Пятница, Июль 19Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ДИСКУРСИВОВ С ПРОТИВИТЕЛЬНОЙ СЕМАНТИКОЙ В ГАЗЕТНОМ ТЕКСТЕ

Статья посвящена анализу функционирования дискурсивов с противительной семантикой в газетном тексте. Рассматриваются особенности семантики противительных дискурсивов, с которыми могла бы быть связана высокая активность подобных слов в газетных текстах. Содержащееся в семантике дискурсивов указание на несовпадение с ожиданиями, отступление от нормы, преодоленное препятствие позволяет журналисту привлекать внимание читателя к публикации, держать его в состоянии постоянного эмоционального напряжения и формировать то восприятие действительности, которое нужно автору. В еще большей степени формированию образа действительности способствует возможность противительных дискурсивов маркировать один из противопоставляемых компонентов как более ценный и важный. При этом одна и та же ситуация, одна и та же мысль может быть представлена с диаметрально противоположными знаками, в зависимости от позиции автора.

DISCOURSE MARKERS WITH ADVERSATIVE SEMANTICS IN THE NEWSPAPER TEXT: THEIR POTENTIAL AND ITS REALIZATION 

The article analyses the functioning of the discourse markers with adversative semantics in the newspaper text. It explores the semantics of adversative discourse markers and suggests that it causes the wide usage of these words in the newspaper texts. The semantics of discourse markers that contains the reference to the falling short of expectations, the deviation from the norm and overcoming obstacles allows the journalist to attract the reader's attention to the publication, to keep him on the edge of his seat and shape the perception of reality that the author desires. Another peculiarity of adversative discourse markers is even more important for the reality perception: when they are used with one of the contrasting components, this component appears to be more valuable and important. As a result, the same idea can be presented from diametrically opposite sides depending on the point of view of the author.

Елена Владимировна Уздинская, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка и речевой коммуникации Саратовского национального исследовательского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского 

E-mail: levitzky@mail.ru

Elena Vladimirovna Uzdinskaya, Candidate of Philology, Associate Professor of the Department of the Russian Language and Verbal Communication, Saratov National Research State University named after N. G. Chernyshevsky 

E-mail: levitzky@mail.ru

Уздинская Е. В. Функциональные возможности дискурсивов с противительной семантикой в газетном тексте // Медиалингвистика. 2016. № 4 (14). С. 36–46. URL: https://medialing.ru/funkcionalnye-vozmozhnosti-diskursivov-s-protivitelnoj-semantikoj-v-gazetnom-tekste/ (дата обращения: 19.07.2019).

Uzdinskaya E. V. Discourse markers with adversative semantics in the newspaper text: their potential and its realization. Media Linguistics, 2016, No. 4 (14), pp. 36–46. Available at: https://medialing.ru/funkcionalnye-vozmozhnosti-diskursivov-s-protivitelnoj-semantikoj-v-gazetnom-tekste/ (accessed: 19.07.2019). (In Russian)

УДК 811.161.1’42 
ББК 81.2Рус-5 
ГРНТИ 16.21.33 
КОД ВАК 10.02.19

Поста­нов­ка про­бле­мы. В послед­нее вре­мя вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей все чаще при­вле­ка­ет такой класс язы­ко­вых еди­ниц, как дис­кур­си­вы. Будучи очень раз­но­род­ны­ми по про­ис­хож­де­нию, эти еди­ни­цы объ­еди­ня­ют­ся, во-пер­вых, отсут­стви­ем про­по­зи­ци­о­наль­но­го зна­че­ния, а во-вто­рых — спо­соб­но­стью выра­жать раз­лич­ные отно­ше­ния: отно­ше­ния меж­ду ком­по­нен­та­ми тек­ста или отно­ше­ние гово­ря­ще­го к сооб­ща­е­мо­му. Все это побуж­да­ет иссле­до­ва­те­лей отне­сти дис­кур­си­вы к осо­бо­му раз­ря­ду еди­ниц — вспо­мо­га­тель­ным ком­му­ни­ка­тив­ным еди­ни­цам [Вик­то­ро­ва 2015]. При этом тер­мин вспо­мо­га­тель­ные в дан­ном слу­чае совер­шен­но не озна­ча­ет, что дис­кур­си­вы явля­ют­ся не очень важ­ны­ми, факуль­та­тив­ны­ми эле­мен­та­ми ком­му­ни­ка­ции. Напро­тив, обес­пе­чи­вая связ­ность тек­ста и про­цесс вза­и­мо­дей­ствия гово­ря­ще­го и слу­ша­ю­ще­го, ука­зан­ные еди­ни­цы суще­ствен­но облег­ча­ют вос­при­я­тие адре­са­том дис­кур­са, помо­га­ют понять его более точ­но. Бла­го­да­ря этим свой­ствам дис­кур­си­вы управ­ля­ют про­цес­сом обще­ния и слу­жат важ­ным сред­ством пре­ду­пре­жде­ния раз­лич­ных ком­му­ни­ка­тив­ных рис­ков [Дис­кур­сив­ные сло­ва… 1998; Риско­ген­ность… 2015: 24]. 

Дис­кур­си­вы мож­но клас­си­фи­ци­ро­вать по раз­лич­ным прин­ци­пам. Пред­став­ля­ет­ся спра­вед­ли­вым, вслед за Е. Ю. Вик­то­ро­вой, выде­лять две основ­ные груп­пы дис­кур­си­вов: орга­ни­за­то­ры и регу­ля­то­ры (хотя гра­ни­цы меж­ду ними явля­ют­ся раз­мы­ты­ми) [Вик­то­ро­ва 2015: 57–58]. Дис­кур­си­вы важ­ны для всех сфер обще­ния, одна­ко осо­бое вни­ма­ние в свя­зи с исполь­зо­ва­ни­ем ука­зан­ных еди­ниц при­вле­ка­ет дис­курс СМИ, где отме­ча­ет­ся очень высо­кая актив­ность исполь­зо­ва­ния ука­зан­ных еди­ниц, кото­рая в послед­нее вре­мя ста­но­вит­ся все более замет­ной [Кор­ми­ли­цы­на 2014; Вик­то­ро­ва 2015].

Пред­став­ля­ет­ся инте­рес­ным выяс­нить, какие эле­мен­ты семан­ти­ки дис­кур­си­вов дела­ют их при­вле­ка­тель­ны­ми для дис­кур­са СМИ, каким обра­зом их исполь­зо­ва­ние свя­за­но с основ­ны­ми функ­ци­я­ми СМИ и зада­ча­ми кон­крет­ных пуб­ли­ка­ций. 

Пред­ме­том наше­го вни­ма­ния яви­лась одна груп­па дис­кур­си­вов, кото­рые отно­сят­ся к орга­ни­за­то­рам и выра­жа­ют важ­ные логи­че­ские отно­ше­ния — про­ти­ви­тель­ные (но, одна­ко, все-таки, прав­да и т. д.). Инте­рес к дан­ной груп­пе еди­ниц свя­зан с их высо­кой актив­но­стью в печат­ных СМИ, кото­рая замет­но пре­вы­ша­ет их актив­ность в пись­мен­ной науч­ной речи (ПНР) (см. ниже). При этом, соглас­но иссле­до­ва­нию Е. Ю. Вик­то­ро­вой, в целом дис­кур­си­вы-орга­ни­за­то­ры исполь­зу­ют­ся в ПНР чаще, чем регу­ля­то­ры, в отли­чие от тек­стов СМИ, где чаще исполь­зу­ют­ся регу­ля­то­ры, что может быть объ­яс­не­но прин­ци­пи­аль­ной важ­но­стью для ПНР таких качеств, как связ­ность и логич­ность [Вик­то­ро­ва 2015: 58, 377–379]. 

С чем же тогда свя­за­но такое частое обра­ще­ние к дис­кур­си­вам с про­ти­ви­тель­ной семан­ти­кой в текстах СМИ? Поче­му сло­ва, выра­жа­ю­щие, каза­лось бы, стро­го логи­че­ские отно­ше­ния, ока­зы­ва­ют­ся в газет­ном тек­сте вос­тре­бо­ва­ны еще боль­ше, чем в науч­ном? Рас­смот­ре­ние дан­ных вопро­сов и состав­ля­ет содер­жа­ние нашей ста­тьи.

Исто­рия вопро­са. Про­ти­ви­тель­ное зна­че­ние в рус­ском язы­ке может выра­зить целый ряд лек­си­че­ских еди­ниц: но, а, зато, же, одна­ко, прав­да, хотя и т. п. Цен­траль­ны­ми, основ­ны­ми носи­те­ля­ми грам­ма­ти­че­ской семан­ти­ки про­ти­ви­тель­но­сти счи­та­ют­ся сою­зы а и но [Мило­ва­но­ва 2015: 17]. Наи­бо­лее опре­де­лен­но это зна­че­ние выра­жа­ет союз но [Рус­ская грам­ма­ти­ка 1980: 623], тогда как союз а, по мне­нию М. С. Мило­ва­но­вой, явля­ет­ся более абстракт­ным, мно­го­знач­ным, семан­ти­че­ски амби­ва­лент­ным [Мило­ва­но­ва 2015: 134]. Поэто­му спе­ци­фи­ка про­ти­ви­тель­но­го зна­че­ния в наи­боль­шей сте­пе­ни рас­кры­ва­ет­ся при тол­ко­ва­нии зна­че­ния сою­за но.

Соглас­но опре­де­ле­нию РГ «союз но акцен­ти­ру­ет про­ти­во­по­лож­но­сти, про­ти­во­ре­чие, сов­ме­щен­ность несов­ме­сти­мо­го» [Рус­ская грам­ма­ти­ка 1980: 623]. В. З. Сан­ни­ков тол­ку­ет зна­че­ние сою­за но сле­ду­ю­щим обра­зом: «Х но Y = ‘Х; воз­дей­ствие Х-а на опи­сы­ва­е­мую ситу­а­цию (или на общую оцен­ку) ослаб­ле­но или устра­не­но ненор­маль­ным для ситу­а­ции нали­чи­ем Y; реша­ю­щим для опи­сы­ва­е­мой ситу­а­ции (или для общей оцен­ки) явля­ет­ся Y’» [Cан­ни­ков 2008: 257]. Ина­че гово­ря, но ука­зы­ва­ет на то, что вто­рой ком­по­нент (Y) нару­ша­ет нор­маль­ный ход собы­тий [Там же: 258]. Е. В. Уры­сон опре­де­ля­ет эту осо­бен­ность семан­ти­ки но при помо­щи выра­же­ния «обма­ну­тое ожи­да­ние» (‘ожи­да­ет­ся, что ситу­а­ция типа Y не будет иметь места’). При этом ком­по­нент ‘ожи­да­ние’ пони­ма­ет­ся иссле­до­ва­те­лем очень широ­ко — как ‘настро­ен­ность созна­ния на опре­де­лен­ное поло­же­ние дел’, а союз но мар­ки­ру­ет «пере­клю­че­ние созна­ния на дру­гое» [Уры­сон 2011: 190–200]. 

Очень суще­ствен­ным для семан­ти­ки но явля­ет­ся так­же ука­за­ние на то, что про­ти­во­по­став­ля­е­мые ком­по­нен­ты неоди­на­ко­вы по сте­пе­ни зна­чи­мо­сти — наи­бо­лее важ­ным для опи­сы­ва­е­мой ситу­а­ции явля­ет­ся вто­рой ком­по­нент (Y). Такая «асим­мет­рич­ность про­ти­во­по­став­ле­ния» свя­за­на, по мне­нию М. С. Мило­ва­но­вой, с субъ­ек­тив­но-модаль­ным эле­мен­том семан­ти­ки но, в соот­вет­ствии с кото­рым важ­ность / неваж­ность про­ти­во­по­став­ля­е­мых ком­по­нен­тов опре­де­ля­ет­ся пози­ци­ей субъ­ек­та, его вос­при­я­ти­ем дей­стви­тель­но­сти. В про­ти­ви­тель­ной кон­струк­ции пози­ция субъ­ек­та отра­же­на вто­рым (более зна­чи­мым) ком­по­нен­том, тогда как пер­вый ком­по­нент харак­те­ри­зу­ет чужую пози­цию, с кото­рой субъ­ект не согла­сен [Мило­ва­но­ва 2015: 15]. 

Слож­ную семан­ти­ку сою­за но состав­ля­ет целый ряд смыс­лов (‘огра­ни­че­ние’, ‘уступ­ка’, ‘воз­ме­сти­тель­ность’ и др.), кото­рые сосу­ще­ству­ют, пред­став­ляя собой, по выра­же­нию Мило­ва­но­вой, некий сплав, един­ство, раз­ные гра­ни кото­ро­го нахо­дят более деталь­ное вопло­ще­ние в дру­гих сред­ствах выра­же­ния про­ти­ви­тель­но­сти: хотя, зато, толь­ко и др. [Там же: 42].

Спе­ци­фи­ка семан­ти­ки про­ти­ви­тель­но­сти опре­де­ля­ет ее важ­ность для всех сфер ком­му­ни­ка­ции. Насколь­ко актив­но исполь­зу­ют­ся дис­кур­си­вы, выра­жа­ю­щие про­ти­ви­тель­ное зна­че­ние, в газет­ном тек­сте? Чем опре­де­ля­ет­ся при­вле­ка­тель­ность про­ти­ви­тель­ной семан­ти­ки для авто­ров совре­мен­ных СМИ? 

Мате­ри­а­лы иссле­до­ва­ния. Иссле­до­ва­ние осно­ва­но на ана­ли­зе совре­мен­ных газет: «Аргу­мен­ты и фак­ты» (АиФ), «Лите­ра­тур­ная газе­та» (ЛГ), «Ком­со­моль­ская прав­да» (КП), «Труд», «Зав­тра».

Мето­ди­ка иссле­до­ва­ния. Основ­ным мето­дом иссле­до­ва­ния, исполь­зо­ван­ным в дан­ной рабо­те, явля­ет­ся метод дис­кур­сив­но­го ана­ли­за, кото­рый соче­та­ет­ся с коли­че­ствен­ным.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Впе­чат­ле­ние высо­кой актив­но­сти дис­кур­си­вов в газе­те под­твер­жда­ет­ся сопо­став­ле­ни­ем часто­ты их упо­треб­ле­ния в газет­ном и науч­ном тек­сте, для кото­ро­го, как уже отме­ча­лось, прин­ци­пи­аль­но важ­ной чер­той явля­ет­ся логич­ность, в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни обес­пе­чи­ва­е­мая как раз дис­кур­си­ва­ми-орга­ни­за­то­ра­ми, в том чис­ле и про­ти­ви­тель­ны­ми. Меж­ду тем при ана­ли­зе газет­ных и науч­ных тек­стов при­бли­зи­тель­но оди­на­ко­во­го объ­е­ма (соот­вет­ствен­но 65 260 и 65 882 тыс. сло­во­упо­треб­ле­ний) обна­ру­жи­лось, что часто­та исполь­зо­ва­ния основ­ных дис­кур­си­вов с про­ти­ви­тель­но-усту­пи­тель­ным зна­че­ни­ем (но, одна­ко, тем не менее, все-таки, вме­сте с тем, меж­ду тем, зато, хотя) в газет­ном тек­сте замет­но выше, чем в науч­ном (соот­вет­ствен­но 406 и 232 слу­чая упо­треб­ле­ния, из кото­рых слу­ча­ев исполь­зо­ва­ния сою­за но соот­вет­ствен­но 296 и 147). 

Что же дела­ет дис­кур­си­вы с про­ти­ви­тель­ной семан­ти­кой таки­ми акту­аль­ны­ми в газет­ном тек­сте?

Как уже отме­ча­лось, важ­ней­шим эле­мен­том семан­ти­ки про­ти­ви­тель­ных дис­кур­си­вов явля­ет­ся ука­за­ние на обма­ну­тое ожи­да­ние, или нару­ше­ние нор­маль­но­го хода собы­тий. Этот ком­по­нент зна­че­ния поз­во­ля­ет соот­вет­ству­ю­щим сло­вам харак­те­ри­зо­вать ситу­а­ции, «ненор­маль­ность» кото­рых про­яв­ля­ет­ся в раз­лич­ной сте­пе­ни: от доста­точ­но абстракт­но­го «пере­клю­че­ния созна­ния на дру­гое» (Е. В. Уры­сон) до вполне кон­крет­ных слу­ча­ев нару­ше­ния ожи­да­ний, свя­зан­ных с самы­ми раз­ны­ми сто­ро­на­ми жиз­ни: поли­ти­кой, спор­том, отды­хом, пого­дой и т. п. Ситу­а­ции подоб­но­го рода чрез­вы­чай­но важ­ны для СМИ: они застав­ля­ют чита­те­ля обра­тить вни­ма­ние на фак­ты. Имен­но неожи­дан­ность, откло­не­ние от нор­мы, чрез­вы­чай­ная ситу­а­ция при­вле­ка­ют и удер­жи­ва­ют вни­ма­ние чита­те­ля. «Чело­век заме­ча­ет преж­де все­го ано­маль­ные явле­ния, ано­ма­лия застав­ля­ет думать и дей­ство­вать» [Арутю­но­ва 1999: 75]. Мож­но при­ве­сти огром­ное коли­че­ство при­ме­ров исполь­зо­ва­ния дис­кур­си­вов с про­ти­ви­тель­ной семан­ти­кой, помо­га­ю­щих авто­ру акцен­ти­ро­вать ненор­маль­ность, неожи­дан­ность фак­та: Отпра­вить­ся к Чер­но­му морю на машине — отлич­ная мысль! Кра­си­во, деше­во, роман­тич­но… <…> Но трас­сы заби­ты так, что авто­мо­би­ли­сты заки­па­ют вме­сте с маши­на­ми (КП. 2016. 22 июля). И обыч­но Мес­си был чуть впе­ре­ди. Но Евро-2016 изме­нил акцен­ты в про­ти­во­сто­я­нии (Там же. 13–20 июля). Все жда­ли от «крас­ной фурии» ата­ку­ю­щей игры, а от «ску­а­д­ры адзур­ры» — обо­ро­ни­тель­ной. Но все вышло наобо­рот (Там же). 

При­ме­ры подоб­но­го рода часто отра­жа­ют объ­ек­тив­ные жиз­нен­ные кол­ли­зии, нару­ше­ние при­выч­но­го, ожи­да­е­мо­го хода собы­тий. Одна­ко про­ти­ви­тель­ные дис­кур­си­вы неред­ко поз­во­ля­ют не толь­ко отра­зить, но и пред­ста­вить те или иные фак­ты как «несты­ков­ку», неожи­дан­ность: «Это наш уро­вень», — заклю­чил министр спор­та после того, как Рос­сия ока­за­лась там, где ока­за­лась. Но при­мер со Слуц­ко­го решил не брать и нику­да не ушел (АиФ. 2016. № 26). Воз­мож­но, не все чита­те­ли счи­та­ли, что фут­боль­ные неуда­чи Рос­сии долж­ны при­ве­сти к ухо­ду мини­стра. Одна­ко про­ти­ви­тель­ная кон­струк­ция с дис­кур­си­вом но застав­ля­ет вос­при­нять пове­де­ние мини­стра как про­ти­во­ре­ча­щее логи­ке раз­ви­тия собы­тий, нор­ме пове­де­ния в подоб­ной ситу­а­ции.

В неко­то­рых слу­ча­ях содер­жа­ние пер­во­го ком­по­нен­та кон­струк­ции име­ет зна­че­ние глав­ным обра­зом «фона», поз­во­ля­ю­ще­го обра­тить вни­ма­ние чита­те­ля на содер­жа­ние вто­ро­го ком­по­нен­та, под­черк­нуть сте­пень его необыч­но­сти, укруп­нить мас­штаб. При этом, если речь идет о нега­тив­ных фак­тах, то в пер­вой, пози­тив­ной, части обыч­но гово­рит­ся о пла­нах, надеж­дах, воз­мож­но­стях, для того что­бы еще ост­рее почув­ство­вать дра­ма­тизм ситу­а­ции, пред­став­лен­ной во вто­рой части: (О Пуш­кин­ском празд­ни­ке поэ­зии) Сюда за тыся­чи кило­мет­ров при­е­ха­ли поэты, пере­жи­ва­ли, вына­ши­ва­ли в себе сокро­вен­ное сло­во о Пуш­кинеНо, увы, той сце­ны, на том — намо­лен­ном — месте не ока­за­лось (ЛГ. 2016. № 25). В дан­ном слу­чае пер­вая часть кон­струк­ции не содер­жит ника­кой новой инфор­ма­ции: то, что сло­во о Пуш­кине для поэтов — сокро­вен­ное, они его пере­жи­ва­ли и вына­ши­ва­ли — это и так понят­но. Но эти подроб­но­сти под­чер­ки­ва­ют разо­ча­ро­ва­ние пло­хой орга­ни­за­ци­ей празд­ни­ка и уси­ли­ва­ют воз­му­ще­ние чита­те­ля. 

В неко­то­рых слу­ча­ях рито­ри­че­ская функ­ция пер­вой части (как «фона» для вто­рой) обна­ру­жи­ва­ет­ся еще более отчет­ли­во: То, что зем­ля круг­лая, извест­но дав­но. Рав­но как и то, что мяч круг­лый. Но вот то, что фут­бо­ли­сты сбор­ной Рос­сии к 2016 году при­об­ре­ли мас­су качеств, несвой­ствен­ных про­фес­сии, откры­лось толь­ко на нынеш­нем фут­боль­ном Евро (Там же). Под­черк­ну­тая демон­стра­ция баналь­но­сти содер­жа­ния пер­вой части (зем­ля круг­лая) дела­ет еще более пора­зи­тель­ны­ми, «ненор­маль­ны­ми» фак­ты, пред­став­лен­ные во вто­рой части.

Если же авто­ру надо под­черк­нуть пози­тив­ные фак­ты, напри­мер, досто­ин­ства и успе­хи пред­став­лен­но­го в пуб­ли­ка­ции пред­при­я­тия, госу­дар­ства и т. п., то «фоном» для это­го может слу­жить содер­жа­ще­е­ся в пер­вой части ука­за­ние на некое пре­пят­ствие (при­род­ные ката­клиз­мы, раз­лич­ные иску­ше­ния, мне­ния боль­шин­ства и т. п.), кото­рое было успеш­но пре­одо­ле­но: Год был небла­го­при­ят­ным, но заго­тов­лен­ный ранее запас мощ­но­сти помог хозяй­ству высто­ять (АиФ. 2016. № 28). Мно­гие фер­ме­ры жалу­ют­ся на нерен­та­бель­ность этой отрас­ли. Одна­ко Маго­мед­рас­ул Раши­дов счи­та­ет, что круп­но­му хозяй­ству под силу раз­ви­вать мно­го­от­рас­ле­вое про­из­вод­ство (АиФ. 2016. № 26). 

Воз­мож­ность ука­зать на «обма­ну­тое ожи­да­ние», как отме­ча­лось выше, соче­та­ет­ся в семан­ти­ке про­ти­ви­тель­ных дис­кур­си­вов с дру­гой важ­ной спо­соб­но­стью — харак­те­ри­зо­вать вто­рую часть кон­струк­ции как более «силь­ное» утвер­жде­ние, име­ю­щее реша­ю­щее зна­че­ние для дан­но­го поло­же­ния дел [Cан­ни­ков 2008: 257]. Дан­ный ком­по­нент зна­че­ния поз­во­ля­ет пред­ста­вить ситу­а­цию в нуж­ном авто­ру ракур­се, пока­зать пре­иму­ще­ство опре­де­лен­ной пози­ции, что явля­ет­ся очень важ­ным для газе­ты, основ­ная функ­ция кото­рой — «инфор­ми­руя, выра­жать опре­де­лен­ную обще­ствен­ную (пар­тий­ную, инди­ви­ду­аль­ную) пози­цию и убеж­дать чита­те­ля в ее истин­но­сти» [Кожи­на и др. 2008: 344]. При этом исполь­зо­ва­ние про­ти­ви­тель­но­го дис­кур­си­ва созда­ет впе­чат­ле­ние объ­ек­тив­но­сти рас­смот­ре­ния вопро­са, уче­та про­ти­во­по­лож­ной точ­ки зре­ния. Но на самом деле автор нико­гда не быва­ет объ­ек­ти­вен и все­гда под­во­дит чита­те­ля к той сто­роне дела, к той пози­ции, кото­рая ему нуж­на, при­чем дела­ет это совер­шен­но неза­мет­но для чита­те­ля: про­сто поме­щая нуж­ное ему утвер­жде­ние в пра­вую часть кон­струк­ции. При этом меха­низм воз­дей­ствия про­ти­ви­тель­ной семан­ти­ки так силен, что ино­гда побуж­да­ет чита­те­ля пре­не­бречь, воз­мож­но, более при­выч­ны­ми и есте­ствен­ны­ми для него взгля­да­ми и логи­кой: Все зна­ют, что лозунг «Всё для фрон­та, всё для побе­ды» для нас не пустой звук: если пона­до­бит­ся, рус­ский затя­нет пояс на послед­нюю дыр­ку, но обо­рон­ные рас­хо­ды не сокра­тит, а нарас­тит (АиФ. 2016. № 28). Для боль­шин­ства чита­те­лей вопрос о пред­по­чте­нии роста обо­рон­ных рас­хо­дов нор­маль­ной, достой­ной жиз­ни может быть решен не так лег­ко и одно­знач­но. Тем более что речь идет о край­ней сте­пе­ни само­огра­ни­че­ния (затя­ги­ва­нии поя­са на послед­нюю дыр­ку), а как раз на преды­ду­щей стра­ни­це газе­ты поме­ще­ны мате­ри­а­лы о том, что уро­вень смерт­но­сти в стране (в том чис­ле мла­ден­че­ской и дет­ской) крайне высок и это свя­за­но с недо­пу­сти­мо низ­ки­ми рас­хо­да­ми на здра­во­охра­не­ние. Но даже в таком кон­тек­сте чита­тель не может не испы­ты­вать дав­ле­ния кон­струк­ции и не под­дать­ся (хотя бы в какой-то сте­пе­ни) настро­е­нию, вну­ша­е­мо­му авто­ром. Ср.: (Интер­вью с В. Соло­вье­вым) Корр. Всю ли прав­ду гово­рит Кремль? С. — Всю прав­ду гово­рит толь­ко дурак! У кото­ро­го отсут­ству­ют сдер­жи­ва­ю­щие цен­тры. Но мы гово­рим прав­ду (КП. 2016. 14–21 окт.). Воз­мож­но­сти кон­струк­ции поз­во­ля­ют интер­вью­и­ру­е­мо­му и не солгать (Всю прав­ду гово­рит толь­ко дурак) и в то же вре­мя почти чудес­ным обра­зом пред­стать совер­шен­но непо­гре­ши­мым (Но мы гово­рим прав­ду).

Поле­ми­че­ские воз­мож­но­сти кон­струк­ций с про­ти­ви­тель­ны­ми дис­кур­си­ва­ми неред­ко уси­ли­ва­ют­ся бла­го­да­ря тому, что пер­вая часть выска­зы­ва­ния пред­став­ля­ет­ся авто­ром как мне­ние реаль­но­го или воз­мож­но­го оппо­нен­та. Это спо­соб­ству­ет диа­ло­ги­за­ции речи, вовле­че­нию чита­те­ля в обсуж­де­ние вопро­са. При этом семан­ти­ка про­ти­ви­тель­но­го дис­кур­си­ва все­гда одно­знач­но опре­де­ля­ет, чью точ­ку зре­ния под­дер­жит чита­тель: Гово­рят, Интер­нет — это зло, чума, а на мой взгляд, для наше­го поко­ле­ния это — спа­се­ние (АиФ. 2016. № 28). Вот полю­буй­тесь, вице-спи­ке­ру Вер­хов­ной рады Вик­то­рии Гера­щен­ко все ясно и без рас­сле­до­ва­ния. «Убий­ство Шере­ме­та — тер­акт рос­сий­ских спец­служб для деста­би­ли­за­ции ситу­а­ции в госу­дар­стве», — веща­ет она. Но любо­му здра­во­му чело­ве­ку понят­но, что Рос­сии смерть жур­на­ли­ста, кото­ро­го на Родине изряд­но под­за­бы­ли, инте­рес­на мень­ше все­го (КП. 2016. 22 июля). В подоб­ных слу­ча­ях ущерб­ность мне­ния про­тив­ни­ка под­чер­ки­ва­ет­ся оце­ноч­ны­ми сло­ва­ми (веща­ет), при­ми­ти­ви­за­ци­ей его мыш­ле­ния и взгля­дов (Интер­нет — это зло, чума), тогда как пра­виль­ность соб­ствен­ной пози­ции под­твер­жда­ет­ся опо­рой на мне­ние боль­шой, авто­ри­тет­ной, здра­во­мыс­ля­щей части людей (но для наше­го поко­ле­ния; но любо­му здра­во­му чело­ве­ку и т. п.).

Воз­мож­ность про­ти­ви­тель­ных кон­струк­ций мак­си­маль­но объ­ек­тив­но пред­ста­вить слож­ную ситу­а­цию (или про­бле­му) наи­бо­лее ярко про­яв­ля­ет­ся в кон­струк­ци­ях «воз­ра­же­ние под видом согла­сия» [Булы­ги­на, Шме­лев 1997: 305], в кото­рых автор не про­сто дает сло­во оппо­нен­ту, но и частич­но согла­ша­ет­ся с его точ­кой зре­ния: Да, Рос­сии, как и вся­кой дру­гой стране, нужен пат­ри­о­тизм. Но не в лоша­ди­ных же дозах! (АиФ. 2014. № 26). При этом готов­ность авто­ра при­знать спра­вед­ли­вость мне­ния оппо­нен­та, сотруд­ни­чать с ним про­яв­ля­ет­ся в исполь­зо­ва­нии раз­но­об­раз­ных средств, харак­тер­ных для пер­вой части кон­струк­ции. Это преж­де все­го еди­ни­цы, выра­жа­ю­щие согла­сие с мне­ни­ем оппо­нен­та и харак­те­ри­сти­ку его утвер­жде­ния как истин­но­го (да, согла­сен, не вызы­ва­ет воз­ра­же­ния, конеч­но, разу­ме­ет­ся, без­услов­но, есте­ствен­но и т. п.). Без­услов­ность это­го согла­сия неред­ко акцен­ти­ру­ет­ся выра­же­ни­ем ненуж­но­сти что-либо гово­рить по это­му пово­ду (спо­ру нет, нет слов): Слов нет, пат­ри­о­тизм — важ­ная чер­та здо­ро­вой нации. Но… (Там же. 2015. № 41). Кро­ме того, при­зна­ние спра­вед­ли­во­сти мне­ния оппо­нен­та про­яв­ля­ет­ся в ука­за­нии на извест­ность (понят­ность, оче­вид­ность) его утвер­жде­ния (понят­но, извест­но, ясно, оче­вид­но): Понят­но, никто жиз­ни людей уже не вер­нет, но… (ЛГ. 2009. № 33), в выра­же­нии поло­жи­тель­ной оцен­ки его пози­ции (это хоро­шо, заме­ча­тель­но, кра­си­во, пре­крас­но и т. п.): Гос­под­держ­ка это заме­ча­тель­но, но… (Труд. 2008. 10 дек.) [см.: Уздин­ская 2011]. Стрем­ле­ние к согла­сию с оппо­нен­том часто уси­лен­но акцен­ти­ру­ет­ся все­воз­мож­ны­ми сред­ства­ми: сло­ва­ми с выра­же­ни­ем край­ней сте­пе­ни высо­кой оцен­ки (Не хоро­шо, а заме­ча­тель­но: Это, конеч­но, заме­ча­тель­но (ЛГ. 2009. № 29); Это, навер­ное, заме­ча­тель­но (Труд. 2008. 15 июля), раз­лич­ны­ми интен­си­фи­ка­то­ра­ми (совер­шен­но согла­сен; никто не спо­рит), повто­ре­ни­ем и сов­ме­ще­ни­ем в одном кон­тек­сте раз­лич­ных средств выра­же­ния под­держ­ки оппо­нен­та: Да, еще есть, без­услов­но, несколь­ко дей­стви­тель­но заслу­жи­ва­ю­щих вни­ма­ния спец­про­грамм, но… (ЛГ. 2008. № 27).

Все эти сред­ства еще более акту­а­ли­зи­ру­ют смысл кон­струк­ции «воз­ра­же­ние под видом согла­сия», кото­рый состо­ит в попыт­ке «сов­ме­ще­ния несов­ме­сти­мо­го», выра­бот­ке ком­про­мисс­ной точ­ки зре­ния [Булы­ги­на, Шме­лев 1997: 305]. Одна­ко кон­струк­ции подоб­но­го рода часто не толь­ко не сгла­жи­ва­ют про­ти­во­по­лож­ность раз­ных точек зре­ния, но и явля­ют­ся сво­е­го рода улов­кой, поз­во­ля­ю­щей более тон­ко и неза­мет­но и, в резуль­та­те, более убе­ди­тель­но пока­зать пре­иму­ще­ства пози­ции авто­ра над чужой. Объ­яс­ня­ет­ся это тем, что готов­ность авто­ра при­знать чужую прав­ду (хотя бы частич­но) убеж­да­ет в его без­услов­ной объ­ек­тив­но­сти и, сле­до­ва­тель­но, в боль­шей состо­я­тель­но­сти, «силе» его соб­ствен­ной прав­ды. И чем боль­ше средств, под­чер­ки­ва­ю­щих досто­ин­ства чужо­го мне­ния, тем более весо­мой, убе­ди­тель­ной выгля­дит пози­ция авто­ра, спо­соб­ная пере­ве­сить даже такие силь­ные контр­ар­гу­мен­ты. Впе­чат­ле­ние «пре­одо­ле­ния» чужой прав­ды опре­де­ля­ет­ся тем же основ­ным меха­низ­мом дей­ствия про­ти­ви­тель­но­сти, в соот­вет­ствии с кото­рым пред­по­чти­тель­ная, нуж­ная инфор­ма­ция поме­ща­ет­ся во вто­рую часть кон­струк­ции. Насколь­ко отно­си­тель­ной может быть эта поме­щен­ная в «силь­ную» пози­цию исти­на, мож­но убе­дить­ся на мно­го­чис­лен­ных при­ме­рах: Что­бы гра­мот­но выстро­ить эко­но­ми­че­скую поли­ти­ку, без­услов­но, нуж­но иметь голо­ву. Но, если мы хотим, что­бы люди нам дове­ря­ли, нуж­но иметь еще и серд­це и нуж­но чув­ство­вать, как рядо­вой чело­век живет, как это на нем отра­жа­ет­ся (АиФ. 2015. № 17). Про­чи­тав это выска­зы­ва­ние, труд­но не отдать пред­по­чте­ние серд­цу, чув­ствам в ущерб разу­му, рас­че­ту (неда­ром таким попу­ляр­ным в обще­ствен­ных дис­кус­си­ях ста­ло тют­чев­ское Умом Рос­сию не понять). В дру­гом номе­ре газе­ты чита­ем: Понят­но, что Рос­сию мож­но и нуж­но любить серд­цем. Но ее нуж­но любить и умом. И вре­мя от вре­ме­ни погля­ды­вать на себя в зер­ка­ла (Там же. 2016. № 21). И невоз­мож­но не изме­нить при­о­ри­те­ты и не при­знать досто­ин­ства дру­го­го — разум­но­го, раци­о­наль­но­го под­хо­да к соци­аль­но-эко­но­ми­че­ским про­бле­мам.

Для акту­а­ли­за­ции пози­ции авто­ра как более важ­ной и пра­виль­ной в газет­ном тек­сте суще­ству­ет целый ряд раз­но­об­раз­ных средств: исполь­зо­ва­ние во вто­рой части кон­струк­ции слов важ­но, глав­ное, суть и т. п.: Но вот что важ­но… (Там же. № 26), Но глав­ное… (Там же), Но в прин­ци­пе… (Там же); форм срав­ни­тель­ной и пре­вос­ход­ной сте­пе­ни: Но самое важ­ное… (Там же. № 25); средств адре­са­ции и «мы»-конструкций: Но согла­си­тесь… (КП. 2016. 22 июля), Одна­ко заме­тим… (МК. 2013. 8 авг.); все­воз­мож­ных средств выра­же­ния инте­ре­са, силь­ных эмо­ций (в про­ти­во­вес под­черк­ну­то­му без­раз­ли­чию по отно­ше­нию к содер­жа­нию пер­вой части, его «оче­вид­но­сти»): Понят­но, поче­му Познер не назы­ва­ет фами­лии тех, кто на самом деле начи­нал и воз­глав­лял «гено­цид пра­во­слав­ных» в СССР, но уди­ви­тель­но, что ува­жа­е­мый иерарх это­го не зна­ет (ЛГ. 2015. № 14), Но вот что пора­жа­ет… (АиФ. 2016. № 28), Но увы… (Там же. № 26), Но, к сожа­ле­нию… (Там же. № 28); харак­те­ри­сти­ка содер­жа­ния вто­рой части как при­ме­ни­мо­го на прак­ти­ке, реаль­но­го, в про­ти­во­вес содер­жа­нию пер­вой, выра­жа­ю­щей мысль об иде­аль­ном, фор­маль­ном: Фор­маль­но…, а по фак­ту… (КП. 2016. 22 июля), Идея-то при­вле­ка­тель­ная…, но постро­и­ли… (АиФ. 2016. № 26). 

Для акту­а­ли­за­ции содер­жа­ния вто­рой части и под­чер­ки­ва­ния его боль­шей зна­чи­мо­сти и цен­но­сти суще­ству­ет еще целый ряд лек­си­че­ских и син­так­си­че­ских средств: рито­ри­че­ские вопро­сы и вос­кли­ца­ния, обры­вы пред­ло­же­ния, выде­ле­ния сою­за в отдель­ное пред­ло­же­ние, часто в соче­та­нии с вос­кли­ца­ни­ем и зна­ком пре­рван­ной кон­струк­ции (Но!; Но…), части­ца вот, апел­ли­ру­ю­щая к ситу­а­ции обще­ния (но вот; толь­ко вот), части­ца ведь, напо­ми­на­ю­щая об извест­ном; раз­лич­ные гра­фи­че­ские сред­ства (под­чер­ки­ва­ние, жир­ный шрифт) [см.: Уздин­ская 2011]). Все эти сред­ства, дей­ствуя ино­гда на под­со­зна­тель­ном уровне, апел­ли­руя к чув­ствам адре­са­та и тра­ди­ци­он­ным при­о­ри­те­там, уси­ли­ва­ют впе­чат­ле­ние важ­но­сти и при­вле­ка­тель­но­сти пози­ции авто­ра.

Как отме­ча­лось выше, раз­лич­ные оттен­ки про­ти­ви­тель­но­го зна­че­ния, сов­ме­щен­ные в семан­ти­ке сою­за но, вопло­ща­ют­ся в дру­гих, более «спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных» дис­кур­си­вах: хотя, зато, толь­ко, прав­да и др. [Мило­ва­но­ва 2015: 42]. Так, союз хотя, явля­ю­щий­ся мар­ке­ром усту­пи­тель­ных отно­ше­ний («про­то­ти­пом усту­пи­тель­но­сти» [Апре­сян 2006]), име­ет, по мне­нию М. С. Мило­ва­но­вой, отте­нок смыс­ло­вой незна­чи­тель­но­сти, вто­рич­но­сти, допол­ни­тель­но­сти, вслед­ствие чего выра­жа­ет менее кате­го­рич­ное про­ти­во­по­став­ле­ние [Мило­ва­но­ва 2015: 182]. Это поз­во­ля­ет авто­рам выра­жать нуж­ные им смыс­ло­вые нюан­сы: Мы народ в прин­ци­пе мир­ный, хотя и быва­ем по отно­ше­нию друг к дру­гу агрес­сив­ны (АиФ. 2016. № 28). Слож­ность пози­ции авто­ра про­яв­ля­ет­ся в том, что он, исполь­зуя союз хотя, с одной сто­ро­ны, пред­став­ля­ет агрес­сив­ность как не очень суще­ствен­ную чер­ту наро­да, не вли­я­ю­щую на общее пози­тив­ное пред­став­ле­ние о нем (в целом «вели­ком», «умном, «тер­пе­ли­вом»). С дру­гой сто­ро­ны, для сою­за хотя, так же как и для но, очень важен ком­по­нент ‘ожи­да­ние’ [Уры­сон 2011: 82–132], соглас­но кото­ро­му пред­став­ле­ние наро­да как мир­но­го не соот­вет­ству­ет такой харак­те­ри­сти­ке, как агрес­сив­ность по отно­ше­нию друг к дру­гу. Кро­ме того, пост­по­зи­ция ком­по­нен­та с сою­зом застав­ля­ет вос­при­нять дан­ную ого­вор­ку как зна­чи­мую. Имен­но такое — двой­ствен­ное — впе­чат­ле­ние остав­ля­ет вся пуб­ли­ка­ция. 

Такая же двой­ствен­ность свой­ствен­на семан­ти­ке сло­ва толь­ко. Выра­жая огра­ни­чи­тель­ное зна­че­ние, части­ца толь­ко ука­зы­ва­ет на незна­чи­тель­ность, несу­ще­ствен­ность выде­ля­е­мо­го эле­мен­та. Но эта незна­чи­тель­ность на самом деле явля­ет­ся мни­мой [Мило­ва­но­ва 2015: 175], «а про­ти­во­по­став­ле­ние мно­же­ства и эле­мен­та реша­ет­ся в поль­зу эле­мен­та» [Дис­кур­сив­ные сло­ва… 1998: 38]: Конеч­но, в усло­ви­ях вой­ны — холод­ной, горя­чей, инфор­ма­ци­он­ной — надо бы радо­вать­ся любой оте­че­ствен­ной побе­де. Вос­хи­тить­ся, что, поза­им­ство­вав у бри­тан­цев фанат­скую суб­куль­ту­ру, мы пре­взо­шли их в агрес­сив­но­сти. Толь­ко вот не очень радост­но (ЛГ. 2016. № 25). Части­ца толь­ко, сви­де­тель­ству­ю­щая, каза­лось бы, о том, что автор не при­да­ет боль­шо­го зна­че­ния дан­ной ого­вор­ке, на самом деле обна­ру­жи­ва­ет горь­кую иро­нию авто­ра, лишь под­чер­ки­ва­ю­щую силу его чув­ства.

Дру­гие при­вле­ка­ю­щие авто­ров оттен­ки про­ти­ви­тель­но­го зна­че­ния содер­жат­ся в дис­кур­си­вах зато, прав­да [Сан­ни­ков 2008: 291; Мило­ва­но­ва 2015: 196–201 и др.].

Таким обра­зом, раз­лич­ные ком­по­нен­ты про­ти­ви­тель­ной семан­ти­ки дис­кур­си­вов ока­зы­ва­ют­ся очень важ­ны­ми для содер­жа­ния пуб­ли­ка­ции, преж­де все­го для выра­же­ния пози­ции авто­ра, его мне­ний и оце­нок.

Семан­ти­ка про­ти­ви­тель­но­сти игра­ет важ­ную роль и для орга­ни­за­ции струк­ту­ры газет­но­го тек­ста. Так, про­ти­ви­тель­ные дис­кур­си­вы часто мар­ки­ру­ют пере­ход к дру­гой теме обсуж­де­ния. При этом пере­ход к ново­му вос­при­ни­ма­ет­ся как отри­ца­ние преды­ду­ще­го; в резуль­та­те про­ис­хо­дит нару­ше­ние инер­ции повест­во­ва­ния ради чего-то более важ­но­го. Это поз­во­ля­ет авто­ру посто­ян­но акти­ви­зи­ро­вать вни­ма­ние чита­те­ля, созда­вать опре­де­лен­ную интри­гу, что, без­услов­но, очень важ­но для жур­на­ли­ста: Одна­ко о «Душе шпи­о­на» (ЛГ. 2016. № 25); Но это отдель­ная тема (Там же. № 25), Одна­ко не ста­нем забе­гать впе­ред (Там же. 2013. № 44) и др. 

Важ­ная роль про­ти­ви­тель­ных дис­кур­си­вов для орга­ни­за­ции газет­но­го тек­ста под­твер­жда­ет­ся их актив­ным исполь­зо­ва­ни­ем в основ­ных ком­по­зи­ци­он­ных частях тек­ста: в заго­ло­воч­ном ком­плек­се, в назва­ни­ях раз­де­лов пуб­ли­ка­ций, в финаль­ной части тек­ста. Исполь­зо­ва­ние про­ти­ви­тель­ных дис­кур­си­вов в заго­ло­воч­ном ком­плек­се поз­во­ля­ет авто­ру сра­зу при­влечь вни­ма­ние чита­те­ля эффек­том необыч­но­сти, нару­ше­ния ожи­да­ния, что явля­ет­ся, по заме­ча­нию В. И. Шахов­ско­го, «эмо­цио­ген­ным фак­то­ром» [Шахов­ский 2003], опре­де­ля­ю­щим инте­рес чита­те­ля к мате­ри­а­лу. Кро­ме того, про­ти­ви­тель­ная кон­струк­ция поз­во­ля­ет сра­зу напра­вить вос­при­я­тие чита­те­лем ста­тьи по опре­де­лен­но­му рус­лу, обра­щая его вни­ма­ние на тот аспект собы­тия или про­бле­мы, кото­рый нужен авто­ру: Воен­ным мятеж­ни­кам США обе­ща­ли помощь, но испу­га­лись и пере­ду­ма­ли (КП. 2016. 22 июля). Фана­ты уеха­ли, но оса­док остал­ся (ЛГ. 2016. № 25–26). (О боль­ной девоч­ке, нуж­да­ю­щей­ся в помо­щи): Как бы хоте­лось малень­кой девоч­ке про­чи­тать вслух хоть малю­сень­кий сти­шок со школь­ной сце­ны, но голо­са нет, даже шепо­та (АиФ. 2016. № 16). Важ­ная роль про­ти­ви­тель­ных кон­струк­ций в заго­ло­воч­ном ком­плек­се осо­бен­но нагляд­на в слу­ча­ях, когда авто­ру надо обя­за­тель­но взвол­но­вать чита­те­ля, заста­вить его отклик­нуть­ся на чью-то беду (см. послед­ний при­мер). В пуб­ли­ка­ци­ях подоб­но­го рода «эмо­цио­ген­ность» ком­по­нен­та «нару­ше­ние ожи­да­ния» осо­бен­но важ­на: ведь речь идет о жиз­ни ребен­ка, и чита­тель дол­жен обя­за­тель­но почув­ство­вать к нему состра­да­ние. Поэто­му про­ти­ви­тель­ные кон­струк­ции, в кото­рых под­чер­ки­ва­ет­ся несов­па­де­ние воз­мож­но­го и реаль­но­го, несбыв­ши­е­ся меч­ты, кру­ше­ние надежд, встре­ча­ют­ся в под­за­го­лов­ке почти каж­дой подоб­ной пуб­ли­ка­ции. Инте­рес­но, что даже когда беда ока­зы­ва­ет­ся ожи­да­е­мой (напри­мер, роди­те­лям еще до рож­де­ния ребен­ка сооб­ща­ют о тяже­лом поро­ке серд­ца), автор все-таки не может не исполь­зо­вать кон­струк­цию созда­ния самой эмо­ции несбыв­ших­ся надежд, разо­ча­ро­ва­ния: О том, что в дом посту­чит­ся беда, Окса­на и Юра были пре­ду­пре­жде­ны зара­нее, но ника­кую солом­ку зара­нее в этом слу­чае под­сте­лить было невоз­мож­но (Там же. № 26).

В фина­ле ста­тьи рас­смат­ри­ва­е­мая кон­струк­ция обыч­но фик­си­ру­ет вни­ма­ние чита­те­ля на глав­ной мыс­ли тек­ста и удер­жи­ва­ет ее в памя­ти чита­те­ля: Потен­ци­ал у рос­сий­ско-китай­ских отно­ше­ний огром­ный. И это пони­ма­ют обе сто­ро­ны. Но его реа­ли­за­ция тре­бу­ет огром­ных уси­лий и напря­жен­ной рабо­ты, осо­бен­но с нашей сто­ро­ны (ЛГ. 2016. № 25) и т. п.

Неред­ко про­ти­ви­тель­ные кон­струк­ции ста­но­вят­ся осно­вой постро­е­ния все­го тек­ста (см., напри­мер, ста­тью В. Кости­ко­ва в 3-м номе­ре АиФ за 2010 г.). В подоб­ных текстах все основ­ные мыс­ли авто­ра и его ито­го­вый вывод пред­став­ле­ны как резуль­тат поле­ми­ки, в ходе кото­рой пози­ция авто­ра, «про­ве­рен­ная на проч­ность», вос­при­ни­ма­ет­ся чита­те­лем как осо­бен­но убе­ди­тель­ная.

Резуль­та­ты иссле­до­ва­ния. Ана­лиз мате­ри­а­ла дал отве­ты на постав­лен­ные в нача­ле ста­тьи вопро­сы. Он пока­зал, что очень боль­шая актив­ность дис­кур­си­вов с про­ти­ви­тель­ной семан­ти­кой в газет­ном тек­сте обу­слов­ле­на зада­ча­ми СМИ не толь­ко инфор­ми­ро­вать, но и воз­дей­ство­вать. Спе­ци­фи­ка семан­ти­ки про­ти­ви­тель­ных дис­кур­си­вов, ранее выяв­лен­ная иссле­до­ва­те­ля­ми [Сан­ни­ков 2008; Уры­сон 2011; Мило­ва­но­ва 2015 и др.], опре­де­ля­ет эффект необыч­но­сти, неожи­дан­но­сти фак­та, обост­ряя его вос­при­я­тие, а ино­гда поз­во­ляя пред­ста­вить его так, как нуж­но авто­ру. Кро­ме того, про­ти­ви­тель­ные дис­кур­си­вы, созда­вая впе­чат­ле­ние объ­ек­тив­но­сти пода­чи инфор­ма­ции, ува­же­ния к чужой пози­ции (осо­бен­но замет­ное в кон­струк­ци­ях «воз­ра­же­ние под видом согла­сия») поз­во­ля­ют при этом скло­нить адре­са­та к мне­нию, нуж­но­му авто­ру. Воз­дей­ству­ю­щие воз­мож­но­сти про­ти­ви­тель­ных дис­кур­си­вов тако­вы, что поз­во­ля­ют им пред­ста­вить одну и ту же ситу­а­цию с диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ны­ми зна­ка­ми в зави­си­мо­сти от пози­ции авто­ра.

В газет­ных текстах про­ти­ви­тель­ные сою­зы актив­но вза­и­мо­дей­ству­ют с дру­ги­ми дис­кур­си­ва­ми (а так­же с гра­фи­че­ски­ми сред­ства­ми), что еще более уси­ли­ва­ет те или иные эффек­ты исполь­зо­ва­ния рас­смат­ри­ва­е­мых слов: впе­чат­ле­ние объ­ек­тив­но­сти пред­став­ле­ния ситу­а­ции, сни­же­ния кате­го­рич­но­сти выска­зы­ва­ния и при этом еще боль­шей убе­ди­тель­но­сти сво­ей пози­ции.

К сожа­ле­нию, встре­ти­лись слу­чаи неце­ле­со­об­раз­но­го исполь­зо­ва­ния про­ти­ви­тель­ных сою­зов, но об этом в сле­ду­ю­щих ста­тьях. 

Спе­ци­фи­ка семан­ти­ки про­ти­ви­тель­ных дис­кур­си­вов поз­во­ля­ет им высту­пать в каче­стве важ­но­го сред­ства орга­ни­за­ции газет­но­го тек­ста: мар­ки­ро­вать пере­ход к новой теме как более важ­ной, акту­аль­ной, оформ­лять заго­ло­воч­ный ком­плекс и финаль­ную часть тек­ста, исполь­зо­вать­ся в клю­че­вых момен­тах автор­ских рас­суж­де­ний. 

Выво­ды. Таким обра­зом, ком­по­нен­ты семан­ти­ки про­ти­ви­тель­ных дис­кур­си­вов, кото­рые в тол­ко­ва­ни­ях пред­став­ля­ют­ся таки­ми абстракт­ны­ми, реа­ли­зу­ют свой силь­ный воз­дей­ству­ю­щий потен­ци­ал. Экс­прес­сив­ность, оце­ноч­ность явля­ют­ся, по мне­нию М. С. Мило­ва­но­вой, состав­ля­ю­щей любо­го про­ти­ви­тель­но­го сло­ва, а семан­ти­ка про­ти­ви­тель­но­сти отно­сит­ся к «аффек­тив­ным, нерав­но­душ­ным иде­ям», что свя­за­но с выра­же­ни­ем пози­ции субъ­ек­та, его вос­при­я­ти­ем дей­стви­тель­но­сти [Мило­ва­но­ва 2015: 47]. 

Имен­но это дела­ет про­ти­ви­тель­ные дис­кур­си­вы настоль­ко вос­тре­бо­ван­ны­ми в текстах СМИ, кото­рые в совре­мен­ном обще­стве игра­ют осо­бую, «стра­те­ги­че­скую» роль: они «при­зва­ны актив­но воз­дей­ство­вать на про­цесс вос­при­я­тия и вос­про­из­ве­де­ния дей­стви­тель­но­сти» [Воло­ди­на 2011: 12]. Более того, спе­ци­фи­ка меди­а­тек­ста заклю­ча­ет­ся в том, что жур­на­ли­сты высту­па­ют посред­ни­ка­ми меж­ду самой дей­стви­тель­но­стью и мас­со­вой ауди­то­ри­ей. Имен­но они фор­ми­ру­ют кар­ти­ну мира в созна­нии мас­со­вой ауди­то­рии [Аннен­ко­ва 2011: 40]. Одним из средств фор­ми­ро­ва­ния этой кар­ти­ны и явля­ют­ся про­ти­ви­тель­ные дис­кур­си­вы.

© Уздин­ская Е. В., 2016

Анненкова И. В. Медиадискурс XXI века: лингвофилософский ответ языка СМИ. М.: Моск. гос. ун-т, Ф-т журн., 2011. 

Апресян В. Ю. Уступительность как системообразующий смысл // Вопр. языкозн. 2006. № 2. С. 85–110. 

Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М.: Языки рус. культуры, 1999. 

Булыгина Т. В., Шмелев Д. Д. Языковая концептуализация мира: на матер. рус. грамматики. М.: Школа «Мастера русской культуры», 1997. 

Викторова Е. В. Вспомогательная система дискурса: монография. Саратов: Наука, 2015. 

Володина М. Н. Язык СМИ в обществе // Язык и дискурс средств массовой информации в XXI веке. М.: Академ. Проект, 2011. C. 6–19. 

Дискурсивные слова русского языка: опыт контекстно-семантического описания. М.: Метатекст, 1998. 

Кожина М. Н., Дускаева Л. Р., Салимовский В. А. Стилистика русского языка. М.: Флинта, Наука, 2008. 

Кормилицына М. А. Как помочь адресату правильно интерпретировать сообщение // Проблемы речевой коммуникации. Вып. 14. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2014. С. 14–26. 

Милованова М. С. Семантика противительности: опыт структурно-семантического анализа. М.: Флинта, Наука, 2015. 

Русская грамматика: в 2 т. Т. 2. М.: Наука, 1980. 

Рискогенность современной коммуникации и роль коммуникативной компетентности в ее преодолении. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2015. 

Санников В. З. Русский язык в семантико-прагматическом пространстве. М.: Языки слав. культур, 2008. 

Уздинская Е. В. Поддержка или опровержение?: роль различных языковых средств в тактике «возражение под видом согласия»: на матер. газетной речи // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2011. № 3. С. 155–169. 

Урысон Е. В. Опыт описания семантики союзов: лингвистические данные о деятельности сознания. М.: Языки слав. культур, 2011. 

Шаховский В. И. Эмотивный код языка // Эмотивный код языка и его реализация. Волгоград: Перемена, 2003. С. 5–18.

Annenkova I. V. Media discourse of the XXI century [Mediadiskurs XXI veka] Moscow: Mosk. gos. un-t, F-t zhurn., 2011. 

Apresyan V. Yu. Consession as the core meaning [Ustupitel'nost' kak sistemoobrazuyushhij smysl] // The issues of linguistics [Vopr. yazykozn.]. 2006. No. 2. P. 85–110. 

Arutyunova N. D. The language and the world of a person [Yazyk i mir cheloveka]. Moscow: Yazyki rus. kul'tury, 1999. 

Bulygina T. V., Shmelev D. D. Language conceptualization of the world: research on Russian grammar [Yazykovaya konceptualizaciya mira: na mater. rus. grammatiki]. Moscow: Mastera rus. kul'tury, 1997. 

Kormilitsyna M. A. Some ways to help the addressee to interpret the message correctly [Kak pomoch' adresatu pravil'no interpretirovat' soobshhenie] // The issues of speech communication [Problemy rechevoj kommunikacii]. Is. 14. Saratov: Izd-vo Sarat. un-ta, 2014. P. 14–26. 

Kozhina M. N., Duskaeva L. R., Salimovskij V. A. The Stylistics of the Russian language [Stilistika russkogo yazyka]. Moscow: Flinta, Nauka, 2008. 

Milovanova M. S. Semantics of adversativeness: the trial of structural and senmantic analysis [Semantika protivitel'nosti: opyt strukturno-semanticheskogo analiza]. Moscow: Flinta, Nauka, 2015. 

Risks of contemporary communication and the role of communicative competence in overcoming them [Riskogennost' sovremennoj kommunikacii i rol' kommunikativnoj kompetentnosti v ee preodolenii]. Saratov: Izd-vo Sarat. un-ta, 2015. 

Russian discourse markers: the trial of context-semantic description [Diskursivnye slova russkogo yazyka: opyt kontekstno-semanticheskogo opisaniya]. Moscow: Metatekst, 1998. 

Sannikov V. Z. Russian language in the semantic-pragmatic space [Russkij yazyk v semantiko-pragmaticheskom prostranstve]. Moscow: Yazyki slav. kul'tur, 2008. 

Shahovskij V. I. Emotive language code [E'motivnyj kod yazyka] // Emotive language code and its implementation [E'motivnyj kod yazyka i ego realizaciya]. Volgograd: Peremena, 2003. P. 5–18.

The Russian Grammar [Russkaya grammatika: v 2 t.]. Vol. 2. Moscow: Nauka, 1980. 

Uryson E. V. Description of the semantics of conjunctions: linguistic data about the consciousness [Opyt opisaniya semantiki soyuzov: lingvisticheskie dannye o deyatel'nosti soznaniya]. Moscow: Yazyki slav. kul'tur, 2011. 336 p. 

Uzdinskaya E. V. Support or refutation?: the role of different language means in the tactics of “objection under the guise of agreement”: research on newspapers [Podderzhka ili oproverzhenie?: rol' razlichnyx yazykovyx sredstv v taktike «vozrazhenie pod vidomsoglasiya»: na mater. gazetnoj rechi] // Vestn. Mosk. un-ta. Ser. 10. Zhurnalistika. 2011. No. 3. P. 155–169. 

Viktorova E. V. Satellitic system of discourse: the monograph [Vspomogatel'naya Sistema diskursa: monogr.]. Saratov: Nauka, 2015. 

Volodina M. N. Media language in society [Yazyk SMI v obshhestve] // Language and discourse of the media in the XXI century [Yazyk i diskurs sredstv massovoj informacii v XXI veke]. Moscow: Akadem. Proekt, 2011. P. 6–19.