Вторник, Май 22Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ДИСКУРСИВОВ-РЕГУЛЯТИВОВ В ПЕЧАТНЫХ И ЗВУЧАЩИХ РУССКОЯЗЫЧНЫХ СМИ

Статья посвящена сравнительному анализу функционирования вспомогательных коммуникативных единиц (дискурсивов) в газетном и радиодискурсе. Подчеркивается особая важность для медиадискурса дискурсивов-регулятивов, ориентированных на самопрезентацию автора, выражение авторского отношения, оценки, его взаимодействие с адресатом. Наряду с рядом сходных черт в употреблении регулятивов в газетах и радиоречи, касающихся наиболее общих их аспектов (общей частотности, количественного преобладания регулятивов над организаторами, высокой частотности акцентивов, сигналов повышения / понижения категоричности и авторизующих конструкций, похожего репертуара дискурсивов в исследованных функциях), обнаруживаются и различия: меньшая категоричность радиоречи и бóльшая категоричность газетной, более сильно выраженная субъективно-личностная ориентация и адресованность радиодискурса. Определенную специфику в употреблении регулятивов демонстрируют и разные газетные жанры (колонки и аналитические статьи), радиопрограммы разных жанров, похожие передачи разных радиостанций.

FUNCTIONS OF REGULATIVE DISCOURSE MARKERS IN PRINTED AND SPOKEN RUSSIAN MASS MEDIA 

The article presents the comparative analysis of satellitic communicative units (discourse markers) functioning in newspapers and radio disourse. The article emphasizes the special importance of regulative discourse markers aimed at the author’s self-presentation, expressing attitudes and evaluations and interaction with the addressee. Alongside with a number of similar general characteristics concerning the usage of regulative markers in newspapers and radio discourse (such as their general frequency, dominance of regulative markers over organizational ones, high frequency of accentuation signals, boosters, hedges and self-presentation markers, similar repertoire of discourse markers in these functions) a number of differences were found out: dominance of hedges over boosters in radio discourse and that of boosters over hedges in newspapers, a stronger intimate, interpersonal and adsressee oriented nature of radio discourse. Different newspaper genres (opinion columns and analytical articles), radio shows of different types and similar shows of different radio stations demonstrate certain specific characteristics in functioning of discourse markers.

Елена Юрьевна Викторова, кандидат филологических наук, доцент кафедры романо-германской филологии и переводоведения Саратовского национального исследовательского государственного университета имени Н. Г. Чернышевского

E-mail: helena_v@inbox.ru

Elena Yurievna Viktorova, Doctor of Philology, Associate Professor at the Chair of Romance and Germanic Philology and Translation of the Saratov National Research State University named after N. G. Chernyshevsky

E-mail: helena_v@inbox.ru

УДК 811.161.1’42 
ББК 81.2Рус-5 
ГРНТИ 16.21.33 
КОД ВАК 10.02.19

Постановка проблемы. В арсенале успешных коммуникантов находится выработанный веками большой набор вспомогательных вербальных и невербальных средств, помогающих им ориентироваться в своей речи и в процессе взаимодействия с адресатом, но не содержащих фактуальную информацию. Эти средства выражают дискурсивно-прагматическую информацию, которая направлена на организацию дискурса и речевого контакта, на самовыражение автора и взаимодействие его с адресатом. Все вербальные средства такого рода мы объединяем в систему вспомогательных коммуникативных единиц (ВКЕ) — дискурсивов, функционированию которых в газетной и радиоречи и посвящена данная статья. 

ВКЕ рассматриваются нами как особая транскатегориальная система единиц, основное предназначение которых состоит в помощи коммуникантам (и адресанту, и адресату) в речевом оформлении мыслей на всех стадиях дискурсивного процесса — во время создания, реализации и восприятия дискурса. Такие единицы минимизируют усилия слушающего по обработке информации, помогают избегать неоправданных когнитивных усилий при интерпретации коммуникативных намерений говорящего. ВКЕ помогают не только адресату, но и адресанту: упорядочивают мыслительный процесс и речевую деятельность, формируют своего рода опоры, помогающие продвижению дискурса, расставляют акценты, т. е. способствуют созданию доступного, понятного, эффективного дискурса [Дискурсивные слова 1998; 2003; Сиротинина 2008; Андреева 2005; Викторова 2016]. 

В отличие от других исследователей дискурсивов мы в систему ВКЕ включаем не только классические дискурсивы (вводно-модальные слова и частицы), но и синкретичные, передающие одновременно со вспомогательной и основную, фактуальную информацию. К последним можно отнести авторизующие конструкции с ментальными и речевыми глаголами, модальные глаголы и предикативы, адресации и др.

История вопроса. Современные СМИ являются важным общественным инструментом информирования общества и воздействия на него. СМИ формируют взгляды и ценности общества, нормы и правила социального взаимодействия, в том числе и речевого. Являясь персуазивным дискурсом, медиатекст наряду с приемами открытого убеждения, влияющего на разум читателя, оперирует и манипулятивными приемами, имплицитно воздействующими на сознание и подсознание адресата [Клушина 2008]. О тесной связи суггестивного и информативного в медиадискурсе пишет М. Р. Желтухина: дискурс СМИ все более становится побудительным, «нацеленным на оказание влияния, стимулирование и воодушевление адресата» [Желтухина 2015: 202].

В колонках, информационно-аналитических статьях и радиопрограммах ведущей стратегией является оценочная (или интерпретативная), а информационная и императивная выступают как вспомогательные. По мнению многих лингвистов, оценка выступает «дискурсивной доминантой, составной частью лингвистики убеждения» [Клушина 2008: 100]. В этой связи лингвистами отмечается двойственность коммуникативной установки информационно-аналитических материалов — стремления, с одной стороны, предоставить достоверную, объективную информацию, а с другой — транслировать социальные ценности, базирующиеся на определенной картине мира, которая, как и любая картина мира, субъективна. В итоге, как полагает О. В. Ширяева, оценочность медиадискурса реализуется набором имплицитных коммуникативных стратегий и тактик, причем явная позиция автора предстает как объективная, а субъективное начало реализуется в контекстуальном, стилистическом и композиционном аспектах дискурса [Ширяева 2015].

Л. Р. Дускаева пишет, что диалогичность оценочных жанров «направлена на то, чтобы побудить адресата включиться в активную мыслительную деятельность, вызвать сочувствие у реципиента»; в этих жанрах проявляются «адресованность, ответность, рефлективность авторского изложения», необходимые «для достижения взаимопонимания между автором и читателем». Однако без информационного компонента оценочная интерпретация невозможна. Что касается императивного компонента, то он подразумевает «направленность газетных текстов на стимулирование гражданской активности» читателей, т. е. газета осуществляет «социальное ориентирование на действия» [Дускаева 2008: 125, 135–136]. Если информация и оценка в аналитических статьях и колонках присутствуют, как правило,  в явном виде, то их императивность в основном имплицитна: побуждение к действиям реализуется с помощью различных косвенных тактик и стратегий, направленных на активизацию мыслительной и физической деятельности адресата; наблюдается, по мнению Н. И. Клушиной, «использование старательно завуалированного манипулирования общественным сознанием» [Клушина 2008: 101].

М. А. Кормилицына и О. Б. Сиротинина пишут, что в современных СМИ оценочный компонент порой выражен сильнее информативного и иногда даже в ущерб информативному: часто для журналиста «главное — заявить и доказать свое мнение, отразить свой взгляд на излагаемые факты». Именно «субъективные смыслы организуют весь текст», а объективные, связанные с информированием о событиях реальной действительности, часто подчиняются субъективным и служат «лишь для аргументации справедливости авторской позиции». Однако наряду с субъективизацией в современных СМИ проявляется и противоположная тенденция — «завуалирование чрезмерного субъективизма и открытости самовыражения и, как следствие, увеличение доли чужого слова, полемичности, усиление интертекстуальности» и диалогизации текстов [Кормилицына, Сиротинина 2011: 57].

Большую роль в создании персуазивного, убедительного и привлекательного во многих отношениях для адресата медиадискурса играют ВКЕ. Лингвисты отмечают активизацию ВКЕ в современном медиадискурсе и связывают это с их способностью актуализировать фигуру и позицию автора, создавать впечатление непосредственного общения с читателем и слушателем, облегчать восприятие ими текста, управлять их вниманием, а также представлять свою позицию и свое лицо в наиболее привлекательном виде [Кормилицына, Сиротинина 2011; Кормилицына 2011; 2014; Уздинская 2013; 2014; Манаенко 2015]. Грамотное использование ВКЕ, несомненно, способствовало тому, что в современных СМИ появилась субъективизация и даже интимизация общения, доверительная тональность изложения. Использование ВКЕ — это одно из проявлений заботы адресанта о понимании созданного им текста адресатом: ВКЕ помогают и облегчают восприятие и понимание любой информации. Всемерная помощь адресату для правильной интерпретации написанного является одной из составляющих коммуникативной компетенции журналиста [Кормилицына, Сиротинина 2011]. 

Системное изучение дискурсивов началось в зарубежной лингвистике в конце 1980-х годов, в российской — с конца 1990-х. Материалом исследования для зарубежных лингвистов чаще всего становилась устная (разговорная) речь, для отечественных — художественная, реже научная. Материалы СМИ для исследования функционирования дискурсивов используются гораздо чаще в отечественной лингвистике, чем в зарубежной [см., напр.: Кормилицына 2011; 2014; Уздинская 2013; 2014; Ширяева 2013; 2015; Манаенко 2010; 2015; Dafouz-Milne 2008 и др.]. Мы считаем, что такие исследования необходимы и очень показательны, так как СМИ являются ярким примером живой современной речи, одной из основных форм языкового существования [Володина 2011]; и в речи СМИ, как показал наш анализ, дискурсивы и частотны, и разнообразны [Викторова 2016].

Е. Ю. Викторова обосновала целесообразность выделения двух типов ВКЕ: дискурсивов-организаторов, ориентированных на организацию дискурса, его цельность и связность, и дискурсивов-регулятивов, служащих для демонстрации авторского мнения, отношений, оценок и регулирования взаимодействия адресанта с адресатом. ВКЕ в целом (организаторы и регулятивы) в радиоречи употребляются чаще, чем в газетной, в 1,6 раза, т. е. в устных жанрах (причем не только медиадискурса, но и, например, научной речи) ВКЕ отличаются большей частотностью по сравнению с письменными. Это различие складывается главным образом вследствие высокой частотности в устной речи дискурсивов-регулятивов, которые в большей степени, чем организатор, участвуют в создании интерактивного, личностно ориентированного, оценочно-модального, адресованного медиадискурса. Регулятивы оказались более частотными и в газетном, и в радиодискурсе, поэтому в данной статье основное внимание будет уделено именно регулятивам, а точнее трем их разновидностям: акцентивам, сигналам повышения / понижения категоричности и авторизующим конструкциям.

Описание методики исследования. Данное исследование основано на сравнительном анализе русскоязычных газетных и радиоматериалов. Во-первых, были проанализированы колонки и аналитические статьи из газет «Московский комсомолец» (МК), «Российская газета» (РГ), «Комсомольская правда» (КП). В «Московском комсомольце» формально колонок, т. е. материала, опубликованного узкой длинной вертикальной полосой, нет, но есть рубрика «Свободная тема», которая по содержанию и манере изложения практически ничем от колонок не отличается, поэтому и была использована нами как аналог традиционной колонки. Во-вторых, были исследованы тексты информационно-аналитических радиопередач с общественно-политической тематикой: «Суть событий», «Код доступа» (авторские программы-монологи А. Венедиктова, С. Пархоменко, С. Бунтмана, К. Ремчукова, Ю. Латыниной), программы-интервью «Особое мнение», «Выбор ясен», звучащие на радиостанции «Эхо Москвы»; гости этих передач — известные журналисты, политологи, политики (М. Барщевский, Е. Альбац, Е. Ясин, Н. Сванидзе, Л. Радзиховский); ведущие — журналисты М. Королёва, Т. Фельгенгауэр, К. Орлова. Кроме того, исследованы интервью радиопередачи «Особое мнение» (ведущий И. Гмыза) радиостанции «Радио России», гостями которой являются политики, представители общественных организаций, специалисты разных областей. Выбор в качестве материала исследования именно этих жанров объясняется ярким проявлением в них субъективизма, актуализации авторского я, экспрессивности, оценочности, эмоциональности, подчеркнутой объективности и адресованности. Все эти свойства находят свое отражение в употреблении ВКЕ, которые в этих жанрах обладают наибольшей частотностью [подр. см.: Викторова 2016]. 

В процессе исследования применялся описательный метод с методиками контекстного наблюдения, дискурсивного анализа, а также количественных методик. Всего в ходе исследования проанализировано около 80 000 словоупотреблений и зарегистрировано 8280 ВКЕ, отобранных методом сплошной выборки.

Анализ материала. Набор регулятивных дискурсивных функций потенциально одинаков и для газет, и для радиодискурса: в ходе исследования были выделены авторизующие конструкции, акцентивы, ментальные перформативы, сигналы повышения / понижения категоричности, рефлексивы, дискурсивы-оценки, эмотивы, дискурсивы, выражающие дополнительные смыслы, и этикетные единицы. Основные различия между исследованными формами медиадискурса состоят в зарегистрированной общей частотности регулятивов, частотности их функциональных подтипов и отдельных дискурсивов. Было доказано, что дискурсивы-регулятивы используются в радиоречи почти в два раза чаще, чем в газетах. При этом среди газетных жанров тоже есть различия: как и следовало ожидать, в более личностно окрашенном и ориентированном на высказывание личного мнения жанре колонки регулятивы встречаются чаще, чем в других статьях. Эти различия обусловлены ролью, которую играют регулятивы в разных формах и жанрах коммуникации. Остановимся на наиболее частотных подтипах регулятивов, зарегистрированных в нашем материале, и продемонстрируем особенности их функционирования в двух сферах медиадискурса.

Из всех регулятивов чаще всего в исследованных медиаматериалах используются дискурсивы-акцентивы. Но в радиоречи акцентивы в полтора раза более частотны, чем в газетах, при этом наибольшее количество акцентивов зарегистрировано в речи журналистов и гостей радиостанции «Эхо Москвы», что мы связываем с разной стилистикой и манерой общения, принятых в исследованных передачах «Эха Москвы» и «Радио России». На «Эхе Москвы» атмосфера общения более свободная, раскрепощенная, неформальная; гости являются регулярными участниками передач, поэтому и отношения между ними и ведущими напоминают отношения старых знакомых. На «Эхе Москвы» обсуждаются в целом более острые, злободневные вопросы, отсюда высокий уровень открытости, эмоциональности, а иногда и резкости в речи как гостей, так и ведущих, что и способствует частому употреблению в речи акцентивов. 

Приведем примеры использования акцентивов из радиомонолога К. Ремчукова: Модель, базирующаяся на развитии частного капитала, она предполагает совершенно иной тип управления. Ты управляешь либо процентной ставкой, либо налоговой ставкой, либо каким-то регулированием. <…> Очень мало видов деятельности, которые очень быстро приносят результат. Вот, по моему опыту, нормальную организацию бизнеса в любой среде можно организовать где-то года за три. Тогда можно прекратить только тратить деньги и начинать уже возвращать их. Вот такой среды предсказуемости, как мы знаем, из-за несовершенства нашей правоохранительной практики у нас нет (Суть событий. Эхо Москвы. 14 апреля 2014 г.).

Роль акцентивов в газетах и в радиоречи одинакова: они помогают журналистам привлечь внимание читателей к актуальным, важным вопросам, подчеркивают их важность и необходимость их скорейшего решения. Акцентивы помогают журналистам быстрее и эффективнее донести свои мысли и свою позицию до читателя, оказать на него воздействие, убедить в правильности своей позиции, придают словам автора силу, напор, значимость. С помощью ацентивов выделяется важная часть сообщения, фиксируется внимание слушателя на главном, создается нужная эмоциональная атмосфера. Фрагмент колонки Л. Радзиховского, посвященной митингам оппозиции: Но беда не в исполнителях. Сама роль Лидеров Протеста — пошлая. Цель изображать «непримиримую оппозицию», не имея на самом деле ни идей, ни воли к власти, — обязательно ведет только к имитации. Но если эта оппозиция — имитационная, то где же «подлинная»? (РГ. 2013. 21 мая). В колонках акцентивы используются чаще, чем в других статьях, и это, разумеется, связано с их ярко выраженным авторским началом и оценочным характером, свободой самовыражения.

В радиоречи по сравнению с газетами репертуар акцентивов примерно одинаков, однако есть существенные расхождения по количеству употреблений отдельных акцентивов и, в частности, по «лидерам» в частоте использования. Акцентивы вот и очень, имеющие наибольшее количество употреблений среди всех акцентивов в радиодискурсе, в газетах встречаются почти в десять раз реже. Намного чаще, чем в газетах, встречаются в радиоречи и акцентивы совершенно, абсолютно, на самом деле, действительно. А дискурсивы только, лишь, усилительное и, конструкции не только …, но и …; ни …, ни …; либо …, либо …; не просто …, а …, наоборот, более частотны в газетах, на радио они встречаются редко. Общим для обеих сфер медиадискурса является частотность дискурсивов же, даже, именно.

Результаты исследования. Высокой степенью частотности обладают в медиадискурсе и сигналы повышения / понижения категоричности. В газетах и радиоречи репертуар данных средств практически идентичен. Дискурсивы повышения категоричности включают в себя сигналы со значением долженствования, обязательности, необходимости, уверенности, точности, запрета, очевидности. Среди самых частотных зафиксированы модальные предикативы и слова должен, надо, конечно, нужно, нельзя, очевидно; глагол мочь с отрицанием. В радиоречи частотны также дискурсивные предложения, которые демонстрируют уверенность говорящего: у меня нет никаких сомнений; могу дать гарантию; честно вам скажу; я в этом уверен; сомнений не вызывает никаких. Роль таких фраз в оказании воздействия на слушающего намного сильнее, чем роль отдельных стандартных дискурсивов: помимо значения категоричности или уверенности они, будучи авторизующими конструкциями, выражают личную позицию автора. Отсюда и более высокая степень убедительности и воздействия в целом, свойственная таким дискурсивным фразам.

Сигналы снижения категоричности демонстрируют, с одной стороны, неуверенность, сомнения, а с другой, вежливость, мягкость авторской позиции, деликатность, уважение к мнению других, осторожность в высказывании своего мнения. Самые частотные средства снижения категоричности в газетах и радиоречи — модальные слова, глаголы и выражения со значением проблематичной достоверности: мочь; можно; может быть; казалось бы; возможно; (мне) кажется; наверное; видимо, а также сигналы приблизительности около; примерно и маркеры неточности и неопределенности вроде (бы / как); где-то; как бы

В газетном дискурсе наблюдается количественное пусть минимальное, но превосходство сигналов повышения категоричности над сигналами понижения (51 и 49%). Исследованная радиоречь в целом содержит больше сигналов некатегоричности, чем сигналов категоричности, но здесь наблюдается специфика, связанная с ролью говорящего в коммуникации (в интервью речь ведущих значительно менее категорична, чем речь гостей) и монологическим или диалогическим видом речи (монологи гораздо менее категоричны, чем диалоги). Кроме того, отмечены и индивидуальные особенности в употреблении этих дискурсивов: например, речь М. Барщевского и Е. Ясина довольно категорична, а в монологах С. Бунтмана и К. Ремчукова преобладают сигналы снижения категоричности. Однако даже при преобладании в речи отдельных говорящих дискурсивов, повышающих категоричность, мы не можем признать их речь излишне категоричной, так как эта категоричность продуктивна, она отражает стремление журналистов и гостей передач оказать воздействие на аудиторию, убедить в своей точке зрения, привлечь внимание слушателя к своим рассуждениям. Кроме того, категоричность их речи смягчается некоторыми другими дискурсивами, которые не являются специфическими средствами снижения категоричности, но эффект смягчения тоже создают: например, некоторые авторизующие обороты (я думаю / считаю, с моей точки зрения, по-моему, насколько я понимаю, я догадываюсь, у меня создается впечатление), рефлексивы (так сказать, скажем так, если хотите), адресации (согласитесь, понимаете, знаете).

Нам показался интересным отрывок из интервью И. Гмызы с И. Костериной, в котором гостья рассказывает о кавказских обычаях и в частности о различиях в воспитании мальчиков и девочек. В нижеприведенном фрагменте модальные глаголы и предикативы играют ключевую роль в передаче как основного смысла, так и субъективно-модального подтекста речи: когда речь идет о мальчиках и мужчинах, используются глаголы и предикативы со значением возможности, а при разговоре о девочках и женщинах преобладает значение обязанности, необходимости и запрета: Существует очень жесткая поляризация того, что можно мужчинам, что предписано мужчинам как нормативное, и того, чего нельзя женщинам. <…> Когда начинается подростковый возраст, то всё, девочка должна вести себя более сдержанно… <…> …Ты не можешь свободно куда-то одна пойти, ты должна всё время быть под чьим-то контролем, должна просить кого-то тебя подвезти или ждать своих папу или брата, которые тебя куда-то сопроводят. <…> …Девочки не могут вечером появляться одни в публичных местах. Это считается неприличным. <…> То есть получается, что женщина на Северном Кавказе — это какое-то существо, за которым нужен постоянный контроль… <…> …За честью девушки нужно обязательно следить (Особое мнение. Радио России. 29 октября 2014 г.).

Приведем пример из монолога К. Ремчукова, в котором употребляются дискурсивы и категоричности, и некатегоричности, но преобладание последних создает общее впечатление некатегоричности. Ему задали вопрос о требовании со стороны России федерализации Украины: Мне кажется, в этом требовании заложено известное противоречие, потому что, исходя из логики нашего поведения, такие руководители страны не должны пользоваться уважением, если они пойдут на это. Поэтому, мне кажется, здесь это очень серьезная такая ловушка. <…> И, конечно, это требование как требование именно выглядит, на мой взгляд, избыточным (Суть событий. Эхо Москвы. 14 апреля 2014 г.).

Авторизующие конструкции тоже являются частотным подтипом регулятивов в газетах и в радиоречи. Эти сигналы весьма разнообразны: устойчивые обороты (на мой взгляд, по-моему), конструкции с глаголами мнения ((я) думаю, я убежден, смею думать, мы считаем) и другими глаголами ментальных или речевых действий (вспоминаю об этом, не стану обсуждать, не скрою, я хорошо помню, мы знаем / рассчитываем / хотим; предлагаю, допускаю, я прекрасно понимаю). Все эти конструкции, содержащие самоупоминание автора, придают рассуждениям яркую личностную окраску. В газетах они встречаются преимущественно в колонках: понятно, что образ автора, его позиция и просто его присутствие в колонках актуализируются более отчетливо, чем в других статьях. Отсюда и преобладание среди авторизующих сигналов, использованных в колонках, я-конструкций. В аналитических статьях авторизующие сигналы в целом используются намного реже и преобладают в них мы-конструкции в основном инклюзивного характера: автор чаще всего имеет в виду себя и читателя (попробуем себе представить, мы помним, мы привыкли говорить, все мы знаем, снова обратимся). Использование мы в газетах можно трактовать как прием удержания внимания адресата в общем с журналистом коммуникативном пространстве, как прием соучастия [Кормилицына 2011]. Один из авторов колонок, А. Максимов, с помощью авторизующей конструкции эксплицитно говорит о том, кого именно он имеет в виду, когда употребляет мы: Мы чего-то никак не можем искоренить этого деления мира на своих и врагов. Мы никак не можем поменять лозунг «Вся наша жизнь есть борьба» на, скажем, «Вся наша жизнь есть познание». <…> Когда я говорю мы, я себя не отделяю (РГ. 2013. 13 мая).

В радиодискурсе авторизующие сигналы в четыре раза более частотны, чем в газетах, и здесь, как и в колонках, доминируют я-конструкции, и особенно много их в радиомонологах. Очень много я-конструкций в речи главного редактора «Эхо Москвы» А. Венедиктова, что обусловлено статусом говорящего: он много говорит лично от себя, комментирует свои собственные действия и в то же время берет на себя ответственность за всю радиостанцию, не прикрываясь абстрактным мы: Значит, напомню, что я отвечаю на вопросы <…> Я отвечу на несколько вопросов, которые пришли ко мне; Один из первых вопросов касается «Эха», вот, насколько мы там потеряли, не потеряли в утреннем «Развороте», насколько мы проигрываем, не проигрываем, насколько новые пары хорошо работают; Я всегда только говорю: «Если вам нравится другая радиостанция в какой-то час, не слушайте ее». Я не очень понимаю, почему нужно сидеть на нашей волне и слушать; Даже если бы нас в этот момент слушал один человек, мы бы работали столько, сколько слушателей есть. Мы бы так же работали (Суть событий. Эхо Москвы. 10 января 2014 г.).

Выводы. Продемонстрированные особенности функционирования дискурсивов-регулятивов в газетном и радиодискурсе обнаруживают ряд общих для двух сфер медиадискурса тенденций: преобладание регулятивов над организаторами; выделение акцентивов, сигналов повышения / понижения категоричности и авторизующих конструкций как наиболее частотных подтипов регулятивов; одинаковый набор дискурсивов во всех трех подтипах. Различия между исследованными печатными и звучащими СМИ заключаются в следующем: все проанализированные подтипы регулятивов чаще встречаются в звучащих СМИ; отмечена разная частотность в употреблении отдельных дискурсивов или их подгрупп (например, предпочтение я— или мы-конструкций, склонность к категоричности или некатегоричности). Данные различия связаны главным образом со стилистической и жанровой спецификой газетной и радиоречи. Радио — это более личностно окрашенная и напрямую обращенная к адресату медиасреда. Аудиоканал передачи и восприятия информации, звучащие голоса журналистов и участников передач, их постоянный диалог со слушателем создают особую лирическую доверительную атмосферу, в которой мнение, позиция и эмоции говорящего слышны сильнее и ярче, а значит, и оказывают на адресата более сильное, быстрое, а иногда и помимовольное воздействие. В создании этой атмосферы и в оказании воздействия на аудиторию большую роль играют ВКЕ.

Зафиксированы различия и между разными газетными жанрами и между разными радиожанрами, а также между похожими передачами разных радиостанций. Аналогичное исследование на материале англоязычных СМИ выявило в целом те же тенденции в употреблении регулятивов, что и в СМИ на русском языке [см.: Викторова 2016]. Таким образом, на примере анализа регулятивов в медиадискурсе было доказано, что на употребление дискурсивов в речи влияет не только сфера коммуникации, но и письменная или устная форма речи, монологический или диалогический вид речи, жанр, тема, стилистика и манера общения, а также индивидуальные пристрастия в выборе дискурсивов.

© Викторова Е. Ю., 2017

Андреева С. В. Конструктивно-синтаксические единицы устной русской речи. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2005. 

Викторова Е. Ю. Вспомогательная система дискурса: проблемы выделения и специфики функционирования: дис. … д-ра филол. наук. Саратов, 2016. 

Володина М. Н. Язык СМИ и информационно-языковая экология общества // Язык и дискурс средств массовой информации в ХХI веке. М.: Академ. Проект, 2011. С. 6–19. 

Дискурсивные слова русского языка: контекстное варьирование и семантическое единство  / сост. К. Киселева, Д. Пайар. М.: Азбуковник, 2003. 

Дискурсивные слова русского языка: опыт контекстно-семантического описания /  под ред. К. Киселевой и Д. Пайара. М.: Метатекст, 1998. 

Дускаева Л. Р. Принципы типологии газетных речевых жанров // Язык современной публицистики: сб. статей / сост. Г. Я. Солганик. 3-е изд. М.: Флинта, Наука, 2008. С. 115–143. 

Желтухина М. Р. Современный медиадискурс: информативная суггестивность vs. суггестивная информативность // Язык. Текст. Дискурс: науч. альманах / под ред. Г. Н. Манаенко. Вып. 13. Ставрополь: Изд-во Сев.-Кавказ. федерал. ун-та, 2015. С. 192–220. 

Клушина Н. И. Стилистика публицистического текста. М.: МедиаМир, 2008. 

Кормилицына М. А. Как помочь адресату правильно интерпретировать сообщение? // Проблемы речевой коммуникации: межвуз. сб. науч. трудов.  Вып. 14. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 2014. С. 14–26. 

Кормилицына М. А. Наблюдения над использованием журналистами возможностей русского языка // Язык и дискурс средств массовой информации в ХХI веке. М.: Академ. Проект, 2011. С. 245–254. 

Кормилицына М. А., Сиротинина О. Б. Язык СМИ: учеб. пособие. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2011. 

Манаенко С. А. Дискурсивные слова как средство обеспечения достоверности и модальности текста // Язык. Текст. Дискурс: науч. альманах / под ред. Г. Н. Манаенко. Вып. 9. Ставрополь: Изд-во Ставропол. пед ин-та, 2010. С. 504–512. 

Манаенко С. А. Приемы отображения авторских интенций в аналитических текстах современного дискурса масс-медиа // Язык. Текст. Дискурс. Вып. 13. Ставрополь: Изд-во Сев.-Кавказ. федерал. ун-та, 2015. С. 239–251. 

Сиротинина О. Б. Дискурсивные слова как проблема пунктуации // Предложение и слово. Саратов: Наука, 2008. С. 341–345.  

Уздинская Е. В. Метатекстовые конструкции и особенности их использования в современных газетных текстах // Проблемы речевой коммуникации / под ред. М. А. Кормилицыной. Вып. 14. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2014. С. 54–76. 

Уздинская Е. В. Планируемые и непланируемые эффекты использования акцентирующих частиц (на материале современных газет) // Проблемы речевой коммуникаций. Вып. 13. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2013. С. 49–64. 

Ширяева О. В. Дискурсивные слова как репрезентанты субъективной модальности в жанре аналитической статьи // Изв. Южн. федерал. ун-та. Филологические науки. 2013. № 3. С. 145–152. 

Ширяева О. В. К вопросу о конвергенции информационного и аналитического дискурсов в составе медиадискурса (на материале деловой прессы) // Язык. Текст. Дискурс. Вып. 13. Ставрополь: Изд-во Сев.-Кавказ. федерал. ун-та, 2015. С. 220–238. 

Dafouz-Milne E. The pragmatic role of textual and interpersonal metadiscourse markers in the construction and attainment of persuasion: a cross-linguistic study of newspaper discourse // Journ. of Pragmatics. 2008. No. 40. P. 95–113.

Andreeva S. V. Constructive-syntactic units of Russian spoken discourse [Konstruktivno-sintaksicheskie edinitsy ustnoy russkoy rechi]. Saratov, 2005. 

Dafouz-Milne E. The pragmatic role of textual and interpersonal metadiscourse markers in the construction and attainment of persuasion: a cross-linguistic study of newspaper discourse // Journ. of Pragmatics. 2008. No. 40. P. 95–113. 

Duskaeva L. R. Typology pronciples of newspaper speech genres [Printsipy tipologii gazetnykh rechevykh zhanrov] // Modern journalism language [Yazyk sovremennoy publitsistiki]. Moscow, 2008. P. 115–143. 

Klushina N. I. Stylistics of a Journalistic Text [Stilistika publitsisticheskogo teksta]. Moscow, 2008.

Kormilitsyna M. A. How to help the addressee to interprete the message correctly? [Kak pomoch’ adresatu pravil’no interpretirovat’ soobshchenie?] // Speech communication aspects [Problemy rechevoy kommunikatsii].  Vol. 14. Saratov, 2014. P. 14–26.

Kormilitsyna M. A., Sirotinina O. B. Mass media language [Yazyk SMI]. Saratov, 2011. 

Kormilitsyna M. A. Observing jourmalists using the potential of the Russian language [Nablyudeniya nad ispol’zovaniem zhurnalistami vozmozhnostey russkogo yazyka] // Language and discourse of mass media in the 21st century [Yazyk i diskurs sredstv massovoy informatsii v XXI veke]. Moscow, 2011. P. 245–254. 

Manaenko S. A. Discourse markers as supportive facilities of a text authenticity and modality [Diskursivnye slova kak sredstvo obespecheniya dostovernosti i modal’nosti teksta] // Language. Text. Discourse [Yazyk. Tekst. Diskurs]. Vol. 9. Stavropol’, 2010. P. 504–512.

Manaenko S. A. Ways of reflecting the author’s intentions in modern mass media analytical texts [Priemy otobrazheniya avtorskikh intentsiy v analiticheskikh tekstakh sovremennogo diskursa mass-media] // Language. Text. Discourse [Yazyk. Tekst. Diskurs]. Vol. 13. Stavropol’, 2015. P. 239–251.

Russian discouse markers: contextual-semantic description [Diskursivnye slova russkogo yazyka: opyt kontekstno-semanticheskogo opisaniya]. Moscow, 1998. 

Russian discouse markers: contextual variability and sematic integrity [Diskursivnye slova russkogo yazyka: kontekstnoe var’irovanie i semanticheskoe edinstvo]. Moscow, 2003. 

Shiryaeva O. V. Discourse markers as expressions of subjective modality in an analytical article [Diskursivnye slova kak reprezentanty subjektivnoy modal’nosti v zhanre analiticheskoy statji] // Proc. Southern Federal Univ. Philology [Izv. Yuzhn. federal. un-ta. Filol. nauki]. 2013. No 3. P. 145–152.

Shiryaeva O. V. On convergence of the informational and analytical discourses in media disourse (based on business press) [K voprosu o konvergentsii informatsionnogo i analiticheskogo diskursov v sostave mediadiskursa (na materiale delovoy pressy)] // Language. Text. Discourse [Yazyk. Tekst. Diskurs]. Vol. 13. Stavropol’, 2015. P. 220–238.

Sirotinina O. B. Discourse markers as a punctuation problem [Diskursivnye slova kak problema punktuatsii] // Sentence and word [Predlozhenie i slovo].  Vol.  9.  Saratov, 2008. P. 341–345. 

Uzdinskaya E. V. Metatextual constructions and their usage in modern newspaper texts [Metatekstovye konstruktsii i osobennosti ikh ispol’zovaniya v sovremennykh gazetnykh tekstakh] // Speech communication aspects [Problemy rechevoy kommunikatsii]. Vol. 14. Saratov, 2014. P. 54–76.

Uzdinskaya E. V. Planned and unplanned effects of usage of accentuation particles (based on modern newspapers) [Planiruemye i neplaniruemye effekty ispol’zovaniya aktsentiruyushchikh chastits (na materiale sovremennykh gazet)] // Speech communication aspects [Problemy rechevoy kommunikatsiy]. Vol.  13. Saratov, 2013. P. 49–64.

Viktorova E. Yu. Satellitic system of discourse: problems of definition and functioning: PhD thesis [Vspomogatel’naya sistema diskursa: problemy vydeleniya i spetsifiki funktsionirovaniya]. Saratov, 2016. 

Volodina M. N. Media discourse and information-language ecology of the society [Yazyk SMI i informatsionno-yazykovaya ekologiya obshchestva] // Language and discourse of mass media in the 21st century [Yazyk i diskurs sredstv massovoy informatsii v XXI veke]. Moscow, 2011. P. 6–19.

Zheltukhina M. R. Modern media discourse: informational suggestion vs. suggestive information capacity [Sovremennyy mediadiskurs: informativnaya suggestivnost’ vs. suggestivnaya informativnost’] // Language. Text. Discourse [Yazyk. Tekst. Diskurs]. Vol. 13. Stavropol’, 2015. P. 192–220.