Пятница, Ноябрь 22Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

К МЕТОДИКЕ АНАЛИЗА (МЕДИА)ТЕКСТА: О ТЕНДЕНЦИЯХ ЕГО ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ

В статье рассматриваются спорные вопросы анализа (медиа)текстов, делается вывод о необходимости совмещения разных видов лексического анализа: системно-структурного, коммуникативного, когнитивного, лингвокультурологического, синергетического. Для успешного взаимодействия человека с постоянно меняющейся средой исходным оказывается для него когнитивный анализ. Спорным оказывается содержание некоторых лингвокогнитивных терминов (дискурс, ментальные репрезентации, концептуальные оппозиции и т. д.). Предложено освещение лексической структуры (медиа)текста с синергетических позиций, поскольку синергетика выступает «зонтиковым» термином, а ее аппарат используется разными науками. С этих позиций рассмотрена роль случайности, суперкатегории бытийности, работа системы в режиме с обострениями, последнее очень важно для изучения тенденций развития медиалинвистики.

ON METHODS OF MEDIA TEXT ANALYSIS: ABOUT TRENDS IN LINGUISTIC STUDY 

The article is dedicated to debatable points in text (media text) analysis, the conclusion is about the necessity of combining different types of lexical analysis: system and structural, communicative, cognitive, cultural linguistic, synergy analysis. For successful interaction with constantly changing environment the basic analysis performed by a person is the cognitive one. Debatable is the meaning of some linguistic and cognitive terms (discourse, mental representation, conceptual oppositions, etc.) The suggested approach is to address lexical structure of the teхt (media teхt) from the synergy point of view since synergy has become the “umbrella” term used in different research disciplines. From this point of view we address the role of randomness, super category of being, aggravated system operation, which is important for media linguistic trend studies, since the system of texts (media texts) embraces various lexical innovations.

Надежда Евгеньевна Сулименко, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена 

E-mail: sulimenko_39@mail.ru

Nadezhda Evgenijevna Sulimenko, Doctor of Philology, Professor of Russian State Pedagogical Universitу

E-mail: sulimenko_39@mail.ru

Сулименко Н. Е. К методике анализа (медиа)текста: о тенденциях его лингвистического изучения // Медиалингвистика. 2017. № 1 (16). С. 7–15. URL: https://medialing.ru/k-metodike-analiza-media-teksta-o-tendenciyah-ego-lingvisticheskogo-izucheniya/ (дата обращения: 22.11.2019).

Sulimenko N. E. On methods of media text analysis: about trends in linguistic study. Media Linguistics, 2017, No. 1 (16), pp. 7–15. Available at: https://medialing.ru/k-metodike-analiza-media-teksta-o-tendenciyah-ego-lingvisticheskogo-izucheniya/ (accessed: 22.11.2019). (In Russian)

УДК 316.776.4 
ББК 81.2 Рус-5 
ГРНТИ 16.21.41 
КОД ВАК 10.02.01

Поста­нов­ка про­бле­мы. Постав­лен­ная про­бле­ма име­ет исклю­чи­тель­ное зна­че­ние для медиа­линг­ви­сти­ки, посколь­ку меди­а­тек­сты нуж­да­ют­ся в выяс­не­нии линг­во­ме­то­ди­че­ских основ их изу­че­ния. К спор­ным вопро­сам их опи­са­ния и обра­ще­на дан­ная ста­тья. Посо­бия по фило­ло­ги­че­ско­му ана­ли­зу тек­ста в каче­стве иллю­стра­тив­но­го мате­ри­а­ла исполь­зу­ют преж­де все­го тек­сты худо­же­ствен­ные. Что же каса­ет­ся тек­стов иных дис­кур­сив­ных прак­тик, то тек­сто­вая тео­рия и прак­ти­ка их линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за остав­ля­ют желать луч­ше­го. Этим опре­де­ля­ет­ся акту­аль­ность темы, тео­ре­ти­че­ская и прак­ти­че­ская зна­чи­мость пред­став­лен­ных резуль­та­тов и дру­гие каче­ства тек­ста насто­я­щей ста­тьи, тем более зна­чи­мой, что она про­дол­жа­ет раз­ду­мья авто­ра над темой [см.: Сули­мен­ко 2013].

Цель дан­ной ста­тьи — обос­но­вать необ­хо­ди­мость инте­граль­но­го под­хо­да к ана­ли­зу лек­си­че­ской струк­ту­ры (медиа)текста.

Ее осу­ществ­ле­ние тре­бу­ет выпол­не­ния ряда задач, в ста­тье они сво­дят­ся к сле­ду­ю­щим: 1) обос­но­вать спра­вед­ли­вость био­ло­ги­че­ских кон­цеп­ций язы­ка, роль кре­а­тив­но­го нача­ла в любой жиз­не­де­я­тель­но­сти чело­ве­ка, вклю­чая рече­вую; 2) рас­смот­реть с ука­зан­ных пози­ций явле­ния, важ­ные для ана­ли­за (медиа)текстов: лек­си­че­ской мно­го­знач­но­сти, соот­но­ше­ние поня­тий мен­таль­ной репре­зен­та­ции и кон­цеп­ту­аль­ной оппо­зи­ции; 3) объ­яс­нить место сти­ли­сти­че­ских явле­ний в (медиа)тексте; 4) рас­крыть поня­тие сим­во­ли­че­ско­го язы­ко­во­го кода, не вполне ясное в совре­мен­ной руси­сти­ке и вме­сте с тем акту­аль­ное для ана­ли­за (медиа)текста.

Мето­ди­ка ана­ли­за: про­блем­ные зоны ана­ли­за (медиа)текста. К про­блем­ным поло­же­ни­ям линг­во­ко­гни­ти­ви­сти­ки, лин­во­си­нер­ге­ти­ки и линг­ви­сти­че­ской тео­рии тек­ста отно­сят­ся мно­гие из тех, кото­рые свя­за­ны с медиа­линг­ви­сти­кой.

Спор­ным ока­зы­ва­ет­ся содер­жа­ние неко­то­рых линг­во­ко­гни­тив­ных тер­ми­нов. Так, тео­рия дис­кур­са отри­ца­ет упро­щен­ное и реду­ци­ро­ван­ное пони­ма­ние язы­ка как систе­мы зна­ков, не отли­ча­ю­щей­ся от дру­гих зна­ко­вых систем, и «поме­ща­ет линг­ви­сти­ку в меж­дис­ци­пли­нар­ную нау­ку — чело­ве­ко­ве­де­ние, — объ­ек­том кото­рой явля­ет­ся чело­век. <…> …В чело­ве­че­скую систе­му язы­ка вра­бо­та­ны соци­аль­ность и когни­тив­ность» [Ревзи­на 2004: 12–13]. «Био­ло­ги­че­ские» кон­цеп­ции бытия, жиз­не­стро­и­тель­ства, жиз­не­твор­че­ства поста­ви­ли в центр вни­ма­ния иссле­до­ва­те­лей дис­кур­са как когни­тив­но-праг­ма­ти­че­ско­го фено­ме­на и сде­ла­ли важ­ным для выде­ле­ния и ква­ли­фи­ка­ции типов дис­кур­са любой аспект супер­ка­те­го­рии бытий­но­сти, жиз­нен­но­го про­стран­ства чело­ве­ка. Это тем более важ­но для меди­а­тек­стов, отли­ча­ю­щих­ся широ­той тем, свя­зан­ных с чело­ве­че­ским фак­то­ром в язы­ке. Дис­курс может быть выде­лен и опи­сан по любо­му (а не толь­ко по ком­му­ни­ка­тив­но­му) осно­ва­нию, име­ю­ще­му зна­чи­мость для чело­ве­че­ско­го пове­де­ния, куль­ту­ры, жиз­ни: меди­цин­ский дис­курс, эмо­тив­ный дис­курс, сен­тен­ци­он­ный дис­курс, ген­дер­ный дис­курс, пове­ден­че­ский дис­курс (живот­ных и чело­ве­ка), эко­ло­ги­че­ский дис­курс и т. д., кото­рые напря­мую не свя­зы­ва­ют­ся ни с одним функ­ци­о­наль­ным сти­лем, вклю­чая и газет­но-пуб­ли­ци­сти­че­ский, хотя и высту­па­ют про­яв­ле­ни­ем раз­ных видов пси­хи­че­ской актив­но­сти, дея­тель­но­сти чело­ве­ка, типов его мен­таль­но­сти и т. п. Если вслед за Н. Д. Арутю­но­вой пони­мать дис­курс как «речь, погру­жен­ную в жизнь» [Арутю­но­ва 1990], любое из осно­ва­ний, свя­зан­ных с «жиз­нен­ны­ми» потреб­но­стя­ми субъ­ек­та, его жиз­нен­ным про­стран­ством, резуль­та­та­ми его дея­тель­но­сти, может слу­жить отправ­ным момен­том для клас­си­фи­ка­ции типов дис­кур­сов (ср.: ком­пью­тер­ный дис­курс в отли­чие от язы­ка для спе­ци­аль­ных целей, обыч­но диф­фе­рен­ци­ру­е­мо­го от сти­ля; детек­тив­ный дис­курс, эко­но­ми­че­ский дис­курс, эмо­тив­ный дис­курс и т. д.): «При­зна­ние „встро­ен­но­сти“ ког­ни­ции, „оте­лес­нен­но­сти“ разу­ма долж­но выве­сти нас на раз­го­вор о необ­хо­ди­мо­сти изу­че­ния био­ло­ги­че­ской обу­слов­лен­но­сти мно­гих, во вся­ком слу­чае, базо­вых, мен­таль­ных моде­лей» [Кра­вчен­ко 2004: 103]. «Тер­мин „дис­курс“ на язы­ке совре­мен­ной гума­ни­тар­ной нау­ки и озна­ча­ет устой­чи­вую, соци­аль­но и куль­тур­но опре­де­лен­ную тра­ди­цию чело­ве­че­ско­го обще­ния. Духов­ная куль­ту­ра обще­ства пред­став­ля­ет собой ансамбль дис­кур­сов, наде­лен­ных раз­лич­ны­ми ком­му­ни­ка­тив­ны­ми стра­те­ги­я­ми» [Силан­тьев 2004: 98]. В отли­чие от тек­сто­вой, семан­ти­ка дис­кур­са поз­во­ля­ет рас­ши­рить иссле­до­ва­тель­ский объ­ект, соеди­нив син­хро­нию с диа­хро­ни­ей, что вполне отве­ча­ет инте­граль­но­му под­хо­ду к язы­ку.

«Сфе­ра упо­треб­ле­ния» — не что иное, как сово­куп­ность типо­вых ситу­а­ций, в кото­рых реа­ли­зу­ет­ся нор­ма сти­ля, тот или иной тип тек­ста и свой­ствен­ный ему спо­соб мыш­ле­ния, а это тре­бу­ет вве­де­ния в дис­кур­сив­ный под­ход когни­тив­но­го изме­ре­ния. Закон «обо­ра­чи­ва­ния» средств и цели объ­яс­ня­ет связь сфе­ры упо­треб­ле­ния (т. е. сово­куп­но­сти опре­де­лен­ных ситу­а­ций дея­тель­но­сти людей), во имя кото­рой язы­ко­вые сред­ства спе­ци­а­ли­зи­ро­ва­лись, и самих харак­те­ри­стик этих средств, став­ших объ­ек­том линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за. Ситу­а­ция пони­ма­ет­ся и как слож­но орга­ни­зо­ван­ный субъ­ек­тив­ный образ объ­ек­тив­ной дей­стви­тель­но­сти, как эле­мент кар­ти­ны мира: «Нель­зя опи­сать язык в тер­ми­нах соот­вет­ствия меж­ду Сло­вом и Миром, если под Миром не пони­мать кар­ти­ну мира, порож­да­е­мую нашим опы­том» [Куб­ря­ко­ва 2004: 15]. По сло­вам иссле­до­ва­те­ля, «вво­дя в когни­тив­ную пара­диг­му зна­ния дис­кур­сив­ную состав­ля­ю­щую, мы не толь­ко пред­ла­га­ем новую вер­сию когни­ти­виз­ма (когни­тив­но-дис­кур­сив­ную), но и полу­ча­ем воз­мож­ность понять более глу­бо­ко при­ро­ду кре­а­тив­но­го нача­ла в пове­де­нии чело­ве­ка, то есть подой­ти к рас­смот­ре­нию кре­а­тив­но­сти как глав­ной харак­те­ри­сти­ки чело­ве­ка, про­яв­ля­ю­щей­ся во вза­и­мо­дей­ствии чело­ве­ка с миром, и опре­де­лить ее как основ­ную чер­ту дея­тель­но­сти наше­го созна­ния» [Там же: 141]. Кре­а­тив­ность как глав­ная харак­те­ри­сти­ка чело­ве­ка осо­бен­но зна­чи­ма при состав­ле­нии тек­стов мас­сме­диа. Меж­дис­курс­ное вза­и­мо­дей­ствие обна­ру­жи­ва­ет­ся в худо­же­ствен­ном твор­че­стве круп­ней­ших авто­ров про­шло­го и совре­мен­но­сти: в поэ­зии и про­зе А. Пуш­ки­на, А. Бло­ка, О. Ман­дель­шта­ма, М. Цве­та­е­вой, И. Брод­ско­го и др. вза­и­мо­дей­ству­ют эле­мен­ты науч­но­го, фило­соф­ско­го, поэ­ти­че­ско­го и мета­по­э­ти­че­ско­го дис­кур­сов, что вво­дит их тек­сты в откры­тое про­стран­ство куль­ту­ры, в меж­дис­ци­пли­нар­ную область чело­ве­ко­ве­де­ния.

Несмот­ря на огром­ное коли­че­ство работ, посвя­щен­ных явле­нию лек­си­че­ской мно­го­знач­но­сти, вопрос о содер­жа­нии «еди­но­го семан­ти­че­ско­го стерж­ня», скреп­ля­ю­ще­го отдель­ные зна­че­ния в смыс­ло­вой струк­ту­ре сло­ва, оста­ет­ся откры­тым и для медий­ных тек­стов. Боль­шин­ство линг­ви­стов усмат­ри­ва­ет это един­ство в сцеп­ле­нии отдель­ных лек­си­ко-семан­ти­че­ских вари­ан­тов друг с дру­гом. Когни­ти­ви­сты обос­но­ва­ли прин­цип «семей­но­го сход­ства» подоб­ных сцеп­ле­ний. Но это не объ­яс­ня­ет гло­баль­ной вза­и­мо­свя­зи раз­ных сло­возна­че­ний, а лишь ука­зы­ва­ет на их попар­ное соеди­не­ние. Тео­рия обще­го зна­че­ния не оправ­да­ла себя в силу абстракт­но­сти свя­зу­ю­щих при­зна­ков. Меж­ду тем еще в эпо­ху ста­нов­ле­ния систем­ных пред­став­ле­ний о лек­си­ке В. В. Вино­гра­дов писал, что основ­ное, сво­бод­но-номи­на­тив­ное зна­че­ние высту­па­ет фун­да­мен­том всех дру­гих зна­че­ний и при­ме­не­ний сло­ва и что послед­ние гото­вы всплыть в нашем созна­нии по пер­во­му тре­бо­ва­нию, т. е. хра­нят­ся в памя­ти вме­сте с основ­ным зна­че­ни­ем. Оте­че­ствен­ные когни­ти­ви­сты (А. А. Зализ­няк, И. М. Кобо­зе­ва, И. Г. Оль­шан­ский и др.) свя­зы­ва­ют роль сво­бод­но-номи­на­тив­но­го, основ­но­го зна­че­ния сло­ва как доно­ра для дру­гих его зна­че­ний с един­ством кон­цеп­та, сто­я­ще­го за сло­вом, т. е. под­твер­жда­ют мне­ния, сло­жив­ши­е­ся при систем­но-струк­тур­ном изу­че­нии лек­си­ки (ср. иссле­до­ва­ния И. А. Стер­ни­на, А. П. Чуди­но­ва, Н. В. Соло­ник и др.).

Это един­ство мен­таль­ной струк­ту­ры объ­яс­ня­ет «игру» сем и на уровне сло­ва в сло­ва­ре, и в тек­сто­вом его исполь­зо­ва­нии, что гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти сов­ме­ще­ния раз­ных видов ана­ли­за (систем­но-струк­тур­но­го, функ­ци­о­наль­но­го, когни­тив­но-дис­кур­сив­но­го, линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ско­го и др.) при под­хо­де к медий­но­му тек­сту.

Таким обра­зом, про­то­ти­пи­че­ский под­ход пред­по­ла­га­ет отсут­ствие жест­кой свя­зи меж­ду сло­возна­че­ни­я­ми, но не свя­зи вооб­ще, посколь­ку все при­зна­ки кон­цеп­та импли­цит­но зало­же­ны в основ­ном зна­че­нии сло­ва и акту­а­ли­зи­ру­ют­ся по мере его раз­вер­ты­ва­ния, осво­е­ния кон­цеп­та носи­те­ля­ми язы­ка. В этом смыс­ле основ­ное зна­че­ние сло­ва высту­па­ет доно­ром для дру­гих его зна­че­ний, отме­чен­ных в сло­ва­ре.

Дж. Лакофф [Лакофф 2004: 252–253] гово­рит о кате­го­ри­ях базо­во­го уров­ня, имен­но с ними преж­де все­го свя­зан когни­тив­ный под­ход к явле­нию лек­си­че­ской мно­го­знач­но­сти.

К чис­лу кате­го­рий базо­во­го уров­ня отно­сят­ся и «образ­ные схе­мы» М. Джон­со­на, часто и не вполне точ­но назы­ва­е­мые бинар­ны­ми кон­цеп­ту­аль­ны­ми оппо­зи­ци­я­ми: вме­сти­ли­ще, источ­ник — путь — цель, связь, целое — часть, центр — пери­фе­рия, верх — низ, спе­ре­ди — сза­ди, линей­ный поря­док. Их роль в свя­зи зна­че­ний поли­се­ман­та отчет­ли­во про­яв­ля­ет­ся и в таких видах мен­таль­ных репре­зен­та­ций, как мета­фо­ра и мето­ни­мия, про­по­зи­ция и т. д.: «Низ­кий… 7. Про­стой, не тор­же­ствен­ный; про­сто­на­род­ный. Про­ти­во­пол.: высо­кий. О сти­ле речи, жан­ре худо­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния. 8. Густой, неболь­шой высо­ты. О зву­ке, тоне, голо­се и т. п. Про­ти­во­пол.: высо­кий» [Сло­варь… 1958: 1296–1297].

Неод­но­крат­но отме­чал­ся изо­мор­физм про­цес­сов внут­ри­слов­ной и меж­с­лов­ной дери­ва­ции. И он име­ет когни­тив­ное объ­яс­не­ние: те при­зна­ки кон­цеп­та, кото­рые вхо­дят в кон­цеп­ту­аль­ное ядро, раз­ви­ва­ют­ся и на уровне внут­ри­слов­ных, и на уровне меж­с­лов­ных отно­ше­ний. Пери­фе­рия же кон­цеп­та дале­ко не все­гда обна­ру­жи­ва­ет себя в меж­с­лов­ных свя­зях. Так, огра­ни­чен­ность обра­зо­ва­ния про­из­вод­ных отме­ча­ет­ся для каче­ствен­ных при­ла­га­тель­ных фра­зео­ло­ги­че­ски свя­зан­но­го зна­че­ния: розо­вый в зна­че­нии ‘при­ят­ный, радост­ный’; живой и мерт­вый в соче­та­нии со сло­вом язык; тай­ное, откры­тое (голо­со­ва­ние); круг­лая (сум­ма, состо­я­ние); круп­ная (ругань, брань); низ­кий (лоб); мерт­вая (пет­ля), мерт­вая (хват­ка); крас­ное (вино); крас­ное (дере­во), крас­ный (гриб), крас­ный (желез­няк), крас­ная (рыба), крас­ная (цена), крас­ное (слов­цо), крас­ный (лес), крас­ный (звон), крас­ный (ряд), крас­ный (товар); мед­ве­жья (услу­га), лучи­стая (спец. энер­гия); кис­лый (спец. соль), кис­лые (воды, источ­ни­ки), кис­лое (бро­же­ние), лож­ный (в спец. тер­ми­но­ло­гии ака­ция, реб­ра); сво­бод­ный (спорт. удар, спец. о хим. эле­мен­тах) [Сули­мен­ко 2008].

Сле­ду­ет отме­тить наше согла­сие с таким поло­же­ни­ем: «В лек­си­че­ском ядре зало­же­на про­грам­ма для всех (или почти всех) част­ных зна­че­ний сло­ва» — и несо­гла­сие со вто­рой частью это­го утвер­жде­ния: «Оче­вид­но, что лек­си­че­ское ядро функ­ци­о­ни­ру­ет на уровне систе­мы язы­ка как семан­ти­че­ский инва­ри­ант, то есть как „наи­луч­ший пред­ста­ви­тель“ поли­се­ман­та, в то вре­мя как реа­ли­за­ция отдель­ных зна­че­ний осу­ществ­ля­ет­ся на уровне речи» [Песи­на 2014: 107]. Это, к сожа­ле­нию, совсем не оче­вид­но: лек­си­че­ское ядро, обу­слов­ли­ва­ю­щее про­грам­му раз­ви­тия част­ных зна­че­ний, зало­же­но в систе­ме язы­ка, что про­ти­во­ре­чит сужен­но­му его пони­ма­нию толь­ко как «наи­луч­ше­го пред­ста­ви­те­ля» поли­се­ман­та.

Выше уже гово­ри­лось о необ­хо­ди­мо­сти раз­ли­чать типы мен­таль­ных репре­зен­та­ций и кон­цеп­ту­аль­ных оппо­зи­ций. Осо­бую роль в этом раз­гра­ни­че­нии игра­ет изу­че­ние линг­во­си­нер­ге­ти­че­ских основ кон­цеп­ту­аль­ных оппо­зи­ций. Вопрос об онто­ло­ги­че­ской при­ро­де кон­цеп­ту­аль­ных оппо­зи­ций полу­ча­ет раз­лич­ное осве­ще­ние в тру­дах линг­ви­стов. Одни иссле­до­ва­те­ли свя­зы­ва­ют их нали­чие и функ­ции с при­ро­дой наше­го мыш­ле­ния, посколь­ку чело­век кон­цеп­ту­а­ли­зи­ру­ет мир не без­раз­лич­но, а в рам­ках пред­став­ле­ний о том, что для чело­ве­ка хоро­шо, а что пло­хо. Поэто­му рас­пре­де­ле­ние семан­ти­че­ско­го про­стран­ства в пре­де­лах оппо­зи­ций зало­же­но еще в мифо­ло­ги­че­ской систе­ме мыш­ле­ния, кото­рое до сих пор дает себя знать и отра­зи­лось в язы­ке, непо­сред­ствен­но свя­зан­ном с обы­ден­ным созна­ни­ем. Анти­но­мии лег­ли в осно­ву тео­рии позна­ния, высту­пая его фун­да­мен­том. По сло­вам Э. Кан­та, «разум чело­ве­ка уже по сво­ей при­ро­де анти­но­ми­чен». Эту точ­ку зре­ния раз­де­ля­ют и совре­мен­ные авто­ры. Так, М. Р. Гали­е­ва заме­ча­ет: «бинар­ность при­зна­ет­ся фун­да­мен­таль­ным струк­ту­ро­об­ра­зу­ю­щим прин­ци­пом мыш­ле­ния, позна­ния и бытия чело­ве­ка (Ю. М. Лот­ман, Вяч. Вс. Ива­нов, В. Н. Топо­ров, М. М. Бах­тин, И. П. Ильин, М. С. Ува­ров)» [Гали­е­ва 2014: 58]. Это поло­же­ние вполне соот­но­си­мо с мне­ни­ем пси­хо­линг­ви­стов о бинар­но­сти любой пси­хи­че­ской функ­ции чело­ве­ка, о посто­ян­ном при­сут­ствии в его дея­тель­но­сти «кон­ку­ри­ру­ю­ще­го» моти­ва, что поз­во­ля­ет ему гиб­ко при­спо­саб­ли­вать­ся к явле­ни­ям уни­вер­су­ма.

Извест­но и соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ское, а не толь­ко фило­соф­ское и обще­на­уч­ное обос­но­ва­ние оппо­зи­ций. Тео­рия оппо­зи­ций, как и мето­ды оппо­зи­ци­он­но­го ана­ли­за, скла­ды­ва­лась пер­во­на­чаль­но в фоне­ти­ке и лишь посте­пен­но, с укруп­не­ни­ем иссле­до­ва­тель­ско­го объ­ек­та рас­про­стра­ня­лась на дру­гие еди­ни­цы язы­ка. С точ­ки зре­ния лек­си­ко­ло­гов (Л. А. Нови­ков, Д. Н. Шме­лёв, В. А. Ефре­мов и др.), оппо­зи­ции очер­чи­ва­ют гра­ни­цы иссле­ду­е­мо­го семан­ти­че­ско­го про­стран­ства. Осо­бен­но отчет­ли­во эта функ­ция высту­па­ет у лек­си­че­ских анто­ни­мов, пред­по­ла­га­ю­щих обя­за­тель­ную общ­ность родо­во­го при­зна­ка, на базе кото­ро­го выстра­и­ва­ют­ся чле­ны пара­диг­мы, нахо­дя­щи­е­ся на край­них ее точ­ках и про­ти­во­по­став­лен­ные по само­му суще­ствен­но­му для их зна­че­ния при­зна­ку [Шме­лёв 2006]. Об этой части опре­де­ле­ния анто­ни­мов Д. Н. Шме­лё­вым обыч­но забы­ва­ют, но имен­но она обра­ще­на к спор­ным поло­же­ни­ям и лек­си­ко­ло­ги­че­ской, и лек­си­ко­гра­фи­че­ской тео­рии анто­ни­мии. Содер­жа­ние это­го само­го суще­ствен­но­го для анто­ни­мов при­зна­ка тол­ку­ет­ся иссле­до­ва­те­ля­ми по-раз­но­му, что осо­бен­но важ­но для медий­ных тек­стов. К спор­ным вопро­сам анто­ни­мии отно­сит­ся, напри­мер, вопрос о том, муж­чи­на и жен­щи­на — анто­ни­мы или нет? В зави­си­мо­сти от поло­жи­тель­но­го или отри­ца­тель­но­го отве­та эти сло­ва вклю­ча­ют­ся или не вклю­ча­ют­ся в сло­ва­ри анто­ни­мов (ср. точ­ку зре­ния Л. А. Вве­ден­ской и Н. П. Колес­ни­ко­ва). Умест­но здесь вспом­нить мысль А. В. Бон­дар­ко о суще­ство­ва­нии неоппо­зи­тив­ных раз­ли­чий в семан­ти­ке язы­ко­вых еди­ниц или мне­ние В. В. Коле­со­ва о харак­тер­ном для рус­ской мен­таль­но­сти нали­чии надоппо­зи­ци­он­но­го тре­тье­го чле­на, пре­одо­ле­ва­ю­ще­го оппо­зи­тив­ные раз­ли­чия. Его поис­ки осу­ществ­ля­ют­ся в рам­ках куль­ту­ры как сре­ды быто­ва­ния язы­ка, т. е. синер­ге­ти­че­ской систе­мы выс­ше­го поряд­ка. Здесь мы стал­ки­ва­ем­ся с синер­ге­ти­че­ским пони­ма­ни­ем оппо­зи­ций, вклю­ча­ю­щим линг­ви­сти­ку в широ­кий круг меж­дис­ци­пли­нар­ных свя­зей в рам­ках куль­ту­ры. В оппо­зи­ци­ях отра­зи­лась связь наше­го мыш­ле­ния с дву­мя веду­щи­ми кон­цеп­та­ми синер­ге­ти­ки — кос­мо­сом и хао­сом. Е. М. Меле­тин­ский отме­ча­ет такую осо­бен­ность наше­го мыш­ле­ния, как про­цесс пере­хо­да хао­са в кос­мос, кото­рый интер­пре­ти­ру­ет­ся как пере­ход «от тьмы к све­ту, от воды к суше, от пусто­ты к веще­ству, от бес­фор­мен­но­го к оформ­ле­нию, от раз­ру­ше­ния к сози­да­нию» [Меле­тин­ский 2006: 206].

Линг­во­си­нер­ге­ти­че­ское пони­ма­ние оппо­зи­ций тес­но свя­за­но с его линг­во­ко­гни­тив­ным истол­ко­ва­ни­ем, хотя и в этом слу­чае не все ясно. Так, М. Джон­сон такие базо­вые струк­ту­ры опы­та, как верх — низ, спе­ре­ди — сза­ди, вклю­ча­ет в «кине­сте­ти­че­ские образ­ные схе­мы», т. е. рас­смат­ри­ва­ет как один из видов мен­таль­ных репре­зен­та­ций наря­ду с кон­цеп­та­ми вме­сти­ли­ще, источ­ник — путь — цель, связь, целое — часть, центр — пери­фе­рия, линей­ный поря­док, устро­ен­ны­ми ина­че, свя­зан­ны­ми с дру­ги­ми вида­ми мен­таль­ных репре­зен­та­ций, не исчер­пы­ва­ю­щи­ми­ся оппо­зи­тив­ным взгля­дом на мир [Jonson 1987]. Тем самым ста­вит­ся под сомне­ние тезис о гло­баль­ной оппо­зи­тив­но­сти наше­го мыш­ле­ния, что про­ти­во­ре­чит утвер­жде­ни­ям синер­ге­ти­ков о нали­чии таких базо­вых кон­цеп­тов, как кос­мос и хаос. Одна­ко нель­зя отри­цать и того, что кон­цеп­ту­аль­ные оппо­зи­ции слу­жат осно­вой моде­ли­ро­ва­ния вир­ту­аль­ной реаль­но­сти по типу физи­че­ской, свя­зан­ной преж­де все­го со схе­мой тела чело­ве­ка, т. е. в сво­их исто­ках име­ют био­ло­ги­че­скую базу. Реше­ние ука­зан­ных про­блем про­ли­ва­ет свет и на спе­ци­фи­ку медий­ных тек­стов.

Спор­ным и неод­но­знач­ным явля­ет­ся пони­ма­ние сим­во­ли­че­ско­го язы­ко­во­го кода в ряду дру­гих. «Сим­во­ли­че­ский» код в одном из под­хо­дов отож­деств­лял­ся с семан­ти­че­ским, т. е. отож­деств­ля­лись поня­тия «сим­вол» и «знак» (нас инте­ре­су­ет преж­де все­го сло­во как язы­ко­вой знак). К про­бле­ме сим­во­ла, одной из недо­ста­точ­но изу­чен­ных в линг­ви­сти­ке, Ю. М. Лот­ман обра­ща­ет­ся в ста­тье под назва­ни­ем «Сим­вол в систе­ме куль­ту­ры» [Лот­ман 2010: 293–308]. Он счи­та­ет наи­бо­лее при­выч­ным пред­став­ле­ние о сим­во­ле как такое, кото­рое «свя­за­но с иде­ей неко­то­ро­го содер­жа­ния, кото­рое, в свою оче­редь, слу­жит пла­ном выра­же­ния для дру­го­го, как пра­ви­ло, куль­тур­но более цен­но­го содер­жа­ния». Суще­ствен­ной чер­той сим­во­ла при­зна­ет­ся его спо­соб­ность при­хо­дить из про­шло­го и ухо­дить в буду­щее, т. е. прон­зать всё куль­тур­ное про­стран­ство, а не толь­ко какой-то его вре­мен­ной срез. Это объ­яс­ня­ет­ся мета­фо­ри­че­ски с чисто синер­ге­ти­че­ских пози­ций: «Коле­са раз­лич­ных меха­низ­мов куль­ту­ры дви­жут­ся с раз­ной ско­ро­стью», а зако­ном суще­ство­ва­ния куль­ту­ры объ­яв­ля­ет­ся уве­ли­че­ние внут­рен­не­го раз­но­об­ра­зия. При этом сохра­ня­ет­ся память куль­ту­ры о себе, сим­во­лы «не дают ей рас­пасть­ся на изо­ли­ро­ван­ные хро­но­ло­ги­че­ские пла­сты». Это не исклю­ча­ет кор­ре­ля­ции сим­во­ла с куль­тур­ным кон­тек­стом, их обо­юд­ной транс­фор­ма­ции: «Его инва­ри­ант­ная сущ­ность реа­ли­зу­ет­ся в вари­ан­тах… выра­же­ние не пол­но­стью покры­ва­ет содер­жа­ние, а лишь как бы наме­ка­ет на него». Ср. в ста­тье «Память куль­ту­ры»: «…хра­ня­щи­е­ся в куль­ту­ре сим­во­лы, с одной сто­ро­ны, несут в себе инфор­ма­цию о кон­текстах (resp. язы­ках), с дру­гой, для того, что­бы эта инфор­ма­ция „просну­лась“, сим­вол дол­жен быть поме­щён в какой-либо совре­мен­ный кон­текст, что неиз­беж­но транс­фор­ми­ру­ет его зна­че­ние» [Там же: 263].

Вме­сте с тем, срав­ни­вая сим­вол и дру­гие зна­ко­вые эле­мен­ты, Ю. М. Лот­ман заме­ча­ет: «Сим­вол отли­ча­ет­ся от кон­вен­ци­о­наль­но­го зна­ка нали­чи­ем ико­ни­че­ско­го эле­мен­та, опре­де­лён­ным подо­би­ем меж­ду пла­на­ми выра­же­ния и содер­жа­ния». Автор раз­де­ля­ет и такую синер­ге­ти­че­скую идею, как рабо­та систе­мы в обыч­ном режи­ме и в режи­ме с обостре­ни­я­ми (в обла­сти язы­ка и его лек­си­ки преж­де все­го в насто­я­щее вре­мя наблю­да­ет­ся послед­ний, с чем свя­за­на и оче­ред­ная вол­на «язы­ко­во­го воз­му­ще­ния», и «лек­си­че­ский взрыв», фик­си­ру­е­мый сло­ва­ря­ми и мно­ги­ми медий­ны­ми тек­ста­ми). Ср.: «пере­жи­ва­ю­щая пери­од вспыш­ки куль­ту­ра из пери­фе­рии куль­тур­но­го аре­а­ла часто пре­вра­ща­ет­ся в его центр и сама актив­но транс­ли­ру­ет тек­сты в зату­ха­ю­щие кра­те­ры преж­них цен­тров тек­сто­об­ра­зо­ва­тель­ных про­цес­сов». Этот синер­ге­ти­че­ский под­ход не может не учи­ты­вать­ся при когни­тив­ном ана­ли­зе сло­ва в медий­ном тек­сте, как и одно из важ­ных поло­же­ний это­го под­хо­да: «Таким обра­зом, рекон­стру­и­ру­е­мая инфор­ма­ция все­гда реа­ли­зу­ет­ся в кон­тек­сте игры меж­ду язы­ка­ми про­шло­го и насто­я­ще­го». О свя­зи сим­во­ла со сре­дой он пишет и в дру­гой ста­тье того же сбор­ни­ка: «посколь­ку вне­си­стем­ные тек­сты состав­ля­ют, как пра­ви­ло, резерв для постро­е­ния систем зав­траш­не­го дня, игра меж­ду систем­ным и вне­си­стем­ным состав­ля­ет осно­ву меха­низ­ма раз­ви­тия куль­ту­ры» [Там же: 283]. Важ­но для линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за тек­стов мас­сме­диа и еще одно поло­же­ние о мета­язы­ке куль­ту­ры, оправ­ды­ва­ю­щее обра­ще­ние авто­ра к тео­рии дис­кур­са, к свя­зи син­хро­нии и диа­хро­нии как в сло­ве, так и в тек­сте: «Раз­ные под­си­сте­мы куль­ту­ры обла­да­ют раз­лич­ной ско­ро­стью завер­ше­ния дина­ми­че­ских про­цес­сов… В любой момент в куль­ту­ре сосу­ще­ству­ют раз­лич­ные эпо­хи. На мета­у­ровне это раз­но­об­ра­зие сни­ма­ет­ся» [Там же: 284].

Выстра­и­вая типо­ло­ги­че­ские харак­те­ри­сти­ки куль­ту­ры, автор сле­ду­ю­щим обра­зом рас­кры­ва­ет слож­ность ее меха­низ­ма: «Она обна­ру­жи­ва­ет при­зна­ки само­на­стра­и­ва­ю­щей­ся систе­мы и спо­соб­на сама регу­ли­ро­вать и услож­нять соб­ствен­ное стро­е­ние. Эта спо­соб­ность орга­ни­че­ски свя­за­на с неод­но­род­но­стью внут­рен­не­го стро­е­ния» [Там же: 31], а «богат­ство внут­рен­них кон­флик­тов обес­пе­чи­ва­ет Куль­ту­ре как кол­лек­тив­но­му разу­му исклю­чи­тель­ную гиб­кость и дина­мич­ность» [Там же: 55]. Не сто­ит гово­рить и о том, что медий­ные тек­сты, бога­тые внут­рен­ни­ми кон­флик­та­ми, вхо­дят в нашу куль­ту­ру. Тем самым утвер­жда­ет­ся уни­вер­саль­ный харак­тер линг­ви­сти­че­ско­го кода, спо­соб­но­го пере­ве­сти на свой язык эле­мен­ты дру­гих кодо­вых систем куль­ту­ры.

С послед­ним заме­ча­ни­ем свя­за­но утвер­див­ше­е­ся в фило­ло­гии пред­став­ле­ние о пер­вич­ных и вто­рич­ных моде­ли­ру­ю­щих струк­ту­рах, о зашиф­ро­ван­но­сти тек­стов куль­ту­ры мно­ги­ми кода­ми, что и созда­ет мно­го­го­ло­сый текст не толь­ко в его куль­ту­ро­ло­ги­че­ском, но и соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ском, преж­де все­го лек­си­че­ском, пони­ма­нии. Един­ство вне­се­ми­о­ти­че­ско­го мира поз­во­ля­ет не толь­ко пере­хо­дить от одно­го кода к дру­го­му внут­ри систе­мы, но и выхо­дить в куль­ту­ру как систе­му более высо­ко­го поряд­ка, дела­ет изо­морф­ны­ми внут­ри- и меж­ко­до­вые пере­хо­ды: «в осно­ве всех ком­му­ни­ка­тив­ных про­цес­сов лежит инва­ри­ант­ный прин­цип, дела­ю­щий их подоб­ны­ми меж­ду собой. Этот прин­цип стро­ит­ся на соче­та­нии сим­мет­рии — асим­мет­рии… с пери­о­ди­че­ской сме­ной апо­ге­ев и зату­ха­ний в про­те­ка­нии всех жиз­нен­ных про­цес­сов в любых их фор­мах» [Там же: 101].

Упо­доб­ле­ние слож­ных само­ор­га­ни­зу­ю­щих­ся систем живым свя­за­но у Ю. М. Лот­ма­на и с поня­ти­ем текст (ста­тья «Семи­о­ти­ка куль­ту­ры и поня­тие тек­ста»), преж­де все­го с его содер­жа­тель­ной сто­ро­ной, на 75% струк­ту­ри­ру­е­мой лек­си­че­ски­ми сред­ства­ми: «…текст пред­ста­ет перед нами как слож­ное устрой­ство, хра­ня­щее мно­го­об­раз­ные коды, спо­соб­ное транс­фор­ми­ро­вать полу­ча­е­мые сооб­ще­ния и порож­дать новые, как инфор­ма­ци­он­ный гене­ра­тор, обла­да­ю­щий чер­та­ми интел­лек­ту­аль­ной лич­но­сти» [Там же: 71]. Синер­ге­ти­че­ское поло­же­ние о фрак­таль­ном харак­те­ре частей по отно­ше­нию к целост­ной систе­ме поз­во­ля­ет авто­ру (ста­тья «О семи­о­сфе­ре») обна­ру­жить изо­мор­физм цело­го и части, их подо­бие, извест­ную струк­тур­ную само­сто­я­тель­ность части, при­во­дя­щую к полу­че­нию спо­соб­но­сти «само­сто­я­тель­но­го выбо­ра про­грам­мы дея­тель­но­сти», т. е. выхо­да на новые аттрак­то­ры. Тре­бо­ва­ние уче­та ситу­а­тив­но­го фак­то­ра при струк­ту­ри­ро­ва­нии тек­ста выво­дит на еще одну синер­ге­ти­че­скую про­бле­му — про­бле­му слу­чай­но­сти: «Каза­лось, что нау­ка зани­ма­ет­ся тем, что повто­ря­е­мо и зако­но­мер­но. Это был один из основ­ных прин­ци­пов нау­ки. Нау­ка не изу­ча­ет слу­чай­но­го. А всё зако­но­мер­ное — это то, что пра­виль­но и мож­но пред­ска­зать. Слу­чай­ное же не повто­ря­ет­ся, и пред­ска­зать его нель­зя» («О при­ро­де искус­ства»). Кажу­щей­ся ока­зы­ва­ет­ся и сво­бо­да, пони­ма­е­мая как осо­знан­ная необ­хо­ди­мость, это все­го лишь утвер­жде­ние «фаталь­ной линии дви­же­ния чело­ве­че­ства» [Там же: 114], т. е. одно­бо­кое истол­ко­ва­ние важ­ней­ше­го куль­тур­но­го кон­цеп­та в уго­ду гос­под­ство­вав­шей в обще­стве идео­ло­гии. Эта одно­бо­кость истол­ко­ва­ния преж­де все­го обна­ру­жи­ва­ет­ся в недав­них текстах мас­сме­диа. Автор счи­та­ет, что «втор­же­ние созна­ния рез­ко уве­ли­чи­ва­ет сте­пень сво­бо­ды и, сле­до­ва­тель­но, непред­ска­зу­е­мо­сти» [Там же:117]. Он ссы­ла­ет­ся на синер­ге­ти­че­скую кон­цеп­цию Ильи При­го­жи­на, пояс­няя такое важ­ное для синер­ге­ти­ки поня­тие, как точ­ка бифур­ка­ции. Оно пере­да­ет­ся через про­стран­ствен­ные гешталь­ты пути, доро­ги, дви­же­ния по ней, рас­пу­тья, кон­цеп­ту­аль­ные оппо­зи­ции перед — зад, гео­мет­ри­че­ский гештальт точ­ки в про­стран­стве и др.: «А потом насту­па­ет какая-то точ­ка, когда дви­же­ние всту­па­ет в непред­ска­зу­е­мый момент и ока­зы­ва­ет­ся на рас­пу­тье как мини­мум двух, а прак­ти­че­ски — огром­но­го чис­ла дорог… в этот момент веро­ят­ность не сра­ба­ты­ва­ет, сра­ба­ты­ва­ет слу­чай­ность. Когда мы смот­рим впе­ред, мы видим слу­чай­но­сти. Посмот­рим назад — эти слу­чай­но­сти ста­но­вят­ся для нас зако­но­мер­но­стя­ми… Реа­ли­зо­ван­ный путь есть поте­ря в то же вре­мя дру­гих путей» [Там же: 15]. Искус­ство, по мыс­ли авто­ра, и дает воз­мож­ность про­хож­де­ния того, что не слу­чи­лось, оно тес­но свя­за­но не толь­ко с нали­че­ству­ю­щей реаль­но­стью, но и с обла­стью воз­мож­но­го, оно даёт нам выбор там, где жизнь не даёт. Таким обра­зом, автор реа­би­ли­ти­ру­ет роль слу­чай­но­сти, высту­па­ю­щей при учё­те всех ситу­а­тив­ных фак­то­ров: «Есте­ствен­ное пове­де­ние» дано чело­ве­ку как един­ствен­но воз­мож­ное для каж­дой ситу­а­ции» [Там же: 56], а куль­ту­ра про­ти­во­сто­ит не толь­ко при­ро­де, но и «не-куль­ту­ре», в чем мы лиш­ний раз убеж­да­ем­ся при обра­ще­нии к совре­мен­ным медий­ным тек­стам. Будучи вто­рич­ной зна­ко­вой систе­мой, над­стра­и­ва­е­мой над тем или иным есте­ствен­ным язы­ком, она «и по сво­ей внут­рен­ней орга­ни­за­ции вос­про­из­во­дит струк­тур­ную схе­му язы­ка» [Там же: 57].

Выво­ды. Под­во­дя ито­ги раз­го­во­ра о линг­во­ме­то­ди­че­ских осно­вах ана­ли­за (медиа)текстов и спор­ных поло­же­ни­ях тео­рии их линг­ви­сти­че­ско­го ана­ли­за, отме­тим, что ска­зан­ное выше сви­де­тель­ству­ет о необ­хо­ди­мо­сти сов­ме­ще­ния раз­ных видов ана­ли­за при обра­ще­нии к меди­а­тек­сту, что осно­ва и цель раз­ви­тия когни­тив­ной функ­ции чело­ве­ка и его ком­му­ни­ка­тив­ных спо­соб­но­стей — успеш­ное, адап­тив­ное пове­де­ние в усло­ви­ях меня­ю­щей­ся дей­стви­тель­но­сти.

В рам­ках когни­тив­но-дис­кур­сив­но­го под­хо­да к язы­ку, для кото­ро­го харак­тер­но вни­ма­ние к систем­ной орга­ни­за­ции пове­де­ния чело­ве­ка в раз­ных обла­стях его жиз­не­де­я­тель­но­сти, осо­бен­но акту­аль­ны­ми ста­ли про­бле­мы, тра­ди­ци­он­но отно­си­мые к функ­ци­о­наль­ной сти­ли­сти­ке. При­вле­ка­тель­ность совре­мен­ных сти­ли­сти­че­ских кон­цеп­ций — в инте­гра­ции явле­ний, свя­зан­ных с раз­лич­ны­ми иссле­до­ва­тель­ски­ми пара­диг­ма­ми: систем­но-струк­тур­ной, функ­ци­о­наль­ной, когни­тив­ной, куль­ту­ро­ло­ги­че­ской, ибо в систе­ме язы­ка, в его функ­ци­о­наль­ных сти­лях, в сня­том виде усмат­ри­ва­ет­ся «гло­баль­ная» интер­тек­сту­аль­ность, слу­жа­щая осно­вой тек­сто­вой дея­тель­но­сти чело­ве­ка, исполь­зу­ю­ще­го в порож­де­нии те же мыс­ли­тель­ные опе­ра­ции, кото­рые зало­же­ны в систе­ме язы­ка. Не слу­чай­но в чис­ло фак­то­ров сти­ле­об­ра­зо­ва­ния вклю­чал­ся и при­о­ри­тет­ный для того или дру­го­го сти­ля спо­соб мыш­ле­ния, хотя он и счи­тал­ся экс­тра­линг­ви­сти­че­ским фак­то­ром. Сей­час дока­за­но, что меж­ду соб­ствен­но линг­ви­сти­че­ской и энцик­ло­пе­ди­че­ской инфор­ма­ци­ей в любом тек­сте, в том чис­ле и медий­ном, нет непро­хо­ди­мой гра­ни­цы. Таким обра­зом, ком­му­ни­ка­тив­ная задан­ность тек­ста при фило­ло­ги­че­ском его ана­ли­зе высту­па­ет лишь одним из тек­сто­об­ра­зу­ю­щих фак­то­ров.

Тео­рия функ­ци­о­наль­ных систем (имен­но таки­ми систе­ма­ми веда­ет сти­ли­сти­ка и тео­рия тек­ста) и когни­тив­ная тео­рия смы­ка­ют­ся в инте­ре­се к при­спо­со­би­тель­ным меха­низ­мам, обес­пе­чи­ва­ю­щим адап­тив­ность мыш­ле­ния и адек­ват­ность, успеш­ность пове­де­ния чело­ве­ка.

© Сули­мен­ко Н. Е., 2017

Арутюнова Н. Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Сов. энцикл., 1990. С. 136–137. 

Галиева М. Р. Когнитивный принцип бинарности в религиозной картине мира // Вопр. когнитив. лингвистики. 2014. № 2. С. 66–74. 

Кравченко А. В. Язык и восприятие: когнитивные аспекты языковой категоризации. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 2004. 

Кубрякова Е. С. Что может дать лингвистика для исследования сознания? // Первая российская конференция по когнитивной науке. Казань: Казан. гос. ун-т, 2004. С. 140–142.

Кубрякова Е. С. Язык и знание: на пути получения знаний о языке: части речи с когнитивной точки зрения, роль языка в познании мира. М.: Языки славян. культуры, 2004. (Язык. Семиотика. Культура).

Лакофф, Джордж. Женщины, огонь и опасные вещи: что категории языка говорят нам о мышлении. М.: Языки славян. культуры, 2004. (Язык. Семиотика. Культура).

Лотман Ю. М. Чему учатся люди: статьи и заметки. М.: Рудомино, 2010. 

Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. 4-е изд., стереотип. М.: Вост. литература, 2006.

Песина С. А., Латушкина О. Л. Лексический инвариант как содержательное ядро полисеманта // Вопр. когнитив. лингвистики. 2014. № 1. С. 105–108. 

Ревзина О. Г. Лингвистика XXI века: на путях к целостной теории языка // Критика и семиотика. Вып. 7. Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2004. С. 11–20. 

Силантьев И. В. Текст в системе дискурсивных взаимодействий // Критика и семиотика. Вып. 7. Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2004. С. 98–123. 

Словарь современного русского литературного языка: в 17 т. Т. 7. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1958.

Сулименко Н. Е. О некоторых спорных положениях когнитивной теории // Язык. Текст. Дискурс / под ред. Г. Н. Манаенко. Вып. 11. Ставрополь: Сев.-Кавказ. федерал. ун-т, 2013. С. 32–42. 

Сулименко Н. Е. Современный русский язык: к изучению семантики имен прилагательных: учеб. пособие. СПб.: Изд-во Политех. ун-та, 2008. 

Шмелёв Д. Н. Современный русский язык: лексика. М.: КомКнига, 2006.

Jonson, Mark. The bodi in the mind: the bodily basis of reason and imagination. Chikago: Univ. of Chicago Press, 1987. 

Arutjunova N. D. Diskurs // Linguistic encyclopedic dictionary [Lingvisticheskij enciklopedicheskij slovar’]. Moscow, 1990.

Dictionary of Modern Russian Language [Slovar’ sovremennogo russkogo literaturnogo jazyka]: in 17 vol. Vol. 7. Moscow; Leningrad: USSR Acad. of Sci. Publishing, 1958.

Galieva M. R. Cognitive principle of binarity in the religious picture of the world [Kognitivnyj princip binarnosti v religioznoj kartine mira] // Problems Cognitive Linguistics [Vopr. kognitiv. lingvistiki]. 2014. No. 2.

Jonson, Mark. The bodi in the mind: the bodily basis of reason and imagination. Chikago: Univ. of Chicago Press, 1987. 

Kravchenko A. V. Language and perception: cognitive aspects of linguistic categorization [Jazyk i vosprtijatije: kognitivnyje aspekty jazykoboj kategorizatsii]. Irkutsk, 2004. 

Kubrjakova E. S. Language and knowledge [Jazyk i znanie]. Moscow, 2004.

Kubrjakova E. S. What can linguistics give to studying of consciousness [Chto mozhet dat’ lingvistika dlya issledovanija soznanija] // The First Russian cognitive conference [Pervaja rossijskaja konferentsija po kognitibnoj nauke]. Kazan, 2004. P. 140–142.

Lakoff, George. Women, fire and dangerous things: what categories of language tell us about the mindset [Zhenshhiny, ogon' i opasnye veshhi: chto kategorii jazyka govorjat nam o myshlenii]. Moscow, 2004. 

Lotman Ju. M. Learn people [Chemu uchatsja ljudi]. Moscow, 2010.

Meletinskij E. M. The poetics of myth [Poetika mifa]. 4th ed. Moscow, 2006.

Pesina S. A., Latushkina O. L. Lexical invariant as the substantive core of polysemant [Leksicheskij invariant kak soderzhatel'noe jadro polisemanta] // Problems Cognitive Linguistics [Vopr. kognitiv. lingvistiki]. 2014. No. 1.

Revzina O. G. Linguistics of the XXI century: towards a holistic theory of language [Lingvistika XXI veka: na putjah k celostnoj teorii jazyka] // Criticism and semiotics [Kritika i semiotika]. Is. 7. Novosibirsk, 2004.

Shmeljov D. N. Modern Russian language: vocabulary [Sovremennyj russkij jazyk: leksika]. Moscow, 2006.

Silant'ev I. V. The text in the system of discursive interactions [Tekst v sisteme diskursivnyh vzaimodejstvij] // Criticism and semiotics [Kritika i semiotika]. Is. 7. Novosibirsk, 2004.

Sulimenko N. E. On some controversial provisions of a cognitive theory [O nekotoryh spornyh polozhenijah kognitivnoj teorii] // Language. Text. Discourse [Jazyk. Tekst. Diskurs] / ed. by G. N. Manaenko. Is. 11. Stavropol’, 2013. 

Sulimenko N. E. Modern Russian language: study of the semantics of adjectives [Sovremennyj russkij jazyk: k izucheniju semantiki imjon prilagatel’nyh]. St Petersburg, 2008.