поли­ти­че­ски­ми лиде­ра­ми, зало­жи­ли осно­вы не толь­ко совет­ско­го поли­ти­че­ско­го дис­кур­са, но отча­сти и совре­мен­но­го поли­ти­че­ско­го язы­ко­во­го мани­пу­ли­ро­ва­ния» [Сер­ге­е­ва 2006].

Нель­зя не удив­лять­ся тому, что поли­ти­ки, оста­вив­шие столь яркий, замет­ный след в исто­рии ХХ сто­ле­тия, обла­да­ли столь пороч­ной систе­мой рече­во­го пове­де­ния.

С тече­ни­ем вре­ме­ни поня­тие тота­ли­тар­но­го язы­ка, свя­зан­ное с эпо­хой Ста­ли­на, начи­на­ет транс­фор­ми­ро­вать­ся, ста­но­вить­ся ней­траль­ным. Иссле­до­ва­те­ли посте­пен­но отхо­дят от упро­щен­но­го истол­ко­ва­ния исто­ри­че­ско­го раз­ви­тия язы­ка поли­ти­ко-идео­ло­ги­че­ской сфе­ры в Рос­сии. Тота­ли­тар­ный язык начи­на­ет пони­мать­ся в том чис­ле и про­сто как язык идео­ло­ги­че­ской систе­мы, как «язык, под­верг­ший­ся насиль­ствен­но­му идео­ло­ги­че­ско­му вли­я­нию, осу­ществ­ля­е­мо­му с помо­щью цен­тра­ли­зо­ван­ной язы­ко­вой поли­ти­ки, име­ю­щий осо­бый репер­ту­ар функ­ций и спе­ци­фи­че­скую систем­ную орга­ни­за­цию. Язы­ко­вая поли­ти­ка, пред­по­ла­га­ю­щая тоталь­ный линг­во­и­део­ло­ги­че­ский кон­троль, раз­ра­ба­ты­ва­ет­ся как сово­куп­ность стра­те­ги­че­ски обу­слов­лен­ных прин­ци­пов и прак­ти­че­ских меро­при­я­тий, свя­зан­ных с созна­тель­ным идео­ло­ги­че­ским воз­дей­стви­ем на живой язык, преж­де все­го на лек­си­ко-семан­ти­че­скую систе­му, сфе­ру устой­чи­вых (стан­дарт­ных) соче­та­ний, сти­ли­сти­че­ское мар­ки­ро­ва­ние язы­ко­вых еди­ниц и их раз­ме­ще­ние на аксио­ло­ги­че­ской шка­ле» [Купи­на 2003: 252].

Наи­бо­лее взве­шен­ный под­ход к истол­ко­ва­нию поня­тия «язык идео­ло­ги­че­ской систе­мы», как нам пред­став­ля­ет­ся, изло­жен в кни­ге А. Д. Васи­лье­ва «Сло­во в эфи­ре: очер­ки новей­ше­го сло­во­упо­треб­ле­ния в рос­сий­ском теле­ве­ща­нии» (2000): «Если исхо­дить из того, что основ­ное пред­на­зна­че­ние “ново­яза” состо­я­ло во внед­ре­нии и обслу­жи­ва­нии ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии и совет­ской госу­дар­ствен­но-поли­ти­че­ской систе­мы через вер­баль­ное воз­дей­ствие на обще­ствен­ное созна­ние, то совре­мен­ный офи­ци­оз­ный теле­дис­курс оче­вид­но при­зван выпол­нять подоб­ную функ­цию — конеч­но, уже в инте­ре­сах дру­гой систе­мы. Новая идео­ло­ги­за­ция этно­со­ци­у­ма, пона­до­бив­ша­я­ся для обос­но­ва­ния и бес­пре­пят­ствен­но­го утвер­жде­ния иных, чем преж­де, форм соб­ствен­но­сти, соци­аль­ных отно­ше­ний и др., обес­пе­чи­ва­ет­ся вве­де­ни­ем в рече­вой обо­рот слов-сим­во­лов, слов-мифо­ге­нов. В соот­вет­ствии с пред­по­ла­га­ю­щи­ми­ся зада­ча­ми кар­ти­на мира в созна­нии мас­сы носи­те­лей язы­ка долж­на быть транс­фор­ми­ро­ва­на, поэто­му про­из­во­дит­ся репо­ля­ри­за­ция эти­че­ских цен­но­стей: руб­ри­ки аксио­ло­ги­че­ской шка­лы теперь сме­ще­ны или зату­ше­ва­ны настоль­ко, что почти пере­ста­ли осу­ществ­лять функ­ции ори­ен­ти­ров» [Васи­льев 2000: 25]. Инте­рес­ный мате­ри­ал по опи­са­нию осо­бен­но­стей идео­ло­ги­че­ско­го язы­ка совре­мен­но­сти содер­жит и более позд­няя моно­гра­фия авто­ра «Цели и сред­ства игр в сло­ва» [Васи­льев 2012].

Общий тренд к пере­осмыс­ле­нию пер­во­на­чаль­ной вер­сии тота­ли­тар­но­го язы­ка про­яв­ля­ет­ся и в послед­них рабо­тах Н. А. Купи­ной, кото­рая в кни­ге «Совет­ский кон­фор­мизм в зер­ка­ле язы­ка», рас­смат­ри­вая на мате­ри­а­ле поли­ти­че­ско­го язы­ка совет­ской эпо­хи инсти­ту­ци­о­наль­ные прак­ти­ки кон­фор­миз­ма и свя­зан­ные с ними линг­ви­сти­че­ские тех­но­ло­гии, гово­рит в том чис­ле и о том, что «осно­ван­ные на пре­зумп­ции при­спо­соб­ле­ния инсти­ту­ци­о­наль­ные прак­ти­ки совет­ско­го поли­ти­че­ско­го кон­фор­миз­ма нель­зя трак­то­вать как пас­сив­ное при­ня­тие суще­ству­ю­ще­го поряд­ка вещей. Совет­ский инсти­ту­ци­о­наль­ный кон­фор­мизм направ­лен на актив­ное искрен­нее идей­ное осво­е­ние наро­дом и инди­ви­дом совет­ско­го мира в духе соци­а­ли­сти­че­ской мора­ли» [Купи­на 2012: 32].

В кон­це ХХ — нача­ле ХХΙ в. в отдель­ное направ­ле­ние выде­ля­ют­ся линг­ви­сти­че­ские иссле­до­ва­ния поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са. Так, в кол­лек­тив­ном науч­но-учеб­ном посо­бии «Язык СМИ как объ­ект меж­дис­ци­пли­нар­но­го иссле­до­ва­ния» [Язык СМИ 2003], издан­ном на факуль­те­те жур­на­ли­сти­ки Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та, поли­ти­че­ско­му медиа­дис­кур­су посвя­щен раз­дел «Язык СМИ и тек­сты поли­ти­че­ско­го дис­кур­са», в кото­ром рас­смат­ри­ва­ет­ся целый ряд про­блем, име­ю­щих важ­ное мето­до­ло­ги­че­ское зна­че­ние. Так, прин­ци­пи­аль­ны­ми счи­та­ем ста­тьи В. З. Демьян­ко­ва [Демьян­ков 2003] об интер­пре­та­ции поли­ти­че­ско­го дис­кур­са в СМИ, А. Н. Бара­но­ва [Бара­нов 2003] по изу­че­нию воз­мож­но­стей линг­ви­сти­че­ско­го мони­то­рин­га в сфе­ре поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са на осно­ве изу­че­ния поли­ти­че­ской мета­фо­ри­ки пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста, Д. Б. Гуд­ко­ва [Гуд­ков 2003] по ана­ли­зу пре­це­дент­ных фено­ме­нов.

В кол­лек­тив­ной моно­гра­фии кафед­ры тео­рии рече­вой дея­тель­но­сти и язы­ка мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции СПб­ГУ «Рус­ская речь в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции. Сти­ли­сти­че­ский аспект» было уде­ле­но зна­чи­тель­ное вни­ма­ние идео­ло­ги­че­ской речи, рече­во­му обли­ку оппо­зи­ци­он­но­го пери­о­ди­че­ско­го изда­ния [Рус­ская речь в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции 2007]. В сле­ду­ю­щей моно­гра­фии «Рус­ская речь в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции: рече­вые систе­мы и рече­вые струк­ту­ры» иссле­до­ва­нию поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са посвя­ще­ны такие раз­де­лы, как «Чужая куль­ту­ра и идео­ло­гия как рече­вое систем­ное обра­зо­ва­ние», «Рече­вая раз­ра­бот­ка ком­му­ни­ка­тив­ной ситу­а­ции (выбо­ры)», «Рече­вая раз­ра­бот­ка темы “Дру­гая стра­на”», «Рече­вой имидж пуб­лич­но­го поли­ти­ка» [Рус­ская речь в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции 2011].

В 2012 г. по ини­ци­а­ти­ве факуль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ была изда­на под редак­ци­ей Г. Я. Солга­ни­ка фун­да­мен­таль­ная кол­лек­тив­ная моно­гра­фия «Язык СМИ и поли­ти­ка», напи­сан­ная извест­ны­ми рос­сий­ски­ми линг­ви­ста­ми. Авто­ры моно­гра­фии исхо­дят из того, что поли­ти­ка игра­ет цен­траль­ную роль в выяв­ле­нии спе­ци­фи­ки язы­ка СМИ в целом. Поли­ти­ка «ока­зы­ва­ет огром­ное и мно­го­об­раз­ное воз­дей­ствие на язык СМИ, состав­ляя осно­ву его содер­жа­ния и опре­де­ляя его осо­бен­но­сти. Через посред­ство СМИ поли­ти­ка вли­я­ет и на лите­ра­тур­ную речь, насы­щая ее номи­на­ци­я­ми поли­ти­че­ских реа­лий, обо­га­щая ее праг­ма­ти­че­ский потен­ци­ал, рас­ши­ряя арсе­нал оце­ноч­ных средств» [Язык СМИ и поли­ти­ка 2012: 856]. Вли­я­ние поли­ти­ки на язык СМИ рас­смат­ри­ва­ет­ся авто­ра­ми в раз­ных аспек­тах. Под­чер­ки­ва­ет­ся, что «поли­ти­ка гово­рит на язы­ке газет, теле­ви­де­ния, радио, но этим не исчер­пы­ва­ет­ся», поня­тия «язык СМИ» и «язык поли­ти­ки» «близ­ки, вза­им­но пере­се­ка­ют­ся, но не сов­па­да­ют по содер­жа­нию, сво­е­му объ­е­му» [Там же: 22–23]. Иссле­ду­ет­ся поли­ти­че­ский медиа­дис­курс как печат­ных, так и элек­трон­ных СМИ, авто­ры опре­де­ля­ют содер­жа­ние поня­тия «язык поли­ти­ки», реша­ют вопро­сы, како­во соот­но­ше­ние язы­ка СМИ и язы­ка поли­ти­ки, каков харак­тер воз­дей­ствия поли­ти­ки на лек­си­че­ский, грам­ма­ти­че­ский отбор язы­ко­вых средств, на выбор и созда­ние тек­сто­вы­хформ.

Под­во­дя итог ска­зан­но­му, мы можем кон­ста­ти­ро­вать, что в рабо­тах, выпол­нен­ных в рам­ках функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки, был создан и мно­го­крат­но опро­бо­ван инстру­мен­та­рий, поз­во­ля­ю­щий успеш­но решать прак­ти­че­ски любые про­бле­мы, воз­ни­ка­ю­щие при иссле­до­ва­нии раз­но­об­раз­ных пуб­ли­ци­сти­че­ских тек­стов, в том чис­ле и тек­стов поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са.

Медиа­линг­ви­сти­ка была анон­си­ро­ва­на как нау­ка Т. Г. Доб­рос­клон­ской [Доб­рос­клон­ская 2008]. Одна­ко хоте­лось бы под­черк­нуть, что постав­лен­ные в ее рабо­те вопро­сы: роль СМИ в дина­ми­ке язы­ко­вых про­цес­сов; функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ский ста­тус медиа­ре­чи; опре­де­ле­ние меди­а­тек­ста; линг­во­фор­мат­ные при­зна­ки новост­ных, инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ских, пуб­ли­ци­сти­че­ских, реклам­ных тек­стов; медиа­дис­курс в кон­тек­сте меж­куль­тур­ной ком­му­ни­ка­ции — ста­вят­ся и реша­ют­ся на мате­ри­а­ле англий­ской медиа­ре­чи и с уче­том глав­ным обра­зом идей, выска­зан­ных в англо­языч­ной лите­ра­ту­ре. Меж­ду тем все эти про­бле­мы полу­чи­ли раз­ви­тие и в оте­че­ствен­ной тра­ди­ции, на мате­ри­а­ле рус­ско­языч­ных мас­сме­диа. К нача­лу 2000‑х гг. в Рос­сии уже сфор­ми­ро­ва­лась глу­бо­кая тра­ди­ция изу­че­ния рус­ской медиа­ре­чи. Конеч­но, пер­во­на­чаль­но эта тра­ди­ция воз­ник­ла в рам­ках лишь функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ки, но в пост­пе­ре­стро­еч­ный пери­од, когда СМИ ста­ли играть огром­ную роль в раз­ви­тии рус­ско­го лите­ра­тур­но­го язы­ка, эти науч­ные рам­ки ста­ли тес­ны­ми: начи­ная с 1990-х гг. изу­че­ние медиа­ре­чи было про­дол­же­но с исполь­зо­ва­ни­ем рито­ри­че­ско­го, праг­ма­ти­че­ско­го, дис­курс­но­го, линг­во­се­ми­о­ти­че­ско­го, пси­хо­линг­ви­сти­че­ско­го под­хо­дов. И далее, на про­тя­же­нии 1990–2010 гг., раз­ви­ва­лась в рус­ле оте­че­ствен­ных науч­ных тра­ди­ций.

Так что пра­ва Т. В. Шме­ле­ва, под­черк­нув­шая, что «об инсти­ту­а­ли­за­ции рос­сий­ской медиа­линг­ви­сти­ки мож­но гово­рить начи­ная с 2012 г., когда на пор­та­ле СПб­ГУ появил­ся сайт “Медиа­линг­ви­сти­ка”, а затем и одно­имен­ный жур­нал» [Шме­ле­ва 2018: 217]. Сайт изна­чаль­но был посвя­щен медиа­линг­ви­сти­ке как стре­ми­тель­но раз­ви­ва­ю­ще­му­ся науч­но­му направ­ле­нию, кото­рое изу­ча­ет рече­вую спе­ци­фи­ку мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции. Веб-ресурс был создан по пред­ло­же­нию про­фес­со­ра Т. В. Шме­ле­вой, под­дер­жан­но­му участ­ни­ка­ми Пер­во­го меж­ду­на­род­но­го науч­но­го семи­на­ра медиа­линг­ви­стов, про­хо­див­ше­го 7 декаб­ря 2011 г. на факуль­те­те жур­на­ли­сти­ки Санкт-Петер­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та. «Цель дан­но­го ресур­са — спо­соб­ство­вать изу­че­нию рече­вой дея­тель­но­сти в мас­сме­диа, поз­во­ляя рос­сий­ским и зару­беж­ным иссле­до­ва­те­лям обме­ни­вать­ся инфор­ма­ци­ей и объ­еди­нять уси­лия для реше­ния науч­ных задач» [Медиа­линг­ви­сти­ка — ХХΙ век].

Меж­ду­на­род­ный науч­ный жур­нал «Медиа­линг­ви­сти­ка» учре­жден в 2014 г. по реше­нию Уче­но­го сове­та инсти­ту­та «Выс­шая шко­ла жур­на­ли­сти­ки и мас­со­вых ком­му­ни­ка­ций» Санкт-Петер­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та. В зада­чи жур­на­ла вхо­дит мак­си­маль­но пол­ное осве­ще­ние наи­бо­лее инте­рес­ных и зна­чи­мых науч­ных под­хо­дов к язы­ку СМИ и медиа в целом.

В жур­на­ле пуб­ли­ку­ют­ся как ста­тьи, посвя­щен­ные обще­тео­ре­ти­че­ским про­бле­мам медиа­линг­ви­сти­ки, функ­ци­о­ни­ро­ва­нию язы­ко­вых средств в мас­сме­диа, типо­ло­гии медиа­ре­чи, так и мате­ри­а­лы, посвя­щен­ные изу­че­нию непо­сред­ствен­но поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са, сопо­ста­ви­тель­но­му изу­че­нию язы­ка медиа.

Науч­ное изда­ние име­ет элек­трон­ную вер­сию. В сво­бод­ном досту­пе в сети Интер­нет нахо­дят­ся pdf-вер­сии всех состо­яв­ших­ся выпус­ков. На сай­те www​.elibrary​.ru раз­ме­ще­на пол­но­тек­сто­вая вер­сия жур­на­ла по дого­во­ру с РНЭБ (РИНЦ) о выстав­ле­нии пол­но­тек­сто­вой вер­сии номе­ров жур­на­ла «Медиа­линг­виcти­ка» (регу­ляр­ное обнов­ле­ние). Инфор­ма­ция об опуб­ли­ко­ван­ных ста­тьях по уста­нов­лен­ной фор­ме регу­ляр­но предо­став­ля­ет­ся в систе­му Рос­сий­ско­го индек­са науч­но­го цити­ро­ва­ния (РИНЦ). Жур­нал име­ет две вер­сии — печат­ную и элек­трон­ную, обе вер­сии име­ют реги­стра­цию в Меж­ду­на­род­ном цен­тре ISSN. Жур­нал «Медиа­линг­ви­сти­ка» вклю­чен в базу РИНЦ (http://​elibrary​.ru), а так­же в Меж­ду­на­род­ную базу жур­на­лов ERIH PLUS (https://​dbh​.nsd​.uib​.no).

Инсти­ту­а­ли­за­ция направ­ле­ния «медиа­линг­ви­сти­ка» (как и реа­ли­за­ция соот­вет­ству­ю­ще­го науч­но-изда­тель­ско­го про­ек­та) осу­ществ­ля­ет­ся по ини­ци­а­ти­ве и под руко­вод­ством док­то­ра фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­со­ра, заве­ду­ю­щей кафед­рой медиа­линг­ви­сти­ки инсти­ту­та «Выс­шая шко­ла жур­на­ли­сти­ки и мас­со­вых ком­му­ни­ка­ций» СПб­ГУ Л. Р. Дус­ка­е­вой.

При­ме­ни­тель­но к потреб­но­стям изу­че­ния поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са прин­ци­пи­аль­но важ­ны­ми и пер­спек­тив­ны­ми пред­став­ля­ют­ся рабо­ты Л. Р. Дус­ка­е­вой, ори­ен­ти­ру­ю­щие науч­ное направ­ле­ние на акту­а­ли­за­цию про­фес­си­о­наль­но-дея­тель­ност­но­го под­хо­да к изу­че­нию медиа­дис­кур­са, посколь­ку послед­ний более чем какой-либо дру­гой тип дис­кур­са впи­сан пря­мо и непо­сред­ствен­но в прак­ти­че­скую жизнь обще­ства. В этой свя­зи осо­бый инте­рес пред­став­ля­ет рабо­та Л. Р. Дус­ка­е­вой «Рече­вой облик обще­ствен­но-поли­ти­че­ских изда­ний: сти­ли­сти­ко-прак­сио­ло­ги­че­ский под­ход». Рас­смат­ри­ва­е­мый авто­ром аспект «направ­лен на иссле­до­ва­ние спе­ци­фи­ки рече­вой систем­но­сти про­фес­си­о­наль­ных сти­лей в мас­сме­диа, отра­жа­ю­щих дина­ми­ку раз­вер­ты­ва­ния эффек­тив­ной про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­сти в раз­ных ситу­а­ци­ях про­фес­си­о­наль­но­го обще­ния. <…> При­ме­не­ние прак­сио­ло­ги­че­ско­го под­хо­да вклю­ча­ет раз­лич­ные век­то­ры ана­ли­за, важ­ней­шим сре­ди кото­рых явля­ет­ся раз­ра­бот­ка типо­ло­гий жур­на­лист­ских тек­стов с опи­са­ни­ем алго­рит­ма ком­му­ни­ка­тив­ных дей­ствий в каж­дом из тек­сто­ти­пов» [Дус­ка­е­ва 2015: 17]. В этом же аспек­те раз­вер­ты­ва­ет­ся и опи­са­ние жан­ро­вой струк­ту­ры медиа­дис­кур­са, в том чис­ле и поли­ти­че­ско­го: «В жан­ро­вой сти­ли­сти­ке выде­лен­ных клас­сов тек­стов отра­жа­ет­ся в самом общем виде алго­ритм поли­ти­че­ско­го ана­ли­за того или ино­го объ­ек­та и при­су­щие это­му ана­ли­зу осо­бен­но­сти. Тем самым рас­смот­рен­ные жан­ро­вые фор­мы пред­став­ля­ют собой сте­рео­ти­пы для порож­де­ния раз­но­об­раз­ных инфор­ма­ци­он­ных и ана­ли­ти­че­ских жур­на­лист­ских жан­ров. Иссле­до­ва­ние поз­во­ля­ет выявить и опи­сать рече­вые меха­низ­мы раз­вер­ты­ва­ния инфор­ми­ро­ва­ния, оце­ни­ва­ния и побуж­де­ния в поли­ти­че­ской прес­се» [Дус­ка­е­ва 2012: 58]. В ходе ана­ли­за рас­кры­ва­ет­ся рече­вая пре­зен­та­ция в медиа­дис­кур­се акто­ров поли­ти­че­ской жиз­ни, поли­ти­че­ских отно­ше­ний меж­ду ними, при­чин­но-след­ствен­ные отно­ше­ния в их дей­стви­ях, пока­зы­ва­ет­ся, как жан­ро­вая струк­ту­ра медиа­дис­кур­са «при­спо­саб­ли­ва­ет­ся» к отра­же­нию осу­ществ­ля­е­мо­го им поли­ти­че­ско­го ана­ли­за дей­стви­тель­но­сти.

На стра­ни­цах жур­на­ла тема линг­ви­сти­че­ско­го изу­че­ния поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са чет­ко обо­зна­че­на, пуб­ли­ка­ции дан­ной тема­ти­ки раз­но­об­раз­ны и по объ­ек­ту и пред­ме­ту иссле­до­ва­ния, и по соста­ву авто­ров.

Инсти­тут «Выс­шая шко­ла жур­на­ли­сти­ки и мас­со­вых ком­му­ни­ка­ций» Санкт-Петер­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та и Комис­сия по медиа­линг­ви­сти­ке при Меж­ду­на­род­ном коми­те­те сла­ви­стов ста­ли орга­ни­за­то­ра­ми двух меж­ду­на­род­ных науч­но-прак­ти­че­ских кон­фе­рен­ций «Язык в коор­ди­на­тах мас­сме­диа» (2016 г. — Вар­на; 2017 г. — Санкт-Петер­бург). В обо­их слу­ча­ях сре­ди дис­кус­сий, на кото­рых обсуж­да­лись акту­аль­ное состо­я­ние и пер­спек­ти­вы иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных функ­ци­о­ни­ро­ва­нию сла­вян­ских язы­ков в жур­на­лист­ской прак­ти­ке, были и панель­ные дис­кус­сии, посвя­щен­ные ана­ли­зу поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са [Медиа­линг­ви­сти­ка 2016; 2017].

Так, Ю. Г. Чер­ны­шов, высту­пая на I меж­ду­на­род­ной науч­но-прак­ти­че­ской кон­фе­рен­ции (Вар­на, 6–9 сен­тяб­ря 2016 г.) с докла­дом «“Народ­ный губер­на­тор” и реги­о­наль­ная эли­та: про­бле­мы ком­му­ни­ка­ции», пока­зал, что успех или неуспех поли­ти­ка во мно­гом зави­сит от соот­вет­ствия или несо­от­вет­ствия его реаль­но­го рече­во­го пове­де­ния соци­аль­но­му, ком­му­ни­ка­тив­но­му ста­ту­су. Автор про­де­мон­стри­ро­вал, как рече­вой неуспех поли­ти­че­ско­го лиде­ра, губер­на­то­ра М. С. Евдо­ки­мо­ва, в соче­та­нии с кон­флик­том с мест­ны­ми эли­та­ми при­вел в кон­це кон­цов к кра­ху поли­ти­че­ской карье­ры поли­ти­ка [Чер­ны­шов 2016].

Жур­нал «Медиа­линг­ви­сти­ка» актив­но вовле­ка­ет в изу­че­ние поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са иссле­до­ва­те­лей дру­гих стран. Напри­мер, на стра­ни­цах жур­на­ла зна­чи­тель­ное место зани­ма­ют иссле­до­ва­ния бело­рус­ских кол­лег. В Рес­пуб­ли­ке Бела­русь линг­ви­сти­че­ские иссле­до­ва­ния поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са акти­ви­зи­ро­ва­лись с 2003 г., это­му спо­соб­ство­вал выход в свет моно­гра­фии В. И. Ивчен­ко­ва «Дис­курс бело­рус­ских СМИ. Орга­ни­за­ция пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста» [Іўчан­каў 2003]. В ней на боль­шом эмпи­ри­че­ском мате­ри­а­ле пока­за­но, как меди­а­текст отра­жа­ет рече­вую дей­стви­тель­ность в сфе­ре поли­ти­ко-идео­ло­ги­че­ских обще­ствен­ных отно­ше­ний [Там же: 218–220].

В 2017 г. вышел в свет спе­ци­аль­ный номер жур­на­ла бело­рус­ских кол­лег, мно­гие ста­тьи в кото­ром посвя­ще­ны рас­смат­ри­ва­е­мой тема­ти­ке. Осо­бен­но­стью бело­рус­ских иссле­до­ва­ний явля­ет­ся тес­ная связь медиа­линг­ви­сти­ки с про­бле­ма­ми дис­курс­но­го ана­ли­за СМИ. Посте­пен­но в них фор­ми­ру­ет­ся взгляд на меди­а­текст как на соци­аль­ное дей­ствие. Меди­а­текст рас­смат­ри­ва­ет­ся в каче­стве кон­струк­та дей­стви­тель­но­сти в соот­не­сен­но­сти с авто­ром, обще­ствен­но-поли­ти­че­ской ситу­а­ци­ей и инфор­ма­ци­он­но-ком­му­ни­ка­ци­он­ной сре­дой [Ивчен­ков 2017]. На при­ме­ре пуб­ли­ци­сти­че­ско­го дис­кур­са Вла­ди­ми­ра Корот­ке­ви­ча выяв­ле­ны язы­ко­вые струк­ту­ры, орга­ни­зу­ю­щие глу­бо­кую связь писа­тель­ской пуб­ли­ци­сти­ки с мен­таль­но­стью бело­рус­ско­го наро­да и демон­стри­ру­ю­щие импли­цит­ные автор­ские уста­нов­ки в кон­ти­ну­у­ме идео­ло­ги­че­ско­го абсо­лю­тиз­ма [Жаў­ня­ро­віч 2011]. Дис­курс­но­му ана­ли­зу под­вер­же­на интер­тек­сту­аль­ность как дис­кур­сив­ная стра­те­гия совре­мен­ной мане­ры пись­ма жур­на­ли­ста [Зелян­ко 2012]. Появи­лись новые под­хо­ды к меха­низ­му рас­про­стра­не­ния инфор­ма­ции, кото­рый пре­тер­пе­ва­ет суще­ствен­ные изме­не­ния под вли­я­ни­ем тех­но­ло­ги­че­ских про­цес­сов и эво­лю­ции в меж­лич­ност­ном дис­кур­се веб-поль­зо­ва­те­лей [Зай­цев 2017]. Иссле­до­ва­тель­ский взгляд бро­шен на миро­вые кон­вер­гент­ные СМК как раз­но­вид­ность инсти­ту­ци­о­наль­но­го типа мас­со­во-инфор­ма­ци­он­но­го дис­кур­са [Лущин­ская 2017], на меди­а­текст как инстру­мент соци­аль­но­го вза­и­мо­дей­ствия в интер­ак­тив­ной сти­ли­сти­ке, как воз­мож­ность дву­на­прав­лен­ной ком­му­ни­ка­ции и сов­мест­ность в созда­нии зна­че­ний [Десю­ке­вич 2017]. Эти состав­ля­ю­щие аспек­ту­аль­но впи­сы­ва­ют­ся в совре­мен­ную тео­рию когни­тив­ной обра­бот­ки поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са.

На стра­ни­цах жур­на­ла высту­пи­ли со ста­тья­ми несколь­ко китай­ских иссле­до­ва­те­лей, с кото­ры­ми у кафед­ры медиа­линг­ви­сти­ки СПб­ГУ в послед­ние годы уста­но­ви­лись тес­ные науч­ные кон­так­ты, раз­ви­ва­ют­ся сов­мест­ные про­ек­ты в сфе­ре обра­зо­ва­ния. Иссле­до­ва­ния китай­ских уче­ных ста­но­вят­ся неотъ­ем­ле­мой частью рос­сий­ско­го науч­но­го дис­кур­са, вно­сят в него идеи и наблю­де­ния как бы со сто­ро­ны, что труд­но было бы сде­лать рос­сий­ским иссле­до­ва­те­лям.

Чжан Хуэй­цинь в ста­тье «Образ Китая в ком­мен­та­ри­ях к ново­стям о Китае (на мате­ри­а­лах пор­та­ла Рам­блер)» иссле­ду­ет про­цесс фор­ми­ро­ва­ния обра­за Китая рос­сий­ской интер­нет-ауди­то­ри­ей на при­ме­ре ана­ли­за ком­мен­та­ри­ев к ново­стям о Китае. В цен­тре вни­ма­ния иссле­до­ва­те­ля нахо­дят­ся имен­но линг­ви­сти­че­ские при­е­мы выра­же­ния отно­ше­ния авто­ра ком­мен­та­рия к стране. Выво­ды, сде­лан­ные в ста­тье, име­ют ярко выра­жен­ную прак­ти­че­скую зна­чи­мость, так как поз­во­ля­ют обо­зна­чить те про­блем­ные ситу­а­ции в сфе­ре вза­и­мо­от­но­ше­ния наро­дов двух стран, кото­рые тре­бу­ют вни­ма­ния и кор­рек­ции: «Послед­ние иссле­до­ва­ния пока­зы­ва­ют, что остав­лять ком­мен­та­рии в Интер­не­те склон­на толь­ко опре­де­лен­ная, часто агрес­сив­но настро­ен­ная часть интер­нет-ауди­то­рии. При этом нега­тив­ные тек­сты на любые темы пишут­ся охот­нее, чем пози­тив­ные. Взве­шен­ные, осмот­ри­тель­ные люди менее склон­ны писать в бло­ги и фору­мы» [Чжан Хуэй­цинь 2014: 93].

Лу Тин­тин и Чжоу Синьу в рабо­те «Поли­ти­че­ское интер­вью как жанр дис­кур­са СМИ» пока­за­ли, что «конеч­ная цель китай­ско­го поли­ти­че­ско­го интер­вью состо­ит в объ­яс­не­нии и транс­ля­ции идей руко­во­ди­те­лей, фор­ми­ро­ва­нии вза­и­мо­по­ни­ма­ния с ауди­то­ри­ей, ее согла­сия по основ­ным век­то­рам поли­ти­че­ской дея­тель­но­сти, борь­бе за сохра­не­ние ста­биль­но­сти стра­ны и отста­и­ва­нии инте­ре­сов стра­ны на меж­ду­на­род­ной арене» [Лу Тин­тин, Чжоу Синьу 2016: 122].

В жур­на­ле пред­став­ле­ны так­же ста­тьи иссле­до­ва­те­лей из ближ­не­го и даль­не­го евро­пей­ско­го зару­бе­жья. Взгляд на рус­ский поли­ти­че­ский медиа­дис­курс со сто­ро­ны инте­ре­сен сам по себе, и он вно­сит свою ноту имен­но в рос­сий­ский, а не в зару­беж­ный науч­ный дис­курс.

Э. Г. Шеста­ко­ва (Донецк, Укра­и­на) в рабо­те «Обра­зы вой­ны в пуб­ли­ци­сти­ке донец­ких жур­на­ли­стов» пока­за­ла, что в поли­ти­че­ском медиа­дис­кур­се при осмыс­ле­нии сви­де­тельств участ­ни­ков Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны «про­ис­хо­дит посте­пен­ное выстра­и­ва­ние еди­но­го, прин­ци­пи­аль­но недис­крет­но­го жиз­нен­но­го про­стран­ства, в кото­ром про­шлое, вос­по­ми­на­ния о нем и совре­мен­ность вза­и­мо­свя­за­ны внут­ренне есте­ствен­ным обра­зом: еди­ны­ми мораль­но-эти­че­ски­ми пред­став­ле­ни­я­ми и цен­ност­ны­ми ори­ен­та­ци­я­ми людей. Вой­на, вос­по­ми­на­ния о ней и мир­ная жизнь реа­ли­зу­ют­ся в одной соци­аль­ной сети и куль­тур­ном поле» [Шеста­ко­ва 2015: 137]. О. В. Кра­сов­ская (Луганск) в ста­тье «Неофи­ци­аль­ные антро­по­ни­мы в поли­ти­че­ском меди­а­тек­сте как ими­д­же­вый ресурс» дает линг­ви­сти­че­ский ана­лиз про­цес­са фор­ми­ро­ва­ния ими­джа поли­ти­ка в медий­ных текстах инфор­ма­ци­он­ной вой­ны меж­ду Рос­си­ей, с кото­рой соли­да­ри­зу­ют­ся ЛНР и ДНР, и Укра­и­ной. Ана­ли­зу под­вер­га­ет­ся интер­пре­та­ци­он­ный потен­ци­ал антро­по­ни­ми­че­ских наиме­но­ва­ний, свя­зан­ный с субъ­ек­тив­но-оце­ноч­ной и сти­ли­сти­че­ской моди­фи­ка­ци­ей антро­по­ни­мов и с вклю­че­ни­ем в медий­ную антро­по­ни­ми­ку ино­стран­ных вари­ан­тов рус­ских соб­ствен­ных имен. Иссле­дуя анти­и­ми­д­же­вую функ­цию неофи­ци­аль­ных имен соб­ствен­ных, автор пока­зал, что «спе­ци­а­ли­за­ция сни­жен­ных для инсти­ту­ци­о­наль­но­го дис­кур­са антро­по­ни­мов на дис­кре­ди­та­ции поли­ти­че­ских фигур сви­де­тель­ству­ет о при­об­ре­те­нии ими ста­ту­са медий­ных тех­но­ло­гий» [Кра­сов­ская 2017: 121]. Х. Валь­тер (Грайф­свальд, Гер­ма­ния) в рабо­те «Лозунг как рече­вой жанр пуб­ли­ци­сти­че­ско­го дис­кур­са» уста­но­вил, что при оформ­ле­нии поли­ти­ко-идео­ло­ги­че­ско­го тези­са в крат­кую выра­зи­тель­ную фор­му в совре­мен­ном немец­ком обще­ствен­ном дис­кур­се фор­ми­ру­ют­ся сле­ду­ю­щие типы лозун­гов, выде­ля­е­мые на осно­ве илло­ку­тив­ной направ­лен­но­сти (цели выска­зы­ва­ния): «лозун­ги-при­зы­вы, лозун­ги-поже­ла­ния, лозун­ги-кон­ста­та­ции, лозун­ги-пате­тиз­мы» [Валь­тер 2016: 40]. Дан­ная тема под­дер­жи­ва­ет­ся в жур­на­ле и в рабо­тах рос­сий­ских иссле­до­ва­те­лей. С. Г. Шулеж­ко­ва в ста­тье «Лозун­ги как пуб­ли­ци­сти­че­ское сред­ство совре­мен­ных рос­сий­ских СМИ. Их тема­ти­ка и исто­ки» ана­ли­зи­ру­ет рос­сий­ские тра­ди­ции в рече­вой куль­ту­ре лозун­га, в их содер­жа­тель­ном напол­не­нии [Шулеж­ко­ва 2016].

Сле­ду­ет отме­тить, что рабо­ты рос­сий­ских иссле­до­ва­те­лей, опуб­ли­ко­ван­ные в жур­на­ле, соот­вет­ству­ют всем основ­ным базо­вым направ­ле­ни­ям иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са, о кото­рых будет ска­за­но ниже.

Важ­ную роль в фор­ми­ро­ва­нии поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са игра­ют тех­но­ло­гии спиндок­то­рин­га. Хотя медиа, как ста­рые, так и новые, счи­та­ют­ся сред­ства­ми мас­со­вой инфор­ма­ции, дан­ная номи­на­ция не совсем точ­но отра­жа­ет их основ­ное функ­ци­о­наль­ное назна­че­ние — фор­ми­ро­ва­ние обще­ствен­но­го созна­ния в нуж­ном для той или иной идео­ло­ги­че­ской систе­мы направ­ле­нии. Про­па­ган­да сама по себе не явля­ет­ся злом. Это ору­дие воз­дей­ствия на обще­ствен­ное созна­ние, кото­рое может быть исполь­зо­ва­но с раз­ны­ми целя­ми. Тех­но­ло­гии рече­во­го воз­дей­ствия неод­но­крат­но рас­смат­ри­ва­лись в медиа­линг­ви­сти­ке и смеж­ных ком­му­ни­ка­ци­он­ных нау­ках. Так, спиндок­то­ринг рас­смат­ри­ва­ет­ся как тех­но­ло­гия мани­пу­ли­ро­ва­ния медиа­про­стран­ством в сфе­ре PR [Федор­чен­ко 2011], в сфе­ре тео­рии ком­му­ни­ка­ции [Быко­ва, Гав­ра 2016]. Одна­ко и в том, и дру­гом слу­чае в цен­тре вни­ма­ния иссле­до­ва­те­лей поли­ти­че­ский медиа­дис­курс с ана­ли­зом рече­во­го мате­ри­а­ла. Пока­за­тель­на в этом плане рабо­та Е. В. Быко­вой «Рече­вые так­ти­ки спиндок­то­рин­га в поли­ти­че­ском медиа­дис­кур­се», содер­жа­щая ана­лиз мани­пу­ля­тив­ной дея­тель­но­сти извест­ных поли­ти­че­ских медиа­пер­сон, свя­зан­ной с убий­ством Б. Е. Нем­цо­ва [Быко­ва 2016].

Спра­вед­ли­во­сти ради надо заме­тить, что рече­вые при­е­мы пред­став­ле­ния инфор­ма­ции, обу­слов­лен­ные дав­ле­ни­ем внеш­них обсто­я­тельств и вос­при­ни­ма­е­мые как «иска­же­ние исти­ны», были еще в 1970-е гг. опи­са­ны Ю. И. Леви­ным («семи­о­ти­ка лжи») [Левин 1974а; 1974б].

Само­сто­я­тель­ная ветвь иссле­до­ва­тель­ской рабо­ты в сфе­ре поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са — изу­че­ние поли­ко­до­во­го (кре­о­ли­зо­ван­но­го) тек­ста. В свя­зи с раз­ви­ти­ем новых ком­му­ни­ка­ци­он­ных тех­но­ло­гий, и осо­бен­но в свя­зи с появ­ле­ни­ем новой по отно­ше­нию к тра­ди­ци­он­ным СМИ ком­му­ни­ка­тив­ной сре­ды Интер­не­та, меди­а­ком­му­ни­ка­ция ста­но­вит­ся прин­ци­пи­аль­но поли­ко­до­вой. Гово­рят о визу­а­ли­за­ции инфор­ма­ци­он­но­го пото­ка. Меж­ду тем подав­ля­ю­щее боль­шин­ство иссле­до­ва­ний поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са в каче­стве объ­ек­та ана­ли­за берет исклю­чи­тель­но вер­баль­ный ком­по­нент, что дав­но уже пере­ста­ло отве­чать прак­ти­че­ским потреб­но­стям поли­ти­че­ской меди­а­ком­му­ни­ка­ции. В то же вре­мя сле­ду­ет отме­тить, что чис­ло работ обо­зна­чен­ной тема­ти­ки посто­ян­но уве­ли­чи­ва­ет­ся. Одна из наи­бо­лее инте­рес­ных — док­тор­ская дис­сер­та­ция Л. А. Мар­ди­е­вой «Вир­ту­аль­ная дей­стви­тель­ность в язы­ко­вой и вне­язы­ко­вой репре­зен­та­ции (на мате­ри­а­ле меди­а­тек­стов)» [Мар­ди­е­ва 2016].

Объ­ек­том автор­ско­го вни­ма­ния ста­но­вит­ся «созда­ва­е­мый сред­ства­ми мас­со­вой инфор­ма­ции мир зна­ков и сто­я­щих за ними обра­зов, так назы­ва­е­мая вир­ту­аль­ная дей­стви­тель­ность», ана­ли­зи­ру­ют­ся «вер­баль­ные и невер­баль­ные репре­зен­та­ции чув­ствен­ных (в основ­ном визу­аль­ных) обра­зов». Автор стре­мил­ся пока­зать, что «опо­сре­до­ван­ные сло­вом или ико­ни­че­ским зна­ком визу­аль­ные обра­зы пред­став­ля­ют собой куль­тур­ные зна­ки семи­о­ти­че­ско­го уни­вер­су­ма, акку­му­ли­ру­ю­щие в себе боль­шой объ­ем явной и неяв­ной инфор­ма­ции». Автор опи­рал­ся на пси­хо­линг­ви­сти­че­ские и пси­хо­се­ми­о­ти­че­ские тео­рии зна­ка. Пси­хо­со­ци­аль­ная модель зна­ка рас­смат­ри­ва­ет­ся как вари­ант пси­хо­се­ми­о­ти­че­ско­го тет­ра­эд­ра, в кото­ром нахо­дит отра­же­ние и систем­ное зна­че­ние сло­ва, и инди­ви­ду­аль­но-лич­ност­ные смыс­лы, и соци­аль­ные сте­рео­ти­пы созна­ния.

Несмот­ря на то что выстро­ен­ная авто­ром иссле­до­ва­тель­ская систе­ма дока­за­ла свою успеш­ность, по-преж­не­му оста­ет­ся откры­тым вопрос: какой долж­на быть та тео­рия, кото­рая в соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ском аспек­те поз­во­лит опи­сы­вать любые поли­ко­до­вые тек­сты, неза­ви­си­мо от того, какие типы сема­ти­че­ских систем фор­ми­ру­ют каж­дый кон­крет­ный текст?

Пола­га­ем, что такая тео­рия может быть созда­на на осно­ве дости­же­ний совре­мен­ной семан­ти­ки. Типы язы­ко­вых зна­че­ний, на осно­ве кото­рых фор­ми­ру­ет­ся смысл тек­ста, одни и те же, неза­ви­си­мо от того, како­го типа мате­ри­аль­ная осно­ва носи­те­ля это­го зна­че­ния, озна­ча­ю­ще­го — сло­во, изоб­ра­же­ние, раз­но­го типа гра­фи­че­ские эле­мен­ты и др. Слож­ность име­ю­щей­ся сей­час ситу­а­ции состо­ит в том, что вер­баль­ная состав­ля­ю­щая изу­ча­ет­ся линг­ви­ста­ми, визу­аль­ная — пред­ста­ви­те­ля­ми дру­гих про­фес­си­о­наль­ных направ­ле­ний. Так, линг­вист най­дет мно­го для себя инте­рес­но­го как в сочи­не­нии В. Л. Кан­дин­ско­го «Точ­ка и линия на плос­ко­сти» [Кан­дин­ский 2017], так и в неко­то­рых про­из­ве­де­ни­ях худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры, в кото­рых авто­ры пыта­ют­ся семан­ти­че­ски, на осно­ве кате­го­рии обра­за осво­ить гра­фи­че­ские эле­мен­ты: Я с дет­ства не любил овал! Я с дет­ства угол рисо­вал! (П. Коган).

В иссле­до­ва­ни­ях кре­о­ли­зо­ван­но­го поли­ти­че­ско­го меди­а­тек­ста пре­об­ла­да­ют рабо­ты, выяв­ля­ю­щие и ана­ли­зи­ру­ю­щие функ­ции вер­баль­но­го и невер­баль­но­го ком­по­нен­та и харак­тер их вза­и­мо­дей­ствия. Т. И. Попо­ва и Д. В. Коле­со­ва в рабо­те «Визу­а­ли­за­ция инфор­ма­ции как тен­ден­ция раз­ви­тия совре­мен­но­го тек­ста» на осно­ве изу­че­ния демо­ти­ва­то­ров выяв­ля­ют типич­ные спо­со­бы кре­а­тив­ной пере­ра­бот­ки демо­ти­ва­то­ра путем заме­ны ком­мен­та­рия, сло­га­на, визу­аль­но­го обра­за, ситу­а­ции исполь­зо­ва­ния и др. [Коле­со­ва, Попо­ва 2015]. В дру­гой сво­ей рабо­те, «Сти­ли­сти­че­ская мно­го­слой­ность сати­ри­че­ско­го поли­ти­че­ско­го кре­о­ли­зо­ван­но­го тек­ста как сред­ство созда­ния иро­нии», Т. И. Попо­ва, ана­ли­зи­руя кре­о­ли­зо­ван­ные сати­ри­че­ские поли­ти­че­ские тек­сты, выяв­ля­ет сти­ли­сти­че­скую мно­го­слой­ность тек­ста на вер­баль­ном и визу­аль­ном уров­нях [Попо­ва 2017]. Е. В. Шуст­ро­ва в рабо­те «Гастро­ме­та­фо­ра в аме­ри­кан­ской кари­ка­ту­ре вре­мен вели­кой депрес­сии и эко­но­ми­че­ско­го спа­да послед­них лет» ана­ли­зи­ру­ет мен­таль­ные моде­ли, фор­ми­ру­ю­щие осно­ву гастро­но­ми­че­ских гра­фи­че­ских мета­фор [Шуст­ро­ва 2016]. О. С. Журав­ская и И. В. Кул­ты­ше­ва в рабо­те «Кате­го­рия коми­че­ско­го в репре­зен­та­ции обра­за поли­ти­че­ско­го вра­га (на при­ме­ре поли­ти­че­ской кари­ка­ту­ры)» [Журав­ская, Кул­ты­ше­ва 2016] пока­зы­ва­ют, каким обра­зом под­дер­жа­ние и рас­про­стра­не­ние обра­за вра­га про­ис­хо­дит на осно­ве его репре­зен­та­ции через кате­го­рии коми­че­ско­го на осно­ве невер­баль­но­го тек­ста.

Во мно­гих рабо­тах, посвя­щен­ных иссле­до­ва­ни­ям поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции, фигу­ри­ру­ет тер­мин поли­ти­че­ский дис­курс (медиа­дис­курс), одна­ко иссле­до­ва­ний, кото­рые бы после­до­ва­тель­но про­во­ди­лись в систе­ме кате­го­рий дис­курс­но­го ана­ли­за, немно­го. В этом отно­ше­нии осо­бое место зани­ма­ют рабо­ты Е. И. Шей­гал, испол­нен­ные имен­но в такой систе­ме. Пред­ме­том иссле­до­ва­ния явля­ет­ся «семи­о­ти­че­ское про­стран­ство поли­ти­че­ско­го дис­кур­са, состав­ля­ю­щее его вир­ту­аль­ное изме­ре­ние и вклю­ча­ю­щее вер­баль­ные и невер­баль­ные зна­ки, ори­ен­ти­ро­ван­ные на обслу­жи­ва­ние сфе­ры поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции, теза­у­рус пре­це­дент­ных выска­зы­ва­ний, а так­же моде­ли типич­ных рече­вых дей­ствий и пред­став­ле­ние о типич­ных жан­рах обще­ния в дан­ной сфе­ре» [Шей­гал 2000: 384].

Пока­за­тель­ным видит­ся тот набор харак­те­ри­стик, кото­рым опре­де­ля­ет­ся спе­ци­фи­ка инсти­ту­ци­о­наль­но­сти поли­ти­че­ско­го дис­кур­са: пре­об­ла­да­ние мас­со­во­го адре­са­та; зна­чи­тель­ный удель­ный вес фати­че­ско­го обще­ния; смыс­ло­вая неопре­де­лен­ность, свя­зан­ная с фан­том­но­стью ряда дено­та­тов и фиде­и­стич­но­стью (зна­чи­мо­стью момен­та веры как про­яв­ле­ния ирра­ци­о­наль­но­сти поли­ти­че­ско­го дис­кур­са); праг­ма­ти­че­ская эзо­те­рич­ность (эвфе­ми­за­ция, наме­рен­ная уклон­чи­вость, намек и ссыл­ки на слу­хи); опо­сре­до­ван­ность поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции мас­сме­диа (СМИ как рас­сказ­чик, кон­фе­ран­сье, интер­вью­ер, псев­до­ком­мен­та­тор, ком­мен­та­тор); отсю­да теат­ра­ли­зо­ван­ность дис­кур­са [Шей­гал 2000: 385–386]. Эти харак­те­ри­сти­ки дис­кур­са пря­мо и непо­сред­ствен­но опре­де­ля­ют его чисто линг­ви­сти­че­ские пара­мет­ры.

Прин­ци­пи­аль­но важ­ным при­зна­ком дан­но­го дис­кур­са явля­ет­ся нали­чие боль­шо­го коли­че­ства пер­фор­ма­ти­вов. В жан­ро­вом про­стран­стве поли­ти­че­ско­го дис­кур­са раз­гра­ни­чи­ва­ют­ся: а) риту­аль­ные жан­ры (ина­у­гу­ра­ци­он­ная речь, юби­лей­ная речь, тра­ди­ци­он­ное радио­об­ра­ще­ние); б) ори­ен­та­ци­он­ные жан­ры, тек­сты инфор­ма­ци­он­но-пре­скрип­тив­но­го харак­те­ра (пар­тий­ная про­грам­ма, мани­фест, кон­сти­ту­ция, посла­ние пре­зи­ден­та о поло­же­нии в стране, отчет­ный доклад, указ, согла­ше­ние); в) аго­наль­ные жан­ры (лозунг, реклам­ная речь, пред­вы­бор­ные деба­ты, пар­ла­мент­ские деба­ты).

В ином плане, но так­же в рам­ках дис­кур­сив­но­го ана­ли­за напи­са­на кни­га В. Е. Чер­няв­ской и Е. Н. Моло­ды­чен­ко «Исто­рия в дис­кур­се поли­ти­ки. Линг­ви­сти­че­ский образ “сво­их” и “чужих”» [Чер­няв­ская, Моло­ды­чен­ко 2014]. Прин­ци­пи­аль­но важ­ным явля­ет­ся вве­де­ние в моно­гра­фию кате­го­рии «исто­рия», что дела­ет иссле­до­ва­ние акту­аль­ным и соци­аль­но зна­чи­мым: про­шлое откры­ва­ет исто­ри­че­ский харак­тер совре­мен­но­сти. Осо­бый инте­рес пред­став­ля­ет гла­ва «Поли­ти­че­ский дис­курс как сфе­ра столк­но­ве­ния кон­ку­ри­ру­ю­щих интер­пре­та­ций исто­рии», в кото­рой ана­ли­зи­ру­ет­ся ком­му­ни­ка­тив­но-рече­вая прак­ти­ка, отра­жа­ю­щая гео­по­ли­ти­че­скую ситу­а­цию в Кав­каз­ском реги­оне в пост­со­вет­ский пери­од, свя­зан­ную с армя­но-азер­бай­джан­ским кон­флик­том.

Сре­ди спе­ци­а­ли­стов, внес­ших суще­ствен­ный вклад в пони­ма­ние сущ­ност­ных осо­бен­но­стей поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са, сле­ду­ет упо­мя­нуть и В. И. Кара­си­ка, напри­мер его рабо­ту «Пуб­лич­ное экс­перт­ное мне­ние в поли­ти­че­ском медий­ном дис­кур­се» [Кара­сик 2016]. Автор пола­га­ет, что «пуб­лич­ное экс­перт­ное мне­ние в поли­ти­че­ском медиа­дис­кур­се пред­став­ля­ет собой обос­но­ва­ние опре­де­лен­ной идео­ло­ги­че­ской пози­ции в соот­вет­ствии с кон­сти­ту­тив­ны­ми при­зна­ка­ми медиа­дис­кур­са (воз­дей­ствие, инфор­ми­ро­ва­ние, раз­вле­че­ние) и поли­ти­че­ско­го дис­кур­са (власть, инте­гра­ция, аго­наль­ность). Семи­о­ти­че­ский под­ход к интер­пре­та­ции дан­но­го дис­кур­сив­но­го жан­ра поз­во­ля­ет выде­лить тема­ти­че­ские, импли­ка­ци­он­ные и тональ­но-сти­ли­сти­че­ские харак­те­ри­сти­ки выра­же­ния экс­перт­но­го мне­ния» [Там же: 39].

В рам­ках дис­курс­но­го ана­ли­за про­ве­де­но иссле­до­ва­ние Л. М. Май­да­но­вой и Э. В. Чеп­ки­ной «Меди­а­текст в идео­ло­ги­че­ском кон­тек­сте» [Май­да­но­ва, Чеп­ки­на 2011]. При опре­де­ле­нии спе­ци­фи­ки медиа­дис­кур­са авто­ры исхо­дят из того, что «жур­на­ли­сты… явля­ют­ся непо­сред­ствен­ны­ми участ­ни­ка­ми борь­бы идей, про­цес­сов их фор­ми­ро­ва­ния, ста­нов­ле­ния, забве­ния или утвер­жде­ния» [Там же: 15]. В рабо­те пред­ло­же­но опи­са­ние «тен­ден­ций диф­фе­рен­ци­а­ции прес­сы в рус­ле дис­кур­сив­но-сти­ли­сти­че­ско­го под­хо­да, когда в каче­стве осно­ва­ния раз­ли­че­ния взя­ты дис­кур­сив­ные прак­ти­ки созда­ния тек­стов СМИ, свя­зан­ные с ори­ен­та­ци­ей на опре­де­лен­ные типы ауди­то­рии и ее потреб­но­сти в инфор­ма­ции и раз­вле­че­ни­ях, что ска­зы­ва­ет­ся на тема­ти­че­ских пред­по­чте­ни­ях изда­ний, спо­со­бах рас­смот­ре­ния соци­аль­ных про­блем, язы­ко­вом оформ­ле­нии тек­стов и отбо­ре выра­зи­тель­ных средств» [Там же: 18–19]. Опре­де­ля­ю­щи­ми ста­но­вят­ся аспек­ты содер­жа­тель­но­го ана­ли­за, направ­лен­ность на ту или иную ауди­то­рию, вни­ма­ние уде­ля­ет­ся так­же «жан­ро­вым пред­по­чте­ни­ям, тен­ден­ци­ям отбо­ра язы­ко­вых средств и средств выра­зи­тель­но­сти». Авто­ра­ми собран, систе­ма­ти­зи­ро­ван и про­ана­ли­зи­ро­ван бога­тый мате­ри­ал совет­ской и совре­мен­ной прес­сы. Дает­ся ана­лиз таких фено­ме­нов медиа­дис­кур­са, как ана­ли­тич­ность, аргу­мен­та­ция, раз­де­ле­ние сво­е­го и чужо­го сло­ва, модаль­ность неуве­рен­но­сти и др.

Поли­ти­че­ский медиа­дис­курс фор­ми­ру­ет­ся дву­мя типа­ми рече­вых обра­зо­ва­ний, отли­ча­ю­щих­ся сво­им про­ис­хож­де­ни­ем. С одной сто­ро­ны, это мате­ри­а­лы на поли­ти­че­скую тему, создан­ные сами­ми СМИ: новост­ной текст, ста­тьи, поли­ти­че­ские обо­зре­ния, ком­мен­та­рии и др. Эти тек­сты и состав­ля­ют осно­ву ана­ли­зи­ру­е­мо­го в поли­ти­че­ской линг­ви­сти­ке рече­во­го мате­ри­а­ла. С дру­гой сто­ро­ны, медиа­дис­курс пред­став­лен тек­ста­ми, рож­ден­ны­ми вне сфе­ры медиа: худо­же­ствен­ные филь­мы; про­из­ве­де­ния худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры; тек­сты соб­ствен­но поли­ти­че­ско­го дис­кур­са, опуб­ли­ко­ван­ные в СМИ; раз­лич­но­го рода доку­мен­ты и др. Этот рече­вой мате­ри­ал явля­ет­ся неотъ­ем­ле­мой частью медиа­дис­кур­са, так как здесь он полу­ча­ет осо­бое про­чте­ние, вклю­чен­ное в опре­де­лен­ный идео­ло­ги­че­ский кон­текст.

Дале­ко не все аспек­ты изу­че­ния поли­ти­че­ско­го меди­а­тек­ста в линг­ви­сти­че­ском аспек­те нашли отра­же­ние в дан­ном обзо­ре вви­ду его огра­ни­чен­но­го объ­е­ма. Так, не обсуж­дал­ся вопрос о поли­ти­че­ском дис­кур­се в его уст­ной ипо­ста­си. Меж­ду тем опыт рабо­ты поли­ти­че­ских дея­те­лей с ауди­то­ри­ей гово­рит о том, что сила воз­дей­ствия уст­но­го сло­ва в соче­та­нии с невер­баль­ны­ми систе­ма­ми воз­дей­ствия на ауди­то­рию дает наи­бо­лее впе­чат­ля­ю­щие резуль­та­ты. Оста­лась в сто­роне про­бле­ма­ти­ка, свя­зан­ная с раз­лич­но­го рода про­яв­ле­ни­я­ми поли­ти­че­ско­го дис­кур­са в ком­му­ни­ка­тив­ной сре­де Интер­не­та. Не обсуж­да­лись вопро­сы, свя­зан­ные с рече­вой спе­ци­фи­кой нетра­ди­ци­он­ных типов тек­ста: мемо­ри­аль­ных над­пи­сей на памят­ни­ках, над­гро­би­ях, мемо­ри­аль­ных дос­ках и тому подоб­ных рече­вых явле­ний, хотя отдель­ные рабо­ты, посвя­щен­ные иссле­до­ва­нию этих типов тек­стов, суще­ству­ют. В 2012 г. Е. В. Быко­вой было завер­ше­но иссле­до­ва­ние «Модуль­ный текст в мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции: зако­но­мер­но­сти рече­вой орга­ни­за­ции» [Быко­ва 2012]. Она выяви­ла и опи­са­ла зако­но­мер­но­сти рече­вой орга­ни­за­ции в текстах, где доми­ни­ру­ет плос­кост­ной прин­цип рас­по­ло­же­ния рече­во­го мате­ри­а­ла. Зна­чи­тель­ное место в рабо­те было уде­ле­но ана­ли­зу тако­го ком­по­нен­та поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са, как мемо­ри­аль­ные дос­ки, явля­ю­щи­е­ся эле­мен­том трех­мер­но­го город­ско­го про­стран­ства. Мемо­ри­аль­ная над­пись вер­ба­ли­зу­ет импли­цит­ные смыс­лы горо­да-тек­ста, выяв­ляя широ­кие интер­тек­сту­аль­ные и пре­це­дент­ные свя­зи.

Под­во­дя ито­ги ска­зан­но­му, мы можем с уве­рен­но­стью кон­ста­ти­ро­вать тот факт, что коли­че­ство работ в сфе­ре линг­ви­сти­че­ско­го иссле­до­ва­ния меди­а­тек­стов, каче­ство этих работ, фун­да­мен­таль­ные линг­ви­сти­че­ские иссле­до­ва­ния, кото­рые были про­ве­де­ны в этой сфе­ре, поз­во­ля­ют гово­рить о медиа­линг­ви­сти­ке как о нау­ке, в сфе­ре кото­рой были про­ве­де­ны наи­бо­лее зна­чи­мые базо­вые иссле­до­ва­ния поли­ти­че­ско­го медиа­дис­кур­са.

Баранов, А. Н. (2003). Политическая метафорика публицистического текста: возможности лингвистического мониторинга. Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования, 134–140.

Быкова, Е. В. (2012). Модульный текст в массовой коммуникации: закономерности речевой организации. Дис. … д-ра филол. наук. СПб.

Быкова, Е. В. (2016). Речевые тактики спиндокторинга в политическом медиадискурсе. Медиалингвистика, 2, 92–100.

Быкова, Е. В., Гавра, Д. П. (2016). Коммуникативные стратегии в оппозиционном дискурсе. Успехи современной науки и образования, 1, 122–129.

Вальтер, Х. (2016). Лозунг как речевой жанр публицистического дискурса. Медиалингвистика, 3, 33–45.

Васильев, А. Д. (2003). Слово в эфире: очерки новейшего словоупотребления в российском телевещании. Красноярск: Сибирский юридический институт МВД России.

Васильев, А. Д. (2012). Цели и средства игр в слова. Красноярск: КГПУ.

Васильева, А. Н. (1982). Газетно-публицистический стиль. Курс лекций по стилистике русского языка для филологов. М.: Русский язык.

Гудков, Д. Б. (2003). Прецедентные феномены в текстах политического дискурса. Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования, 141–160.

Демьянков, В. З. (2003). Интерпретация политического дискурса в СМИ. Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования. Учеб. пос., 116–133.

Десюкевич, О. И. (2017). Концептуальная публицистика Светланы Алексиевич: кристаллизация жанра. Медиалингвистика, 2, 31–40.

Добросклонская, Т. Г. (2008). Медиалингвистика: системный подход к изучению языка СМИ (Современная английская медиаречь). М.: Флинта: Наука.

Дускаева, Л. Р. (2012). Политический анализ в прессе: жанрово-стилистический аспект. Язык СМИ и политика, 441–495.

Дускаева, Л. Р. (2015). Речевой облик общественно-политических изданий: стилистико-праксиологический подход. Актуальні проблеми української лінгвістики: теорія і практика. Зб. наукових праць, 30, 17–34.

Жаўняровіч, П. П. (2011). Публіцыстычны дыскурс Уладзіміра Караткевіча. Мінск: РIВШ.

Журавская, О. С., Култышева, И. В. (2016). Категория комического в репрезентации образа политического врага (на примере политической карикатуры). Политическая лингвистика, 4, 114–122.

Зайцев, М. Л. (2017). Распространение контента современными медиа: тенденции и специфика. Журнал Белорусского государственного университета. Журналистика. Педагогика, 2, 19–23.

Зелянко, С. В. (2012). Інтэртэкст у публіцыстычным маўленні. Мінск: БДУ.

Иванчикова, Е. А. (1987). Жанровые формы речи газетной публицистики (опыт типологии текстов). Стилистика русского языка: жанрово-коммуникативный аспект стилистики текста, 72–135.

Іўчанкаў, В. І. (2003). Дыскурс беларускіх СМІ. Арганізацыя публіцыстычнага тэксту. Мінск: БДУ.

Ивченков, В. И. (2017). Медиалингвистика в Беларуси: условия формирования и особенности развития. Медиалингвистика, 2, 7–17.

Кандинский, В. Л. (2015). Точка и линия на плоскости. М.: Азбука.

Карасик, В. И. (2016). Публичное экспертное мнение в политическом медийном дискурсе. Активные процессы в социальной и массовой коммуникации, 2, 39–55.

Кожин, А. Н. (1987). Коммуникативные типы высказываний в тексте передовой статьи. Стилистика русского языка: жанрово-коммуникативный аспект стилистики текста, 136–166.

Кожин, А. Н. (1979). Публицистический стиль. Русский язык. Энциклопедия. М.: Советская энциклопедия.

Колесова, Д. В., Попова, Т. И. (2015). Визуализация информации как тенденция развития современного текста. Медиалингвистика, 4, 83–94.

Коньков, В. И. (1995). Речевая структура газетного текста. СПб.: Изд-во СПбГУ.

Костомаров, В. Г. (1971). Русский язык на газетной полосе: некоторые особенности языка современной газетной публицистики. М.: Изд-во МГУ.

Красовская, О. В. (2017). Неофициальные антропонимы в политическом медиатексте как имиджевый ресурс. Медиалингвистика, 3, 114–123.

Купина, Н. А. (1995). Тоталитарный язык: словарь и речевые реакции. Екатеринбург; Пермь: Изд-во Урал. ун-та.

Купина, Н. А. (2003). Тоталитарный язык. Стилистический энциклопедический словарь русского языка, 552–554.

Купина, Н. А. (2012). Советский конформизм в зеркале языка. Политическая лингвистика, 2, 27–32.

Левин, Ю. И. (1974). О семиотике искажения истины. Информационные вопросы семиотики, лингвистики и автоматического перевода, 4, 108–117.

Левин, Ю. И. (1974). О семиотике лжи. Материалы Всесоюзного симпозиума по вторичным моделирующим системам, 245–247.

Лу, Тинтин, Чжоу, Синьу. (2016). Политическое интервью как жанр дискурса СМИ. Медиалингвистика, 4, 114–124.

Лущинская, О. В. (2017). Конвергентные средства массовой коммуникации в системе массово-информационного дискурса. Вестник Минского гос. лингв. ун-та. Сер. 1. Филология, 3 (88), 21–27.

Майданова, Л. М., Чепкина Э. В. (2011). Медиатекст в идеологическом контексте. Екатеринбург: Гуманитарный ун-т.

Мардиева, Л. А. (2016). Виртуальная действительность в языковой и внеязыковой репрезентации (на материале медиатекстов). Дис. … д-ра филол. наук. Казань.

Медиалингвистика. Вып. 5. Язык в координатах массмедиа: мат-лы I междунар. науч.-практ. конф. (6–9 сентября 2016 г. Варна, Болгария). (2016). СПб.: СПбГУ, Ин-т «Высш. шк. журн. и мас. коммуникаций».

Медиалингвистика — XXI век. Электронный ресурс http://medialing.spbu.ru/.

Медиалингвистика. Вып. 6. Язык в координатах массмедиа: мат-лы II междунар. науч.-практ. конф. (2–6 июля 2017 г., Санкт-Петербург, Россия). (2017). СПб.: СПбГУ, Ин-т «Высш. шк. журн. и мас. коммуникаций».

Михальская, А. К. (1996). Русский Сократ: лекции по сравнительно-исторической риторике. М.: Academia.

Попова, Т. И. (2004). Телевизионное интервью: семантический и прагматический аспекты. Дис. … д-ра филол. наук. СПб.

Попова, Т. И. (2017). Стилистическая многослойность сатирического политического креолизованного текста как средство создания иронии. Медиалингвистика, 4, 7–17.

Рогова, К. А. (1975). Синтаксические особенности публицистической речи. Л.: Изд-во ЛГУ.

Рогова, К. А. (1979а). Стиль ленинской «Искры» и газеты «Новая жизнь» (лингвистический анализ жанра статьи). Л.: Изд-во ЛГУ.

Рогова, К. А. (1979б). Экспрессивно-стилистические формы синтаксиса в публицистической речи (анализ статей в ленинской «Искре» и первой легальной газете большевиков «Новая жизнь»). Автореф. дис. … д-ра филол. наук. Л.

Русская речь в средствах массовой информации: речевые системы и речевые структуры. (2011). СПб.: Изд-во СПбГУ.

Русская речь в средствах массовой информации: стилистический аспект. (2007). СПб.: Изд-во СПбГУ.

Сергеева, Е. В. (2006). Приемы манипулятивного воздействия в политическом дискурсе (на материале ораторских произведений В. И. Ленина и И. В. Сталина). Электронный ресурс https://cyberleninka.ru/article/n/priemy-manipulyativnogo-vozdeystviya-v-politicheskom-diskurse-na-materiale-oratorskih-proizvedeniy-v-i-lenina-i-i-v-stalina.

Сметанина С. И. (2002). Медиа-текст в системе культуры (динамические процессы в языке и стиле журналистики конца ХХ века. СПб.: Изд-во Михайлова В. А.

Солганик Г. Я. (1976). Системный анализ газетной лексики и источники ее формирования. Дис. … д-ра филол. наук. М.

Солганик, Г. Я. (2003). Публицистический стиль. Стилистический энциклопедический словарь русского языка. М.: Флинта: Наука.

Фалин, В. М. (2016). Без скидок на обстоятельства. Политические воспоминания. М.: Центрполиграф.

Федорченко, С. Н. (2011). PR-технология спиндокторинга. Вестник Московского государственного областного университета, 4, 73–79.

Чернышов, Ю. Г. (2016). «Народный губернатор» и региональная элита: проблемы коммуникации. Медиалингвистика, 5, 174–176.

Чернявская, В. Е., Молодыченко, Е. Н. (2014). История в дискурсе политики. Лингвистический образ «своих» и «чужих». М.: URSS; Ленанд.

Чжан, Хуэйцинь. (2014). Образ Китая в комментариях к новостям о Китае (на материалах портала Рамблер). Медиалингвистика, 2, 82–94.

Шейгал, Е. И. (2000). Семиотика политического дискурса. Дис. … д-ра филол. наук. Волгоград.

Шестакова, Э. Г. (2015). Образы войны в публицистике донецких журналистов. Медиалингвистика, 4, 129–140.

Шмелева, Т. В. (2018). Российская медиалингвистика: перспективы развития и ближайшие задачи. Журналистика в 2017 году: творчество, профессия, индустрия. Мат-лы междунар. науч.-практ. конф., 217–218.

Шулежкова, С. Г. (2016). Лозунги как публицистическое средство современных российских СМИ. Их тематика и истоки. Медиалингвистика, 3, 57–66.

Шустрова, Е. В. (2016). Гастрометафора в американской карикатуре времен великой депрессии и экономического спада последних лет. Политическая лингвистика, 4, 75–86.

Язык СМИ и политика. (2012). М.: Изд-во МГУ.

Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования. (2003). Учеб. пос. М.: Изд-во МГУ.

Baranov, A. N. (2003). Politicheskaia metaforika publitsisticheskogo teksta: Vozmozhnosti lingvisticheskogo monitoringa [Political metaphors in journalistic text: linguistic monitoring opportunities]. Iazyk SMI kak ob”ekt mezhdistsiplinarnogo issledovaniia: uchebnoe posobie [The mass media language as an object of interdisciplinary research: a tutorial], 134–140. (In Russian)

Bykova, E. V. (2012). Modulnyi tekst v massovoi kommunikatsii: zakonomernosti rechevoi organizatsii [Modular text in mass communication: patterns of speech organization]. Dis. … dokt. filol. nauk. St. Petersburg. (In Russian)

Bykova, E. V. (2016). Rechevye taktiki spindoktoringa v politicheskom mediadiskurse [Tactics of spindoctoring in the political media discourse]. Medialingvistika [Media linguistics], 2, 92–100. (In Russian)

Bykova, E. V., Gavra, D. P. (2016). Kommunikativnye strategii v oppozitsionnom diskurse [Communicative strategies in the discourse of the opposition]. Uspekhi sovremennoi nauki i obrazovaniia [The success of modern science and education], 1, 122–129. (In Russian)

Chernyshov, Iu. G. (2016). «Narodnyi gubernator» i regionalnaia elita: problemy kommunikatsii [“People’s Governor” and regional elites: problems of communication]. Medialingvistika. Vyp. 5. Iazyk v koordinatakh massmedia: mater. I Mezhdunar. nauch.-prakt. konf. [Media linguistics. Vol. 5. The language in the coordinates of the mass media: mater. I Internat. scientific. pract. Conf. (6–9 September 2016, Varna, Bulgaria)], 174–176. (In Russian)

Chernjavskaja, V. E., Molodychenko, E. N. (2014). Istoriia v diskurse politiki. Lingvisticheskii obraz «svoikh» i «chuzhikh» [History in the discourse of policy. The linguistic image of “us” and “them”]. Moscow: URSS, Lenand. (In Russian)

Chzhan, Huejcin. (2014). Obraz Kitaia v kommentariiakh k novostiam o Kitae (na materialakh portala Rambler) [The image of China in comments to the news about China (on materials of portal Rambler)]. Medialingvistika [Media linguistics], 2, 82–94. (In Russian)

Demiankov, V. Z. (2003). Interpretatsiia politicheskogo diskursa v SMI [The interpretation of political discourse in the media]. Iazyk SMI kak ob”ekt mezhdistsiplinarnogo issledovaniia: uchebnoe posobie [The mass media language as an object of interdisciplinary research: a tutorial], 116–133. (In Russian)

Desiukevich, O. I. (2017). Konceptual'naya publicistika Svetlany Aleksievich: kristallizaciya zhanra [Conceptual journalism of Svetlana Aleksievich: crystallization of the genre]. Medialingvistika [Media linguistics], 2, 31–40. (In Russian)

Dobrosklonskaja, T. G. (2008). Medialingvistika: sistemnyi podkhod k izucheniiu iazyka SMI (Sovremennaia angliiskaia mediarech) [Media linguistics: a systematic approach to the study of media language (Modern English media speech)]. Moscow: Flinta, Nauka. (In Russian)

Duskaeva, L. R. (2012). Politicheskii analiz v presse: zhanrovo-stilisticheskii aspekt [Political analysis in the press: genre and stylistic aspect]. Iazyk SMI i politika [Language of media and politics], 441–495. (In Russian)

Duskaeva, L. R. (2015). Rechevoi oblik obshchestvenno-politicheskikh izdanii: stilistiko-praksiologicheskii podkhod [Speech image of social and political editions: stylistics and praxeological approach]. Aktualnі problemi ukrainskoi lіngvіstiki: teorіia і praktika: Zb. naukovikh prats [Actual problems of Ukranian linguistics: theory and practice. Collection of scientific papers], 30, 17–34. (In Russian)

Falin, V. M. (2016). Bez skidok na obstoiiatel’stva. Politicheskie vospominaniia [No allowances for circumstances. Political memories]. Moscow: Centrpoligraf. (In Russian)

Fedorchenko, S. N. (2011). PR-tekhnologiia spindoktoringa [PR-technology spindoctoring]. Elektronnyi zhurnal «Vestnik Moskovskogo gosudarstvennogo oblastnogo universiteta» [Electronic journal “Bulletin of Moscow state regional University”], 4, 73–79. (In Russian)

Gudkov, D. B. (2003). Pretsedentnye fenomeny v tekstakh politicheskogo diskursa [Precedent phenomena in texts of political discourse]. Iazyk SMI kak ob”ekt mezhdistsiplinarnogo issledovaniiia: uchebnoe posobie [The mass media language as an object of interdisciplinary research: a tutorial], 141–160. (In Russian)

Iazyk SMI i politika [Language of media and politics]. (2012). Moscow: MGU. (In Russian)

Iazyk SMI kak ob”ekt mezhdistsiplinarnogo issledovaniia: uchebnoe posobie [The mass media language as an object of interdisciplinary research: a tutorial]. (2003). Moscow: MGU. (In Russian)

Ivanchikova, E. A. (1987). Zhanrovye formy rechi gazetnoi publitsistiki (Opyt tipologii tekstov) [Genre forms of speech in newspaper journalism (The experience of typology of texts)]. Stilistika russkogo iazyka: Zhanrovo-kommunikativnyi aspekt stilistiki teksta [Stylistics of the Russian language: Genre and communicative aspect of the style of the text], 72–135. (In Russian)

Ivchenkov, V. I. (2003). Dyskurs belaruskikh SMI. Arganizatsyiya publitsyistyichnaga tekstu [The discourse of the Belarusian media. Organization of publicistic text]. Minsk, BDU. (In Belorussian)

Ivchenkov, V. I. (2017). Medialingvistika v Belarusi: usloviya formirovaniya i osobennosti razvitiya [Medialinguistics in Belarus: conditions of formation and development features]. Medialingvistika [Media linguistics], 2, 7–17. (In Russian)

Kandinskii, V. L. (2017). Tochka i liniia na ploskosti [Point and line to plane]. Moscow: Azbuka. (In Russian)

Karasik, V. I. (2016). Publichnoe ekspertnoe mnenie v politicheskom mediinom diskurse [Expert public opinion in political media discourse]. Aktivnye protsessy v sotsial’noi i massovoi kommunikatsii [Active processes in social and mass communication], 2, 39–55. (In Russian)

Kozhin, A. N. (1987). Kommunikativnye tipy vyskazyvanii v tekste peredovoi stat’i [Communicative types of sentences in the text of an editorial]. Stilistika russkogo iazyka: Zhanrovo-kommunikativnyi aspekt stilistiki teksta [Stylistics of the Russian language: Genre and communicative aspect of the style of the text], 136–166. (In Russian)

Kozhin A. N. (1979). Publitsisticheskii stil’ [Journalistic style]. Russkii iazyk. Entsiklopediia [Russian language. Encyclopedia]. Ch. edited by F. P. Filin. Moscow: Sovetskaya ehnciklopediya. (In Russian)

Kolesova, D. V., Popova, T. I. (2015). Vizualizatsiia informatsii kak tendentsiia razvitiia sovremennogo teksta [Information visualization as a tendency of development of modern text]. Medialingvistika [Media linguistics], 4, 83–94. (In Russian)

Kon’kov, V. I. (1995). Rechevaia struktura gazetnogo teksta [Speech structure of newspaper text]. St. Petersburg: SPbGU. (In Russian)

Kostomarov, V. G. (1971). Russkii iazyk na gazetnoi polose: Nekotorye osobennosti iazyka sovremennoi gazetnoi publitsistiki [Russian language on newspaper strip: Some language features of modern newspaper journalism]. Moscow: MGU. (In Russian)

Krasovskaia, O. V. Neofitsialnye antroponimy v politicheskom mediatekste kak imidzhevyi resurs [Unofficial anthroponyms in the political media text as an image resource]. Medialingvistika [Media linguistics], 3, 114–123. (In Russian)

Kupina, N. A. (2012). Sovetskii konformizm v zerkale iazyka [Soviet conformism in the mirror of language]. Politicheskaia lingvistika [Political linguistics], 2, 27–32. (In Russian)

Kupina, N. A. (2003). Totalitarnyi iazyk [Totalitarian language]. Stilisticheskii entsiklopedicheskii slovar’ russkogo iazyka [Stylistic encyclopedic dictionary of the Russian language], 552–554. (In Russian)

Kupina, N. A. (1995). Totalitarnyi iazyk: Slovar’ i rechevye reaktsii [Totalitarian language: Dictionary and speech reaction]. Ekaterinburg; Perm: Ural. un-t. (In Russian)

Levin, Iu. I. (1974a). O semiotike iskazheniia istiny [On the semiotics of truth distortion]. Informatsionnye voprosy semiotiki, lingvistiki i avtomaticheskogo perevoda [Information of semiotics, Linguistics and automatic translation], 4, 108–117. (In Russian)

Levin, Iu. I. (1974b). O semiotike lzhi [On semiotics of lies]. Materialy Vsesoiuznogo simpoziuma po vtorichnym modeliruiushchim sistemam [Materials of all-Union Symposium on secondary modeling systems], 245–247. (In Russian)

Lu, Tintin, Chzhou, Sinju. Politicheskoe interviu kak zhanr diskursa SMI [The political interview as a genre of media discourse]. Medialingvistika [Media linguistics], 4, 114–124. (In Russian)

Luschinskaia, O. V. (2017). Konvergentnye sredstva massovoi kommunikatsii v sisteme massovo-informatsionnogo diskursa [Converged media in the system of mass-information discourse]. Vestn. Minsk. gos. lingv. un-ta. Ser. 1. Filologiya [Minsk State Linguistic University Bulletin. Series 1. Philology], 3 (88), 21–27. (In Russian)

Maidanova, L. M., Chepkina, E. V. (2011). Mediatekst v ideologicheskom kontekste: monografiia [The mass media in the ideological context: the monograph]. Ekaterinburg: Gumanitarnyj un-t. (In Russian)

Mardieva, L. A. (2016). Virtualnaia deistvitelnost’ v iazykovoi i vneiazykovoi reprezentatsii (na materiale mediatekstov) [Virtual reality in linguistic and extralinguistic representation (on the material of media texts)]. Dis. … doct. filol. nauk. Kazan’. (In Russian)

Medialingvistika. Vyp. 5. Iazyk v koordinatakh massmedia: mater. I mezhdunar. nauch.-prakt. konf. (6–9 sentiabria 2016 g. Varna, Bolgariia) [Media linguistics. Vol. 5. The language in the coordinates of the mass media: mater. I Intern. scientific-pract. Conf. (6–9 September 2016, Varna, Bulgaria)]. Edited by V. V. Vasilieva. (2016). St. Petersburg: SPbGU, In-t «Vyssh. shk. zhurn. i mas. kommunikacij». (In Russian)

Medialingvistika. Vyp. 6. Iazyk v koordinatakh massmedia: mater. II mezhdunar. nauch.-prakt. konf. (2–6 iiulia 2017 g., Sankt-Peterburg, Rossiia) [Media linguistics. Vol. 6. The language in the coordinates of the mass media: mater. II International scientific-pract. Conf. (2–6 July 2017, St. Petersburg, Russia)] Edited by A. A. Malyshev. (2017). St. Petersburg: SPbGU, In-t «Vyssh. shk. zhurn. i mas. kommunikacij». (In Russian)

Mihal’skaia, A. K. (1996). Russkii Sokrat: Lektsii po sravnitel‘no-istoricheskoi ritorike [Russian Socrates: Lectures on comparative-historical rhetoric]. Moscow: Academia. (In Russian)

Popova, T. I. (2017). Stilisticheskaia mnogosloinost‘ satiricheskogo politicheskogo kreolizovannogo teksta kak sredstvo sozdaniia ironii [Stylistic layering of satirical political creolized text as a means of creating irony]. Medialingvistika [Media linguistics], 4, 7–17. (In Russian)

Popova, T. I. (2004). Televizionnoe interviu: semanticheskii i pragmaticheskii aspekty [Television interview: semantic and pragmatic aspects]. Dis. … dokt. filol. nauk. St. Petersburg. (In Russian)

Rogova, K. A. (1975). Sintaksicheskie osobennosti publitsisticheskoi rechi [Syntactic features of journalistic speech]. Leningrad: LGU. (In Russian)

Rogova, K. A. (1979a). Stil’ leninskoi «Iskry» i gazety «Novaia zhiz’n’» (Lingvisticheskii analiz zhanra stat’i) [The style of Lenin's “Iskra” and the newspaper “New life” (a Linguistic analysis of the genre of the article)]. Leningrad: LGU. (In Russian)

Rogova, K. A. (1979b). Ekspressivno-stilisticheskie formy sintaksisa v publitsisticheskoi rechi: (Analiz statei v leninskoi «Iskre» i pervoi legalnoi gazete bolshevikov «Novaia zhiz’n’») [Expressive and stylistic forms of the syntax in journalistic speech (analysis of the Lenin's “Iskra” and the first legal Bolshevik newspaper “Novaia zhiz’n’” articles)]. Avtoref. dis. … dokt. filol. nauk. Leningrad. (In Russian)

Russkaia rech v sredstvakh massovoi informatsii: Rechevye sistemy i rechevye struktury [Russian speech in the media: Speech system and speech patterns]. (2011). St. Petersburg: SPbGU. (In Russian)

Russkaia rech v sredstvakh massovoi informatsii: Stilisticheskii aspekt [Russian speech in the media: stylistic aspect]. (2007). St. Petersburg: SPbGU. (In Russian)

Sait «Medialingvistika — ХХΙ vek» [The website “Media linguistics — XXI century”]. Retrived from http://medialing.spbu.ru/.

Sergeeva, L. V. Priemy manipuliativnogo vozdeistviia v politicheskom diskurse (na materiale oratorskikh proizvedenii V. I. Lenina i I. V. Stalina) [The techniques of manipulative influence in political discourse (on the material of the oratorical works of V. I. Lenin and I. V. Stalin)]. Retrived from https://cyberleninka.ru/article/n/priemy-manipulyativnogo-vozdeystviya-v-politicheskom-diskurse-na-materiale-oratorskih-proizvedeniy-v-i-lenina-i-i-v-stalina. (In Russian)

Sheigal, E. I. (2000). Semiotika politicheskogo diskursa [Semiotics of political discourse]. Dis. … dokt. filol. nauk. Volgograd. (In Russian)

Shestakova, E. G. (2015). Obrazy voiny v publitsistike donetskikh zhurnalistov [Images of war in journalism of Donetsk journalists]. Medialingvistika [Media linguistics], 4, 129–140. (In Russian)

Shulezhkova, S. G. (2016). Lozungi kak publitsisticheskoe sredstvo sovremennykh rossiiskikh SMI. Ikh tematika i istoki [Slogans as a journalistic tool of contemporary Russian media. Their themes and origins]. Medialingvistika [Media linguistics], 3, 57–66. (In Russian)

Shustrova, E. V. (2016). Gastrometafora v amerikanskoi karikature vremen velikoi depressii i ekonomicheskogo spada poslednikh let [Gastro metaphor in the American cartoon since the great depression and the economic downturn of recent years]. Politicheskaia lingvistika [Political linguistics], 4, 75–86. (In Russian)

Smeleva, T. V. (2018). Rossiiskaia medialingvistika: perspektivy razvitiia i blizhaishie zadachi [Russian metalinguistic: prospects for development and immediate objectives]. Zhurnalistika v 2017 godu: tvorchestvo, professiia, industriia. Sbornik materialov mezhdunarodnoi nauchno-prakticheskoi konferentsii [Journalism in 2017: creativity, profession, industry. Proceedings of the international scientific-practical conference], 217–218. (In Russian)

Smetanina, S. I. (2002). Media-tekst v sisteme kultury (dinamicheskie protsessy v iazyke i stile zhurnalistiki kontsa ХХ veka [Media text in the system of culture (dynamic processes in the language and style of journalism of the late twentieth century]. St. Petersburg: Izd-vo Mihajlova V. A. (In Russian)

Solganik, G. I. (2003). Publitsisticheskii stil’ [Journalistic style]. Stilisticheskii entsiklopedicheskii slovar’ russkogo iazyka [Stylistic encyclopedic dictionary of the Russian language], 312–315. (In Russian)

Solganik, G. I. (1976). Sistemnyi analiz gazetnoi leksiki i istochniki ego formirovaniia [Systematic analysis of newspaper vocabulary and sources of its formation]. Dis. … doct. filol. nauk. (In Russian)

Valter, H. (2016). Lozung kak rechevoi zhanr publitsisticheskogo diskursa [The slogan as a speech genre of a publicistic discourse]. Medialingvistika [Media linguistics], 3, 33–45. (In Russian)

Vasiljev, A. D. (2000). Slovo v efire: Ocherki noveishego slovoupotrebleniia v rossiiskom televeshchanii [The word in the air: Essays on the latest word usage in the Russian television]. Krasnoiarsk: Sibirskij yuridicheskij institut MVD Rossii. (In Russian)

Vasiljev, A. D. (2012). Tseli i sredstva igr v slova: monografiia [The goals and means of word games: monograph]. Krasnoiarsk: KGPU. (In Russian)

Vasiljeva, A. N. (1982). Gazetno-publitsisticheskii stil’. Kurs lektsii po stilistike russkogo iazyka dlia filologov [Newspaper and publicistic style. A course of lectures on stylistics of the Russian language for philologists]. Moscow: Russkij yazyk. (In Russian)

Zhainarovich, P. P. (2011). Publitsistyichny diskurs Vladimira Korotkevicha [Vladimir Korotkevich’s journalistic discourse]. Міnsk: RIVSH. (In Belorussian)

Zhuravskaia, O. S., Kultisheva, I. V. (2016). Kategoriia komicheskogo v reprezentatsii obraza politicheskogo vraga (na primere politicheskoi karikatury) [Comic category in the representation of the image of the political enemy (on example of political cartoons)]. Politicheskaia lingvistika [Political linguistics], 4, 114–122. (In Russian)

Zaitsev, M. L. (2017). Rasprostranenie kontenta sovremennymi media: tendentsii i spetsifika [The distribution of the content of modern media: trends and specificity]. Zhurnal Belorusskogo gosudarstvennogo universiteta. Zhurnalistika. Pedagogika [Journal of the Belarusian state University. Journalism. Pedagogy], 2, 19–23. (In Russian)

Zelianko, S. V. (2012). Intertekst u publitsyistyichnyim maulenni [The intertext in journalistic speech]. Міnsк, BDU. (In Belorussian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 30 апре­ля 2018 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 15 июня 2018 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2018

Received: April 30, 2018
Accepted: June 15, 2018