Среда, Октябрь 16Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ДВУЯЗЫЧНОЕ МЕДИАПРОСТРАНСТВО.
Статья вторая. ВЛИЯНИЕ РУССКОГО ЯЗЫКА НА ТЕКСТЫ БЕЛОРУССКИХ СМИ

В статье на основе исследований предшественников и на материале районных печатных СМИ объясняются факторы доминирования русского языка в белорусской печати: ведущая роль русского языка на протяжении истории Беларуси XX–XXI вв.; функции русского языка в качестве посредника заимствований из других языков; роль русского языка как катализатора, возбуждающего в системе белорусского языка собственные ресурсы; иллюзия тождества близкородственных систем; влияние парадоксов самой языковой ситуации в Беларуси; конкуренция норм белорусского языка. Отмечается наличие в белорусскоязычных газетных текстах элементов «трасянки», советизмов, газетных штампов времен советского новояза, вариативность единиц на пересечении норм белорусского языка. На примере предлогов демонстрируется продуктивное образование и варьирование собственных средств белорусского языка. 

Констатируется, что местные СМИ еще не готовы использовать выразительную и информативную палитру периферийных средств белорусского языка, ограничиваясь немногочисленным ядром средств, близких к русским или совпадающих с таковыми. Близкородственный характер белорусско-русского двуязычия и превалирование русскоязычных текстов обусловили отсутствие в белорусскоязычных медиатекстах преднамеренных включений элементов русского языка. 

BILINGUAL MEDIA SPACE. The second article. 

THE RUSSIAN LANGUAGE INFLUENCE ON THE BELARUSIAN MASS MEDIA TEXTS 

On the predecessors research basis and regional printed mass media material the factors of Russian language domination in the Belarusian press are explained: the leading role of the Russian language throughout the history of Belarus XX–XXI centuries; the Russian language functions as a mediator of borrowing from other languages; the Russian language role as a catalyst which stimulates in the Belarusian language system its own resources; the illusion of closely related systems identity; the influence of paradoxes in the language situation in Belarus; the competition of Belarusian language norms. It is noted the presence of the elements of “trasianka”, sovietisms, newspaper stamps since the Soviet Newspeak, the units variability at the intersection of Belarusian language norms in the Belarusian-language newspaper texts. On the prepositions example the productive formation and variation of Belarusian language own means is demonstrated. It is stated that the local media are not ready to use the expressive and informative palette of peripheral resources of Belarusian language yet, limited with not numerous core resources, similar or identical to the Russian. 

The Belarusian-Russian bilingualism closely related character and the Russian texts prevalence have caused the absence of deliberate inclusion of Russian language elements in Belarusian-media texts. 

Мария Иосифовна Конюшкевич, доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики Гродненского государственного университета имени Янки Купалы 

230022, Беларусь, Гродно, ул. Ожешко, 22, к. 319
E-mail: marikon9@mail.ru

Maria Iosifovna Konushkevich, Doctor of Philology, Professor of the Chair of Journalism, Yanka Kupala Grodno State University 

230022, Republic of Belarus, Grodno, Ozheshko Str., 22, r. 319
E-mail: marikon9@mail.ru

Конюшкевич М. И. Двуязычное медиапространство. Статья вторая. Влияние русского языка на тексты белорусских СМИ // Медиалингвистика. 2017. № 2 (17). С. 18–28. URL: https://medialing.ru/dvuyazychnoe-mediaprostranstvo-statya-vtoraya-vliyanie-russkogo-yazyka-na-teksty-belorusskih-smi/ (дата обращения: 16.10.2019).

Кonushkevich M. I. Bilingual media space. The second article. The Russian language influence on the Belarusian mass media texts. Media Linguistics, 2017, No. 2 (17), pp. 18–28. Available at: https://medialing.ru/dvuyazychnoe-mediaprostranstvo-statya-vtoraya-vliyanie-russkogo-yazyka-na-teksty-belorusskih-smi/ (accessed: 16.10.2019). (In Russian)

УДК 81’271 + 161.3 
ББК Ш181.2 
ГСНТИ 16.21.33 
КОД ВАК 10.02.19 

Поста­нов­ка про­бле­мы. Как уже отме­ча­лось в нашей пер­вой ста­тье, язы­ко­вая ситу­а­ция в Рес­пуб­ли­ке Бела­русь харак­те­ри­зу­ет­ся дву­язы­чи­ем — близ­ко­род­ствен­ным, неод­но­род­ным и асим­мет­рич­ным. Ана­ло­гич­ная ситу­а­ция наблю­да­ет­ся и в медиа­про­стран­стве Бела­ру­си, в част­но­сти в печат­ных СМИ. В свя­зи c этим акту­аль­ным пред­став­ля­ет­ся уста­нов­ле­ние доли, частот­но­сти и функ­ций каж­до­го из ино­языч­ных вклю­че­ний — бело­ру­сиз­мов в рус­ском и русиз­мов в бело­рус­ском медиа­дис­кур­се. Выпол­не­ние пер­вой части этой зада­чи — о вклю­че­нии бело­ру­сиз­мов в рус­ско­языч­ный меди­а­текст — было про­де­мон­стри­ро­ва­но в нашей пер­вой ста­тье.

Было выяв­ле­но, что в дву­языч­ном медиа­про­стран­стве, где рус­ский язык доми­ни­ру­ет, рус­ско­языч­ным газет­ным тек­стам «тра­сян­ка» (бело­рус­ско-рус­ская сме­шан­ная речь) не свой­ствен­на, а бело­ру­сиз­мы в рус­ско­языч­ных меди­а­текстах выпол­ня­ют зада­чи: а) отра­же­ния бело­рус­ских реа­лий; б) мани­фе­ста­цию наци­о­наль­ной иден­тич­но­сти; в) созда­ние экс­прес­сив­ных и дру­гих эффек­тов.

Цель дан­ной ста­тьи — пока­зать фак­то­ры и послед­ствия вли­я­ния рус­ско­го язы­ка на язык бело­рус­ских СМИ. Мате­ри­а­лом послу­жи­ли иссле­до­ва­ния бело­рус­ских уче­ных о вза­и­мо­вли­я­нии кон­так­ти­ру­ю­щих язы­ков, а так­же пуб­ли­ка­ции ряда рай­он­ных газет Грод­нен­ской обла­сти (о русиз­мах в «Звязд­зе» и дру­гих бело­рус­ских СМИ см. [Жол­не­ро­вич 2009; Жаў­ня­ро­віч 2012; Іўчан­каў 2011; 2013]).

Исто­рия вопро­са. В допол­не­ние к назван­ным в пер­вой ста­тье иссле­до­ва­ни­ям о месте и роли каж­до­го из госу­дар­ствен­ных язы­ков в бело­рус­ском соци­у­ме и о свя­зан­ных с этим социо­линг­ви­сти­че­ских про­бле­мах при­ве­дем несколь­ко источ­ни­ков послед­не­го деся­ти­ле­тия.

В деталь­ном обзо­ре тру­дов рос­сий­ских исле­до­ва­те­лей пер­вой поло­ви­ны XIX сто­ле­тия о фено­мене бело­рус­ско­го язы­ка (соглас­но обзо­ру, дру­гие назва­ния это­го пери­о­да — бела­рус­кая, рус­ская, русь­кая, літоўска-рус­кая, рус­ка-літоўская, рус­ка-поль­ская, поль­ска-рус­кая, кры­віц­кая, рус­ка-кры­віц­кая, поль­ска-сла­вян­ская) С. Н. Запруд­ский отме­ча­ет поло­жи­тель­ные момен­ты науч­но­го инте­ре­са к бело­рус­ско­му язы­ку и вме­сте с тем отри­ца­тель­ные, когда «сме­шан­ность» бело­рус­ско­го язы­ка «ста­ла рас­смат­ри­вать­ся на уровне социо­линг­ви­сти­че­ских и идей­но-обще­ствен­ных обоб­ще­ний, что мог­ло про­во­ци­ро­вать общую пре­зри­тель­ную оцен­ку бело­рус­ско­го язы­ка» [Запруд­скі 2013: 50]. Осно­ва­ни­я­ми для тако­го выво­да послу­жи­ли ему выска­зы­ва­ния О. Бодян­ско­го (1846), назвав­ше­го ста­рый книж­ный бело­рус­ский язык «самой отвра­ти­тель­ной сме­сью, какую толь­ко мож­но себе пред­ста­вить и какая когда-нибудь суще­ство­ва­ла на Руси», и изло­жив­ше­го мысль Й. Кры­жа­ни­ча о бело­рус­ском язы­ке, кото­рый «хуже, чем сам поль­ский язык: заим­ствуя все у поля­ков, нра­вы, зако­ны и язык, бело­рус­цы чер­па­ли из мут­но­го колод­ца, и поэто­му не в состо­я­нии подать нам чисто­го питья» (пере­вод наш. — М. К.) [см.: Там же: 49–50].

Неболь­шой исто­ри­че­ский экс­курс нам пона­до­бил­ся пото­му, что при­ве­ден­ные и дру­гие нега­тив­ные выска­зы­ва­ния о бело­рус­ском язы­ке не толь­ко «в неко­то­рых слу­ча­ях транс­фор­ми­ро­ва­лись в общую пре­зри­тель­ную оцен­ку бело­рус­ско­го язы­ка» [Там же: 50], но и полу­чи­ли про­ек­цию на совре­мен­ность. По про­ше­ствии вре­ме­ни и под вли­я­ни­ем поли­ти­че­ских, исто­ри­че­ских и соци­аль­ных ката­клиз­мов XX в. сфор­ми­ро­ва­лась кос­вен­ная экс­тра­по­ля­ция подоб­ных взгля­дов в мас­со­вое созна­ние бело­рус­ско­го соци­у­ма, кото­рый доб­ро­воль­но стал отре­кать­ся от сво­е­го род­но­го язы­ка, про­иг­ры­ва­ю­ще­го в его гла­зах рус­ско­му язы­ку в пре­стиж­но­сти и воз­мож­но­стях. Этот ком­плекс фак­то­ров отка­за бело­ру­сов от исполь­зо­ва­ния сво­е­го язы­ка в ком­му­ни­ка­ции про­дол­жа­ет дей­ство­вать и сего­дня, с тем лишь уточ­не­ни­ем, что «на помощь» рус­ско­му язы­ку в вытес­не­нии бело­рус­ско­го при­шел еще и англий­ский.

Мето­ди­ка ана­ли­за. В реше­нии иссле­до­ва­тель­ской зада­чи исполь­зо­ва­ны мето­ды син­те­за и обоб­ще­ния опы­та пред­ше­ствен­ни­ков (при уста­нов­ле­нии науч­но­го инте­ре­са к межъ­язы­ко­вым отно­ше­ни­ям в Бела­ру­си и выяв­ле­нии фак­то­ров вклю­че­ния русиз­мов); интро­спек­тив­ный ана­лиз язы­ко­во­го мате­ри­а­ла (при опре­де­ле­нии и раз­ве­де­нии рус­ско­го и бело­рус­ско­го эле­мен­тов язы­ка); линг­ви­сти­че­ский ана­лиз (при опре­де­ле­нии интер­фе­ри­ру­ю­щих слу­ча­ев).

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Язы­ко­вая ситу­а­ция в Рес­пуб­ли­ке Бела­русь. Общее состо­я­ние совре­мен­но­го бело­рус­ско­го лите­ра­тур­но­го язы­ка в Рес­пуб­ли­ке Бела­русь харак­те­ри­зу­ет­ся, при незна­чи­тель­ных рас­хож­де­ни­ях, как ситу­а­ция язы­ко­вой стаг­на­ции, когда в резуль­та­те про­ник­но­ве­ния рус­ско­го язы­ка во все сфе­ры ком­му­ни­ка­ции Бела­ру­си бело­рус­ский язык «утра­чи­ва­ет функ­ции, необ­хо­ди­мые для его есте­ствен­но­го суще­ство­ва­ния и раз­ви­тия» [Дані­ло­віч 2013: 30]. А. А. Лука­шан­цем назва­ны сле­ду­ю­щие пара­док­сы суще­ство­ва­ния бело­рус­ско­го язы­ка в Бела­ру­си: а) дис­ба­ланс меж­ду раз­ви­ти­ем систе­мы бело­рус­ско­го лите­ра­тур­но­го язы­ка в ХХ сто­ле­тии и его реаль­ным функ­ци­о­ни­ро­ва­ни­ем в обще­стве; б) исклю­чи­тель­но важ­ная роль бело­рус­ско­го язы­ка в фор­ми­ро­ва­нии наци­о­наль­но­го созна­ния бело­ру­сов в нача­ле ХХ сто­ле­тия и невоз­мож­ность пре­вра­тить­ся в един­ствен­ное сред­ство обще­ния на про­тя­же­нии все­го ХХ сто­ле­тия; в) акту­а­ли­за­ция двух про­ти­во­по­лож­ных тен­ден­ций раз­ви­тия бело­рус­ко­го язы­ка — тен­ден­ции к интер­на­ци­о­на­ли­за­ции и тен­ден­ции к наци­о­на­ли­за­ции; г) огра­ни­чен­ное исполь­зо­ва­ние бело­рус­ско­го язы­ка в офи­ци­аль­ных сфе­рах упо­треб­ле­ния и его интен­сив­ное рас­ши­ре­ние в новых ком­му­ни­ка­тив­ных сфе­рах (интер­нет-ком­му­ни­ка­ция, кон­фес­си­о­наль­ная сфе­ра); д) нали­чие в стране язы­ко­во­го зако­но­да­тель­ства и прак­ти­че­ское его игно­ри­ро­ва­ние; е) недо­ста­точ­ная язы­ко­вая ком­пе­тен­ция и завы­шен­ные кри­те­рии к куль­ту­ре соб­ствен­ной бело­рус­ской речи; ж) нали­чие двух уров­ней оппо­зи­ций: оппо­зи­ция «бело­рус­ский язык — рус­ский язык» и про­ти­во­по­став­ле­ние двух норм: «нар­ко­мов­ка» (офи­ци­аль­ный лите­ра­тур­ный язык) — «тараш­ке­ви­ца» (бело­рус­ский лите­ра­тур­ный язык до 30‑х годов ХХ сто­ле­тия) [Лука­ша­нец 2013].

Вме­сте с тем отме­ча­ют­ся и новые тен­ден­ции в роли и оцен­ке бело­рус­ско­го язы­ка в обще­стве — как сим­во­ла нации (по дан­ным пере­пи­си насе­ле­ния в РБ в 2009 г. бело­рус­ский язык род­ным назва­ли даже те, кто нико­гда им не поль­зу­ет­ся, в том чис­ле и мно­гие из тех, кто по наци­о­наль­но­сти иден­ти­фи­ци­ро­вал себя не бело­ру­сом; ср.: 60% насе­ле­ния назва­ли его род­ным, а поль­зу­ют­ся им в быто­вом обще­нии толь­ко 23% жите­лей Бела­ру­си. URL: http://​www​.belstat​.gov​.by/​i​n​f​o​r​m​a​t​s​i​y​a​-​d​l​y​a​-​r​e​s​p​o​n​d​e​n​t​a​/​p​e​r​e​p​i​s​-​n​a​s​e​l​e​n​i​y​a​/​p​e​r​e​p​i​s​-​n​a​s​e​l​e​n​i​y​a​-​1​9​9​9​-​g​o​d​a​/​t​a​b​l​i​c​h​n​y​e​-​d​a​n​n​y​e​/​r​a​s​p​r​e​d​e​l​e​n​i​e​-​n​a​s​e​l​e​n​i​y​a​-​r​e​s​p​u​b​l​i​k​i​-​b​e​l​a​r​u​s​-​p​o​-​n​a​t​s​i​o​n​a​l​n​o​s​t​y​a​m​-​i​-​y​a​z​y​k​a​m​-​v​-​1​9​9​9​-​g​o​du/) и как язы­ка пре­сти­жа: на рын­ке тру­да в Бела­ру­си чело­век, вла­де­ю­щий не толь­ко рус­ским и англий­ским, но и бело­рус­ским язы­ком, более вос­тре­бо­ван.

Инте­рес бело­рус­ских линг­ви­стов к резуль­та­там вза­и­мо­дей­ствия рус­ско­го и бело­рус­ско­го язы­ков был не оди­на­ков на про­тя­же­нии вто­рой поло­ви­ны ХХ и пер­вых деся­ти­ле­тий XXI сто­ле­тия. Кон­тра­стив­ные иссле­до­ва­ния этих язы­ков, актив­ные в 60–80‑х годах, сни­зи­лись, закон­чив­шись пиком защит двух док­тор­ских и семи кан­ди­дат­ских дис­сер­та­ций толь­ко в 1990 г. [Гер­ма­но­вич, Шуба: 1992]. Воз­мож­но, пере­лом­ный 1990‑й год, когда про­ис­хо­ди­ло ста­нов­ле­ние госу­дар­ствен­но­сти Бела­ру­си как само­сто­я­тель­ной дер­жа­вы, послу­жил ката­ли­за­то­ром сни­же­ния науч­но­го инте­ре­са к дву­язы­чию и пово­ро­та к актив­ным иссле­до­ва­ни­ям бело­рус­ско­го язы­ка в силу при­об­ре­те­ния им ста­ту­са госу­дар­ствен­но­го и, соот­вет­ствен­но, вол­ны пуриз­ма, сти­му­ли­ро­вав­шей поиск соб­ствен­но бело­рус­ских язы­ко­вых средств.

По край­ней мере, судя по спра­воч­ни­ку дис­сер­та­ци­он­ных иссле­до­ва­ний, защи­щен­ных в РБ в пери­од с 1990 по 2011 г. [Дзят­ко, Шахоўская 2011], дис­сер­та­ци­он­ные иссле­до­ва­ния в основ­ном каса­лись бело­рус­ско­го язы­ка — его исто­рии, тер­ми­но­ло­ги­че­ских под­си­стем, оно­ма­сио­ло­ги­че­ско­го потен­ци­а­ла, язы­ка бело­рус­ской худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры. Про­бле­ма­ти­ка бело­рус­ско-рус­ско­го дву­язы­чия отра­же­на в дис­сер­та­ци­он­ных исле­до­ва­ни­ях язы­ко­вой ситу­а­ции бело­рус­ско­го горо­да [Тра­хан­ки­на 2002; Паў­лоўская 2008], грам­ма­ти­че­ских кате­го­рий [Мощен­ская 1992], лек­си­че­ских систем [Сви­ри­ден­ко 2005; Лапиц­кая 1993; Феду­но­ва 2012].

Дву­язы­чие в медиа­про­стран­стве Бела­ру­си изу­ча­лось с точ­ки зре­ния ста­нов­ле­ния норм бело­рус­ско­го язы­ка [Чара­по­віч 2009], межъ­язы­ко­вой интер­фе­рен­ции в худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ре и пери­о­ди­че­ской печа­ти [Гото­вец 2002; Маль­ко 2004], куль­ту­ры бело­рус­ской и рус­ской речи жур­на­ли­ста-билинг­ва [Іўчан­каў 2003]. Есте­ствен­но, кро­ме дис­сер­та­ци­он­ных иссле­до­ва­ний в дан­ном направ­ле­нии опуб­ли­ко­ва­но и нема­ло дру­гих работ [Лука­ша­нец 2007; 2014; Іўчан­каў 2011; 2012; 2013; Жаў­ня­ро­віч 2011; Піва­вар­чык 2015 и др.].

Сосу­ще­ство­ва­ние и вза­и­мо­дей­ствие рус­ско­го и бело­рус­ско­го язы­ков в бело­рус­ском медиа­про­стран­стве неиз­беж­но, при­чем вли­я­ние одно­го язы­ка на дру­гой обо­ю­до­век­тор­но, но не обо­ю­до­рав­но: «если бело­рус­ское вли­я­ние мож­но опи­сать в виде упо­ря­до­чен­но­го по встре­ча­е­мо­сти спис­ка осо­бен­но­стей, то соот­вет­ствен­ная кар­ти­на воз­дей­ствия рус­ско­го язы­ка невоз­мож­на. Это воз­дей­ствие настоль­ко силь­но, что воз­ни­ка­ет ощу­ще­ние не речи с „акцен­том“, а речи на ином яыке» [Сви­ри­ден­ко 2011: 75].

Согла­ша­ясь с авто­ром цита­ты, мож­но воз­ра­зить лишь в том, что вли­я­ние рус­ско­го язы­ка на бело­рус­скую медиа­речь невоз­мож­но упо­ря­до­чить. Дока­за­тель­ство обрат­но­го и состав­ля­ет глав­ную зада­чу нашей ста­тьи, при­чем упо­ря­до­че­ния тре­бу­ют не сами мно­го­чис­лен­ные слу­чаи межъ­язы­ко­вой интер­фе­рен­ции, кои подроб­но опи­са­ны в упо­мя­ну­тых и дру­гих тру­дах, а фак­то­ры вли­я­ния рус­ско­го язы­ка на бело­рус­ский и сле­ды это­го вли­я­ния в бело­рус­ско­языч­ной газет­ной речи.

Исто­ри­че­ская роль рус­ско­го язы­ка в Бела­ру­си. Одним из важ­ней­ших таких факто-ров явля­ет­ся веду­щая роль рус­ско­го язы­ка в поли­ти­че­ских и соци­аль­но-эко­но­ми­че­ских пре­об­ра­зо­ва­ни­ях в Бела­ру­си на про­тя­же­нии все­го ХХ сто­ле­тия: имен­но на этом язы­ке наци­о­наль­ные тер­ри­то­рии цар­ской Рос­сии, вклю­чая и Бела­русь, при­об­ща­лись к рево­лю­ци­он­ным собы­ти­ям, осу­ществ­ля­ли госу­дар­ствен­ное стро­и­тель­ство, воен­ные дей­ствия Вели­кой Оте­че­ствен­ной, после­во­ен­ное вос­ста­нов­ле­ние раз­ру­шен­ной Бела­ру­си — всем Совет­ским Сою­зом, гово­рив­шим на рус­ском язы­ке. В резуль­та­те огром­ное коли­че­ство сове­тиз­мов проч­но вошло в бело­рус­ский язык: савет, дэпу­тат, дэле­гат, баль­шавік, рэва­лю­цы­я­нер, каман­дзір, лозунг, бры­гад­зір, сель­са­вет, пера­давік, выдат­нік, медаліст, фран­тавік, ста­ха­на­вец… Поз­же при­шли дру­гие, в том чис­ле газет­ные штам­пы, лого­эпи­сте­мы, линг­во­куль­ту­ре­мы: пуцёўка ў жыц­цё; сын пал­ка; свет­лая будучы­ня; служ­ба дні і ночы, «бла­кіт­ны агень­чык», гара­чая кроп­ка, груз 200, Дошка гона­ру, кар­тка­вая сіст­э­ма, «чор­ны цюль­пан» Неко­то­рые из сове­тиз­мов кре­о­ли­зо­ва­лись в тра­ся­ноч­ные: прад­ся­да­цель, кал­хоз, поз­же в офи­ци­аль­ном язы­ке появи­лись свои — стар­шы­ня, кал­гас, но в сель­ском обще­нии оста­лись кре­о­ли­зо­ван­ные.

Бело­рус­ско-рус­ская сме­шан­ная речь. Поваль­ное бег­ство сель­ско­го насе­ле­ния в город за луч­шей жиз­нью, пре­стиж­ной карье­рой и доб­ро­воль­ное отре­че­ние от сво­е­го язы­ка при­ве­ло к фор­ми­ро­ва­нию так назы­ва­е­мой тра­сян­ки — кри­ти­ку­е­мо­го мно­ги­ми, но совер­шен­но объ­ек­тив­но­го фено­ме­на, кото­рый оль­ден­бург­ские иссле­до­ва­те­ли назва­ли бело­рус­ско-рус­ской сме­шан­ной речью, дока­зав ее систем­ность на уровне фоне­ти­ки и мор­фо­син­так­си­са [Хент­шель 2015].

Наши наблю­де­ния пока­за­ли, что в быто­вом обще­нии бело­ру­сов исполь­зу­ет­ся мно­же­ство «тра­ся­ноч­ных» слов, в то вре­мя как их бело­рус­ские соот­вет­ствия (даны в скоб­ках) исполь­зу­ют­ся толь­ко в пись­мен­ной речи: ска­цер­ць (абрус), сахар (цукар), аду­ван­чык (дзь­му­ха­вец), баня (лаз­ня), рамаш­ка (рамо­нак), кіпя­чо­ная вада (гата­ва­ная вада), янтар (бур­штын), каран­даш (ало­вак), наскі (шкар­п­эт­кі), каст­ру­ля (рон­даль), жам­чу­жы­на (пяр­лі­на) и др.

Попа­да­ет такая лек­си­ка и в газет­ную речь: Бана­ны пра­пус­ці­ць праз сіта, паклас­ці ў каст­ру­лю з гара­чай кіпя­чо­най вадой, падагр­эць сумесь і піць; Як зра­бі­ць каст­рулі чысты­мі (Пера­мо­га). А. Г. Амшэй пазна­ё­міў гас­цей з сапраўд­ны­мі «жам­чу­жы­на­мі» наша­га краю (Дзян­ні­ца). Заме­че­но, что кре­о­ли­за­ции под­вер­же­на преж­де все­го актив­ная, упо­тре­би­тель­ная лек­си­ка, а так­же газет­ные штам­пы.

При­ве­ден­ные и дру­гие при­ме­ры интер­фе­рен­ци­он­ных оши­бок сви­де­тель­ству­ют о недо­ста­точ­ном зна­нии жур­на­ли­ста­ми бело­рус­ско­го язы­ка, кото­рый, напом­ним, для двух поко­ле­ний части бело­ру­сов уже не явля­ет­ся род­ным. Это «полу­зна­ние» они ста­ра­ют­ся ком­пен­си­ро­вать неуме­лым каль­ки­ро­ва­ни­ем с рус­ско­го; ср.: это доро­го­го сто­ит — бел. гэта дара­го­га каш­туе (пра­виль­но: вар­та); с закры­ты­ми гла­за­миз закры­ты­мі вачы­ма (пра­виль­но: з заплюш­ча­ны­мі); зор­кий глаззор­кае вока (пра­виль­но: відуш­чае / усё­бач­нае вока).

Вли­я­ние рус­ско­го язы­ка в мор­фо­син­так­си­се. Несмот­ря на близ­ко­род­ствен­ность обо­их язы­ков, есть прин­ци­пи­аль­ные типо­ло­ги­че­ские раз­ли­чия меж­ду ними, кото­рые бело­ру­су-жур­на­ли­сту кажут­ся незна­чи­тель­ны­ми, а вме­сте с тем, не учи­ты­вая их, автор тек­ста порож­да­ет рус­ский текст в бело­рус­ской гра­фи­ке. Одним из таких раз­ли­чий явля­ет­ся кате­го­рия при­ча­стия, кото­рая есть в обо­их язы­ках, но функ­ци­о­ни­ру­ет в них по-раз­но­му. Бело­рус­ский язык, как и рус­ский, спо­со­бен обра­зо­вы­вать все четы­ре фор­мы при­ча­стий, но эта спо­соб­ность в рече­вой прак­ти­ке не реа­ли­зу­ет­ся по при­чине рас­хож­де­ний в исто­рии функ­ци­о­ни­ро­ва­ния и раз­ви­тия обо­их язы­ков: у бело­рус­ско­го язы­ка в тече­ние более двух сто­ле­тий была пре­рван­ная пись­мен­ная тра­ди­ция, поэто­му он не заим­ство­вал ста­ро­сла­вян­ских суф­фик­сов дей­стви­тель­ных при­ча­стий насто­я­ще­го вре­ме­ни, зато сохра­нил искон­ные суф­фик­сы -уч- (-юч-) / -ач- (-яч-), кото­рые фак­ти­че­ски ста­ли суф­фик­са­ми дее­при­ча­стий -учы (-ючы), -ачы (-ячы), обра­зуя тем самым омо­ни­мию при­ча­стий с дее­при­ча­сти­я­ми; ср.: Хлоп­чык, гуля­ю­чы (што робячы?) на вулі­цы, згубіў клю­чы ад кват­э­ры (які?) гуля­ю­чы хлоп­чык.

В силу омо­ни­мии с дее­при­ча­сти­я­ми при­част­ные фор­мы насто­я­ще­го вре­ме­ни в бело­рус­ском язы­ке мало­упо­тре­би­тель­ны. Исполь­зу­ют­ся в бело­рус­ской речи (преж­де все­го в язы­ке СМИ) лишь тер­ми­но­ло­ги­зи­ро­ван­ные или кли­ши­ро­ван­ные при­ча­стия типа: будучы год, бягучы момант, спя­чая пры­га­жу­ня, пры­ля­га­ю­чая тэры­то­рыя, нід­зе не пра­цу­ю­чы бес­пра­цоў­ны и др. При­ме­ры в кон­текстах (без ссы­лок на кон­крет­ное изда­ние, ибо в каж­дом мож­но най­ти подоб­ные штам­пы, иду­щие из совет­ско­го вре­ме­ни): Дзяр­жа­ва пра­яў­ляе кло­пат аб пад­рас­та­ю­чым пака­лен­ні. Трэ­ба павы­ша­ць адказ­на­сць кіру­ю­чых кад­раў за вынікі. Раша­ю­чае зна­ч­энне набы­вае цяпер наву­ко­ва-тэхніч­ная паліты­ка. Трэ­ба выка­ры­стоў­ва­ць маг­чы­мас­ці газе­ты для шчы­рай раз­мо­вы з люд­зь­мі аб хва­лю­ю­чых іх пытан­нях. Неаб­ход­на поў­на­сцю забяс­пе­чы­ць узрас­та­ю­чыя патр­эб­на­сці школ. По ана­ло­гии столь же не упо­тре­би­тель­ны в бело­рус­ской речи и стра­да­тель­ные при­ча­стия насто­я­ще­го вре­ме­ни.

Воз­ро­див­шись на осно­ве уст­ной народ­ной речи, бело­рус­ский лите­ра­тур­ный язык выра­бо­тал иные сред­ства для выра­же­ния при­част­ных зна­че­ний, у него и прин­ци­пи­аль­но иная ткань син­так­си­са: экви­ва­лен­та­ми при­част­ных форм явля­ют­ся при­да­точ­ные опре­де­ли­тель­ные части, при­ла­га­тель­ные, спря­га­е­мые гла­голь­ные фор­мы, дее­при­ча­стия, суще­стви­тель­ные и др., вслед­ствие чего бело­рус­ский син­так­сис не отя­го­щен гро­мозд­ки­ми обо­ро­та­ми, а в его слож­ном пред­ло­же­нии рас­ши­ре­на соче­та­е­мость союз­ных средств [Конюш­ке­вич 1989].

Иллю­зия тож­де­ства меж­ду язы­ка­ми. В обо­их язы­ках есть кате­го­рия зало­га, но все же иди­о­ма­ти­ка бело­рус­ско­го язы­ка избе­га­ет пас­си­ва. Отсю­да асим­мет­рия кор­ре­ля­ций: рус­ским пас­сив­ным и без­лич­ным пред­ло­же­ни­ям во мно­гом соот­вет­ству­ют актив­ные дву­со­став­ные и неопре­де­лен­но-лич­ные кон­струк­ции. Ср.: Ули­цы заас­фаль­ти­ро­ва­ны. — Вулі­цы заас­фаль­та­валі; Ей вот-вот ста­нет дур­но. — Яна вось-вось самлее; Объ­ек­ты будут исполь­зо­ва­ны детьми. — Аб’ектамі буду­ць кары­стац­ца дзе­ці. Мате­ри­а­лы бело­рус­ских мест­ных газет пест­рят пас­сив­ны­ми кон­струк­ци­я­ми типа: у цэн­тры адкрыт паві­льён быта­во­га абслу­гоў­ван­ня; буды­нак узвед­зен будаўні­чай бры­га­дай; акты­ў­ныя былі адзна­ча­ны гра­ма­та­мі; кож­ны пасол быў аза­да­ча­ны праб­ле­ма­мі экс­пар­ту. Как пра­ви­ло, пас­сив упо­треб­ля­ет­ся в текстах обще­ствен­но-поли­ти­че­ской и соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской тема­ти­ки. Дума­ет­ся, что здесь вли­я­ет и пси­хо­ло­ги­че­ский фак­тор: убе­ди­тель­нее выгля­дит резуль­тат, неже­ли дей­ствие, в чем и состо­ит интен­ция авто­ра подоб­ных выска­зы­ва­ний. Но оби­лие таких «резуль­та­тив­ных» выска­зы­ва­ний дела­ет текст не толь­ко руси­фи­ци­ро­ван­ным, стра­да­ет и его эсте­ти­че­ская сто­ро­на, не гово­ря уже в целом о куль­ту­ре бело­рус­ской речи.

Без­эк­ви­ва­лент­ная лек­си­ка. В допол­не­ние к той лек­си­ке, кото­рая вошла в жизнь бело­рус­ско­го соци­у­ма вме­сте с обо­зна­ча­е­мой реа­ли­ей (кам­байн, трак­тар, аўта­ма­біль, трам­вай, тэле­фон, камп’ютар, смарт­фон и др.), появи­лись сло­ва, вос­тре­бо­ван­ные экс­тра­линг­ви­сти­че­ски­ми при­чи­на­ми. Так, подоб­но хре­сто­ма­тий­но­му при­ме­ру с эски­мос­ским язы­ком, в кото­ром име­ет­ся мно­же­ство гипо­ни­ми­че­ских назва­ний сне­га, но нет само­го гипе­ро­ни­ма снег, в бело­рус­ском язы­ке не было гипе­ро­ни­ма убіра­ць ура­джай. Этот рус­ский гипе­ро­ним, столь часто упо­треб­ля­е­мый СМИ в сезон убор­ки уро­жая, появил­ся в бело­рус­ском язы­ке после того, как на кол­хоз­ных полях ста­ла рабо­тать тех­ни­ка, уби­рая в боль­ших мас­шта­бах все, что было посе­я­но. До это­го жалі сяр­па­мі жыта, грэч­ку, ячмень, авёс; рвалі рука­мі лён; касілі коса­мі сена­жа­ць; выбіралі ў ага­ро­дах агур­кі, бура­кі, морк­ву; капалі капа­ча­мі ў полі буль­бу; зды­малі з дрэў яблы­кі, гру­шы. Все назван­ное и дру­гое теперь убі­ра­ю­ць: На ўбор­цы яблы­каў сёле­та зад­зей­ні­ча­ны 10 трак­та­раў (Дзян­ні­ца). Сло­во убіра­ць в бело­рус­ском язы­ке обо­зна­ча­ет наря­жать. Сей­час дан­ный русизм и его дери­ват заня­ли леги­тим­ное место во всех нор­ма­тив­ных сло­ва­рях бело­рус­ско­го язы­ка.

Бла­го­твор­ное вли­я­ние рус­ско­го язы­ка на бело­рус­ский. Изоби­лие в бело­рус­ском лите­ра­тур­ном язы­ке заим­ство­ван­ной из рус­ско­го язы­ка, или через него — из англий­ско­го, на наш взгляд, не самое силь­ное вли­я­ние рус­ско­го язы­ка. Еще в 60‑е годы мно­гие иссле­до­ва­те­ли ука­зы­ва­ли, что глав­ное вли­я­ние рус­ско­го язы­ка на бело­рус­ский состо­ит в воз­буж­де­нии в послед­нем соб­ствен­ных ресур­сов. И это воз­буж­де­ние в бело­рус­ском язы­ке наблю­да­ет­ся не толь­ко и не столь­ко в каль­ки­ро­ва­нии (теле­ви­де­ние — тэле­ба­чанне, водо­хра­ни­ли­ще — вадас­хо­віш­ча), сколь­ко в акти­ви­за­ции аффик­сов, в вари­а­тив­но­сти язы­ко­вых еди­ниц, что, как извест­но, явля­ет­ся силь­ней­шим ката­ли­за­то­ром раз­ви­тия.

Гло­ба­ли­за­ци­он­ные про­цес­сы, услож­не­ние иерар­хи­за­ции чело­ве­че­ских отно­ше­ний — поли­ти­че­ских, соци­аль­ных, меж­лич­ност­ных, кор­по­ра­тив­ных, инсти­ту­ци­о­на­ли­за­ция обще­ства в целом при­ве­ли к появ­ле­нию в бело­рус­ском язы­ке интер­на­ци­о­на­лиз­мов, тоже, как пра­ви­ло, через рус­ский язык, но и непо­сред­ствен­но из англий­ско­го: пар­ла­мент, кан­сен­сус, маніто­рынг, мара­то­рый, аўта­ры­тарызм, гастар­бай­тар, геа­паліты­ка, дэваль­ва­цыя, лібе­ралі­за­цыя, дылер, бры­фінг, мар­ке­тынг…

Осо­бен­но уси­ли­лась сло­во­твор­че­ская актив­ность носи­те­лей бело­рус­ско­го язы­ка на волне русо­фо­бии и пуриз­ма, воз­ник­шей после рас­па­да СССР с обра­зо­ва­ни­ем Бела­ру­си как суве­рен­но­го госу­дар­ства и при­да­ни­ем бело­рус­ско­му язы­ку ста­ту­са госу­дар­ствен­но­го.

Вме­сте с тем акти­ви­за­ция в бело­рус­ском язы­ке соб­ствен­ных ресур­сов обу­слов­ле­на и самим свой­ством язы­ка — его ста­биль­но­стью и гиб­кой при­спо­соб­ля­е­мо­стью, систем­но­стью, модель­но­стью обра­зо­ва­ния язы­ко­вых еди­ниц, ана­ло­ги­ей, мета­фо­ри­за­ци­ей и мето­ни­ми­за­ци­ей. Так, толь­ко для выра­же­ния кон­фир­ма­тив­но­го зна­че­ния (от лат. сonfirmatio — утвер­жде­ние) нами зафик­си­ро­ва­но в бело­рус­ском язы­ке 183 пред­лож­ные еди­ни­цы (в рус­ском — 158, но едва ли это конеч­ные спис­ки). При­ме­ры (косые линии без про­бе­ла пока­зы­ва­ют дирек­тив­но-лока­тив­ные фор­мы базо­вой лек­се­мы в пред­лож­ном соче­та­нии, с про­бе­ла­ми — вари­а­тив­ность самих пред­лож­ных соче­та­ний в одном зна­че­нии): рус. под протекторат/ом — бел. пад пратэктарат/ам / пад пратэктаратства/м; рус. под опеку/ой — бел. пад апеку/ай / пад апякунства/м; рус. под охрану/ой — бел. пад ахову/ай / пад заслону/ай; рус. при под­держ­ке / под меценатство/м — бел. пры пад­т­рым­цы / пры фун­да­цыі / пад мецэнатства/м; рус. под давление/м / под тяжесть/ю / под удар/ы/ом/ами, под чары/ами, под влияние/м, под воздействие/м, под власть/ю, под каблук/ом у, под пяту/ой, под иго/м, под крест/ом, под напор/ом, под натиск/ом, под сапог/ом, под ярмо/м — бел. пад ціск/ам, пад удары/ам/і, пад чары/амі, пад уплыў/вам, пад уздзеянне/м, пад уладу/ай, пад абцас/ам, пад пяту/ой, пад ярмо/м, пад крыж/ам, пад напор/ам, пад націск/ам, пад бот/ам, пад даймо/м, пад абладу/ай, пад панаванне/м, пад уціск/ам, пад прыгнёт/ам и др. [подр. см.: Конюш­ке­вич 2015].

Уже сам пере­чень пока­зы­ва­ет, что нема­лый вклад в обо­га­ще­ние реля­тив­ной лек­си­ки в обо­их язы­ках внес­ли СМИ. Прав­да, бело­рус­ский спи­сок реля­тив­ной лек­си­ки в основ­ном был извле­чен нами из интер­нет-ресур­сов: к сожа­ле­нию, в мате­ри­а­лах рай­он­ных СМИ столь бога­тое раз­но­об­ра­зие реля­тив­ной лек­си­ки не наблю­да­ет­ся. Жур­на­ли­сты мест­ных газет обхо­дят­ся ядром пред­лож­ной систе­мы, игно­ри­руя семан­ти­че­скую и экс­прес­сив­ную палит­ру пери­фе­рии.

Неста­биль­ность норм бело­рус­ско­го язы­ка про­во­ци­ру­ет упо­треб­ле­ние двух вари­ан­тов норм (офи­ци­аль­ной и «тараш­ке­ви­цы») в пре­де­лах даже одно­го номе­ра газе­ты. Это каса­ет­ся кон­ку­рен­ции форм датель­но­го и пред­лож­но­го паде­жей (камісія па заха­ванні / па заха­ванню спад­чы­ны), пред­ло­гов пра и аб, нуле­вых и мате­ри­аль­но выра­жен­ных окон­ча­ний суще­стви­тель­ных в фор­ме род. паде­жа мн. чис­ла (суще­стви­тель­ные с конеч­ным соче­та­ни­ем сонор­но­го и шум­но­го губ­но­го в кон­це осно­вы при­об­ре­та­ют окон­ча­ние -аў, -яў: рэфор­ма — рэформаў, фор­ма — формаў, нор­ма — нормаў, но наву­ка — навук). Одна­ко пури­сты пошли даль­ше и, стре­мясь к еди­но­об­ра­зию, ста­ли навя­зы­вать пол­ные фор­мы дру­гим суще­стви­тель­ным, в резуль­та­те чего воз­ник­ла вари­а­тив­ность: свят / свя­таў, моў / моваў, фор­мул / фор­му­лаў.

Пред­на­ме­рен­ное упо­треб­ле­ние русиз­мов. Соч­ное, выра­зи­тель­ное, яркое рус­ское сло­во может быть очень умест­ным укра­ше­ни­ем мыс­ли, изло­жен­ной на бело­рус­ском язы­ке: Але цяпер бач­на і тое, што Улад­зі­мір Сямё­навіч [Карат­кевіч] не шка­да­ваў сябе — нач­ныя «бде­ния» над рука­пі­са­мі, калі бад­зё­рас­ць пад­т­рым­лі­ва­ла­ся адно чар­ней­шай за ноч кавай, дар­ма не абыш­лі­ся (ЛіМ). Трэ­ба было яшчэ «адски» пра­ца­ва­ць (Б. Фір­шт­эйн). Но подоб­ные слу­чаи в бело­рус­ско­языч­ных СМИ крайне ред­ки.

На при­о­ри­тет рус­ско­го сло­ва в ущерб бело­рус­ско­му могут вли­ять и неже­ла­тель­ные ассо­ци­а­ции: поня­тен отказ Юры Деми­до­ви­ча, пред­ста­ви­те­ля Бела­ру­си на дет­ском кон­кур­се пес­ни «Евро­ви­де­ние» в Кие­ве, пред­ста­вить свою пес­ню «Весе­лый кро­лик» в бело­рус­ском пере­во­де (рус. кро­лик = бел. трус).

Выво­ды. 1. Доми­ни­ро­ва­ние рус­ско­го язы­ка в бело­рус­ской печа­ти обу­слов­ле­но а) веду­щей ролью рус­ско­го язы­ка на про­тя­же­нии исто­рии Бела­ру­си XX–XXI сто­ле­тий; б) функ­ци­я­ми рус­ско­го язы­ка в каче­стве посред­ни­ка заим­ство­ва­ний бело­рус­ским из дру­гих язы­ков; в) ката­ли­зи­ру­ю­щей ролью рус­ско­го язы­ка, воз­буж­да­ю­ще­го в систе­ме бело­рус­ско­го язы­ка соб­ствен­ные ресур­сы; г) про­ти­во­ре­чи­я­ми самой язы­ко­вой ситу­а­ции в Бела­ру­си; д) кон­ку­рен­ци­ей норм бело­рус­ско­го язы­ка; е) иллю­зи­ей тож­де­ства близ­ко­род­ствен­ных систем, про­во­ци­ру­ю­щей исполь­зо­ва­ние рус­ско­го эле­мен­та в бело­рус­ской газет­ной речи.

2. Несмот­ря на то что бело­рус­ский язык обла­да­ет бога­тым инвен­та­рем выра­зи­тель­ных средств, рай­он­ные бело­рус­ские СМИ не гото­вы исполь­зо­вать их в пол­ной мере, допус­кая эле­мен­ты «тра­сян­ки», сове­тиз­мов, газет­ных штам­пов вре­мен совет­ско­го ново­яза.

3. Пред­на­ме­рен­ное исполь­зо­ва­ние русиз­мов в экс­прес­сив­ных целях крайне ред­ко, посколь­ку рус­ский линг­во­куль­тур­ный знак в его гра­фи­че­ской фор­ме уже при­сво­ен бело­ру­сом-билинг­вом, к тому же в бело­рус­ско­языч­ных текстах он име­ет экви­ва­лент­ное соот­вет­ствие.

© Конюш­ке­вич М. И., 2017

Германович И. К., Шуба П. П. Белорусско-русские языковые отношения: контакты, двуязычие, методика обучения: матер. к библиогр. // Русский язык: сб. Вып. 12. Минск: Изд-во Белорус. ун-та, 1992. С. 152–156.

Готовец О. А. Русское лексическое влияние на белорусский язык в литературе о Великой Отечественной войне: автореф. дис. … канд. филол. наук. Минск, 2002.

Даніловіч М. А. Уплыў кантактных моў на фразеалогію гаворак Гроденшчыны // Мовазнаўства. Літаратуразнаўства. Фалькларыстыка: XV міжнар. з’езд славістаў (Мінск, 20–27 жн. 2013). Мінск: Беларус. навука, 2013. С. 27–36.

Дзятко Д. В., Шахоўская С. У. Беларускае мовазнаўства: дысертацыі па беларускай мове, абароненыя ў Рэспубліцы Беларусь (1990 — 2011 гг.). Мінск: Беларус. дзярж. пед. ўн-т, 2011. 

Жаўняровіч П. Ізамарфізм рускага элемента ў матэрыялах газеты «Звязда» // Жыццём і словам прысягаючы: культура маўлення журналіста. Мінск: Выд. цэнтр БДУ, 2012. С. 13–23.

Жаўняровіч П. Моўная палітра раённых газет // Рэгіянальныя СМІ ў сучаснай інфармацыйнай прасторы. Мінск: Беларус. дзярж. ўн-т, 2011. С. 162–168.

Жолнерович П. П. Русизмы на страницах белорусской газеты «Звязда» как отражение языковой ситуации // Kalba ir tarpkultūrinė komunikacija: konferencijos medžiaga / vyr. red. L. Plygavka. 2 dalis. Vilnius: VPU leidykla, 2009. P. 122–126.

Запрудскі С. М. Аб навуковй рэцэпцыі беларускай мовы ў Расіі ў першай палове XIX стагоддзя // Мовазнаўства. Літаратуразнаўства. Фалькларыстыка: XV Міжнар. з’езд славістаў (Мінск, 20–27 жн. 2013). Мінск: Беларус. навука, 2013. С. 37–52.

Іўчанкаў В. І. Беларускія СМІ ў сітуацыі білінгвізму: рэтраспектыва і тэндэнцыі развіцця медыямаўлення // Гісторыя журналістыкі: урокі мінулага і практыка сучасных СМІ. Мінск: Выд. цэнтр БДУ, 2013. С. 124–130. 

Іўчанкаў В. І. Дыгласія і функцыянальная стратыфікацыя мовы СМІ: інтэрферэнцыя праявы // Славянские языки: системно-описательный и социокультурный аспекты исследования: в 2 ч. Ч. 1. Брест: Альтернатива, 2012. С. 3 — 8. 

Іўчанкаў В. Дыскурс беларускіх СМІ: арганізацыя публіцыстычнага тэксту. Мінск: Беларус. дзярж. ўн-т, 2003.

Іўчанкаў В. І. Ізамарфізм беларускага элемента ў рускамоўных тэкстах айчынных СМІ: дыгласія і інтэрферэнтны ўплыў // Журналістыка-2011: стан, праблемы і перспектывы. Мінск: Беларус. дзярж. ўн-т, 2011. С. 219–226. 

Конюшкевич М. И. Предложные сочетания с конфирмативной семантикой в русском и белорусском языках: списочный состав, семантика, типология [Электронный ресурс] // Памяти Анатолия Анатольевича Поликарпова: сб. статей / под ред. М. Л. Ремневой. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2015. С. 224–240. URL: http://www.elib.grsu.by/katalog/511044pdf.pdf?d=true.

Конюшкевич М. И. Синтаксис близкородственных языков: тождество, сходства, различия. Минск: Университетское, 1989.

Лапицкая И. Н. Лексическое взаимодействие белорусского и русского языков в художественной прозе Беларуси: функционал. аспект: автореф. дис. … канд. филол. наук. Минск, 1993.

Лукашанец А. А. Беларуская мова ва ўмовах беларуска-рускага білінгвізму: парадоксы развіцця сістэмы, функцыянавання і моўнай свядомасці // Беларуска-руска-польскае супастаўляльнае мовазнаўства, літаратуразнаўства, культуралогія. Віцебск: Віцеб. дзярж. ўн-т, 2013. С. 43–48.

Лукашанец А. А. Беларуская мова ў XXI стагоддзі: развіццё сістэмы і праблемы функцыянавання. Мінск: Беларус. навука, 2014.

Лукашанец А. А. Моўныя праблемы жыцця сучаснага беларускага грамадства // Весці НАН Беларусі. Сер. гуманітар. навук. 2007. № 5. С. 50–57.

Малько Г. І. Руска-беларуская інтэрферэнцыя ў перыядычным друку Рэспублікі Беларусь (лексічны і граматычны ўзроўні): аўтарэф. дыс. … канд. філал. навук. Мінск, 2004. 

Мощенская Л. Г. Как белорусы говорят по-русски?: варианты рода имен существительных в русской речи белорусов. Минск: Университетское, 1992. 

Паўлоўская Т. А. Сучасная маўленчая сітуацыя ў беларускім горадзе (Баранавічы): сацыялінгвістычны аспект: аўтарэф. дыс. … канд. філал. навук. Мінск, 2008.

Піваварчык Т. А. Суадносіны і ўзаемадзеянне беларускай і рускай моў у мясцовай газеце // Весн. Гродзен. дзярж. ўн-та імя Янкі Купалы. Сер. 3. Філалогія. Педагогіка. Псіхалогія. 2015. № 3. С. 69–74. 

Свириденко Е. А. Коммуникативно-прагматический диапазон лексики русского и белорусского языков в речи ее носителей // Вестн. Могилев. гос. ун-та им. А. А. Кулешова. Сер. A. Гуманитарные науки. 2011. № 1 (37). С. 74–79.

Свириденко Е. А. Русско-белорусские гетеролексы: структурно-семантический аспект: автореф. дис. … канд. филол. наук. Минск, 2005. 

Траханкина Т. А. Языковая ситуация в промышленном городе Беларуси (Новополоцк): автореф. дис. … канд. филол. наук. Минск, 2002.

Федунова Т. В. Семантическая корреляция лексики близкородственных русского и белорусского языков: автореф. дис. … канд. филол. наук. Минск, 2012.

 Хентшель Г. Белорусско-русская смешанная речь («трасянка»): восемь вопросов и ответов // Языковой контакт. Минск: РИВШ, 2015. С. 171–185.

Чараповіч Г. В. Развіццё беларускай мовы ў асвятленні перыядычнага друку 40-х — 60-х гадоў ХХ ст.: станаўленне норм: аўтарэф. дыс. … канд. філал. навук. Мінск, 2009.

Cherepovich G. V. The development of the Belarusian language in the periodicals 40s-60s of the twentieth century: the norm formation: PhD thesis [Razvitie belorusskogo jazyka v osveshhenii periodicheskoj pechati 40h–60h godov ХХ v.: stanovlenie norm: dis. … kand. filol. nauk]. Minsk, 2009.

Danilovich N. A. The influence of contact languages on Grodno region dialects phraseology [Vlijanie kontaktnyh jazykov na frazeologiju govorov Grodenshchyny] // Linguistics. Literature. Folklore: XV Intern. Slavic Congress (Minsk, August 20–27 2013). Minsk, 2013. P. 27–36.

Dyatko D. V., Shahovskaya S. V. Belarusian linguistics: dissertations of the Belarusian language, defended in the Republic of Belarus (1990–2011 years) [Belorusskoe jazykoznanie: dissertacii po belorusskomu jazyku, zashhishhennye v Respublike Belarus’ (1990–2011 gg.)]. Minsk, 2011.

Fedunova T. V. The semantic lexicon correlation of closely correlated Russian and Belarusian languages: PhD thesis [Semanticheskaja korreljacija leksiki blizkorodstvennyh russkogo i belorusskogo jazykov: dis. … kand. filol. nauk]. Minsk, 2012.

Germanovich I. K., Shuba P. P. The Belarusian-Russian language relations: contacts, bilingualism, teaching methodology: mater. to the bibliogr. [Belorussko-russkie jazykovye otnoshenija: kontakty, dvujazychie, metodika obuchenija: mater. k bibliogr.] // Russian language [Russkij jazyk]. Vol. 12. Minsk, 1992. P. 152–156.

Gotovets O. A. Russian lexical influence on the Belarusian language in the Great Patriotic War literature: PhD thesis [Russkoe leksicheskoe vlijanie na belorusskij jazyk v literature o Velikoj Otechestvennoj vojne: dis. … kand. filol. nauk]. Minsk, 2002.

Hentschel G. The Belarusian-Russian mixed speech (“trasianka”): eight questions and answers [Belorussko-russkaja smeshannaja rech’ («trasjanka»): vosem’ voprosov i otvetov] // Language contact [Jazykovoj kontakt]. Minsk, 2015. P. 171–185.

Ivchenkov V. Belarusian media discourse: the journalistic text organization [Diskurs belorusskih SMI: organizacija publicisticheskogo teksta]. Minsk, 2003.

Ivchenkov V. I. Belarusian media in the situation of bilingualism: a retrospective and media-speech development trends [Belorusskie SMI v situacii bilingvizma: retrospektiva i tendencii razvitija mediarechi] // History of Journalism: the lessons of the past and the practice of modern media [Istorija zhurnalistiki: uroki proshlogo i praktika sovremennyh SMI]. Minsk, 2013. P. 124–130.

Ivchenkov V. I. Diglasiya and functional stratification of media language: manifestations interference [Diglasija i funkcional’naja stratifikacija jazyka SMI: interferencija projavlenija] // Slavic languages: system-descriptive and socio-cultural aspects of the research [Slavjanskie jazyki: sistemnaja-opisatel’nyj i sociokul’turnyj aspekty issledovanija]. Vol. 1. Brest, 2012. P. 3–8.

Ivchenkov V. I. Isomorphism of Belarusian element in Russian-language texts of domestic media: diglasiya and interferential influence [Izomorfizm belorusskogo jelementa v russkojazychnyh tekstah otechestvennyh SMI: diglasija i interferentnoe vlijanie] // Journalism 2011: Status, Challenges and Prospects [Zhurnalistika-2011: Sostojanie, problemy i perspektivy]. Minsk, 2011, P. 219–226.

Konyushkevich M. I. Prepositional combinations with confirmation semantics in Russian and Belarusian languages: list, semantics, typology [Predlozhnye sochetanija s konfirmativnoj semantikoj v russkom i belorusskom jazykah: spisochnyj sostav, semantika, tipologija] [Electronic Edition] // Memory Anatoly Polikarpov [Pamjati Anatolija Anatol’evicha Polikarpova] / ed. M. L. Remneva. Moscow, 2015. P. 224–240.

Konyushkevich M. I. The closely related languages syntax: the identity, similarities, differences [Sintaksis blizkorodstvennyh jazykov: tozhdestvo, shodstva, razlichija]. Minsk, 1989.

Lapitskaya I. N. The lexical cooperation of the Belarusian and Russian languages in the Belorussian prose: the functional aspect: PhD thesis [Leksicheskoe vzaimodejstvie belorusskogo i russkogo jazykov v hudozhestvennoj proze Belarusi: funkcional’nyj aspekt: dis. … kand. filol. nauk]. Minsk, 1993.

Lukashanets A. A. Belarusian language in the XXI century: system development and functioning problems [Belorusskij jazyk v XXI veke: razvitie sistemy i problemy funkcionirovanija]. Minsk, 2014.

Lukashanets A. A. Belarusian language in the conditions of Belarusian-Russian bilingualism: paradoxes of system development, functioning and linguistic consciousness [Belorusskij jazyk v uslovijah belorussko-russkogo bilingvizma: paradoksy razvitija sistemy, funkcionirovanija i jazykovoj soznanija] // Belarusian-Russian-Polish contrastive linguistics, literary studies, cultural studies [Belorussko-russko-pol’skoe sopostavitel’noe jazykoznanie, literaturovedenie, kul’turologija]. Vitebsk, 2013. P. 43–48.

Lukashanets A. A. Language problems of modern Belarusian society life [Jazykovye problemy zhizni sovremennogo belorusskogo obshhestva] // Vesti NASB. Ser. Humanity sciences. 2007. No. 5. P. 50–57.

Malko G. I. Russian-Belarusian interference in the periodical press of the Republic of Belarus: lexical and grammatical levels: PhD thesis [Russko-belorusskij interferencija v periodicheskoj pechati Respubliki Belarus’: leksicheskij i grammaticheskij urovni: dis. … kand. filol. nauk]. Minsk, 2004.

Moshchenskaja L. G. How do Belarusians speak Russian?: the variants of nouns genus in the Belarusians Russian language [Kak belorusy govorjat po-russki?: varianty roda imen sushhestvitel’nyh v russkoj rechi belorusov]. Minsk, 1992.

Pavlovskaya T. A. The modern speech situation in the Belarusian city (Baranovichi): sociolinguistic aspects: PhD thesis [Sovremennaja rechevaja situacija v belorusskom gorode (Baranovichi): sociolingv. aspekt: dis. … kand. filol. nauk]. Minsk, 2008.

Pivovarchik T. A. The Belarusian and Russian languages ratio and interaction in the local newspaper [Sootnoshenie i vzaimodejstvie belorusskogo i russkogo jazykov v mestnoj gazete] // Bul. Grodno State Univ. Ser. Philology. Pedagogy. Psychology. 2015. No. 3. P. 69–74.

Sviridenko E. A. Communicative and pragmatic range of Russian and Belarusian vocabulary in the speech of its carriers [Kommunikativno-pragmaticheskij diapazon leksiki russkogo i belorusskogo jazykov v rechi ee nositelej] // Bul. MSU named after A. A. Kuleshov. Ser. A. The humanities. 2011. No. 1 (37). P. 74–79.

Sviridenko E. A. Russian-Belarusian geterolex: structural-semantic aspect: PhD thesis [Russko-belorusskie geteroleksy: strukturno-semanticheskij aspect: dis. … kand. filol. nauk]. Minsk, 2005.

Trahankina T. A. The language situation in the industrial city of Belarus (Novopolotsk): PhD thesis [Jazykovaja situacija v promyshlennom gorode Belarusi (Novopolock): dis. … kand. filol. nauk]. Minsk, 2002.

Zaprudskij S. M. On the Belarusian language scientific reception in Russia in the first half of XIX century [O nauchnoj recepcii belorusskogo jazyka v Rossii v pervoj polovine XIX veka] // Linguistics. Literature. Folklore: XV Intern. Slavic Congress (Minsk, August 20–27 2013). Minsk, 2013. P. 37–52.

Zholnerovich P. Isomorphism of Russian element in the materials of the newspaper “Zvezda” [Izomorfizm russkogo jelementa v materialah gazety «Zvezda»] // Swear allegiance to life and words: journalist speech culture [Zhizn’ju i slovom prisjagaja: kul’tura rechi zhurnalista]. Minsk, 2012. P. 13–23.

Zholnerovich P. P. Russism on the pages of the Belarusian newspaper “Zvezda” as a reflection of the language situation [Rusizmy na stranicah belorusskoj gazety «Zvjazda» kak otrazhenie jazykovoj situacii] // Kalba ir tarpkultūrinė komunikacija: konferencijos medžiaga / vyr. red. L. Plygavka. 2 dalis. Vilnius: VPU leidykla, 2009. P. 122–126.

Zholnerovich P. The regional newspapers language palette [Jazykovaja palitra rajonnyh gazet] // Regional media in the modern information space [Regional’nye SMI v sovremennom informacionnom prostranstve]. Minsk, 2011. P. 162–168.