Концепт «тыл» в региональном медиадискурсе переходного периода: структура и стратегии репрезентации

Постановка проблемы

Тот факт, что рос­сий­ское обще­ство сего­дня нахо­дит­ся в состо­я­нии тран­зи­та, очер­чи­ва­ет перед иссле­до­ва­те­ля­ми круг стра­те­ги­че­ски важ­ных задач. Основными из них ста­но­вят­ся осмыс­ле­ние насто­я­ще­го момен­та, харак­те­ри­зу­ю­ще­го­ся дихо­то­мич­но­стью в кон­тек­сте исто­ри­че­ски сло­жив­ших­ся, но все же исклю­ча­ю­щих друг дру­га вари­ан­тов, пред­став­ле­ний, тен­ден­ций, пони­ма­ние харак­те­ра изме­не­ний «дви­жу­щей­ся» соци­аль­ной реаль­но­сти, а так­же выра­бот­ка стра­те­гий управ­ле­ния подоб­ной дина­ми­кой. Эти зада­чи в первую оче­редь обу­слов­ле­ны не столь­ко онто­ло­ги­че­ской сутью тран­зи­тив­но­сти, сколь­ко соци­аль­ной. Так, обще­ство пере­ход­но­го типа спе­ци­а­ли­сты харак­те­ри­зу­ют рядом при­зна­ков соци­аль­но­го характера:

1) кри­зис­но­стью иден­тич­но­сти, внут­рен­ней про­ти­во­ре­чи­во­стью, невоз­мож­но­стью преж­ней орга­ни­за­ции соци­аль­но­го мира вслед­ствие нару­ше­ния соци­аль­но­го рав­но­ве­сия [Ким, Емельянов 2020; Марциновская 2019; Немчина 2015; Попов, Музыка, Киселев 2016; Федотова 2015];

2) транс­фор­ма­ци­он­но­стью и измен­чи­во­стью, неустой­чи­во­стью, неста­биль­но­стью и неопре­де­лен­но­стью, неод­но­знач­но­стью и мно­же­ствен­но­стью соци­о­куль­тур­ных прак­тик, смыс­лов [Белинская, Марциновская 2018; Пилипенко, Мартынова 2021; Попов, Музыка, Киселев 2017; Розин 2021; Скрипкина 2021; Федотова 2015];

3) систем­но­стью транс­фор­ма­ци­он­ных про­цес­сов, затра­ги­ва­ю­щих все сфе­ры обще­ствен­ной жиз­ни [Попов, Музыка, Киселев 2016; Скоробогатов 2023; Федотова 2015];

4) про­ект­но­стью, про­яв­ля­ю­щей­ся в направ­лен­но­сти неустой­чи­вой систе­мы к опре­де­лен­ным образ­цам, про­ек­там, век­то­рам раз­ви­тия, спо­соб­ным раз­ре­шить воз­ник­шие про­ти­во­ре­чия и обес­пе­чи­ва­ю­щим дости­же­ние ста­биль­но­сти, при­чем толь­ко один из кон­ку­ри­ру­ю­щих про­ек­тов ново­го обще­ства при­зна­ет­ся воз­мож­ным в силу их вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­ще­го харак­те­ра [Немчина 2015; Попов, Музыка, Киселев 2017; Федотова 2015], посколь­ку любой модер­ни­за­ци­он­ный про­ект в обще­стве пере­ход­но­го типа иссле­до­ва­те­ли пред­ла­га­ют рас­смат­ри­вать все же с пози­ций «двух воз­мож­ных аль­тер­на­тив: либе­раль­ной и тра­ди­ци­он­ной кон­сер­ва­тив­ной» [Немчина 2015: 62].
Потребность осмыс­лить рос­сий­ское обще­ство в систе­ме назван­ных соци­аль­но­тран­зи­тив­ных коор­ди­нат ста­ла оче­вид­ной после нача­ла спе­ци­аль­ной воен­ной опе­ра­ции (СВО), когда в России окон­ча­тель­но утвер­дил­ся обо­зна­чив­ший­ся ранее локаль­ный, национально-традиционалистский век­тор кон­стру­и­ро­ва­ния иден­тич­но­сти и транс­фор­ми­ро­ва­ния всех сфер жиз­ни, соот­вет­ствен­но про­явил себя отказ от западно-глобалистских уста­но­вок. Институционально закреп­лен­ным на государственно-административном уровне ито­гом систем­но­го пере­ори­ен­ти­ро­ва­ния стал Указ Президента РФ «Об утвер­жде­нии Основ госу­дар­ствен­ной поли­ти­ки по сохра­не­нию и укреп­ле­нию тра­ди­ци­он­ных рос­сий­ских духовно-нравственных цен­но­стей» от 09.11.2022, леги­ти­ми­ру­ю­щий един­ствен­но воз­мож­ный про­ект даль­ней­ше­го раз­ви­тия тран­зи­тив­но­го общества.

Средства мас­со­вой инфор­ма­ции, осу­ществ­ляя уже на общественно-коммуникационном уровне инсти­ту­ци­о­на­ли­за­цию и леги­ти­ма­цию ново­го — тра­ди­ци­он­но­охра­ни­тель­но­го, инде­ги­ни­зи­ро­ван­но­го, национально-ориентированного — цен­ност­но­го про­ек­та, опре­де­лен­ным обра­зом реша­ют зада­чи по сохра­не­нию, защи­те, укреп­ле­нию и пере­да­че культурно-исторической памя­ти, про­ве­де­нию поли­ти­ки памя­ти, поль­зу­ясь раз­лич­ны­ми инстру­мен­та­ми ментально-когнитивного свой­ства, повест­вуя о тех или иных ком­ме­мо­ра­ци­ях в дис­кур­сив­ных прак­ти­ках. В част­но­сти, мас­сме­диа в ситу­а­ции про­те­ка­ю­щих бое­вых дей­ствий акту­а­ли­зи­ру­ют в памя­ти совре­мен­ни­ков уже сфор­ми­ро­ван­ный ком­плекс ког­ни­ций о Великой Отечественной войне (ВОВ) и тыло­вой помо­щи, сло­жив­ши­е­ся мен­таль­ные моде­ли. В свою оче­редь, име­ю­щи­е­ся зна­ния, смыс­лы тоже рекон­стру­и­ру­ют виде­ние нынеш­ней ситу­а­ции в рам­ках опре­де­лен­ных дис­кур­сив­ных про­странств, что, напри­мер, под­твер­жда­ет транс­ли­ру­е­мая теле­ка­на­ла­ми соци­аль­ная рекла­ма про СВО.

Двунаправленность подоб­ной ком­му­ни­ка­ции обу­слов­ле­на как спе­ци­фи­кой дея­тель­но­сти СМИ, так и важ­ней­ши­ми свой­ства­ми культурно-исторической памя­ти: рекон­струк­тив­но­стью и модально-временной амби­ва­лент­но­стью. Первое пред­по­ла­га­ет, что «куль­тур­ная память дей­ству­ет рекон­струк­тив­но, т. е. она все­гда соот­но­сит свои зна­ния с теку­щей ситу­а­ци­ей»; вто­рое озна­ча­ет, что «куль­тур­ная память суще­ству­ет в двух фор­мах: во-первых, в моду­се потен­ци­аль­но­сти как архи­ва, сово­куп­но­сти накоп­лен­ных тек­стов, обра­зов, сюжет­ных схем, во-вторых, в моду­се акту­аль­но­сти как сово­куп­но­сти объ­ек­ти­ви­ро­ван­ных смыс­лов, акту­а­ли­зи­ру­е­мых и пер­спек­ти­ви­зи­ру­е­мых соот­вет­ству­ю­щим насто­я­щим» [Assmann 1988: 13]. Следовательно, вос­по­ми­на­ния ста­но­вят­ся не толь­ко и не столь­ко сви­де­тель­ством про­шло­го, сколь­ко «симп­то­мом, отра­жа­ю­щим куль­тур­ный кон­текст само­го вспо­ми­на­ю­ще­го» [Ассман 2014: 4]. Поэтому обра­ще­ние к кол­лек­тив­ной памя­ти о ВОВ и тыло­вой помо­щи в виде опре­де­лен­ных кон­цеп­тов и ког­ни­ций, объ­ек­ти­ви­ро­ван­ных в медиа­дис­кур­се, счи­та­ем в момент тра­ди­ци­он­но­охра­ни­тель­но­го тран­зи­та свое­вре­мен­ным и пока­за­тель­ным. Подобный взгляд поз­во­лит обна­ру­жить спе­ци­фи­ку пере­ход­ной, «дви­жу­щей­ся» мен­таль­но­сти и лежа­щих в ее осно­ве про­цес­сов обра­бот­ки и транс­фор­ми­ро­ва­ния инфор­ма­ции в СМИ в кон­тек­сте уже извест­ных мен­таль­ных схем, шаб­ло­нов, матриц.

Немаловажным фак­то­ром осмыс­ле­ния мемо­ри­аль­ных кон­цеп­тов с точ­ки зре­ния их содер­жа­ния (т. е. клю­че­вых цен­ност­ных смыс­лов, состав­ля­ю­щих струк­ту­ру кон­цеп­та) и спо­со­ба предъ­яв­ле­ния обще­ствен­но­сти (т. е. стра­те­гий репре­зен­та­ции выяв­лен­ных цен­ност­ных смыс­лов) явля­ет­ся так­же обра­ще­ние к реги­о­наль­ным медиа, посколь­ку, во-первых, в реги­о­нах в боль­шей сте­пе­ни оче­вид­на зави­си­мость СМИ от адми­ни­стра­тив­но­го ресур­са, во-вторых, каж­дый субъ­ект Российской Федерации в усло­ви­ях поли­куль­тур­но­сти, мно­го­на­ци­о­наль­но­сти, поли­эт­нич­но­сти обла­да­ет сво­им национально-культурным, национально-историческим, социально-экономическим насле­ди­ем и одно­вре­мен­но потен­ци­а­лом. В ста­тье сфо­ку­си­ро­ва­но вни­ма­ние на СМИ Челябинской обла­сти, кото­рая в годы ВОВ ста­ла важ­ней­шим тыло­вым объ­ек­том воен­ной про­мыш­лен­но­сти, постав­ляя на фронт тан­ки, бое­при­па­сы, реак­тив­ные мино­ме­ты, дета­ли для авиа­про­мыш­лен­но­го ком­плек­са, само­ход­ные артил­ле­рий­ские уста­нов­ки, сталь. В общей слож­но­сти в годы вой­ны на Южном Урале постро­и­ли 35 заво­дов, в реги­он эва­ку­и­ро­ва­ли более 300 про­мыш­лен­ных пред­при­я­тий с запа­да стра­ны, в том чис­ле из Ленинграда, Москвы, Харькова. Двум горо­дам — Челябинску и Магнитогорску — при­сво­е­но почет­ное зва­ние «Город тру­до­вой доблести».

Учитывая спе­ци­фи­ку реги­о­на, рас­смот­рим кон­цепт «тыл» как часть культурно-исторической памя­ти о ВОВ и в то же вре­мя совре­мен­ной повест­ки. Концепт «тыл», с одной сто­ро­ны, явля­ет­ся свое­об­раз­ным анти­по­дом зоны бое­вых дей­ствий в силу суще­ству­ю­ще­го раз­де­ле­ния тер­ри­то­рии вою­ю­щей стра­ны на фронт и тыл, с дру­гой сто­ро­ны, он обла­да­ет мощ­ным моби­ли­зи­ру­ю­щим, соли­да­ри­зи­ру­ю­щим, инте­гри­ру­ю­щим потен­ци­а­лом, заклю­чен­ным даже в лозун­ге «Тыл — фронту».

Таким обра­зом, акту­аль­ность иссле­до­ва­ния обу­слов­ле­на необ­хо­ди­мо­стью осмыс­лить в ценностно-содержательном и инструментально-стратегическом аспек­тах про­цесс выстра­и­ва­ния иден­тич­но­сти рос­сий­ско­го пере­ход­но­го обще­ства на осно­ве культурно-исторической памя­ти, осу­ществ­ля­е­мый реги­о­наль­ны­ми СМИ. Поэтому оно при­зва­но отве­тить на глав­ный вопрос: каким обра­зом на уровне содер­жа­ния и спо­со­бов (стра­те­гий) пере­да­чи содер­жа­ния реги­о­наль­ные СМИ вовле­ка­ют­ся в инфор­ма­ци­он­ную повест­ку дня, пред­по­ла­га­ю­щую сохра­не­ние и укреп­ле­ние культурно-исторической памя­ти, тра­ди­ци­он­ных цен­но­стей, в усло­ви­ях транзитивности?

Цель иссле­до­ва­ния — опре­де­лить смыс­ло­вую струк­ту­ру кон­цеп­та «тыл» и стра­те­гии его репре­зен­та­ции в дис­кур­се СМИ Южного Урала в усло­ви­ях мемо­ри­аль­но­охра­ни­тель­ной, тра­ди­ци­он­но­охра­ни­тель­ной инфор­ма­ци­он­ной поли­ти­ки госу­дар­ства, пре­бы­ва­ю­ще­го в состо­я­нии перехода.

История вопроса

Изучение медиа­дис­кур­сив­ных прак­тик в когни­тив­ном аспек­те берет нача­ло в зару­беж­ных иссле­до­ва­ни­ях. Т. А. ван Дейк, имея дело с когни­тив­ны­ми про­цес­са­ми про­из­вод­ства, обра­бот­ки и вос­при­я­тия инфор­ма­ции в новост­ном дис­кур­се, изу­ча­ет то, какие сце­на­рии орга­ни­за­ции обще­до­ступ­ных зна­ний исполь­зу­ют­ся в СМИ при изоб­ра­же­нии собы­тий и как с помо­щью этих сце­на­ри­ев фор­ми­ру­ют­ся соци­аль­ные уста­нов­ки, мне­ния, суж­де­ния [Dijk 1988]; как прес­са созда­ет интер­пре­та­ци­он­ную осно­ву для опре­де­лен­ных собы­тий; через какие тек­сто­вые струк­ту­ры и стра­те­гии, исполь­зу­е­мые жур­на­ли­ста­ми при дис­кур­сив­ном вос­про­из­ве­де­нии идео­ло­ги­че­ских рамок, леги­ти­ми­ру­ют­ся пред­рас­суд­ки, сте­рео­ти­пы, предубеж­де­ния, транс­ли­ру­ет­ся пред­взя­тое осве­ще­ние собы­тий, фор­ми­ру­ют­ся у адре­са­та необ­хо­ди­мые уста­нов­ки [Dijk 1989; Dijk 1991]. Критический ана­лиз мас­сме­дий­но­го дис­кур­са, по сло­вам авто­ра соци­о­ко­гни­тив­ной тео­рии дис­кур­са, поз­во­лил реа­ли­зо­вать более точ­ный и в то же вре­мя систем­ный, фун­да­мен­таль­ный по срав­не­нию с контент-анализом под­ход к пред­ме­ту изу­че­ния, учи­ты­ва­ю­щий поли­ти­че­скую, эко­но­ми­че­скую и соци­о­куль­тур­ную роль прес­сы в жиз­ни обще­ства [Dijk 1991].

Одним из важ­ней­ших ито­гов иссле­до­ва­ний Т. А. ван Дейка, на наш взгляд, стал когнитивно-стратегический век­тор ана­ли­за мас­сме­дий­но­го дис­кур­са, что озна­ме­но­ва­ло уход от формально-структурной пара­диг­мы к коммуникативно-прагматической, в цен­тре кото­рой нахо­дит­ся автор с целе­на­прав­лен­но­стью его сооб­ще­ний, зави­си­мо­стью ком­му­ни­ка­ции от соци­аль­но­го, инсти­ту­ци­о­наль­но­го кон­тек­ста про­из­вод­ства и функ­ци­о­ни­ро­ва­ния тек­стов СМИ. Понимание, осмыс­ле­ние стра­те­гий (или стра­те­ги­че­ских моде­лей) обра­бот­ки инфор­ма­ции поз­во­ля­ет, по мне­нию ван Дейка, эффек­тив­но управ­лять когни­тив­ны­ми репре­зен­та­ци­я­ми [Dijk 1988]. В когни­тив­но ори­ен­ти­ро­ван­ных иссле­до­ва­ни­ях дис­кур­са утвер­ди­лось сле­ду­ю­щее пони­ма­ние когни­тив­ной стра­те­гии, при­над­ле­жа­щее Т. А. ван Дейку, кото­рое слу­жит для мно­гих авто­ров обще­тео­ре­ти­че­ским ори­ен­ти­ром: «Когнитивные стра­те­гии явля­ют­ся (часто неосо­знан­но) спо­со­ба­ми обра­бот­ки слож­ной инфор­ма­ции в памя­ти» [Дейк 2000: 277].

Анализом язы­ка как когни­тив­но­го инстру­мен­та, репре­зен­ти­ру­ю­ще­го и в то же вре­мя фор­ми­ру­ю­ще­го соци­аль­ную дей­стви­тель­ность под вли­я­ни­ем идео­ло­гии и вла­сти в дис­кур­се СМИ, так­же зани­ма­лись Г. Гартон, М. Монтгомери, А. Толсон, Д. Хартли [Hartley, Montgomery 1985; Garton, Montgomery, Tolson 1991], Р. Фаулер [Fowler 1991], Н. Фэрклоу [Fairclough 1995]. В оте­че­ствен­ной нау­ке ана­лиз медий­но­го дис­кур­са в когни­тив­ном аспек­те, учи­ты­ва­ю­щий идео­ло­ги­че­ские, куль­ту­ро­спе­ци­фи­че­ские фак­то­ры, нашел отра­же­ние в рабо­тах Т. Г. Добросклонской [Добросклонская 2000], Л. Р. Дускаевой, Т. И. Красновой [Дускаева, Краснова 2011], Н. И. Клушиной [Клушина 2014], И. В. Рогозиной [Рогозина 2003], А. П. Чудинова [Чудинов 2001].

Сегодня с уче­том когни­тив­ных тео­рий стра­те­гий, схем, фрей­мов, нар­ра­ти­вов, кон­цеп­тов, мат­риц, мета­фор иссле­до­ва­те­ли, актив­но раз­ви­вая тра­ди­ции соци­о­ко­гни­тив­но­го под­хо­да, пишут о соци­аль­но (т. е. куль­тур­но, наци­о­наль­но, поли­ти­че­ски, идео­ло­ги­че­ски) обу­слов­лен­ной спе­ци­фи­ке когни­тив­ной обра­бот­ки инфор­ма­ции в СМИ, мен­таль­но­го кон­стру­и­ро­ва­ния собы­тий, обра­зов и их язы­ко­вой репре­зен­та­ции в медиа, об осо­бен­но­стях фор­ми­ро­ва­ния когни­тив­ных про­цес­сов и обще­ствен­но­го восприятия/понимания соци­аль­ных про­блем [Антропова 2021; Болдырев, Ефименко 2022; Кожуховская, Бурдыко 2025; Радбиль 2024; Семенова 2020; Суслов, Тихонова, Балаш 2024; Agbede, Mheta 2023; Chahbane, Zrizi 2023; Filyasova, Long 2024; Hart 2023; Jahan, Alvi, Irfan, Wasti 2024; Jayne 2023; Rostami, Madani, Ranjbari 2024; Wang, Jin 2023]. В свя­зи с циф­ро­ви­за­ци­ей ком­му­ни­ка­ции, появ­ле­ни­ем боль­ших дан­ных, раз­ви­ти­ем слож­ных сетей (когни­тив­ных, семан­ти­че­ских, соци­аль­ных, ней­рон­ных) обо­зна­чил­ся как мини­мум еще один век­тор когни­тив­но­го ана­ли­за медиа­дис­кур­са — когнитивно-технологический, одна­ко, учи­ты­вая цель насто­я­ще­го иссле­до­ва­ния, мы оста­нем­ся в рам­ках тра­ди­ци­он­но­го для фило­ло­ги­че­ской нау­ки соци­о­ко­гни­тив­но­го подхода.

Отдельным состо­яв­шим­ся направ­ле­ни­ем в рам­ках дан­но­го под­хо­да мож­но счи­тать кон­цеп­то­ло­ги­че­ский: медиа­дис­кур­сив­ные кон­цеп­ты рас­смат­ри­ва­ют­ся как ключ к пони­ма­нию меха­низ­мов обра­бот­ки и пода­чи инфор­ма­ции в СМИ, инте­гри­ро­ва­ния в мас­со­вое созна­ние сред­ства­ми медиа опре­де­лен­ных зна­ний, цен­но­стей, как инстру­мент осмыс­ле­ния клю­че­вых сдви­гов в обла­сти кол­лек­тив­но­го смыс­ло­про­из­вод­ства, транс­фор­ми­ру­ю­щей­ся мен­таль­но­сти. Устойчивое и дина­мич­ное раз­ви­тие кон­цеп­то­ло­ги­че­ско­го век­то­ра поз­во­ли­ло нам выде­лить несколь­ко тема­ти­че­ских групп кон­цеп­тов, рас­смат­ри­ва­е­мых оте­че­ствен­ны­ми иссле­до­ва­те­ля­ми в рус­ско­языч­ных и ино­языч­ных текстах массмедиа:

— политико-идеологические, политико-институциональные и гео­по­ли­ти­че­ские (власть, сво­бо­да, сво­бо­да сло­ва, поли­тик, president и пре­зи­дент, губер­на­тор, strangeness/unusualness, свой и чужой, враг, la lutte, кон­фликт, поли­ти­че­ский кон­фликт, воору­жен­ный кон­фликт, прок­си, вой­на, war, инфор­ма­ци­он­ная вой­на, холод­ная вой­на, cold war, тор­го­вая вой­на, sanctions, тер­ро­ризм, защи­та, угро­за, без­опас­ность, Россия, Russland, Russen, Америка, Германия, Kanzlerin Angela Merkel, Украина, укра­и­нец, Восток, Запад, New Europe, Old Europe, insularity, чисто­та язы­ка, наци­о­наль­ный язык, укра­ин­ский язык, беже­нец, Flüchtling, der Fremde, мигра­ция, эми­грант, имми­гра­ция, haus, пат­ри­о­тизм, инте­гра­ция, гло­ба­ли­за­ция);

— соци­аль­но ори­ен­ти­ро­ван­ные (труд, семья, жен­щи­на, собор­ность, без­дом­ные, дерев­ня, здо­ро­вье, mental health, it-girl, celebrity, гла­мур, успех, успеш­ная жен­щи­на, дело­вая жен­щи­на, воз­раст жен­щи­ны, жен­ская мен­таль­ность, сур­ро­гат­ное мате­рин­ство, выс­шее обра­зо­ва­ние, про­фес­сия, Beruf, экс­перт, поли­ция, врач, Олимпиада-2014, допинг, пан­де­мия, pandemic, support bubble, eco-anxiety, crime, Law, граж­дан­ское обще­ство, муль­ти­куль­ту­ра­лизм, искус­ствен­ный интел­лект);

— эко­но­ми­че­ские (рынок, эко­но­ми­че­ский кри­зис, циф­ро­вая эко­но­ми­ка, нефть и газ);

— концепты-универсалии (духов­ность, мораль, нрав­ствен­ность, evil, кра­со­та, интел­лект, исти­на, рок, про­рок, вре­мя, про­шлое, память).

Концепты, обла­дая акту­аль­ным и исто­ри­че­ским ком­по­нен­та­ми [Степанов 2001], для иссле­до­ва­те­лей пере­ход­ной соци­аль­ной реаль­но­сти цен­ны тем, что, встра­и­ва­ясь в совре­мен­ную инфор­ма­ци­он­ную повест­ку и транс­ли­руя кол­лек­тив­но выра­бо­тан­ную культурно-историческую память, пока­зы­ва­ют базо­вый век­тор дина­ми­ки кол­лек­тив­но­го сознания/знания, кол­лек­тив­ной памя­ти, кото­рая в пери­од тран­зи­та, кон­ку­рен­ции сце­на­ри­ев буду­ще­го игра­ет роль иден­ти­фи­ци­ру­ю­ще­го и ста­би­ли­зи­ру­ю­ще­го нача­ла. Это озна­ча­ет, что в пере­ход­ные момен­ты исто­рии с помо­щью тех или иных кон­цеп­тов, тем более кон­цеп­тов памя­ти, про­ис­хо­дит фор­ми­ро­ва­ние кол­лек­тив­ной иден­тич­но­сти — экзи­стен­ци­аль­ной потреб­но­сти людей осо­знать себя и свое место в «непо­нят­ном» насто­я­щем и буду­щем через «понят­ное и объ­яс­нен­ное» прошлое.

Поэтому вто­рой важ­ной про­блем­ной обла­стью муль­ти­дис­ци­пли­нар­но­го тео­ре­ти­че­ско­го бло­ка ста­ли memory studies. В так назы­ва­е­мых иссле­до­ва­ни­ях памя­ти, обра­зо­вав­ших сего­дня тоже отдель­ное направ­ле­ние и объ­еди­нен­ных иде­ей памя­ти как важ­ней­шей охра­ни­тель­ной и иден­ти­фи­ци­ру­ю­щей цен­но­сти, иссле­до­ва­те­ли, в том чис­ле медиа­дис­кур­со­ло­ги, рас­смат­ри­ва­ют про­бле­ма­ти­ку памя­ти, спе­ци­фи­ку интер­пре­та­ции обще­го про­шло­го, исто­ри­че­скую поли­ти­ку на при­ме­ре собы­тий, во мно­гом опре­де­лив­ших даль­ней­ший ход оте­че­ствен­ной и миро­вой исто­рии. Как пока­зал обзор работ, отправ­ны­ми точ­ка­ми изу­че­ния культурно-исторической памя­ти в совре­мен­ном научно-исследовательском поле ста­но­вят­ся гло­баль­ные и локаль­ные военно-политические или же национально-этнические кон­флик­ты и их послед­ствия, внут­ри­го­су­дар­ствен­ные поли­ти­че­ские кри­зи­сы, край­ние фор­мы соци­аль­но­го нера­вен­ства: Сибирский поход Ермака, раб­ство в США, нидер­ланд­ских коло­ни­ях, раз­де­лы Речи Посполитой, Первая миро­вая вой­на, гено­цид армян, Октябрьская рево­лю­ция 1917 г., Гражданская вой­на в России, мас­со­вые поли­ти­че­ские репрес­сии 1937–1938 гг., Вторая миро­вая вой­на, холо­кост, Великая Отечественная вой­на, депор­та­ция кал­мы­ков, Вьетнамская вой­на, совет­ское про­шлое, пред­ше­ство­вав­шее раз­ру­ше­нию СССР, рас­пад СССР и после­до­вав­шая суве­ре­ни­за­ция пост­со­вет­ских госу­дарств, поли­ти­че­ский кри­зис в России 1993 г. В тер­ми­но­ло­гии тео­ре­ти­ка memory studies Я. Ассмана это «фик­си­ро­ван­ные точ­ки, пред­став­ля­ю­щие собой судь­бо­нос­ные собы­тия про­шло­го, память о кото­рых будет сохра­нять­ся посред­ством куль­тур­но­го фор­ми­ро­ва­ния (тек­сты, обря­ды, памят­ни­ки) и инсти­ту­ци­о­на­ли­зи­ро­ван­но­го обще­ния (декла­ми­ро­ва­ние, чество­ва­ние, созер­ца­ние)» [Assmann 1988: 12].

Среди подоб­ных точек сбор­ки наци­о­наль­ной иден­тич­но­сти, исход­ных пунк­тов осмыс­ле­ния культурно-исторической памя­ти осо­бое место пред­ста­ви­те­ли рос­сий­ской гума­ни­тар­ной нау­ки отво­дят Великой Отечественной войне, объ­яс­няя это при­чи­на­ми раз­лич­но­го харак­те­ра: исто­ри­че­ско­го, эти­че­ско­го, госу­дар­ствен­но­по­ли­ти­че­ско­го, властно-управленческого. Во-первых, ВОВ, явля­ясь одним из важ­ней­ших собы­тий оте­че­ствен­ной исто­рии ХХ в., оста­ет­ся «глав­ной» вой­ной про­шло­го стра­ны, зада­вая по прин­ци­пу ана­ло­гии пара­мет­ры, гра­ни­цы рас­смот­ре­ния дру­гих воору­жен­ных кон­флик­тов, выстра­и­ва­ния воен­ных нар­ра­ти­вов и ком­ме­мо­ра­тив­ных прак­тик [Трубникова, Рогаева, Саркисова 2023: 316]. Во-вторых, сохра­не­ние памя­ти об этом собы­тии важ­но с точ­ки зре­ния таких кате­го­рий, как жизнь, доб­ро, бла­го­дар­ность, ува­же­ние, пат­ри­о­тизм, соли­дар­ность, ответ­ствен­ность, долг, досто­ин­ство. В‑третьих, зна­ния о ВОВ явля­ют­ся опре­де­ля­ю­щим направ­ле­ни­ем госу­дар­ствен­ной поли­ти­ки памя­ти, ини­ци­и­ро­ван­ной феде­раль­ным цен­тром и под­дер­жан­ной реги­о­на­ми на административно-правовом, орга­ни­за­ци­он­ном уров­нях, сфо­ку­си­ро­ван­ной на обра­зе народа-победителя, объ­еди­ня­ю­щей все слои рос­сий­ско­го тран­зи­тив­но­го обще­ства [Головашина 2020; Голоскоков, Русакова 2021; Гриценко 2021; Линченко 2023; Скиперских 2021; Ткачева 2023]. В‑четвертых, ВОВ — один из важ­ней­ших инте­гра­то­ров, по пово­ду кото­ро­го у вла­сти достиг­нут кон­сен­сус с обще­ством, обес­пе­чи­ва­ю­щий в том чис­ле вла­сти ее вос­про­из­вод­ство, про­дле­ние жиз­нен­но­го цик­ла [Скиперских 2021: 63].

Таким обра­зом, мож­но гово­рить о том, что в усло­ви­ях пере­хо­да, поис­ка новой иден­тич­но­сти ранее сфор­ми­ро­ван­ный мен­таль­ный ком­плекс памя­ти «Великая Отечественная вой­на», вклю­ча­ю­щий раз­лич­ные кон­цеп­ты, в том чис­ле нераз­рыв­но свя­зан­ный с ним кон­цепт «тыл», наде­ля­ет­ся ста­ту­сом цен­ност­но вери­фи­ци­ру­ю­ще­го, цен­ност­но иден­ти­фи­ци­ру­ю­ще­го, цен­ност­но нор­ми­ру­ю­ще­го, цен­ност­но интегрирующего.

Описание методики исследования

Системное и глу­бо­кое осмыс­ле­ние любо­го явле­ния соци­о­куль­тур­ной дей­стви­тель­но­сти тре­бу­ет соот­вет­ству­ю­щих мето­до­ло­ги­че­ских под­хо­дов, осо­бен­но если речь идет о пони­ма­нии измен­чи­во­го насто­я­ще­го в кон­тек­сте про­шло­го, пере­да­че и сохра­не­нии исто­ри­че­ских смыс­лов в кон­крет­ный момент вре­ме­ни, осо­зна­нии цен­ност­но­охра­ни­тель­ных век­то­ров в пере­ход­ный пери­од. Релевантным мето­до­ло­ги­че­ским инстру­мен­том содержательно-смыслового и стра­те­ги­че­ско­го аспек­тов изу­че­ния меня­ю­щей­ся мен­таль­но­сти, фор­ми­ро­ва­ния кол­лек­тив­ной кар­ти­ны мира в СМИ ста­но­вит­ся кон­цепт — меж­дис­ци­пли­нар­ная мно­го­мер­ная еди­ни­ца когни­тив­но­го поряд­ка, акку­му­ли­ру­ю­щая цен­ност­ные смыс­лы раз­лич­ных уров­ней мыш­ле­ния и осо­зна­ния (от конкретно-предметного до абстрактно-логического) из тех или иных ментально-дискурсивных областей.

Понимая мета­фо­ри­че­ски кон­цепт как «сгу­сток куль­ту­ры в созна­нии чело­ве­ка; то, в виде чего куль­ту­ра вхо­дит в мен­таль­ный мир чело­ве­ка» [Степанов 2001: 43], а стро­го науч­но — как «культурно-значимое соци­о­пси­хи­че­ское обра­зо­ва­ние в кол­лек­тив­ном созна­нии, опред­ме­чен­ное в той или иной язы­ко­вой фор­ме» [Карасик 2002: 98], мы сле­до­ва­ли при­ня­той про­це­ду­ре изу­че­ния дис­кур­сив­но встро­ен­ных концептов:

— на пер­вом эта­пе рекон­стру­и­ро­ва­ли обще­язы­ко­вую (кол­лек­тив­но выра­бо­тан­ную, узу­аль­ную) модель кон­цеп­та на базе лек­си­ко­гра­фи­че­ских источ­ни­ков как некую отправ­ную точ­ку, пред­став­ля­ю­щую пер­во­на­чаль­ное осмыс­ле­ние рас­смат­ри­ва­е­мо­го феномена;

— на вто­ром эта­пе выстро­и­ли дис­кур­сив­ную модель это­го же кон­цеп­та на осно­ве ана­ли­за мас­сме­дий­ных текстов;

— на тре­тьем эта­пе срав­ни­ли обе моде­ли (язы­ко­вую и дис­кур­сив­ную) и на осно­ва­нии отме­чен­ных рас­хож­де­ний, раз­ли­чий выяви­ли когни­тив­ные стра­те­гии кон­цеп­ту­а­ли­за­ции мен­таль­ной еди­ни­цы, харак­тер­ные для рас­смат­ри­ва­е­мой дис­кур­сив­ной прак­ти­ки. Когнитивная стра­те­гия в нашем пони­ма­нии — это уста­нов­ка авто­ра меди­а­тек­ста, направ­лен­ная на пере­ра­бот­ку инфор­ма­ции в целях кон­стру­и­ро­ва­ния (рекон­стру­и­ро­ва­ния) кар­ти­ны мира адре­са­та [Антропова 2021: 116].

Принципиально важ­ным для про­ве­де­ния дан­но­го иссле­до­ва­ния ста­ло и поло­же­ние о поле­вой — ядерно-периферийной — орга­ни­за­ции кон­цеп­та, поз­во­ля­ю­щей не про­сто опи­сать сово­куп­ность цен­ност­ных смыс­лов неко­е­го кон­цеп­та, а выстро­ить их иерар­хию, кото­рая поз­во­лит отра­зить их зна­чи­мость, важ­ность, акту­аль­ность при­ме­ни­тель­но к опре­де­лен­но­му исто­ри­че­ско­му эта­пу, лока­ции, инсти­ту­ции, т. е. к рас­смат­ри­ва­е­мо­му дис­кур­сив­но­му про­стран­ству. Основными кри­те­ри­я­ми ядерно-периферийной иден­ти­фи­ка­ции кон­сти­ту­ен­тов (струк­ту­ран­тов, эле­мен­тов) поля явля­ет­ся каче­ствен­ный (семан­ти­ка) и коли­че­ствен­ный (частот­ность).

Таким обра­зом, веду­щим инте­гра­тив­ным мето­дом иссле­до­ва­ния стал кон­цеп­та­на­лиз, что пред­опре­де­ли­ло исполь­зо­ва­ние допол­ни­тель­ных мето­дов: сплош­ной выбор­ки мате­ри­а­ла (кор­пус соста­ви­ли все кон­тек­сты, кото­рые содер­жат кон­цепт «тыл»), ана­ли­за кон­тен­та, ком­по­нент­но­го ана­ли­за, поле­во­го мето­да, мето­да моделирования.

В каче­стве инфор­ма­ци­он­но­го источ­ни­ка из чис­ла госу­дар­ствен­ных («Россия‑1 — Южный Урал», «Радио России — Южный Урал», «Южноуральская пано­ра­ма») и ком­мер­че­ских («ОТВ», «31 канал», «Бизнес FM — Челябинск», «Деловой квар­тал — Челябинск», 1obl​.ru, 74​.ru) СМИ Челябинской обла­сти был выбран интернет-портал 74​.ru, вхо­дя­щий в самую боль­шую в России сеть реги­о­наль­ных медиа Shkulev Holding. Сеть при­сут­ству­ет в 46 горо­дах, ее ауди­то­рию состав­ля­ет 44,5 млн поль­зо­ва­те­лей в месяц, при этом в каж­дом горо­де она пред­став­ле­на уни­каль­ным мест­ным брен­дом¹. Выбор реги­о­наль­но­го интернет-СМИ 74​.ru с еже­ме­сяч­ной ауди­то­ри­ей в 3,7 млн чело­век обу­слов­лен тре­мя факторами:

1) рей­тин­го­во­стью (по дан­ным ком­па­нии «Медиалогия», под­го­то­вив­шей рей­тинг медиа­ре­сур­сов Челябинской обла­сти за пер­вый квар­тал 2025 г., 74​.ru явля­ет­ся самым цити­ру­е­мым СМИ в реги­оне, оста­вив дале­ко поза­ди газе­ту «Комсомольская прав­да — Челябинск», заняв­шую вто­рую пози­цию в спис­ке²);

2) неза­ви­си­мо­стью от госу­дар­ствен­ных дота­ций, объ­ек­тив­но­стью, про­блем­но­стью, ана­ли­тич­но­стью («В цен­тре наше­го вни­ма­ния — город и его жите­ли, кото­рым мы рас­ска­зы­ва­ем о том, что про­ис­хо­дит вокруг, в режи­ме онлайн, осве­ща­ем город­ские про­бле­мы и помо­га­ем най­ти пути их реше­ния, объ­яс­ня­ем суть собы­тий»³);

3) локаль­ной спе­ци­фич­но­стью (онлайн-СМИ пред­ла­га­ет чита­те­лям локаль­ный кон­тент, но при необ­хо­ди­мо­сти рас­смат­ри­ва­ет его в кон­тек­сте обще­рос­сий­ской повест­ки, что дает воз­мож­ность уви­деть реги­о­наль­ные тен­ден­ции сквозь приз­му обще­на­ци­о­наль­ной картины).

Иллюстративный кор­пус соста­ви­ли все репре­зен­ти­ру­ю­щие кон­тек­сты, собран­ные из пуб­ли­ка­ций за пери­од с 01.01.2020 по 31.12.2023. Выбор хро­но­ло­ги­че­ских рамок про­дик­то­ван исто­ри­че­ски­ми осо­бен­но­стя­ми обе­их вре­мен­ных точек и обо­зна­чен­но­го пери­о­да в целом:

1) 2020 и 2023 гг. не явля­ют­ся пере­лом­ны­ми момен­та­ми в новей­шей исто­рии России и в исто­рии укреп­ле­ния рос­сий­ской госу­дар­ствен­но­сти, при этом в 2020 и 2023 гг. полу­чи­ли про­дол­же­ние те социально-политические про­цес­сы, кото­рые были запу­ще­ны в тран­зи­тив­ном обще­стве гораз­до рань­ше (в 2014 г. после при­со­еди­не­ния Крыма к России, пре­кра­ще­ния дей­ствия согла­ше­ний по Черноморскому фло­ту и газу, обостре­ния кон­фрон­та­ции [Чумиков 2022: 28]). В 2020 и 2023 гг. стра­те­гии мно­гих пре­об­ра­зо­ва­ний, начав­ших­ся не одно­мо­мент­но, были инсти­ту­ци­о­наль­но закреп­ле­ны в пра­во­вом поле (закон о кон­сти­ту­ци­он­ных поправ­ках⁴ в 2020 г., пре­зи­дент­ские ука­зы о куль­тур­ной поли­ти­ке⁵ и без­опас­но­сти детей⁶ в 2023 г.);

2) рас­смат­ри­ва­е­мый в целом пери­од 2020–2023 гг. содер­жит дей­стви­тель­но важ­ный момент — 2022 г., когда кон­фрон­та­ция пере­шла в воен­ную ста­дию [Чумиков 2022: 20] и про­ти­во­сто­я­ние гео­по­ли­ти­че­ски рас­ши­ри­лось (Россия — Запад) [Сирота 2024], одна­ко и в этот (2022), и в пред­ше­ству­ю­щий (2021) годы внут­ри­го­су­дар­ствен­ная рабо­та по укреп­ле­нию наци­о­наль­ных при­о­ри­те­тов на институционально-правовом уровне про­дол­жа­лась (пре­зи­дент­ские ука­зы о наци­о­наль­ной без­опас­но­сти⁷ в 2021 г., о сохра­не­нии тра­ди­ци­он­ных цен­но­стей в 2022 г.⁸), а откры­тые воен­ные столк­но­ве­ния были вопро­сом вре­ме­ни [Чумиков 2022: 20].

Таким обра­зом, ука­зан­ный вре­мен­ной интер­вал пред­став­ля­ет­ся нам гомо­ген­ной сово­куп­но­стью, все эле­мен­ты кото­рой кор­ре­ли­ру­ют с наци­о­наль­ной иде­ей, объ­еди­ня­ю­щей раз­лич­ных акто­ров. Нерубежность началь­ной и конеч­ной точек пери­о­да дает воз­мож­ность наблю­дать не фрагментарно-разрозненную дина­ми­ку пере­ход­ных про­цес­сов, а, напро­тив, инклюзивно-пролонгированную.

Анализ материала

В резуль­та­те про­ве­ден­но­го ана­ли­за зафик­си­ро­ван­ных в лек­си­ко­гра­фи­че­ских источ­ни­ках зна­че­ний сло­ва «тыл», явля­ю­ще­го­ся име­нем рас­смат­ри­ва­е­мо­го кон­цеп­та и его клю­че­вым репре­зен­тан­том, уда­лось пред­ста­вить обще­язы­ко­вую модель кон­цеп­та «тыл»:

— ядер­ная зона — «зад­няя часть, сто­ро­на чего-либо» (пер­во­на­чаль­ное пря­мое про­стран­ствен­ное зна­че­ние, осно­ван­ное на конкретно-предметном мыш­ле­нии [Евгеньева 1988: 432–433; Кузнецов 2002: 849], кото­рое эти­мо­ло­ги­че­ски свя­за­но с др.-рус. тылъ ‘заты­лок, тыл’, болг. тил ‘заты­лок’, сло­вен. til — то же, чеш. týl ‘заты­лок, зад­няя часть голо­вы’, слвц. tylo, польск. tył ‘зад­няя часть, спи­на’ [Фасмер 1987: 131]);

— око­ло­ядер­ная часть — 1) «тер­ри­то­рия, рас­по­ло­жен­ная поза­ди линии фрон­та или поза­ди участ­ка, зани­ма­е­мо­го каким-либо вой­ско­вым соеди­не­ни­ем»; 2) «сово­куп­ность вспо­мо­га­тель­ных частей и соеди­не­ний, рас­по­ло­жен­ных за дей­ству­ю­щи­ми частя­ми и обес­пе­чи­ва­ю­щих их всем необ­хо­ди­мым для жиз­ни и боя»; 3) «вся тер­ри­то­рия вою­ю­щей стра­ны в про­ти­во­по­лож­ность фрон­ту» (более узкие про­стран­ствен­ные пря­мые зна­че­ния, свя­зан­ные с воен­ным делом) [Евгеньева 1988: 432–433; Кузнецов 2002: 849];

— пери­фе­рий­ная зона — «то, что не ново, что усто­я­лось» (пере­нос­ное зна­че­ние, став­шее резуль­та­том абстрактно-логического мыш­ле­ния [Евгеньева 1988: 432–433; Кузнецов 2002: 849]).

Анализ мате­ри­а­лов, вышед­ших за пери­од с 01.01.2020 по 31.12.2023 на инфор­ма­ци­он­ном пор­та­ле 74​.ru, пока­зал, что кон­цепт «тыл» в общей слож­но­сти объ­ек­ти­ви­ру­ет­ся в 210 пуб­ли­ка­ци­ях лек­се­ма­ми «тыл» (204 упо­треб­ле­ния), «тыло­вой» (53), «тыль­ный» (12), «тыловик»(2) — все­го 271 упо­треб­ле­ние пере­чис­лен­ных вер­ба­ли­за­то­ров. Общую выбор­ку соста­вил 271 репре­зен­ти­ру­ю­щий кон­текст (тек­сто­вый фраг­мент). Важно, что из 204 упо­треб­ле­ний основ­ной вер­ба­ли­за­тор «тыл» в 20 слу­ча­ях фигу­ри­ру­ет в соста­ве пре­це­дент­ных тек­сто­вых еди­ниц «Тыл — фрон­ту» (назва­ние мону­мен­та памя­ти ВОВ в Магнитогорске — 16), «Тыл и фронт» (наиме­но­ва­ние теле­про­ек­та, запу­щен­но­го на маг­ни­то­гор­ском теле­ви­де­нии, а так­же пер­во­на­чаль­ное назва­ние мону­мен­та — 4), кото­рые в лако­нич­ной и сдер­жан­ной син­так­си­че­ской фор­ме выра­жа­ют идеи нерас­тор­жи­мой свя­зи фрон­та и тыла, вой­ны и мира, нуж­да­е­мо­сти и под­держ­ки, геро­и­че­ской помо­щи Урала фронту.

Анализ собран­ных мето­дом сплош­ной выбор­ки кон­тек­стов поз­во­лил пред­ста­вить дис­кур­сив­ную модель это­го кон­цеп­та в виде иерар­хи­че­ски ран­жи­ро­ван­ных цен­ност­ных смыс­лов сле­ду­ю­щим образом.

Ядро (центр, доми­нан­ту) как базо­вую часть дис­кур­сив­но­го кон­цеп­то­ло­ги­че­ско­го поля соста­вил един­ствен­ный когни­тив­ный при­знак со зна­чи­тель­ным коли­че­ствен­ным отры­вом от осталь­ных — «раз­лич­ные акту­аль­ные социально-политические ини­ци­а­ти­вы, вопло­ща­е­мые на уровне област­но­го и феде­раль­но­го пра­ви­тель­ства, мемо­ри­аль­ные акции, меро­при­я­тия, в том чис­ле про­во­ди­мые вир­ту­аль­но, как дань ува­же­ния тру­же­ни­кам тыла ВОВ за их геро­и­че­ский и само­от­вер­жен­ный труд, помощь» (53 кон­тек­ста). В част­но­сти, речь идет:

— о при­сво­е­нии ураль­ским горо­дам Челябинску, Магнитогорску, Екатеринбургу, став­шим в годы вой­ны важ­ней­ши­ми цен­тра­ми обо­рон­ной про­мыш­лен­но­сти, почет­ных зва­ний «Город тру­до­вой доб­ле­сти» и уста­нов­ле­нии на их тер­ри­то­рии гра­нит­ных стел «Город тру­до­вой доблести»;

— откры­тии памят­ни­ка тру­же­ни­кам тыла Танкограда у цен­траль­ной про­ход­ной «Станкомаша»;

— модер­ни­за­ции памят­ни­ка геро­ям тыла «Танк ИС‑3», уста­нов­лен­но­го на Комсомольской пло­ща­ди в Челябинске;

— про­ве­де­нии в День памя­ти и скор­би еже­год­но­го памят­но­го митин­га воз­ле мону­мен­та «Тыл — фрон­ту» в Магнитогорске;

— почте­нии памя­ти фрон­то­ви­ков и тру­же­ни­ков тыла у Вечного огня в Челябинске;

— поздра­ви­тель­ных визи­тах глав мини­стерств Челябинской обла­сти к тру­же­ни­кам тыла в свя­зи с юби­лей­ны­ми датами;

— офи­ци­аль­ных поздрав­ле­ни­ях фрон­то­ви­ков и тру­же­ни­ков тыла с Днем Победы от име­ни губер­на­то­ра и мэра и неофи­ци­аль­ных — в фор­ме музы­каль­ных кон­цер­тов с при­гла­шен­ны­ми из сто­ли­цы артистами;

— про­ве­де­нии этно­гра­фи­че­ских дик­тан­тов, вклю­ча­ю­щих вопро­сы на зна­ние песен воен­ных лет;

— про­ве­де­нии в одном их мик­ро­рай­о­нов Челябинска став­ше­го уже тра­ди­ци­он­ным празд­ни­ка «Музыка Победы».

Отдельно сто­ит ска­зать об акци­ях, реа­ли­за­ция кото­рых ста­ла воз­мож­ной в эпо­ху циф­ро­вых тех­но­ло­гий: 1) волон­тер­ский про­ект в соци­аль­ной сети «ВКонтакте» «Ребята, есть дело», суть кото­ро­го — при­влечь вни­ма­ние обще­ства к вете­ра­нам и тру­же­ни­кам тыла; 2) запу­щен­ный маг­ни­то­гор­ской теле­ком­па­ни­ей про­ект «Тыл и фронт», где глав­ны­ми участ­ни­ка­ми наря­ду с при­гла­шен­ны­ми гостя­ми ста­ли обыч­ные зри­те­ли, кото­рые во вре­мя пря­мо­го эфи­ра дозва­ни­ва­лись в сту­дию и рас­ска­зы­ва­ли исто­рии из сво­ей жиз­ни или жиз­ни близ­ких людей, род­ствен­ни­ков, свя­зан­ные с темой вой­ны и побе­ды. Цель послед­не­го про­ек­та шеф-редактор маг­ни­то­гор­ской теле­ком­па­нии «ТВ-ИН» Александр Бондаренко обо­зна­чил сле­ду­ю­щим обра­зом: «Привить моло­де­жи, в том чис­ле и через дан­ную про­грам­му, осо­зна­ние того, что имен­но наша стра­на, наша армия, наш народ оста­но­ви­ли мощ­ней­шую в мире армию и самую страш­ную зара­зу в исто­рии чело­ве­че­ства»⁹.

Околоядерную (при­ядер­ную) зону рас­смат­ри­ва­е­мо­го кон­цеп­то­ло­ги­че­ско­го поля обра­зо­ва­ли сле­ду­ю­щие цен­ност­ные смыслы:

1) свя­зан­ное с тыло­вы­ми под­раз­де­ле­ни­я­ми ЧВК «Вагнер» (34 контекста);

2) свя­зан­ное с несе­ни­ем служ­бы моби­ли­зо­ван­ны­ми во вре­мя СВО в тылу, их пре­бы­ва­ни­ем в тылу после пере­во­да из зоны бое­вых дей­ствий по состо­я­нию здо­ро­вья, дей­стви­я­ми воен­ных на тыло­вых тер­ри­то­ри­ях, обес­пе­че­ни­ем рабо­ты орга­ни­за­ций и гос­струк­тур в тылу (29);

3) мате­ри­аль­ная под­держ­ка тру­же­ни­ков тыла ВОВ в виде уве­ли­че­ния раз­ме­ра еже­ме­сяч­ной денеж­ной выпла­ты со сто­ро­ны реги­о­наль­но­го пра­ви­тель­ства, еди­но­вре­мен­ных выплат к юби­лей­ным датам феде­раль­но­го пра­ви­тель­ства, ком­пен­са­ции рас­хо­дов на опла­ту ком­му­наль­ных услуг (28);

4) зад­няя часть чего-либо (27);

5) свя­зан­ное с ока­за­ни­ем раз­но­го рода помо­щи (меди­цин­ской, волон­тер­ской, вос­пи­та­тель­ной, материально-технической, организационно-административной, пси­хо­ло­ги­че­ской) во вре­мя про­ве­де­ния СВО (22);

6) свя­зан­ное с вос­по­ми­на­ни­я­ми тру­же­ни­ков тыла и фрон­то­ви­ков о жиз­ни и рабо­те во вре­мя ВОВ (22).
Показательно, что в при­ядер­ную зону струк­ту­ры кон­цеп­та так же, как и в ядер­ную, вошел еще один мемориально-исторический ком­по­нент — шестой когни­тив­ный при­знак. На уровне орга­ни­за­ции речи вос­по­ми­на­ния пода­ют­ся в фор­ма­те фрон­то­вых исто­рий от лица непо­сред­ствен­ных участ­ни­ков собы­тий или исто­рий от лица наших совре­мен­ни­ков о подви­гах родственников-фронтовиков, тру­же­ни­ков тыла; на уровне пред­став­ле­ния жур­на­лист­ско­го кон­тен­та — в жан­ре фото­кор­ре­спон­ден­ции с эле­мен­та­ми порт­рет­но­го фото­очер­ка, блиц-опроса, житей­ских исто­рий и др. В дан­ной груп­пе пуб­ли­ка­ций речь идет о раз­лич­ных про­ек­тах сохра­не­ния культурно-исторической памяти:

— «Песня Победы» — меж­ду­на­род­ный мара­фон в честь 75-летия Победы, кото­рый на тер­ри­то­рии России пер­вы­ми встре­ти­ли Челябинск и Магнитогорск;

— «Фронтовой инста­грам*» — гран­ди­оз­ная акция, кото­рая была запу­ще­на меди­а­ком­па­ни­ей Shkulev Media Holding во всех реги­о­наль­ных пред­ста­ви­тель­ствах и в кото­рой пуб­ли­ку­ют­ся фрон­то­вые сним­ки геро­ев, в том чис­ле южноуральцев;

— «Стена Памяти» — социально-патриотический спец­про­ект Челябинской обла­сти к 75-летию Победы, суть кото­ро­го в том, что потом­ки геро­ев загру­жа­ют сним­ки род­ствен­ни­ков, инфор­ма­цию о них и сопро­вож­да­ют это под­лин­ны­ми доку­мен­та­ми, пись­ма­ми, запи­сы­ва­ют ауди­о­рас­ска­зы; осно­ву состав­ля­ет поль­зо­ва­тель­ский кон­тент, кото­рый досту­пен на сай­те акции, в соци­аль­ных сетях; посколь­ку в таких исто­ри­ях важ­на фак­то­ло­гич­ность, доку­мен­таль­ность, то по понят­ным при­чи­нам бóль­шую часть кон­тен­та в пуб­ли­ка­ци­ях зани­ма­ют фото­гра­фии, поз­во­ля­ю­щие точ­но и аутен­тич­но пере­дать уни­каль­ную атмо­сфе­ру тех лет и собы­тий, а так­же при­дать мате­ри­а­лу эмо­ци­о­наль­ность, экс­прес­сив­ность, атмо­сфер­ность, лич­ност­ное нача­ло; в цен­тре таких фото­гра­фий — про­стые люди, их настро­е­ние, пере­жи­ва­ния, эмоции;

— «Ветераны в окнах» — уни­каль­ный спец­про­ект пор­та­ла 74​.ru ко Дню Победы, про­ве­ден­ный во вре­мя жест­ких пан­де­мий­ных огра­ни­че­ний, поз­во­лив­ший сохра­нить тро­га­тель­ные фото­гра­фии геров тыла и вой­ны в окон­ных про­емах или на балконах.

Значимость, акту­аль­ность мемориально-исторического семан­ти­че­ско­го ком­по­нен­та, ока­зав­ше­го­ся в при­ядер­ной части, под­чер­ки­ва­ет­ся и на уровне назва­ний пуб­ли­ка­ций, раз­вер­ну­то, эмо­ци­о­наль­но, про­ник­но­вен­но пере­да­ю­щих идею сохра­не­ния памя­ти о подви­гах совет­ско­го наро­да, свя­зи вре­мен и поко­ле­ний, под­чер­ки­ва­ю­щих, с одной сто­ро­ны, кол­лек­тив­ность геро­и­че­ских уси­лий жите­лей всей стра­ны, с дру­гой — вклад южно­ураль­цев в общее дело: Куплеты, кото­рые помог­ли выжить: челя­бин­ские вете­ра­ны рас­ска­за­ли, о чем пели под пуля­ми и у стан­ка; Баяниста-виртуоза кон­ту­зи­ло на фрон­те, но после побе­ды он вер­нул­ся к музы­ке: 14 исто­рий геро­ев вой­ны; В наступ­ле­ние шли и ходя­чие боль­ные, и юные завод­чане: 13 фрон­то­вых исто­рий со всей стра­ны; Чувство побе­ды в 19 кад­рах: пуб­ли­ку­ем уни­каль­ные фото­гра­фии из раз­ру­шен­но­го Берлина 1945-го; «Ура, ребя­та, вой­на закон­чи­лась!»: 12 фрон­то­вых исто­рий со всей стра­ны; Расписался на колонне Рейхстага: 14 фрон­то­вых исто­рий со всей стра­ны; «Крепко целую, жму руку»: чита­ем пись­ма с фрон­та, адре­со­ван­ные сту­дент­ке из Челябинска; «Свадьба была 9 мая в Берлине»: в челя­бин­ской семье вос­пи­та­ли четы­ре поко­ле­ния врачей-рентгенологов; «Насильно отправ­ля­ли в отпуск»: раз­гля­ды­ва­ем дачи в челя­бин­ском бору, постро­ен­ные для сбор­щи­ков тан­ков; Известные челя­бин­цы озву­чат исто­рии геро­ев Великой Отечественной вой­ны, рас­ска­зан­ные их род­ны­ми; Фронтовой инста­грам*: «Когда мама впер­вые попа­ла на пере­до­вую, был обстрел»; В окне — о войне. Смотрим на челя­бин­ских вете­ра­нов в каран­тине и удив­ля­ем­ся их историям.

В зоне пери­фе­рии лока­ли­зо­ва­лись сле­ду­ю­щие ценностно-смысловые элементы:

1) свя­зан­ное с ока­за­ни­ем помо­щи и под­держ­ки кому-либо в слож­ных усло­ви­ях про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­сти (11);

2) кад­ро­вые пере­ста­нов­ки в Управлении орга­ни­за­ции тыло­во­го обес­пе­чи­ва­ния ГУ МВД по Челябинской обла­сти (8);

3) повсе­днев­ная жизнь тру­же­ни­ков тыла ВОВ, жиз­нен­ные слож­но­сти, с кото­ры­ми они стал­ки­ва­ют­ся, сохра­не­ние физи­че­ской актив­но­сти (7);

4) снос скульп­тур, копи­ру­ю­щих мону­мен­ты в честь памя­ти о ВОВ, вслед­ствие их сомни­тель­ной мемо­ри­аль­ной и эсте­ти­че­ской цен­но­сти (речь идет о воз­ве­де­нии в Рязани и после­ду­ю­щем демон­та­же копии мону­мен­та «Тыл — фрон­ту» из метал­ло­ло­ма в сти­ле стим­панк, посколь­ку ее посчи­та­ли «кощун­ствен­ной паро­ди­ей») (6);

5) свя­зан­ное с пред­пи­са­ни­я­ми служ­бы тыла в сек­то­ре Газа в резуль­та­те эска­ла­ции палестино-израильского кон­флик­та (5);

6) место, кото­рое стре­мят­ся пора­зить как стра­те­ги­че­ски важ­ный объ­ект помо­щи и в кото­ром кого-либо под­сте­ре­га­ют опас­но­сти (4);

7) поиск спра­вед­ли­во­сти род­ствен­ни­ка­ми моби­ли­зо­ван­ных в раз­лич­ных инстан­ци­ях по пово­ду неза­кон­ной моби­ли­за­ции или же непри­зна­ния их осо­бо­го ста­ту­са, уров­ня про­фес­си­о­наль­ной под­го­тов­ки в несе­нии служ­бы в тылу, недо­пла­чи­ва­ния денеж­но­го доволь­ствия во вре­мя СВО (4);

8) тыло­вое обес­пе­че­ние Украины сред­ства­ми США или же дру­гих стран (3);

9) жизнь в тылу во вре­мя ВОВ, став­шая пред­ме­том лите­ра­тур­но­го, кине­ма­то­гра­фи­че­ско­го твор­че­ства (2);

10) тыло­вая про­мыш­лен­ная помощь Южного Урала стране во вре­мя ВОВ (2);

11) дивер­си­он­ные акции ВСУ в рос­сий­ском тылу (1);

12) при­зыв пре­мье­ра Великобритании нано­сить уда­ры по рос­сий­ским силам в тылу во вре­мя СВО (1);

13) пре­кра­ще­ние достав­ки ору­жия из укра­ин­ско­го тыла на фронт в резуль­та­те мас­си­ро­ван­но­го уда­ра России (1);

14) нетер­пи­мое отно­ше­ние во вре­мя ВОВ к тем, кто вел под­рыв­ные рабо­ты в тылу, транс­ли­ру­е­мое пред­ста­ви­те­ля­ми вла­сти по отно­ше­нию к совре­мен­ным реа­ли­ям (1).

Результаты исследования

Сравнивая обще­язы­ко­вую и дис­кур­сив­ную моде­ли кон­цеп­та «тыл», мы можем наблю­дать их суще­ствен­ные раз­ли­чия, кото­рые явля­ют­ся пока­за­тель­ны­ми с точ­ки зре­ния стра­те­ги­че­ских при­о­ри­те­тов орга­ни­за­ции медиа­дис­кур­сив­но­го пространства.

Пространственная семан­ти­ка, зани­ма­ю­щая цен­траль­ное (ядер­ное) поло­же­ние в узу­се, в дис­кур­се ухо­дит в при­ядер­ную зону. В ядро же дис­кур­сив­но­го поля пере­ме­ща­ет­ся воен­ная узу­аль­ная семан­ти­ка, одна­ко в усло­ви­ях дис­кур­са она пол­но­стью лиша­ет­ся мили­та­рист­ско­го ком­по­нен­та и допол­ня­ет­ся мемориально-созидательным, ком­ме­мо­ра­тив­ным, этико-нравственным. Более того, мемориально-историческая, героико-патриотическая семан­ти­ка обна­ру­жи­ва­ет себя и в при­ядер­ной части струк­ту­ры кон­цеп­та, при этом ядер­ный мемориально-исторический при­знак мар­ки­ру­ет кон­цепт «тыл» как институционально-коллективное, властно-официальное обра­зо­ва­ние, а при­ядер­ный — как спонтанно-индивидуальное, эмо­ци­о­наль­ное, личностно-витальное.

Таким обра­зом, если в язы­ко­вой кар­тине мира тыл проч­но ассо­ци­и­ру­ет­ся по прин­ци­пу бинар­ной оппо­зи­ции с фрон­том, то в мас­сме­дий­ной дис­кур­сив­ной кар­тине мира он транс­ли­ру­ет идею памя­ти о геро­и­че­ском подви­ге тыла и ува­же­ния подви­га, пре­кло­не­ния перед ним, свя­зи вре­мен и поко­ле­ний, меж­по­ко­лен­че­ско­го транс­фе­ра. Поэтому мы можем гово­рить о сле­ду­ю­щих когни­тив­ных стра­те­ги­ях репре­зен­та­ции дис­кур­сив­но­го кон­цеп­та «тыл» в пуб­ли­ка­ци­ях реги­о­наль­но­го СМИ: 1) деми­ли­та­ри­за­ция, мемо­ри­а­ли­за­ция и институционально-коллективная кре­а­ция (дез­ак­ту­а­ли­за­ция мили­та­рист­ской семан­ти­ки и сохра­не­ние памя­ти в сов­мест­ном сози­да­нии, сотво­ре­нии); 2) нар­ра­ти­ви­за­ция и геро­иза­ция (пре­вра­ще­ние воен­ных тыло­вых исто­рий в культурно-символические, политико-символические, эти­ко­сим­во­ли­че­ские ресур­сы и транс­фор­ма­ция вос­по­ми­на­ний участ­ни­ков собы­тий в геро­и­че­ские исто­рии); 3) кол­лек­тив­ная вене­ра­ция (кол­лек­тив­ное выра­же­ние глу­бо­ко­го ува­же­ния, почтения).

Другие выяв­лен­ные при­ядер­ные эле­мен­ты в обще­язы­ко­вой и дис­кур­сив­ной моде­лях (помощь, под­держ­ка, обес­пе­че­ние, рас­по­ло­же­ние за дей­ству­ю­щи­ми частя­ми), тоже несу­щие куль­тур­но зна­чи­мую инфор­ма­цию, ока­за­лись общи­ми, что сви­де­тель­ству­ет о зако­но­мер­ном нали­чии в обе­их струк­ту­рах зон сов­па­де­ния. Паритетность отно­ше­ний при­ядер­ных ком­по­нен­тов с «исто­ри­че­ской» и «совре­мен­ной» семан­ти­кой сви­де­тель­ству­ет об их цен­ност­ной рав­но­знач­но­сти в кон­тек­сте акту­аль­ной повест­ки дня, демон­стри­ру­ет, как один из глав­ных инфор­ма­ци­он­ных пово­дов — СВО — воз­вра­ща­ет к жиз­ни аксио­ло­ге­мы, выра­бо­тан­ные и отре­флек­си­ро­ван­ные оте­че­ствен­ной исто­ри­ей ранее: помощь и под­держ­ка, опо­ра, сози­да­ние, един­ство тыла и фрон­та.

Периферийная зона в дис­кур­сив­ной объ­ек­ти­ва­ции пред­став­ля­ет собой рассеянно-аморфную часть, в струк­ту­ре кото­рой слож­но выде­лить ближ­нюю и даль­нюю пери­фе­рии в силу посте­пен­но­го, ров­но­го умень­ше­ния коли­че­ства репре­зен­ти­ру­ю­щих кон­тек­стов и кото­рая при этом зна­чи­тель­но пре­вос­хо­дит преды­ду­щие зоны по коли­че­ству выяв­лен­ных смыс­ло­вых эле­мен­тов (14 ком­по­нен­тов про­тив 1 и 6), име­ю­щих низ­ко­ча­стот­ную или вовсе еди­нич­ную реа­ли­за­цию. Периферийная часть нагляд­но фик­си­ру­ет дви­же­ние пер­ма­нент­но меня­ю­щей­ся цен­ност­ной реаль­но­сти, «теку­чей совре­мен­но­сти» (З. Бауман), в кото­рую сего­дня вхо­дит мно­го новых смыс­лов раз­лич­но­го харак­те­ра в свя­зи с колос­саль­ным рас­ши­ре­ни­ем и услож­не­ни­ем инфор­ма­ци­он­ной повест­ки дня.

Определяя в целом струк­ту­ру дис­кур­сив­но­го кон­цеп­та «тыл», необ­хо­ди­мо отме­тить силь­но цен­три­ро­ван­ный тип ее орга­ни­за­ции (моно­цен­три­че­ское поле): ядро пред­став­ля­ет одна чет­ко выра­жен­ная доми­нан­та, а все при­ядер­ные дистан­ци­ро­ван­ные смыс­лы нахо­дят­ся меж­ду собой в пари­тет­ных отно­ше­ни­ях из-за незна­чи­тель­ной раз­ни­цы в частот­но­сти. Подобная орга­ни­за­ция кон­цеп­ту­аль­но­го поля в усло­ви­ях тран­зи­та гово­рит о мони­сти­че­ском пред­став­ле­нии ценностно-смысловых эле­мен­тов, когда в дис­кур­сив­ной кар­тине мира транс­ли­ру­ет­ся одна доми­ни­ру­ю­щая аксио­ло­ге­ма, свя­зан­ная, во-первых, с иде­ей сохра­не­ния и пере­да­чи памя­ти как тако­вой, меж­по­ко­лен­че­ско­го тра­сфе­ра, во-вторых, с иде­ей инсти­ту­ци­о­на­ли­за­ции, геро­иза­ции, пат­ри­о­ти­за­ции исто­ри­че­ско­го прошлого.

Выводы

В усло­ви­ях тран­зи­та совре­мен­но­го рос­сий­ско­го обще­ства реги­о­наль­ные СМИ зани­ма­ют пози­цию соци­аль­ной ста­би­ли­зи­ру­ю­щей инсти­ту­ции, задей­ству­ю­щей так­же культурно-символический потен­ци­ал тер­ри­то­рии (в нашем слу­чае — Южного Урала), пред­ла­га­ют ауди­то­рии апро­би­ро­ван­ные про­шлым, усто­яв­ши­е­ся мен­таль­ные схе­мы, образ­цы соци­аль­но­го реа­ги­ро­ва­ния и выстра­и­ва­ния иден­тич­но­сти в новей­ших условиях.

В этом убеж­да­ют ито­ги ана­ли­за медиа­дис­кур­сив­но­го кон­цеп­та «тыл» — зна­ко­во­го, пока­за­тель­но­го для теку­ще­го момен­та мен­таль­но­го обра­зо­ва­ния — в содержательно-смысловом и стра­те­ги­че­ском аспектах:

1) важ­ней­ши­ми ядер­ны­ми струк­тур­ны­ми при­зна­ка­ми рас­смат­ри­ва­е­мо­го кон­цеп­то­ло­ги­че­ско­го поля ока­за­лись не совре­мен­ные мили­та­рист­ские семан­ти­че­ские эле­мен­ты, а мемориально-исторические, героико-патриотические, инсти­ту­ци­о­наль­но­кол­лек­тив­ные, кото­рые наде­ля­ют­ся к тому же культурно-символическим значением;

2) пари­тет­ность отно­ше­ний при­ядер­ных ком­по­нен­тов, тоже несу­щих куль­тур­но зна­чи­мую инфор­ма­цию, с «исто­ри­че­ской» и «совре­мен­ной» семан­ти­кой сви­де­тель­ству­ет об их цен­ност­ной рав­но­знач­но­сти в кон­тек­сте акту­аль­ной повест­ки дня, а харак­тер их содер­жа­ния демон­стри­ру­ет, как один из глав­ных инфор­ма­ци­он­ных пово­дов — СВО — воз­вра­ща­ет к жиз­ни аксио­ло­ге­мы, выра­бо­тан­ные и отре­флек­си­ро­ван­ные оте­че­ствен­ной исто­ри­ей ранее (помощь и под­держ­ка, опо­ра, сози­да­ние, един­ство тыла и фрон­та);

3) кон­цепт репре­зен­ти­ру­ет­ся, предъ­яв­ля­ет­ся обще­ствен­но­сти с помо­щью таких когни­тив­ных стра­те­гий, как деми­ли­та­ри­за­ция, мемо­ри­а­ли­за­ция и институционально-коллективная кре­а­ция; нар­ра­ти­ви­за­ция и геро­иза­ция; кол­лек­тив­ная венерация.

Выявленные стра­те­ги­че­ские при­о­ри­те­ты орга­ни­за­ции медиа­дис­кур­сив­но­го про­стран­ства соот­но­сят­ся с общим локаль­ным (внут­ри­го­су­дар­ствен­ным) тра­ди­ци­он­но­охра­ни­тель­ным век­то­ром кон­стру­и­ро­ва­ния иден­тич­но­сти, даль­ней­ше­го раз­ви­тия тран­зи­тив­но­го общества.

Таким обра­зом, судя по харак­те­ру стра­те­гий репре­зен­та­ции изу­ча­е­мо­го кон­цеп­та, наи­бо­лее веро­ят­ным про­ек­том рас­смат­ри­ва­е­мо­го тран­зи­та ста­нет традиционно-консервативный, кото­рый предполагает:

1) сохра­не­ние, защи­ту, укреп­ле­ние, пере­да­чу культурно-исторической памя­ти как важ­ней­шей мен­таль­ной базы для выстра­и­ва­ния обще­рос­сий­ской иден­тич­но­сти, защи­ту тра­ди­ци­он­ных рос­сий­ских цен­но­стей и, напро­тив, про­ти­во­сто­я­ние про­ти­во­ре­ча­щим им цен­ност­ным установкам;

2) опо­ру на геро­и­че­ский исто­ри­че­ский опыт наро­да в про­цес­се осмыс­ле­ния акту­аль­ных собы­тий, пат­ри­о­ти­за­цию, геро­иза­цию насто­я­ще­го на осно­ве исто­ри­че­ско­го опыта;

3) выстра­и­ва­ние граж­дан­ской иден­тич­но­сти через идею един­ства соци­аль­ных акто­ров, кол­лек­тив­но­сти пред­при­ни­ма­е­мых ими дей­ствий в кон­тек­сте про­ти­во­сто­я­ния деструк­тив­ным явлениям.