Среда, Октябрь 16Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ЭВФЕМИЗАЦИЯ И ДЕТАБУИЗАЦИЯ МЕДИЙНОЙ РЕЧИ В МАССОВОЙ ПРЕССЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ЛЕКСИКИ, ОБОЗНАЧАЮЩЕЙ СЕКСУАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И СЕКСУАЛЬНУЮ ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ)

В статье рассматриваются стилистические и прагматические характеристики эвфемизмов и дисфемизмов в медийной речи (в тематическом поле сексуальных отношений и сексуальной принадлежности) как часть таких процессов, как: 1) эвфемизация и табуизация и 2) дисфемизация и детабуизация, — которые становятся основным языковым механизмом в процессе реализации языка политической корректности и речи ненависти. Результаты лингвостилистического анализа показывают, что разрушение табу не приводит к доминированию дисфемизмов. Наоборот, использование эвфемизмов в этой тематической сфере является устойчивой и нарастающей тенденцией, но не гарантирует прекращение дискриминационных практик относительно пола и сексуальной принадлежности в медийной речи. Употребление эвфемизмов подтверждает парадоксальный, на первый взгляд, вывод, что они являются характеристикой не только одного типа социально ограниченной авторитетной речи, но и неформальных речевых регистров, которые преобладают в массовой прессе. 

EUPHEMISMS AND DISPHEMISMS IN MEDIA SPEECH IN THE PRESS (IN THE LEXICAL FIELD OF SEXUAL RELATIONS AND AFFILIATIONS) 

The article examines the stylistic and pragmatic features of euphemisms and disphemisms in media speech (in the thematic field of sexual relations and affiliations) as a part of the processes of creating (1) euphemisms and taboos and (2) disphemisms which are a major language mechanism to implement the language of political correctness and hate speech. The results of linguistic and stylistic analysis show that the collapse of the taboos are not reflected in the dominance of disphemisms. On the contrary, the use of euphemisms in this thematic area remains steady and growing trend, but does not guarantee the cessation of discriminatory practices regarding sex and sexual affiliations in media speech. The use of euphemisms confirmed seemingly paradoxical conclusion that they are characteristic not only of one type of socially limited prestige speech, but of informal speech registers that prevail in the mass media.

Андреана Борисова Ефтимова, доктор филологических наук, доцент кафедры пресс-журналистики и издательского дела факультета журналистики и массовой коммуникации Софийского университета им. Климента Охридского

E-mail: aeftimova1971@abv.bg

Andreana Borissova Efftimova, Doctor of Philology, Associate Professor of Department of Press Journalism and Book Publishing, Faculty of Journalism and Mass Communication at Sofia University

E-mail: aeftimova1971@abv.bg

Ефтимова А. Б. Эвфемизация и детабуизация медийной речи в массовой прессе (на материале лексики, обозначающей сексуальные отношения и сексуальную принадлежность) // Медиалингвистика. 2017. № 3 (18). С. 101–113. URL: https://medialing.ru/ehvfemizaciya-i-detabuizaciya-medijnoj-rechi-v-massovoj-presse-na-materiale-leksiki-oboznachayushchej-seksualnye-otnosheniya-i-seksualnuyu-prinadlezhnost/ (дата обращения: 16.10.2019).

Efftimova A. Euphemisms and disphemisms in media speech in the press (in the lexical field of sexual relations and affiliations). Media Linguistics, 2017, No. 3 (18), pp. 101–113. Available at: https://medialing.ru/ehvfemizaciya-i-detabuizaciya-medijnoj-rechi-v-massovoj-presse-na-materiale-leksiki-oboznachayushchej-seksualnye-otnosheniya-i-seksualnuyu-prinadlezhnost/ (accessed: 16.10.2019). (In Russian)

УДК 81.38 
ББК 81.2-5 
ГРНТИ 61.21.27 
КОД ВАК 10.01.10

Поста­нов­ка про­бле­мы. Пред­ме­том иссле­до­ва­ния явля­ют­ся сти­ли­сти­че­ские и праг­ма­ти­че­ские харак­те­ри­сти­ки эвфе­миз­мов и дисфе­миз­мов в медий­ной речи (в тема­ти­че­ском поле сек­су­аль­ных отно­ше­ний и сек­су­аль­ной при­над­леж­но­сти), явля­ю­щи­е­ся частью про­цес­сов: 1) эвфе­ми­за­ции и табу­и­за­ции, 2) дисфе­ми­за­ции и табу­и­за­ции, — кото­рые ста­но­вят­ся основ­ным меха­низ­мом в про­цес­се реа­ли­за­ции язы­ка поли­ти­че­ской кор­рект­но­сти и речи нена­ви­сти. Из воз­мож­ных струк­тур­но-семан­ти­че­ских слу­ча­ев про­яв­ле­ния эвфе­ми­за­ции / дисфе­ми­за­ции подо­бра­ны те, кото­рые реа­ли­зу­ют­ся на лек­си­че­ском и фра­зео­ло­ги­че­ском уров­нях, посколь­ку суб­сти­ту­ция лек­сем и сло­во­со­че­та­ний явля­ет­ся пре­об­ла­да­ю­щим и пред­по­чи­та­е­мым спо­со­бом созда­ния эвфе­миз­мов и дисфе­миз­мов. Не слу­чай­но Ю. Бас­ко­ва утвер­жда­ет, что наи­боль­шей силой мани­пу­ля­тив­но­го воз­дей­ствия в мас­сме­диа обла­да­ют эвфе­миз­мы, обра­зо­ван­ные на лек-сико-семан­ти­че­ском и син­так­си­че­ском уров­нях, так как имен­но они спо­соб­ны в мак­си­маль­ной сте­пе­ни отда­лить­ся от запре­щен­но­го дено­та­та и ока­зать мощ­ное воз­дей­ствие на созна­ние адре­са­та1 [Бас­ко­ва 2006; Пря­диль­ни­ко­ва 2007]. Функ­ции эвфе­миз­мов и дисфе­миз­мов в медий­ной речи рас­смат­ри­ва­ют­ся в основ­ном в мас­со­вой прес­се. На стра­ни­цах таб­ло­ид­ной прес­сы часто пере­экс­по­ни­ру­ют­ся пол и сек­су­аль­ная ори­ен­та­ция. Ана­лиз эвфе­миз­мов / дисфе­миз­мов в пред­став­лен­ных обла­стях мог бы дать пред­став­ле­ние о сте­пе­ни про­яв­ле­ния и о функ­ци­о­ни­ро­ва­нии поли­ти­че­ски кор­рект­но­го язы­ка и язы­ка нена­ви­сти в совре­мен­ных бол­гар­ских таб­ло­и­дах, об их мани­пу­ля­тив­ной роли при пред­став­ле­нии явле­ний и пуб­лич­ных лич­но­стей и т. п. 

Исто­рия вопро­са. Толе­рант­ность часто пони­ма­ет­ся как про­яв­ле­ние тер­пи­мо­сти к дру­го­му, отли­ча­ю­ще­му­ся, без про­яв­ле­ния враж­деб­но­сти или нега­ти­виз­ма. Образ отли­ча­ю­ще­го­ся име­ет свои функ­ции: 1) под­дер­жи­вать иден­тич­ность инди­ви­дов и групп2, отде­ляя Чужих от Сво­их; 2) уста­но­вить пре­вос­ход­ство над Чужим; 3) под­дер­жи­вать поря­док в груп­пе и очер­тить более чет­ко ее гра­ни­цы [Рябов 2004: 165–166]. Часто Чужой опре­де­ля­ет­ся на осно­ве сек­су­аль­ных и поло­вых раз­ли­чий. Посред­ством поня­тия «ген­дер» обо­зна­ча­ет­ся систе­ма отно­ше­ний, кото­рая созда­ет кар­ти­ну мира, орга­ни­зу­ет соци­аль­ные свя­зи в двух под­мно­же­ствах — муж­ском и жен­ском. Ген­дер­ная мета­фо­ри­ка поз­во­ля­ет интер­пре­ти­ро­вать не столь­ко отно­ше­ния меж­ду пола­ми, сколь­ко соци­аль­ные под­хо­ды, при­да­вая им новые сим­во­ли­че­ские зна­че­ния и оцен­ки. Во мно­гих типах дис­кур­са — поли­ти­че­ско­го, воен­но­го, наци­о­на­ли­сти­че­ско­го и др. — исполь­зу­ет­ся ген­дер­ная сим­во­ли­ка с целью дости­же­ния эффек­та вну­ше­ния. 

В поис­ках линг­ви­сти­че­ских аспек­тов про­бле­мы речи в обла­сти пола и сек­су­аль­ных отно­ше­ний сле­до­ва­ло бы обсу­дить и идею андро­цен­трич­но­сти в язы­ке / язы­ка3, соглас­но кото­рой язык реги­стри­ру­ет кар­ти­ну мира с муж­ской точ­ки зре­ния, а жен­ское нача­ло высту­па­ет в роли объ­ек­та, Дру­го­го, Чужо­го или вооб­ще игно­ри­ру­ет­ся. Поэто­му «под андро­цен­триз­мом в язы­ко­зна­нии пони­ма­ют нерав­но­мер­ную пред­став­лен­ность лиц обо­их полов в язы­ке, кото­рая отме­че­на феми­нист­ской кри­ти­кой язы­ка, а так­же веду­щи­ми тео­ре­ти­ка­ми пост­мо­дер­низ­ма» [Ж. Дери­да. Цит. по: Архан­гель­ская 2011: 11]. Упре­ки в андро­цен­триз­ме нахо­дят выра­же­ние в несколь­ких язы­ко­вых (мор­фо­ло­ги­че­ских, син­так­си­че­ских, лек­си­че­ских) про­бле­мах, обоб­щен­ных А. Архан­гель­ской [Архан­гель­ская 2011: 11–12]. Об этой ген­дер­ной асим­мет­рии, по мне­нию неко­то­рых иссле­до­ва­те­лей [Архан­гель­ская 2011; Или­е­ва 2014: 62–74], сви­де­тель­ству­ют еще несколь­ко про­блем, сре­ди кото­рых выде­ля­ют­ся номи­на­ции сек­су­аль­ной при­над­леж­но­сти и сек­су­аль­но­го пове­де­ния. Эти язы­ко­вые осо­бен­но­сти, на кото­рых осно­вы­ва­ет­ся ген­дер­ная асим­мет­рия в язы­ке, име­ют раз­ное про­яв­ле­ние в раз­лич­ных язы­ках, и абсо­лют­но кста­ти воз­ни­ка­ют вопро­сы о кри­те­ри­ях и мето­дах изме­ре­ния язы­ко­во­го андро­цен­триз­ма, о том, дока­зан ли андро­цен­тризм в язы­ке или это толь­ко гипо­те­за. Посте­пенн­но все дан­ные (вклю­чая язы­ко­вые) начи­на­ют интер­пре­ти­ро­вать­ся как сви­де­тель­ство обще­ствен­но­го нерав­но­пра­вия полов и людей с раз­лич­ной сек­су­аль­ной ори­ен­та­ци­ей, как про­яв­ле­ния андро­цен­триз­ма / сек­сиз­ма4 [см.: Или­е­ва 2014: 75]. Идею о том, что язык кон­стру­и­ру­ет ген­дер­ные раз­ли­чия и что в язы­ке коре­нит­ся поло­вое нера­вен­ство, сле­ду­ет под­верг­нуть серьез­но­му кри­ти­че­ско­му ана­ли­зу5. Эта идея подроб­но обсуж­да­лась в рабо­тах Е. Доб­ре­вой [Доб­ре­ва 2001: 17; 2009: 50–61 и др.]. 

Когни­тив­ная точ­ка зре­ния дает осно­ва­ние гово­рить о двух типах сек­сиз­ма: о соци­аль­ном и линг­ви­сти­че­ском6 [см. так­же: Доб­ре­ва 2001: 16–17]. Соци­аль­ный сек­сизм содер­жит «соци­аль­ные сте­рео­ти­пы, убеж­де­ния и веро­ва­ния, утвер­жда­ю­щие пре­вос­ход­ство одно­го пола над дру­гим и тем самым обос­но­вы­ва­ю­щие нера­вен­ство муж­чин и жен­щин» [И. С. Кон. Цит. по: Архан­гель­ская 2011: 83] и отра­жа­ет дис­кри­ми­на­ци­он­ные прак­ти­ки и пред­рас­суд­ки7 [обзор воз­ник­но­ве­ния, дефи­ни­ции и слу­чаи совре­мен­но­го упо­треб­ле­ния поня­тия «сек­сизм» см.: Архан­гель­ская 2011: 83–93; Доб­ре­ва 2009]. На осно­ве это­го пони­ма­ния сек­сиз­ма как идео­ло­гии и прак­ти­ки дис­кри­ми­на­ции людей по при­зна­ку пола выяв­ля­ют сек­сист­ский потен­ци­ал язы­ка. Линг­ви­сти­че­ский сек­сизм8 явля­ет­ся частью язы­ка нена­ви­сти и выра­жа­ет­ся в «игно­ри­ро­ва­нии или огра­ни­че­нии экс­пли­ка­ции лиц жен­ско­го пола, в выра­же­нии их мало­важ­но­сти, а так­же и в дегра­ди­ро­ва­нии лиц муж­ско­го и жен­ско­го пола сред­ства­ми язы­ка» [Д. О. Чистяк. Цит. по: Архан­гель­ская 2011: 87]. М. Хел­лин­гер выска­зы­ва­ет мне­ние, что дис­кри­ми­на­ция в язы­ке име­ет три фор­мы: игно­ри­ро­ва­ние (име­ет­ся в виду гене­ри­ру­ю­щая функ­ция слов муж­ско­го рода), сте­рео­ти­пи­за­ция (вклю­ча­ет в себя немар­ки­ро­ван­ность рода муж­чин и мар­ки­ро­ван­ность рода жен­щин, демас­ку­лин­ные феми­на­ти­вы, эти­кет­ную систе­му, син­так­си­че­ские осо­бен­но­сти, семан­ти­че­ские поля, такие как семья и мате­рин­ство, в кото­рых пред­по­чи­та­ет­ся обо­зна­че­ние жен­щи­ны) и недо­оцен­ка (про­тек­ци­о­нист­ское отно­ше­ние к жен­щи­нам, три­ви­а­ли­за­ция, депер­со­на­ли­за­ция и эро­ти­за­ция жен­щин и др.) [Хел­лин­гер 1999: 92]. Такая сте­рео­ти­пи­за­ция обна­ру­жи­ва­ет­ся в «буду­ар­ном жур­на­лиз­ме» (Й. Рафер­бер­гер), где «три­ви­аль­ное и ути­ли­тар­ное пред­став­ле­ние жен­щи­ны явля­ет­ся уже неотъ­ем­ле­мой частью еже­днев­но зло­упо­треб­ля­ю­щей прак­ти­ки таб­ло­и­дов и ком­мер­че­ско­го теле­ви­де­ния» [Симео­нов 1999: 48]. Пар­ла­мент­ская ассам­блея Сове­та Евро­пы так­же уста­но­ви­ла факт, что «в опре­де­лен­ных стра­нах Восточ­ной Евро­пы и Сооб­ще­стве Неза­ви­си­мых Госу­дарств образ жен­щин в медиа­дис­кур­се пре­иму­ще­ствен­но нега­тив­ный. Медиа пока­зы­ва­ют муж­чин как рефор­ма­то­ров, в то вре­мя как жен­щи­нам опре­де­ле­на более огра­ни­чен­ная роль», они «ассо­ци­и­ро­ва­ны с лич­ной жиз­нью, домо­хо­зяй­ством, семей­ной сфе­рой», а так­же пред­став­ле­ны как сек­су­аль­ные объ­ек­ты [Пре­поръ­ка 2002]. В этом плане свои рас­суж­де­ния изла­га­ет и Е. Нико­ло­ва [Нико­ло­ва 2012а; 2012б]. В подоб­ной рам­ке пред­став­ле­ны и пред­ста­ви­те­ли сек­су­аль­ных мень­шинств. Все еще, одна­ко, без ясно­го отве­та оста­ет­ся сле­ду­ю­щая про­бле­ма: дей­стви­тель­но ли язы­ко­вой сек­сизм вызван некор­рект­ным упо­треб­ле­ни­ем слов, порож­да­ю­щих неже­ла­тель­ные смыс­лы, или он выте­ка­ет из язы­ко­вых струк­тур? [Архан­гель­ская 2011: 239]. Насто­я­щая ста­тья дела­ет попыт­ку дока­зать, что слу­чаи кон­текст­но­го упо­треб­ле­ния высту­па­ют полем выяв­ле­ния и интер­пре­та­ции дис­кри­ми­на­ци­он­ных прак­тик.

Опи­са­ние мето­ди­ки иссле­до­ва­ния. В иссле­до­ва­нии исполь­зо­ва­ны мето­ды кон­тент-ана­ли­за, линг­во­сти­ли­сти­че­ско­го и линг­во­праг­ма­ти­че­ско­го ана­ли­за, опрос респон­ден­тов для про­вер­ки гипо­тез. Ана­лиз резуль­та­тов опи­ра­ет­ся на акту­аль­ные тео­ре­ти­че­ские поло­же­ния линг­ви­сти­че­ской и жур­на­лист­ской аксио­ло­гии, праг­ма­ти­ки, медиа­линг­ви­сти­ки, кон­но­та­тив­ной сти­ли­сти­ки, социо­линг­ви­сти­ки, дис­курс-ана­ли­за.

Ана­лиз резуль­та­тов иссле­до­ва­ния. Наиме­но­ва­ния, свя­зан­ные с сек­су­аль­ной при­над­леж­но­стью. По отно­ше­нию к поли­ти­че­ски кор­рект­но­му гово­ре­нию самой зна­чи­тель­ной про­бле­мой явля­ет­ся обо­зна­че­ние раз­лич­ных в сек­су­аль­ном пове­де­нии людей. В ряде иссле­до­ва­ний рас­смат­ри­ва­ет­ся их медий­ное пред­став­ле­ние в Бол­га­рии [Анге­ло­ва 2002; Ата­на­сов 2010; Доб­ре­ва 2009; 2010 и др.]. В докла­де об иссле­до­ва­нии отно­ше­ния бол­гар­ско­го обще­ства к язы­ку нена­ви­сти гово­рит­ся, что «рас­по­зна­ва­ние гомо­сек­су­а­ли­стов как спе­ци­фи­че­ской груп­пы, кото­рая может быть объ­ек­том язы­ка нена­ви­сти, варьи­ру­ет­ся в зави­си­мо­сти от раз­лич­ных респон­ден­тов. Уро­вень иден­ти­фи­ка­ции гомо­сек­су­а­ли­стов как груп­пы, кото­рая явля­ет­ся объ­ек­том язы­ка нена­ви­сти, выше сред­не­го по стране у жите­лей Софии, выпуск­ни­ков выс­ших школ и осо­бен­но моло­дых (18–29 лет). Наобо­рот, респон­ден­ты со сред­ним обра­зо­ва­ни­ем мень­ше все­го вос­при­ни­ма­ют эту груп­пу как объ­ект язы­ка нена­ви­сти» [Обще­стве­ни нагла­си… 2013: 10]. Частич­но это объ­яс­ня­ет­ся отсут­стви­ем в Бол­га­рии реак­ции рече­во­го пове­де­ния на эту соци­аль­ную груп­пу. Часто враж­деб­ный дис­курс под­дер­жи­ва­ет­ся наме­ка­ми о нетра­ди­ци­он­ной поло­вой ори­ен­та­ции извест­ных людей. В Рос­сии — голу­бой маль­чик вме­сто гомо­сек­су­а­лист, голу­бая вер­сия вме­сто вер­сия гомо­сек­су­аль­но­сти [см.: Мишла­нов, Сали­мов­ский 2006: 59], а в бол­гар­ской речи — обра­тен (обрат­ный), на дру­гия / левия бряг (на дру­гом / левом бере­гу), обър­нал рез­ба­та (поме­нял резь­бу); неж­ни­те й аве­ри (неж­ные ее друж­ки), „сест­ри­те“ («сест­ры») (Лили фор­сит: „Еще зани­ма­юсь сек­сом!“ // Уикенд. 2012. 11–17 авг. С. 12) и др. Чаще все­го враж­деб­ная речь выра­жа­ет­ся в исполь­зо­ва­нии жар­го­низ­мов и дру­гих выпа­да­ю­щих из поли­ти­че­ски кор­рект­но­го сло­ва­ря номи­на­ций: гей, гей­о­ве (голу­бой, голу­бые; гей, геи): Новый актер Сла­ви голу­бой в Пло­в­ди­ве; Нашел жен­щи­ну сво­ей жиз­ни; Звез­да из „Гар­ри Пот­те­ра“ Ста­ни­слав Янев­ский: „Я не гей! Кате­го­ри­че­ски!; Вуди Аллен нена­ви­дит негров и голу­быхлес­бий­ска, лес­бий­ка, лес­бий­ство (лес­бий­ская, лес­би­ян­ка, лес­би­ян­ство): Шаки­ра и Риа­на обви­не­ны в лес­би­ян­стве; дисфе­миз­мы педе­ра­сты: Мар­тин Кар­бов­ски взо­рвал­ся: „Вон, педе­ра­сты, из церк­ви!; педал (пидер): Нен­чо Илчев учит сына, кто такой пидер; обрат­ни­те (обрат­ные): Нена­висть „Татар­чев Лука­нов“. Оче­вид­но, что это при­ме­ры поли­ти­че­ски некор­рект­ных номи­на­ций, кото­рые не сле­ду­ет исполь­зо­вать в пуб­лич­ной речи, если бол­гар­ское обще­ство пре­тен­ду­ет на то, что­бы быть частью совре­мен­ной Евро­пы. 

Как выяс­ни­лось, фор­ми­ро­ва­ние вос­при­я­тия в обще­стве групп мень­шинств — это дина­ми­че­ский про­цесс, кото­рый про­те­ка­ет неоди­на­ко­во в раз­ных стра­нах. Поэто­му поли­ти­че­ски кор­рект­ные и некор­рект­ные номи­на­ции раз­лич­ных в сек­су­аль­ном пове­де­нии людей заим­ству­ют­ся совре­мен­ной бол­гар­ской речью, несмот­ря на то что потен­ци­ал суще­ству­ю­щих соб­ствен­но бол­гар­ских номи­на­ций пока не исчер­пан. Напри­мер, поли­ти­че­ски кор­рект­ным явля­ет­ся номи­на­ция гомо­сек­су­аль­ные люди. Но наря­ду с этой номи­на­ци­ей в Бол­га­рии пуб­лич­но упо­треб­ля­ют­ся сло­ва гей и лес­би­ян­ка, при­чем адми­ни­стра­тив­ные или эти­че­ские санк­ции за подоб­ное язы­ко­вое пове­де­ние не преду­смот­ре­ны и не учи­ты­ва­ет­ся то, что во мно­гих дру­гих госу­дар­ствах дан­ные сло­ва отно­сят­ся к поли­ти­че­ски некор­рект­ным назва­ни­ям. Лек­си­ка в поли­ти­че­ски кор­рект­ном язы­ке быст­ро «изна­ши­ва­ет­ся» и ста­но­вит­ся баналь­ной, а в резуль­та­те это­го при­хо­дит­ся заме­нять ее новы­ми номи­на­ци­я­ми. Дина­ми­ка чле­нов мень­шин­ствен­ных групп отли­ча­ет­ся актив­но­стью, и это при­во­дит к поис­ку новых и новых номи­на­ций. Резуль­та­том поис­ка поли­ти­че­ски кор­рект­но­го отра­же­ния есте­ствен­но­го пола в речи явля­ет­ся реше­ние Фейс­бу­ка пред­ло­жить таб­ли­цу с 50 наиме­но­ва­ни­я­ми раз­лич­ных полов с целью само­иден­ти­фи­ка­ции поль­зо­ва­те­лей. 

Наиме­но­ва­ния семей­но­го ста­ту­са, сек­су­аль­ных отно­ше­ний и поло­вых орга­нов. Эвфе­ми­сти­че­ские номи­на­ции в обла­сти семей­ных и сек­су­аль­ных отно­ше­ний наи­бо­лее часто исполь­зу­ют­ся в таб­ло­ид­ной прес­се, чья основ­ная отли­чи­тель­ная осо­бен­ность состо­ит в том, что одним из объ­ек­тов пред­став­ле­ния в дан­ном типе СМИ явля­ет­ся интим­ная жизнь пуб­лич­ных лич­но­стей. Гипо­те­за, пред­ла­га­е­мая в дан­ной ста­тье, осно­вы­ва­лась на мне­нии Д. Херад­ст­вей­та и Т. Бьор­гу о пара­док­саль­но­сти того, что в наше вре­мя «эвфе­миз­мы идут к исчез­но­ве­нию из интим­ной сфе­ры, имея в виду сфе­ру эро­ти­ки и физио­ло­ги­че­ских функ­ций» [Херад­ст­вейт, Бьор­гу 2009: 77], и заклю­ча­лась в том, что в бол­гар­ских меди­а­текстах, вслед­ствие про­те­ка­ю­ще­го про­цес­са дета­бу­и­за­ции, содер­жит­ся малое коли­че­ство эвфе­ми­сти­че­ских номи­на­ций, опи­сы­ва­ю­щих семей­ные и сек­су­аль­ные отно­ше­ния, и эти эвфе­ми­сти­че­ские номи­на­ции будут вытес­нять­ся дисфе­миз­ма­ми. Дан­ная гипо­те­за в ходе иссле­до­ва­ния не под­твер­ди­лась: рас­ша­ты­ва­ние систе­мы цен­но­стей в совре­мен­ном бол­гар­ском обще­стве и раз­ру­ше­ние пат­ри­ар­халь­ной мора­ли и сек­су­аль­ных табу при­ве­ли к уси­лен­но­му при­сут­ствию сек­су­аль­но­го нача­ла в бол­гар­ских медий­ных текстах, но при этом сохра­ня­ет­ся исполь­зо­ва­ние эвфе­ми­сти­че­ских номи­на­ций при пред­став­ле­нии дан­ной темы в медиа9.

В клас­си­фи­ка­ции сек­су­аль­ных эвфе­миз­мов, пред­ло­жен­ной Дж. Коул­ма­ном, выде­ля­ют­ся две боль­шие обла­сти: 1) сон (sleep) — сон, кро­вать, отход ко сну; 2) ком­па­ния (companionship) — и четы­ре мень­шие груп­пы: 1) любов­ные эвфе­миз­мы (love euphemisms), 2) интим­ные эвфе­миз­мы (nearness euphemisms), 3) науч­ные эвфе­миз­мы (scientific euphemisms) и 4) общие эвфе­миз­мы для всех форм физи­че­ско­го кон­так­та (blanket euphemisms) [Coleman 1992: 95]. Эти груп­пы эвфе­миз­мов пред­став­ле­ны ниже, но мож­но их обо­га­тить, напри­мер, груп­па­ми эвфе­миз­мов, осно­вы­ва­ю­щих­ся на мета­фо­рах о сек­се в сле­ду­ю­щих направ­ле­ни­ях: 1) игра — лудо­рии, пала­ви зани­ма­ния ‘про­ка­зы’, ‘буй­ные шало­сти’; 2) управ­ле­ние маши­ной или ее дей­ствие — вди­гам само­ле­та, секс маши­на ‘под­ни­мать само­лет’, ‘секс-маши­на’; 3) бое­вые дей­ствия — усе­тил засеч­ка ‘дал осеч­ку’; 4) тай­ные отно­ше­ния — афе­ра, пип­на­ли го на калъп ‘афе­ра’, засту­ка­ли за сек­сом’; 5) заня­тия спор­том — физ­кул­тур­ни / кре­ват­ни упраж­не­ния, полов атлет, раз­пи­сва се из чар­ша­фи­те ‘физ­куль­тур­ные / постель­ные упраж­не­ния’, ‘поло­вой атлет’, ‘рас­пи­сы­ва­ет­ся на про­сты­нях’; 6. биз­нес — биз­нес с жива плът, моми­че­та, кои­то рабо­тят на маги­стра­ла­та, обслу­жил ‘биз­нес на тор­гов­ле живой пло­тью’, ‘девуш­ки, кото­рые зара­ба­ты­ва­ют на маги­стра­ли’, ‘обслу­жил’ и др. Подоб­ные клас­си­фи­ка­ции мож­но сде­лать и отно­си­тель­но эвфе­миз­мов, назы­ва­ю­щих части тела10. Вот несколь­ко тек­сто­вых при­ме­ров, раз­де­лен­ных нами на три груп­пы в зави­си­мо­сти от зна­че­ния, кото­рое они выра­жа­ют.

А. Семей­ный ста­тус — разтро­гна бра­ка им, съдът да ги раз­ка­чи като семей­ство (рас­торг­нуть их брак, суд раз­об­щил их семью) (Деси Зида­ро­ва уже раз­ве­де­на // Уикенд. 2014. 19–25. 4 апр. С. 10). 

Б. Сек­су­аль­ные отно­ше­ния — афе­ра (Цве­та­но­ва сца­па­ли голо­го у него в каби­не­те // Уикенд. 2014. 8–14 февр. С. 8); скан­даль­ные архи­вы (вм. пор­но), интим­ная кол­лек­ция (вм. пор­но), кон­су­ми­ра­ли плът­ски любо­вта си, отда­вал се на пала­ви зани­ма­ния (прак­ти­ко­ва­ли плот­скую любовь, отда­вал­ся шаль­ным стра­стям) (Роси Нове­ва сни­ма­ла пор­но с Зограф­ским // Пак там. С. 31); отда­ва­ла си е най-мило­то, палу­ва с акту­ал­ния си любов­ник (отда­ва­ла самое милое, шалит с оче­ред­ным любов­ни­ком) (Деси Зида­ро­ва удра­ла в Мек­си­ку с любов­ни­ком // Уикенд. 2014. 15–21 февр. С. 12); ораль­ные лас­ки (Куч­ко­ва у лого­пе­да // Пак там. С. 15); леген­дар­ни­те лудо­рии (леген­дар­ные шало­сти) (Я нашел жен­щи­ну сво­ей жиз­ни! // Пак там. С. 24); в спал­ня­та ми е ужа­ся­ва­що тихо (в моей посте­ли ужас­но тихо) (Нина Доб­рев раз­вра­ти­лась // Пак там. С. 99); вър­ти любов с дру­га, извън­брач­на афе­ра (кру­тит любовь с дру­гой, вне­брач­ная афе­ра) (Жена выту­ри­ла Руме­на Лука­но­ва // Уикенд. 2014. 22–28. С. 14); уха­жер (вм. любов­ник) (Деси Зида­ро­ва даро­ва­ла детей их отцу // Пак там. С. 15); (не) вди­гал само­ле­та, мъже­стве­но­ст­та му не е на ниво, усе­тил „засеч­ка“, поло­ва­та (не)мощ (не)поднимал само­лет, его муж­ское досто­ин­ство не на уровне, поло­вая (не)мощь) (Колин Фарелл импо­тент­ный // Пак там. С. 98–99); забеж­ки­те й (ее укло­ны) (Деси Зида­ро­ва уже раз­ве­де­на // Уикенд. 2014. 19–25 апр. С. 10); вли­за в мана­стир, обръ­ща нова стра­ни­ца в живо­та си (посту­па­ет в мона­стырь, откры­ва­ет новую стра­ни­цу жиз­ни) (Модель „Плей­боя бро­са­ет муж­чин и тан­цы“ // Уикенд. 2014. 8–14 мар­та. С. 14); сек­су­аль­ная афе­ра, „спе­ци­аль­ный мас­саж“ (Элтон Джон пере­спал с бол­га­ри­ном? // Пак там. С. 101); пип­на­ли го на калъп, физ­кул­тур­ни упраж­не­ния в кре­ва­та (засту­ка­ли его за сек­сом, физ­куль­тур­ные упраж­не­ния в посте­ли) (Мор­ды засту­ка­ли Йово­ва за сек­сом с блон­дин­кой // Пак там. С. 115); про­бле­ми от интим­но есте­ство (про­бле­мы интим­но­го харак­те­ра) (Его ждал медо­вый месяц в Бра­зи­лии // 168 часа. 2014. 21–27 мар­та. С. 4–5); пра­ви ком­па­ния, все­ки може да я има, задо­во­ля­ва (состав­ля­ет ком­па­нию, ее каж­дый может иметь, удо­вле­тво­ря­ет) (Куч­ко­ва повы­си­ла тариф на 2 000 бак­сов // Уикенд. 2014. 8–14 февр. С. 9); секс маши­на (секс-маши­на) (Я — секс-маши­на?! Была толь­ко с тро­и­ми // Пак там. С. 27); извест­на с леко­ват имидж (извест­ная сво­им лег­ко­ва­тым ими­джем) (Деси Зида­ро­ва удра­ла в Мек­си­ку с любов­ни­ком // Уикенд. 2014. 15–21 февр. С. 12); биз­не­са с жива плът (биз­нес на тор­гов­ле живой пло­тью) (Бра­тья Гале­вы содер­жат шлюх в сель­ском бор­де­ле // Уикенд. 2014. 8–14 мар­та. С. 18–19); моми­че­та­та, кои­то рабо­тят на маги­стра­ла­та (девуш­ки, кото­рые зара­ба­ты­ва­ют на маги­стра­ли) (Пырва­нов врет боль­ше сиво­го мери­на // Пак там. С. 40–41); мерак­лия по тън­ка­та част (охот­ник на тон­кую часть, люби­тель тон­кой части) (вм. жен­кар баб­ник’) (Роси Нове­ва сни­ма­ла пор­но с Зограф­ским // Пак там. С. 31); полов атлет (поло­вой атлет) (Кто напи­сал „Кын­чо Пиз­до­де­ра?“ // Уикенд. 2014. 15–21 февр. С. 94); гад­же, изго­ра, избра­ни­ца­та (подруж­ка, зазно­ба, избран­ни­ца) (вм. любов­ни­ца) (Мистер Бин с новой подруж­кой // Уикенд. 2014. 19–25 февр. С. 100–101); еректи­ра­лия му пенис (его эре­ги­ро­ван­ный пенис) (Мик­ки Рурк взды­бил его / пенис // Уикенд. 2014. 22–28 февр. С. 99); про­бле­ми в сек­са, затруд­не­ния / про­бле­ми с ерекци­я­та, пени­сът му бло­ки­рал, усе­тил „засеч­ка“, членът започ­нал да не му ста­ва (про­бле­мы в сек­се, затруд­не­ния / про­бле­мы с эрек­ци­ей, пенис забло­ки­ро­вал, давать осеч­ку, член не вста­ет) (Колин Фарелл импо­тент­ный // Пак там. С. 98–99); систем­ни изне­ве­ри (систе­ма­ти­че­ские изме­ны) (Деси Зида­ро­ва даро­ва­ла детей их отцу // Пак там. С. 15); мет­рес­са (вм. любов­ни­ца) (Мистер Бин с новой подруж­кой // Уикенд. 2014. 19–25 февр. С. 100–101); кръш­кал, рого­нос­ка (уви­ли­вал, рого­но­си­ца) (Жена выту­ри­ла Руме­на Лука­но­ва // Уикенд. 2014. 22–28 февр. С. 14); обслу­жил (Элтон Джон пере­спал с бол­га­ри­ном // Уикенд. 2014. 8–14 мар­та. С. 101); ним­фо­ман­ка­та, кръш­кач­ка­та (ним­фо­ман­ка, лов­чи­ла) (Деси Зида­ро­ва удра­ла в Мек­си­ку с любов­ни­ком // Уикенд. 2014. 15–21 февр. С. 12); пор­но-звез­да, род­ная Чичо­ли­на (Как бол­гар­ская пор­но-звез­да нако­пи­ла мил­ли­о­ны обма­ном в Ита­лии // Уикенд. 2014. 19–25 апр. С 40–41); дър­жан­ка (содер­жан­ка) (Бра­тья Гале­вы содер­жат шлюх в сель­ском бор­де­ле // Уикенд. 2014. 8–14 мар­та. С. 18–19); квар­тал­на бръ­мчал­ка (глав­ная гуляль­щи­ца квар­та­ла) (Зей­неб берег­ла дев­ствен­ность для мил­ли­о­не­ра // Пак там. С. 30); кре­ват­ни упраж­не­ния, шав­ли­во­ст­та на дръп­на­та­та кра­са­ви­ца (постель­ные упраж­не­ния, рас­пу­щен­ность строп­ти­вой кра­са­ви­цы) (Люси изби­ва­ет жену // Уикенд. 2015. 17–23 окт. С. 8); отско­ро се раз­пи­сва из чар­ша­фи­те с игри­ва­та Ели (с недав­не­го вре­ме­ни он рас­пи­сы­ва­ет­ся на про­сты­нях с шаль­ной Ели, с недав­не­го вре­ме­ни он мнет про­сты­ни с шаль­ной Ели) (Домов­чий­ски женит­ся на быв­шей Део // Уикенд. 2015. /16. 31 дек. — 8 янв. С. 81); сек­су­ал­ни про­бле­ми, про­бле­ми с потент­но­ст­та / импо­тент­ност, не може­ше да се рад­ва на редов­ни при­я­тел­ки, довол­на от уме­ни­я­та му, да си легне с жена по нор­ма­лен начин, той е съв­сем наред в сек­са сек­су­аль­ные про­бле­мы, про­бле­мы с потент­но­стью (импо­тен­ция, не может радо­вать­ся посто­ян­ным подруж­кам, доволь­ная его уме­ни­я­ми, лечь с жен­щи­ной нор­маль­ным путем, у него с сек­сом все в поряд­ке) (Колин Фарелл выле­чил импо­тент­ность // Уикенд. 2016. 6–12 февр. С. 73); в неж­на ком­па­ния, в дву­сми­сле­на ситу­а­ция (в неж­ной ком­па­нии, в дву­смыс­лен­ной ситу­а­ции).

В. Пер­вич­ные и вто­рич­ные поло­вые при­зна­ки — бюст (Мара ого­ля­ет поп­ку, стоя на руках, Дже­на обна­жи­ла сись­ки, Ели Гиго­ва пока­за­ла новые сись­ки); гръд­на оби­кол­ка, скром­на­та й паз­ва (окруж­ность гру­ди, скром­ная ее пазу­ха) (Вот любов­ни­ца Божи­но­ва до тюнин­га // Уикенд. 2014. 15–21 февр. С. 8); телес­ни­те аро­ма­ти (телес­ные аро­ма­ты) (вм. пот) (Вене­та Рай­ко­ва моет­ся три раза в день // Пак там. С. 16); дупе­то (попа) (Шаки­ра и Риа­на обви­не­ны в лес­би­ян­стве // Пак там. С. 98); интим­но­сти­те си, гър­ди­те (интим­ные части, грудь) (Мать Васи­ла Пет­ро­ва про­го­ня­ет его жен­щин // Уикенд. 2014. 22–28 февр. С. 18); членът, пени­сът, мъже­стве­но­ст­та му (член, пенис, его муж­ское досто­ин­ство) (Колин Фарелл импо­тент­ный // Пак там. С. 98–99); детайл от чата­ла му, пенис, атри­бутът (деталь про­меж­но­сти, пенис, атри­бут) (Мик­ки Рурк взды­бил его / пенис // Пак там. С. 99); дете­род­ни­ят орган (дето­род­ный орган) (Пока­за­лась пиз­да Пэрис Хил­тон // Пак там. С. 100); най-интим­но­то й, пре­ле­сти­те й, бюстът й (ее наи­бо­лее интим­ное, пре­ле­сти, ее бюст) (Пре­сла­ва в одной ком­би­на­ции // Пак там. С. 105); дупе­то, ана­то­ми­я­та, пре­ле­сти­те (попа, ана­то­мия, пре­ле­сти) (Риа­на пока­за­ла попу // Уикенд. 2014. 19–25 февр. С. 102); най-интим­ни­те обла­сти, сра­мо­ти­ите, голо­ти­ите (самые интим­ные обла­сти, срам­ные места, наго­та) (Новое пор­но „Откры­вал­ки“ // Пак там. С. 105); гър­ди, бюст (грудь, бюст) (Мира Доб­ре­ва ходит без лиф­чи­ка // Уикенд. 2014. 8–14 мар­та. С. 11); дъж­до­в­ни­ят чер­вей (вм. пенис) да не се е скрил (дож­де­вой червь не скрыл­ся ли) (Час Миле­на Цветкова“// НТВ. 9 окт. 2015 г.); нада­рен (ода­рен­ный) (Пол­ный абсурд. Румен Бахов // БНТ. 13 нояб­ря 2015 г.). 

Неко­то­рые из пере­чис­лен­ных эвфе­ми­сти­че­ских номи­на­ций выра­жа­ют откро­вен­ную иро­нию, что пре­вра­ща­ет их в дисфе­миз­мы. Тако­во упо­треб­ле­ние жар­гон­но­го эвфе­миз­ма в анек­до­те из пере­да­чи „Коми­ки“, bTV, 26 янва­ря 2016 г.: Не е важ­но да ти е голям хоботът, важ­но­то е да не виси (Не важ­но, что­бы хобот у тебя был боль­шой, важ­но, что­бы не висел).

Любо­пыт­ны и эвфе­ми­сти­че­ские номи­на­ции из таб­ло­и­дов, собран­ные Ст. Бре­зин­ским и обо­зна­ча­ю­щие муж­ские поло­вые орга­ны: мъж­ки­ят ми атри­бут (мой муж­ской атри­бут), голям вър­то­къщ­ник (домо­ви­тый хозя­ин) и т. д.; жен­ские поло­вые орга­ны: сли­ва­та (сли­ва), котен­це (коте­нок), раз­пу­ка­лия се кестен (рас­пу­стив­ший­ся каш­тан) и т. д.; сек­су­аль­ные дей­ствия: игри и закач­ки, при­стъ­пят към основ­но­то ястие (игры и поте­хи, при­сту­па­ют к основ­но­му блю­ду) [Бре­зин­ски 2015: 185–188]. На осно­ва­нии ана­ли­за подоб­но­го рече­во­го мате­ри­а­ла Бре­зин­ский при­хо­дит к выво­ду о дета­бу­и­за­ции медий­ной речи: «Итак, раз­ру­шен­ное табу в наших печат­ных изда­ни­ях (по отно­ше­нию к неко­то­рым обла­стям чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти в более огра­ни­чен­ном соци­у­ме) созда­ет и новые эвфе­ми­сти­че­ские язы­ко­вые постро­е­ния. Сле­до­ва­тель­но, мини­со­ци­ум гене­ри­ру­ю­щих подыс­ки­ва­ет выра­же­ния — и эффект­ные, и тер­пи­мые, и при­ят­ные для уха, по воз­мож­но­сти не вызы­ва­ю­щие стресс у неко­то­рых инди­ви­дов мак­ро­со­ци­у­ма, кото­рые исполь­зу­ют более тра­ди­ци­он­ное выра­же­ние или вооб­ще нала­га­ют табу на эти фак­ты» [Пак там: 188]. 

Оцен­ка этих номи­на­ций как эвфе­ми­сти­че­ских ино­гда колеб­лет­ся, так как сен­са­ци­он­ная прес­са исполь­зу­ет про­ти­во­ре­чи­вые настро­е­ния раз­ных групп обще­ства по отно­ше­нию к раз­лич­ным сло­вам и выра­же­ни­ям. Посла­ния в таб­ло­и­дах дву­смыс­лен­ные, и оцен­ка язы­ко­вых фак­тов в них зави­сит как от кон­тек­ста, так и от настро­е­ния и соци­аль­но­го ста­ту­са чита­те­лей [о кон­тек­сту­аль­ном и авто­ном­ном это­се см.: Общая рито­ри­ка 1986: 269–278].

При­ме­ра­ми оче­вид­но дисфе­ми­сти­че­ско­го упо­треб­ле­ния при пред­став­ле­нии сфе­ры сек­су­аль­ных отно­ше­ний явля­ют­ся жар­гон­ные номи­на­ции: жиго­ло („Кто напи­сал „Кын­чо Пиз­до­де­ра“?“); чукане, чукаш (тра­ха­нье, тра­ха­ешь) (Колин Фарелл импо­тент­ный. „Тра­хать за 52 лева Мил­ко Калай­джи­е­ва“); нато­пор­чи (взды­бить) („Мик­ки Рурк взды­бил его“); кур­ви, бар­дак (шлю­хи, бор­дель) („Бра­тья Гале­вы содер­жат шлюх в сель­ском бор­де­ле“); наиме­но­ва­ния частей тела: дупи се, наду­пи­ла се е, зад­ник (пока­зы­ва­ет попу, пока­зы­ва­ю­щая попу, зад, зад­ни­ца) („Мара ого­ли­ла зад­ни­цу, стоя на руках“); напра­ще­ли цици, бом­би (соч­ные сись­ки, бом­бы) („Дже­на обна­жи­ла сись­ки“); плос­ка като бате­рия отвол­та и поло­ви­на, цицо­плос­ка, лиси­чи­те си муцун­ки, сили­ко­но­ви цици (плос­кая как бата­рей­ка 4 1/2 воль­та, плос­кие сись­ки, ее лисьи мор­даш­ки, сили­ко­но­вые сись­ки) („Вот „любов­ни­ца“ Божи­но­ва до тюнин­га“); цици (сись­ки) („Ели Гиго­ва пока­за­ла новые сись­ки“); зад­ни­ци (зады, зад­ни­цы) („Шаки­ра и Риа­на обви­не­ны в лес­би­ян­стве“, „Доч­ки Эдди Мер­фи пока­за­ли зад­ни­цы“); шун­да (пиз­да) („Пока­за­лась пиз­да Пэрис Хил­тон“); цици, топ­ки (сись­ки, мячи­ки) (в болг. язы­ке топ­ки вос­хо­дит к мячам для тен­ни­са, кото­ры­ми при­кры­ва­ют грудь); гъз (жопа) („Вафель­ная прин­цес­са ого­ли­ла поп­ку как Мэри­лин Мон­ро“); зад­ник (зад, зад­ни­ца) („Риа­на пока­за­ла попу“)

Про­ти­во­ре­чи­вой оцен­кой отли­ча­ют­ся номи­на­ции, при­над­ле­жа­щие к груп­пе интер­на­ци­о­наль­ных тер­ми­нов: импо­тент, фел­ла­цио, ваги­на, пенис, про­сти­тут­ка. Л. П. Кры­син отме­ча­ет: «Изме­нил­ся и нор­ма­тив­ный ста­тус неко­то­рых меди­цин­ских тер­ми­нов: ряд тер­ми­нов, свя­зан­ных с поло­вой сфе­рой и рань­ше упо­треб­ля­е­мых в спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных текстах или в стро­го про­фес­си­о­наль­ной сре­де (типа кои­тус, оргазм, кли­тор, пенис, эрек­ция), сей­час доволь­но сво­бод­но исполь­зу­ют­ся в неспе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ной речи — в газет­ных ста­тьях, радио‑и теле­ви­зи­он­ных пере­да­чах, быто­вой речи» [Кры­син 2004: 264]. Поэто­му обще­ствен­ная оцен­ка их сти­ли­сти­че­ской при­над­леж­но­сти была про­ве­ре­на путем экс­пе­ри­мен­та. При­ве­ден­ные выше тер­ми­ны часто рас­це­ни­ва­ют­ся рефе­рен­та­ми как недо­пу­сти­мые и даже запре­щен­ные к упо­треб­ле­нию в пуб­лич­ном обще­нии11 номи­на­ции, хотя со сти­ли­сти­че­ской точ­ки зре­ния сле­до­ва­ло бы отне­сти их к эвфе­миз­мам (посколь­ку это тер­ми­ны латин­ско­го про­ис­хож­де­ния12) или, по мень­шей мере, к сти­ли­сти­че­ски ней­траль­ным номи­на­ци­ям. В бол­гар­ской теле­ви­зи­он­ной реа­ли­ти-про­грам­ме было заглу­ше­но сло­во мен­зис, кото­рое име­ет латин­ское про­ис­хож­де­ние и, сле­до­ва­тель­но, долж­но было бы вос­при­ни­мать­ся как ней­траль­ная или эвфе­ми­сти­че­ская номи­на­ция: То на жена акъл и ****** не й ли дой­дат навре­ме (Если жен­щине ум и ****** не при­дут вовре­мя) („Валя и Моро поко­ря­ют мир“. ТV7, 18 нояб­ря 2015 г.). Транс­фор­ма­ция меди­цин­ской тер­ми­но­ло­гии в дисфе­ми­сти­че­ские и табу­и­ро­ван­ные назва­ния свя­за­на с тем фак­том, что обо­зна­ча­ют­ся поня­тия, на кото­рые нало­жен стро­гий запрет, рас­про­стра­ня­ю­щий­ся и на тер­ми­ны, кото­рые их обо­зна­ча­ют.

Поэто­му поли­ти­че­ски кор­рект­ный язык ищет новые наиме­но­ва­ния, напри­мер: жерт­вы несча­стья или лич­ность, заня­тая в сфе­ре услуг для взрос­лых; лицо с вред­ны­ми навы­ка­ми вме­сто про­сти­тут­ка, груп­пы повы­шен­но­го рис­ка вме­сто зара­жен­ные СПИ­Домсек­су­аль­но неопыт­ное лицо вме­сто дев­ствен­ни­ца (при­ме­ры из рус­ской прес­сы). В бол­гар­ских таб­ло­и­дах исполь­зу­ют арха­из­мы (мет­рес­са), поэ­тиз­мы (лоно), устой­чи­вые сло­во­со­че­та­ния (извест­ная сво­им лег­ко­ва­тым ими­джем) и дру­гие сред­ства не толь­ко с целью заме­ны табу­и­ро­ван­ных назва­ний, но и преж­де все­го с целью дости­же­ния иро­ни­че­ско­го эффек­та. Несмот­ря на то что эти наиме­но­ва­ния эвфе­ми­сти­че­ские, они не отно­сят­ся к арсе­на­лу поли­ти­че­ски кор­рект­но­го язы­ка, так как они сти­ли­сти­че­ски мар­ки­ро­ва­ны как иро­ни­зи­ру­ю­щие и недо­оце­ни­ва­ю­щие язы­ко­вые прак­ти­ки.

Отме­чая, что «образ жен­щин в медиа в целом оста­ет­ся нега­тив­ным и про­дол­жа­ет быть сте­рео­тип­ным и сек­сист­ским», Пар­ла­мент­ская ассам­блея Сове­та Евро­пы сти­му­ли­ру­ет медиа «попу­ля­ри­зи­ро­вать равен­ство» [Пре­поръ­ка 2002]. Для этой цели реко­мен­ду­ют­ся: выра­бот­ка меха­низ­ма само­ре­гу­ля­ции медий­ных опе­ра­то­ров; спе­ци­аль­ная под­го­тов­ка жур­на­ли­стов, свя­зан­ная с позна­ни­я­ми в сфе­ре равен­ства полов, на факуль­те­тах жур­на­ли­сти­ки; уве­ли­че­ние чис­ла жен­щин на руко­во­дя­щих постах в медиа; вве­де­ние кон­цеп­ции сек­сиз­ма, дефи­ни­ро­ван­ной как отри­ца­ние рав­но­пра­вия чело­ве­че­ско­го досто­ин­ства на осно­ве пола, в наци­о­наль­ном и медий­ном зако­но­да­тель­стве; раз­гра­ни­че­ние ситу­а­ции в част­ных и обще­ствен­ных медиа; финан­си­ро­ва­ние про­ек­тов при уча­стии медиа с фоку­сом на равен­стве меж­ду пола­ми и на улуч­ше­нии досту­па жен­щин к инфор­ма­ции; сти­му­ли­ро­ва­ние под­го­тов­ки про­фес­си­о­наль­ных эти­че­ских кодек­сов; созда­ние цен­тров наблю­де­ния или дру­гих орга­нов с уча­сти­ем жен­щин-жур­на­ли­стов под эги­дой Сове­та Евро­пы с целью изу­че­ния пред­став­ле­ния жен­щин в евро­пей­ских медиа и др. [Пре­поръ­ка 2002]. Зна­ком­ство с поли­ти­че­ски кор­рект­ны­ми и эвфе­ми­сти­че­ски­ми номи­на­ци­я­ми игра­ет суще­ствен­ную роль в под­го­тов­ке жур­на­ли­стов и функ­ци­о­ни­ро­ва­нии медиа для реа­ли­за­ции реко­мен­да­ций Сове­та Евро­пы.

Выво­ды. Гипо­те­за, не под­твер­див­ша­я­ся в ходе иссле­до­ва­ния, заклю­ча­лась в том, что в бол­гар­ской таб­ло­ид­ной прес­се мало эвфе­ми­сти­че­ских назва­ний, опи­сы­ва­ю­щих семей­ные и сек­су­аль­ные отно­ше­ния. 

1. Заре­ги­стри­ро­ва­ны мно­го­чис­лен­ные при­ме­ры эвфе­ми­сти­че­ских номи­на­ций семей­но­го ста­ту­са, сек­су­аль­ных отно­ше­ний и частей тела. Актив­ное упо­треб­ле­ние эвфе­миз­мов в таб­ло­ид­ных медиа опро­вер­га­ет суще­ству­ю­щую в линг­ви­сти­ке, и в част­но­сти в сти­ли­сти­ке, точ­ку зре­ния на эвфе­миз­мы как на номи­на­тив­ное сред­ство, харак­тер­ное толь­ко для одно­го типа соци­аль­но огра­ни­чен­ной речи. Резуль­та­ты наших наблю­де­ний недву­смыс­лен­но пока­зы­ва­ют, что в бол­гар­ской медий­ной сре­де суще­ству­ет тен­ден­ция «актив­но­го упо­треб­ле­ния эвфе­миз­мов в рам­ках нефор­маль­но­го рече­во­го реги­стра», кото­рая опре­де­ля­ет­ся «как абсо­лют­но новая, сфор­ми­ро­ван­ная в кон­це ХХ в. и актив­но про­яв­ля­ю­ща­я­ся сти­ле­вая чер­та» пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля [Пря­диль­ни­ко­ва 2007]. 

2. Дисфе­ми­сти­че­ские номи­на­ции — это пре­иму­ще­ствен­но жар­гон­ные сло­ва.

3. Про­ти­во­ре­чи­вую оцен­ку полу­ча­ют номи­на­ции, при­над­ле­жа­щие к груп­пе интер­на­ци­о­наль­ных тер­ми­нов: импо­тент, фел­ла­цио, ваги­на, пенис, про­сти­тут­ка. Неко­то­ры­ми рефе­рен­та­ми эти номи­на­ции часто оце­ни­ва­ют­ся как недо­пу­сти­мые и даже запре­щен­ные к упо­треб­ле­нию в пуб­лич­ном обще­нии, хотя со сти­ли­сти­че­ской точ­ки зре­ния их сле­до­ва­ло бы отне­сти к эвфе­миз­мам (так как это латин­ские тер­ми­ны) или, по мень­шей мере, к ней­траль­ным номи­на­ци­ям. Функ­ци­о­ни­ро­ва­ние меди­цин­ской тер­ми­но­ло­гии в каче­стве дисфе­ми­сти­че­ских и табу­и­ро­ван­ных номи­на­ций свя­за­но с тем, что они обо­зна­ча­ют поня­тия, на кото­рые нало­жен стро­гий запрет.

При­ме­ча­ния

1 «…Мани­пу­ля­тив­ный потен­ци­ал на гра­фи­че­ском, фоне­ти­че­ском и мор­фо­ло­ги­че­ском уров­нях нель­зя назвать высо­ким, посколь­ку эвфе­миз­мы, реа­ли­зу­ю­щи­е­ся на дан­ных уров­нях, обла­да­ют доволь­но тес­ной свя­зью с табу­и­ру­е­мой пря­мой номи­на­ци­ей» [Бас­ко­ва 2006]. 

2 Речь идет о кол­лек­тив­ной иден­тич­но­сти, кото­рая отли­ча­ет­ся тре­мя харак­те­ри­сти­ка­ми: рефе­рент­но­стью (репре­зен­та­ции Сво­их и Чужих вза­и­мо­обу­слов­ле­ны), кон­тек­сту­аль­но­стью (измен­чи­вость черт, при­пи­сы­ва­е­мых Сво­им и Чужим) и гете­ро­ген­но­стью (иерар­хия и асим­мет­рия в соци­аль­ной груп­пе) [Рябов 2004: 166 –167].

3 Необ­хо­ди­мость раз­гра­ни­чить тер­ми­но­ло­ги­че­ские сло­во­со­че­та­ния андро­цен­тризм в язы­ке и андро­цен­тризм язы­ка клю­че­вая: «Под андро­цен­триз­мом в язы­ке сле­ду­ет пони­мать глу­бин­ную куль­тур­но-язы­ко­вую тра­ди­цию, выра­же­ние андро­цен­риз­ма язы­ка дефи­ни­тив­но пред­по­ла­га­ет его мас­ку­лин­ное про­ис­хож­де­ние и сущ­ность. В таком пони­ма­нии мас­ку­лин­но­цен­трич­ный язык потен­ци­аль­но дол­жен обла­дать спо­соб­но­стью дис­кри­ми­ни­ро­вать жен­щи­ну» [Архан­гель­ская 2011: 61–62].

4 Поня­тие сек­сиз­ма свя­за­но с поня­ти­ем андро­цен­триз­ма, так как и в обо­их поня­ти­ях исход­ной явля­ет­ся поста­нов­ка, что муж­чи­на — это нор­ма, стан­дарт, а жен­щи­на — деви­а­ция нор­мы. Пока­за­те­лен при­мер, при­ве­ден­ный А. Архан­гель­ской: в отно­ше­нии когни­тив­ных спо­соб­но­стей жен­ские харак­те­ри­сти­ки опре­де­ля­ют­ся на фоне муж­ских как недо­ста­ток (жен­ская логи­ка) или как досто­ин­ство (жен­ская инту­и­ция) [Там же: 83]. Поэто­му тер­ми­ны, обо­зна­ча­ю­щие эти два поня­тия, — сек­сизм и андро­цен­тризм — часто упо­треб­ля­ют­ся как сино­ни­мы. 

5 В рабо­тах чеш­ской феми­нист­ки Яны Вал­дро­вой содер­жа­ние тер­ми­на сек­сизм тер­пит транс­фор­ма­цию — как сек­сист­ские опре­де­ле­ны лек­се­мы; сек­сист­ски­ми явля­ют­ся дис­кри­ми­на­тив­ные язы­ко­вые струк­ту­ры вооб­ще, но сек­сизм содер­жит­ся не в язы­ке, а в упо­треб­ле­нии язы­ка [Там же: 237].

6 Ряд иссле­до­ва­те­лей не исполь­зу­ют тер­мин сек­сизм по отно­ше­нию к язы­ку, посколь­ку в сек­сиз­ме выяв­ля­ет­ся наме­ре­ние о дис­кри­ми­на­ции, кото­рое отсут­ству­ет в язы­ке. Поэто­му исполь­зу­ют­ся сино­ни­ми­че­ские тер­ми­ны андро­цен­тризм, ген­дер­ная асим­мет­рия (родо­во-поло­вая асим­мет­рия), ген­дер­но (не)корректный язык, ген­дер­ное нера­вен­ство, ген­дер­ный дис­ба­ланс. В насто­я­щем иссле­до­ва­нии исполь­зу­ет­ся и тер­мин сек­сизм (с опре­де­ле­ни­ем линг­ви­сти­че­ский) вви­ду его широ­ко­го рас­про­стра­не­ния в линг­ви­сти­че­ских и ком­му­ни­ка­ци­он­ных иссле­до­ва­ни­ях на бол­гар­ском язы­ке.

7 Обви­не­ние в сек­сиз­ме было рас­про­стра­не­но Дже­сом Дена­мом в газе­те «Инде­пен­дент». Оно отправ­ле­но в адрес Окс­форд­ско­го англий­ско­го сло­ва­ря, кото­рый нагляд­но пред­став­ля­ет слу­чаи язы­ко­во­го упо­треб­ле­ния при­ла­га­тель­ных ярост­ный, беше­ный в сло­во­со­че­та­ни­ях типа беше­ная феми­нист­ка. Антро­по­лог Май­кл Оман-Рий­ган обра­ща­ет вни­ма­ние еще на несколь­ко при­ме­ров: суще­стви­тель­ное пси­хи­ка в нико­гда не пой­му жен­скую пси­хи­ку, при­ла­га­тель­ное свар­ли­вый в свар­ли­вая жен­щи­на, писк­ли­вость в писк­ли­вость жен­ских голо­сов, раз­дра­жа­ю­щий в ее раздражающий/острый голос (URL: http://​www​.independent​.co​.uk/​a​r​t​s​-​e​n​t​e​r​t​a​i​n​m​e​n​t​/​b​o​o​k​s​/​n​e​w​s​/​o​x​f​o​r​d​-​d​i​c​t​i​o​n​a​r​i​e​s​-​a​c​c​u​s​e​d​-​o​f​-​s​e​x​i​s​t​-​u​s​a​g​e​-​e​x​a​m​p​l​e​s​-​i​n​c​l​u​d​i​n​g​-​r​a​b​i​d​-​f​e​m​i​n​i​s​t​-​a​n​d​-​n​a​g​g​i​n​g​-​w​i​f​e​-​a​6​8​3​2​9​1​1​.​h​tml).

8 По мне­нию неко­то­рых иссле­до­ва­те­лей, язы­ко­вой сек­сизм вполне воз­мо­жен, и даже в 70‑х годах XX в. англий­ский язык был объ­яв­лен сек­сист­ским язы­ком, пото­му что в нем уста­нов­ле­но слиш­ком мно­го сек­сист­ских место­име­ний, мор­фем, суф­фик­сов, слов и кон­струк­ций [Архан­гель­ская 2011: 118].

9 А. Бен­ба­сат утвер­жда­ет, что отсут­ствие эро­ти­ки в лите­ра­тур­ном дис­кур­се при­ве­ло к упо­треб­ле­нию толь­ко эвфе­миз­мов в этой обла­сти [Бен­ба­сат 1998: 161].

10 См. любо­пыт­ные при­ме­ры место­име­ний-эвфе­миз­мов по отно­ше­нию к частям тела у М. Или­е­вой [Или­е­ва 2004: 127–142].

11 Комен­та­рий М. Или­е­вой, что «в суб­тит­рах аме­ри­кан­ских филь­мов, кото­рые изобиль­ству­ют циниз­ма­ми, про­из­во­дит впе­чат­ле­ние, что про­тив англий­ско­го сло­ва penis сто­ит место­имен­ный эвфе­мизм, несмот­ря на то что бол­гар­ский язык рас­по­ла­га­ет не толь­ко меж­ду­на­род­ной лек­се­мой, но и изоби­ли­ем слов, назы­ва­ю­щих муж­ской поло­вой орган», под­креп­ля­ет ее наблю­де­ние, буд­то на пер­вый взгляд лите­ра­тур­ный язык не рас­по­ла­га­ет ней­траль­ны­ми сред­ства­ми назва­ния частей чело­ве­че­ско­го тела и их функ­ций [Пак там: 131–132].

12 Исклю­чи­тель­но инте­рес­но наблю­де­ние, что напи­са­ние латин­ских тер­ми­нов латы­нью сде­ла­ло их менее «постыд­ны­ми» [Пак там: 132].

© Ефти­мо­ва А. Б., 2017

Ангелова В. Социални малцинства и медии // Годишник на Софийския университет „Св. Климент Охридски“, Факултет по журналистика и масова комуникация. Т. 9. София: Универс. изд-во „Св. Кл. Охридски“, 2002. С. 183–198.

Архангельская А. Сексизм в языке: мифы и реальность. Олмоуц: Изд-во на Оломоуц. ун-т, 2011.

Атанасов Н. Медийната видимост на хомосексуалността като парадокс // Идентичности в преход: род, медии и популярна култура в България след 1989 г. София: Полис, 2010. С. 93–109.

Баскова Ю. Эвфемизмы как средство манипулирования в языке СМИ: на матер. рус. и англ. языков: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Краснодар, 2006. URL: http://www.dissercat.com/content/evfemizmy-kak-sredstvo-manipulirovaniya-v-yazyke-smi-na-materiale-russkogo-i-angliiskogo-yaz.

Бенбасат А. Българската еротиада. София: Издателско ателие „Аб“, 1998.

Брезински Ст. Българският език свещен... София: Хермес, 2015.

Добрева Е. Езикът ни ще се съпротивлява мъжки // Съпоставително езикознание. 2001. Кн. 3. С. 15–28.

Добрева Е. За медийния образ на хората от ЛГБТ общността // Идентичности в преход: род, медии и популярна култура в България след 1989 г. София: Полис, 2010. С. 76–92.

Добрева Е. Толерантност, нетолерантност и нулева толерантност в съвременния български печат: критически лингвосемиотичен анализ. Велико Търново: Фабер, 2009.

Илиева М. Българинът в своите местоимения. Велико Търново: Универс. изд-во „Св. св. Кирил и Методий“, 2004.

Илиева Т. Лингвокултурният концепт джендър в съвременния български език // Българска реч. Година XX/2014. Кн. 3. София: Универс. изд-во „Св. Кл. Охридски“, 2014. С. 62–76. 

Крысин Л. П. Русское слово, свое и чужое: исследования по современному русскому языку и социолингвистике. М.: Языки слав. культуры, 2004.

Мишланов В. А., Салимовский Вл. А. Дискурс враждебности как социальный феномен // Язык вражды и язык согласия в социокультурном контексте современности: труды Урал. межрег. ун-та обществ. наук. Вып. 20 / отв. ред. И. Т. Вепрева, Н. А. Купина, О. А. Михайлова. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2006. С. 56–65.

Николова Е. Новото разбиране за универсалната женска идентичност — образи и представи в минало и бъдеще време // Сборник научни трудове от Националната конференция с международно участие „40 години Шуменски университет 1971–2011“, Факултет по хуманитарни науки. Шумен: Универс. изд-во „Епископ Константин Преславски“, 2012а, 475–481. URL: http://shu.bg/sites/default/files/izdaniq/Ubileen%20sbornik.pdf.

Николова Е. Обществен барометър — обществото „за“ или „против“ женското лице на успеха // Сборник научни трудове от Националната конференция с международно участие „40 години Шуменски университет 1971–2011“, Факултет по хуманитарни науки. Шумен: Универс. изд-во „Епископ Константин Преславски“, 2012б, 482–487. URL: http://shu.bg/sites/default/files/izdaniq/Ubileen%20sbornik.pdf.

Обществени нагласи спрямо езика на омразата в България: доклад / съст. И. Иванова, Г. Стойчев, А. Пампоров и др. София: Ин-т „Отворено общество“, 2013. URL: http://opendata.bg/data/file/Hate_speech_report_interactive_BG.pdf.

Общая риторика / Ж. Дюбоа, Ф. Эделин, Ж.-М. Клинкенберг и др. Москва: Прогресс, 1986.

Препоръка 1555. Образът на жените в медиите // Парламентарната асамблея към Съвета на Европа [Доклад 9394 на Комитета за равни възможности за мъже и жени, докладчик: Лопез Гонзалез]. 2002. URL: http://archive.devedu.eu/devedu/resources/bg220220121506-502.pdf.

Прядильникова Н. В. Эвфемизмы в российских СМИ начала XXI века: комплексная характеристика: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Самара, 2007. URL: http://www.dissercat.com/content/evfemizmy-v-rossiiskikh-smi-nachala-xxi-veka-kompleksnaya-kharakteristika.

Рябов О. В. Междукультурная интолерантность: гендерный аспект // Культурные практики толерантности в речевой коммуникации / отв. ред. Н. А. Купина, О. А. Михайлова. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2004. С. 165–180.

Симеонов Вл. Журналистиката. София: Jusautor, 1999.

Хеллингер М. Контрастивная феминисткая лингвистика // Феминизм и гендерные исследования: хрестоматия / под общ. ред. В. И. Успенской. Тверь: Изд-во «Алексей Ушаков и К», 1999. С. 91–98.

Херадствейт Д., Бьоргу Т. Политическата комуникация: въведение в семиотиката и реториката. София: СемаРШ, 2009.

Coleman J. Sexual euphemism in old English // Neuphilologische Mitteilungen. 1992. Vol. 93, No. 1. P. 93–98. URL: http://www.jstor.org/stable/43345888.

Angelova V. Social minorities and media [Socialni malcinstva i medii] // Yearbook of Sofia University “SV. Kliment Ohridski” [Godishnik na Sofijskija universitet „St. Kliment Ohridski“, FZHMK]. T. 9. Sofia, 2002. P. 183–198.

Arhangelskaja A. Sexism in language: myths and reality [Seksizm v jazjike: mifji i realnost]. Olmouc, 2011.

Atanasov N. The media visibility of homosexuality as a paradox [Medijnata vidimost na homoseksualnostta kato paradoks] // Identities in Transition: family, media and popular culture in Bulgaria after 1989 [Identichnosti v prehod: rod, medii i populjarna kultura v Bulgarija sled 1989 g.]. Sofia, 2010. P. 93–109.

Baskova J. Euphemisms as a means of manipulation in language media: on a material of Russian and English languages [Evfemizmji kak sredstvo manipulirovanija v jazjike SMI: na material russkogo i anglijskogo jazjikov: avtoref. dis. … kand. filol. nauk]. Krasnodar, 2006. URL: http://www.dissercat.com/content/evfemizmy-kak-sredstvo-manipulirovaniya-v-yazyke-smi-na-materiale-russkogo-i-angliiskogo-yaz.

Benbasat A. Bulgarian erotiada [Bagarskata erotiada]. Sofia, 1998.

Brezinski St. Bulgarian language sacred... [Balgarskijat ezik sveshten…]. Sofia, 2015.

Coleman J. Sexual euphemism in old English // Neuphilologische Mitteilungen. 1992. Vol. 93, No. 1. P. 93–98. URL: http://www.jstor.org/stable/43345888.

Common rethorics [Obshtaja ritorika] / J. Duboi, J-M. Klinkenberg, P. Menge at al. Moscow, 1986.

Dobreva E. For media image of people from the LGBT community [Za medijnija obraz na horata ot LGBT obshtnostta] // Identities in Transition: family, media and popular culture in Bulgaria after 1989 [Identichnosti v prehod: rod, medii i populjarna kultura v Bulgarija sled 1989 g.]. Sofia, 2010. P. 76–92.

Dobreva E. Our language will resist strongly [Ezikat ni chte se saprotivljava mazhki] // Comparative linguistics [Sapostavitelno ezikoznanie]. 2001. Book 3. P. 15–28.

Dobreva E. Tolerance, intolerance and zero tolerance in contemporary Bulgarian print: critical linguistic and semiotic analysis [Tolerantnost, netolerantnost i nuleva tolerantnost v savremennija balgarski pechat: kriticheski lingvosemiotichen analiz]. Veliko Tarnovo, 2009.

Helinger M. Contrastive feminist linguistics [Kontrastivnaja feministkaja lingvistika] // Feminism and Gender Studies [Feminism i gendernjie issledovanija] / ed. by V. Uspenskaja. Tver, 1999. P. 91–98.

Heradstveit D., Bjorgo T. Political communication: introduction to semiotics and rhetoric [Politicheskata kommunikatsija]. Sofia, 2009.

Ilieva M. Bulgarian in his pronouns [Balgarinat v svoite mestoimenija]. Veliko Tarnovo, 2004.

Ilieva T. Linguage and cultural concept gender in the modern Bulgarian language [Lingvokulturnijat concept dzhendar v savremennija balgarski ezik] // Bulgarian speech [Balgarska rech]. XX/2014. Book 3. Sofia, 2014. P. 62–76.

Krysin L. P. Russian word, our and others: research on modern Russian language and sociolinguistics [Ruskoe slovo, svoe i chuzhoe: issledovanija po sovremennomu pusskomu jazjiku i sociolingvistike]. Moscow, 2004.

Mishlanov V. A., Salimovskij V. A. The discourse of hostility as a social phenomenon [Diskurs vrazhdebnosti kak socialnji fenomen] // Hate speech and language in the consent of the socio-cultural context of modernity [Jazjik vrazhdji i jazjik soglasija v sociokulturnom kontekste sovremennosti: Trudj Uralskogo MIONa] / ed. by I. Vepreva, N. Kupina, O. Mihajlova. Is. 20. Ekatirinburg, 2006. P. 56–65.

Nikolova E. Public Barometer — society “for” or “against” the female face of success [Obshtestven barometer — obshtestvoto „za“ ili „protiv“ zhenskoto lice na uspeha] // Collection of scientific works of the National Conference with international participation “40 years Shumen University 1971–2011”, Faculty of Humanities [Sbornik nauchni trudove ot Nacionalnata konferencija s mezhdunarodno uchastie „40 godini Shumenski universitet 1971–2011“, Faculty of Humanities]. Shumen, 2012. P. 482–487. URL: http://shu.bg/sites/default/files/izdaniq/Ubileen%20sbornik.pdf.

Nikolova E. The new understanding of universal female identity — images and ideas presented in past and future [Novoto razbirane za universalnata zhenska identichnost — obrazi i predstavi v minalo i badeshte vreme] // Collection of scientific works of the National Conference with international participation “40 years Shumen University 1971–2011” [Sbornik nauchni trudove ot Nacionalnata konferencija s mezhdunarodno uchastie „40 godini Shumenski universitet 1971–2011“, Faculty of Humanities]. Shumen, 2012. P. 475–481. URL: http://shu.bg/sites/default/files/izdaniq/Ubileen%20sbornik.pdf.

Prjadilnikova N. V. Euphemisms in the Russian media from beginning of the XXI century: complex description [Evfemizmji v rossijskih SMI nachala XXI veka: kompleksnaja harakteristika: avtoref. dis. … kand. filol. nauk]. Samara, 2007. URL: http://www.dissercat.com/content/evfemizmy-v-rossiiskikh-smi-nachala-xxi-veka-kompleksnaya-kharakteristika.

Public attitudes toward hate speech in Bulgaria [Obstestveni naglasi sprjamo ezika na omrazata v Balgarija] / ed. by I. Ivanova, G. Stojchev, A. Pamporov et al. Sofia, 2013. URL: http://opendata.bg/data/file/Hate_speech_report_interactive_BG.pdf.

Recommendation 1555. Image of women in the media [Рекомендация 1555. Образ женщины в средствах массовой информации] // Parliamentary Assembly of the Council of Europe. 9394 Report of the Committee on Equal Opportunities for Men and Women, rapporteur: Lopez Gonzalez [Parlamentarnata Assambleja kam Saveta na Evropа]. 2002. URL: http://archive.devedu.eu/devedu/resources/bg220220121506-502.pdf.

Rjabov O. V. Intercultural intolerance: a gender perspective [Mezhdukulturnaja intolerantnost: gendernji aspekt] // Cultural practices of tolerance in speech communication [Kulturnjie praktiki tolerantnosti v rechevoj kommunikacii] / ed. by N. Kupina, O. Mihajlova. Ekaterinburg, 2004. P. 165–180.

Simeonov V. Journalistics [Jurnalistikata]. Sofia, 1999.