Четверг, Апрель 18Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

Два регистра актуальной политической речи в современном болгарском медийном дискурсе

Медийная речь ярче всего отражает проблемы функционирования языка и процессы, протекающие в речевой практике. Поэтому через ее призму часто исследуется речь политиков, которая находится в прямой зависимости от основных тенденций речевой практики — интеллектуализации и демократизации речи. Для описания двух стилей политического говорения в статье вводятся два терминологических словосочетания — «брюссельский новоговор» и «популистское говорение». Брюссельский новояз, соответствующий процессу интеллектуализации, — один из стилей современной болгарской политической коммуникации. Ярким выражением процесса демократизации речи является популистский политический дискурс. Выявляются основные характеристики этих стилей. На конкуренции между обоими стилями политического говорения зиждется хрупкое равновесие в политическом пространстве. В поле медиа ведется борьба между участниками конфликта за то, чтобы заставить людей думать в координатной системе их понятий, пониманий и ценностей. Эти стили разделяют и расшатывают общественное мнение по отношению к речевому и неречевому поведению политических субъектов и являются серьезным вызовом журналистам, которые ежедневно должны делать выбор относительно того, отражать ли аутентичную политическую речь или соблюдать этические журналистические стандарты и искать правду.

Two registers of actual political speech in modern Bulgarian media discourse

Media speech reflects most vividly problems in the functioning of language and ongoing processes in speech practice. That is why in its mirror we often examine the speech of politicians which is directly related to the main trends in speech practice — intellectualization and democratization of speech. To designate the two styles of political discourse, the article introduces two terminological phrases — Brussels newspeak and populist rhetoric. The Brussels newspeak — one of the styles in today's Bulgarian political communication — is in accordance with the process of intellectualization. A vivid expression of the process of democratization of speech is populist political discourse. The main characteristics of these styles are given. The competition between the two styles of political talk is based on a delicate balance in the political space. In the media field, there is a struggle between the participants in the conflict to make public think in the coordinate system of their concepts, understandings and values. These styles polarize and weaken public attitudes towards the verbal and non-verbal behavior of political actors and they are a serious challenge for journalists who must daily make choices as to whether to reflect an authentic political speech or abide by ethical journalistic standards and seek the truth.

Ефтимова Андреана Борисовна — д-р наук по общественным коммуникациям и информационным наукам, доц.;
aeftimova1971@abv.bg 

Софийский университет им. Св. Климента Охридского,
Болгария, 1000, София, ул. Московска, 49

Andreana B. Eftimova — DSc, Associate Professor;
aeftimova1971@abv.bg

Sofia University “St. Kliment Ohridski”,
49, ul. Moskovska, Sofia, 1000, Bulgaria

Ефтимова, А. (2018). Два регистра актуальной политической речи в современном болгарском медийном дискурсе. Медиалингвистика, 5 (2), 233–243.

DOI: 10.21638/spbu22.2018.207

URL: https://medialing.ru/dva-registra-aktualnoj-politicheskoj-rechi-v-sovremennom-bolgarskom-medijnom-diskurse/ (дата обращения: 18.04.2019)

Eftimova, A. (2018). Two registers of actual political speech in modern Bulgarian media discourse. Media Linguistics, 5 (2), 233–243. (In Russian)

DOI: 10.21638/spbu22.2018.207

URL: https://medialing.ru/dva-registra-aktualnoj-politicheskoj-rechi-v-sovremennom-bolgarskom-medijnom-diskurse/ (accessed: 18.04.2019)

УДК 81-22

Поста­нов­ка про­бле­мы. Про­блем­ные сто­ро­ны функ­ци­о­ни­ро­ва­ния язы­ка, про­цес­сы, про­ис­хо­дя­щие в рече­вой прак­ти­ке обще­ства, нахо­дят наи­бо­лее яркое отра­же­ние в язы­ке и рече­вой прак­ти­ке СМИ. Вот поче­му имен­но через приз­му медиа часто рас­смат­ри­ва­ет­ся речь поли­ти­ков, непо­сред­ствен­но свя­зан­ная с основ­ны­ми про­цес­са­ми, кото­рые мы наблю­да­ем в рече­вой прак­ти­ке совре­мен­но­сти, — интел­лек­ту­а­ли­за­ция речи и одно­вре­мен­но ее демо­кра­ти­за­ция. Про­цес­сы кажут­ся несов­ме­сти­мы­ми, одна­ко про­ис­хо­дят в одно и то же вре­мя, меняя сте­пень сво­ей интен­сив­но­сти.

Исто­рия вопро­са. Интел­лек­ту­а­ли­за­ция речи раз­ной сте­пе­ни интен­сив­но­сти про­ис­хо­дит в немно­го­чис­лен­ных, чет­ко опре­де­лен­ных соци­аль­ных сфе­рах, таких как про­фес­си­о­наль­ное и экс­перт­ное обще­ние, обмен науч­ны­ми зна­ни­я­ми и т. д.

Про­цесс харак­те­ри­зу­ет­ся стан­дар­ти­за­ци­ей язы­ко­вых ресур­сов, что выра­жа­ет­ся глав­ным обра­зом в высо­кой повто­ря­е­мо­сти шаб­лон­ных слов и фраз, стро­гом сле­до­ва­нии меж­ду­на­род­ной лек­си­ке, в част­но­сти тер­ми­но­ло­гии, пре­иму­ще­ствен­ном исполь­зо­ва­нии слож­ных пред­ло­же­ний. Про­цесс интел­лек­ту­а­ли­за­ции демон­стри­ру­ет брюс­сель­ский ново­яз — один из сти­лей сего­дняш­ней бол­гар­ской поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции.

Одна­ко в совре­мен­ной бол­гар­ской куль­тур­ной сре­де наблю­да­ет­ся и про­цесс демо­кра­ти­за­ции речи: про­ис­хо­дит либе­ра­ли­за­ция линг­ви­сти­че­ских норм.

По мне­нию уче­ных, про­цесс демо­кра­ти­за­ции может про­те­кать в двух направ­ле­ни­ях: в соци­аль­но-язы­ко­вом век­то­ре, кото­рый обла­да­ет анти­пу­рист­ским харак­те­ром, что отра­жа­ет­ся в сни­же­нии пре­стиж­но­сти язы­ко­вой нор­мы, и наци­о­наль­но-язы­ко­вом век­то­ре, кото­рый направ­лен на огра­ни­че­ние ино­стран­но­го вли­я­ния на язык и рас­ши­ре­ние в нем искон­ных струк­тур [Архан­гель­ская 2011: 147].

Про­цесс демо­кра­ти­за­ции выра­жа­ет­ся в про­ник­но­ве­нии в речь эле­мен­тов суб­стан­дарт­ных фор­ма­ций (жар­го­на, раз­го­вор­ных и вуль­гар­ных эле­мен­тов, диа­лек­та, ино­стран­ных слов низ­ко­го сти­ля и т. д.). Эти изме­не­ния в рече­вой прак­ти­ке ведут к дета­бу­и­за­ции и дисфе­ми­за­ции, уни­вер­са­ли­за­ции нефор­маль­но­го обще­ния, кото­рым охва­че­но почти все поли­ти­че­ское и медий­ное про­стран­ство, либе­ра­ли­за­ции норм (что при­во­дит к изме­нен­но­му пони­ма­нию нор­мы), сни­же­нию язы­ко­во­го вку­са.

Суще­ствен­ным эффек­том демо­кра­ти­за­ции речи явля­ет­ся кол­ло­кви­а­ли­за­ция, т. е. повсе­мест­ное исполь­зо­ва­ние раз­го­вор­но­го вари­ан­та лите­ра­тур­но­го язы­ка. Вклю­че­ние раз­го­вор­но­го язы­ка в пуб­лич­ное обще­ние наблю­да­лось и в дру­гих евро­пей­ских стра­нах в эпо­ху ста­нов­ле­ния совре­мен­но­го инду­стри­аль­но­го обще­ства, когда образ­цом хоро­шей речи слу­жит не язык писа­те­лей, а язык мас­сме­диа, в том чис­ле поли­ти­ков. Так, в Гер­ма­нии в этот пери­од отме­ча­ет­ся более низ­кая язы­ко­вая куль­ту­ра — незна­ние лите­ра­тур­ных норм и созна­тель­ное вве­де­ние в медиа того вари­ан­та немец­ко­го язы­ка, кото­рый при­шел в газе­ты из трак­ти­ров, с целью при­вле­че­ния боль­ше­го чис­ла чита­те­лей, уве­ли­че­ния тира­жа и, соот­вет­ствен­но, при­бы­ли [Ницо­ло­ва 1999: 114].

По мне­нию О. Спа­со­ва, «в язы­ке медиа суще­ству­ет свое­об­раз­ная “нор­ма” реак­ции в пери­о­ды сотря­се­ний, она акти­ви­ру­ет­ся, невзи­рая на раз­ли­чия в самом харак­те­ре собы­тий» [Спа­сов 2000: 66–67]. Такой реак­ци­ей в пери­о­ды обще­ствен­ных потря­се­ний явля­ет­ся стрем­ле­ние к нару­ше­нию язы­ко­во­го стан­дар­та, язы­ко­вой про­во­ка­тив­но­сти и непод­чи­не­нию тра­ди­ци­он­ным язы­ко­вым прак­ти­кам. Эффект «раз­го­вор­но­сти» — один из наи­бо­лее важ­ных аспек­тов пере­мен, пишет О. Спа­сов [Там же: 44]. Этот эффект заме­тен как в язы­ке поли­ти­ков, так и в язы­ке мас­сме­диа. «С одной сто­ро­ны, счи­та­ет­ся, что СМИ начи­на­ют непо­сред­ствен­но вос­про­из­во­дить раз­го­вор­ный стиль (стиль ули­цы, интел­ли­ген­ции, город­ской язык, раз­го­вор­ность вооб­ще). При этом акту­а­ли­за­ция раз­го­вор­но­сти при­во­дит к неожи­дан­ным послед­стви­ям. Язык ули­цы “лега­ли­зи­ру­ет” и мен­та­ли­тет ули­цы» [Зне­пол­ски 1997: 54]. «Некри­ти­че­ское навя­зы­ва­ние раз­го­вор­но­сти посте­пен­но при­во­дит к вар­ва­ри­за­ции язы­ка» [Спа­сов 2000: 44].

Неко­то­рые авто­ры не счи­та­ют раз­го­вор­ность новых медий­ных язы­ков под­лин­ной раз­го­вор­но­стью. Они при­дер­жи­ва­ют­ся точ­ки зре­ния, что раз­го­вор­ность в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции «нена­сто­я­щая», это псев­до- или ква­зи­раз­го­вор­ность [Веле­ва 1995: 47]. Авто­ры этой точ­ки зре­ния исхо­дят из того, что, пере­хо­дя в дис­курс прес­сы, раз­го­вор­ные струк­ту­ры «теря­ют неко­то­рые свои основ­ные смыс­ло­вые ком­по­нен­ты и при­об­ре­та­ют дру­гие», вме­сто дей­стви­тель­ной раз­го­вор­но­сти прес­са про­из­во­дит «аллю­зии на раз­го­вор­ность», кото­рые поз­во­ля­ют чита­те­лю быть бли­же к ощу­ще­нию непо­сред­ствен­но­го обще­ния [Веле­ва 1995: 48]. Отсю­да сле­ду­ет и уни­вер­са­ли­за­ция нефор­маль­но­го обще­ния, что выра­жа­ет­ся в исполь­зо­ва­нии в пуб­лич­ной ком­му­ни­ка­ции эле­мен­тов слен­га, про­сто­ре­чия, вуль­га­риз­мов, нео­ло­гиз­мов, диа­лек­тиз­мов, ино­стран­ных слов низ­ких сти­ли­сти­че­ских сло­ев. Нефор­маль­ное обще­ние захва­ты­ва­ет почти все поли­ти­че­ское и медий­ное про­стран­ство. Ярким выра­же­ни­ем про­цес­са демо­кра­ти­за­ции речи явля­ет­ся попу­лист­ский поли­ти­че­ский дис­курс.

Мето­ди­ка иссле­до­ва­ния. В иссле­до­ва­нии исполь­зо­ва­ны мето­ды линг­во­сти­ли­сти­че­ско­го и линг­во­праг­ма­ти­че­ско­го ана­ли­за. Ана­лиз мате­ри­а­ла опи­ра­ет­ся на акту­аль­ные тео­ре­ти­че­ские поло­же­ния медиа­сти­ли­сти­ки, кон­но­та­тив­ной сти­ли­сти­ки, праг­ма­ти­ки, социо­линг­ви­сти­ки, лек­си­ко­ло­гии и фра­зео­ло­гии.

Ана­лиз мате­ри­а­ла. Два типа поли­ти­че­ско­го гово­ре­ния.

1. Брюс­сель­ский ново­го­вор. Писа­тель Дж. Ору­элл верил в то, что язык может вво­дить и под­дер­жи­вать поли­ти­че­ский кон­троль, и это свое виде­ние он выра­зил в романе «1984» [Greenblatt 1974]. На осно­ве тер­ми­на “doublespeak” (кото­рый я пере­ве­ла и как «язык лжи»1, и как «двой­ствен­ный язык»), воз­ник­ше­го в резуль­та­те амаль­га­мы двух выра­же­ний Ору­эл­ла из его анти­уто­пии «1984» — “doublethink” и “newspeak”, я выве­ла тер­ми­но­ло­ги­че­ское сло­во­со­че­та­ние «брюс­сель­ский ново­го­вор» с целью обо­зна­чить один из сти­лей поли­ти­че­ско­го гово­ре­ния в Бол­га­рии. У Ору­эл­ла поза­им­ство­ва­ла тер­мин «ново­го­вор», что­бы отме­тить казен­ный, или бюро­кра­ти­че­ский, язык в сего­дняш­ней поли­ти­ке, так как язы­ко­вые прин­ци­пы, на осно­ве кото­рых фор­ми­ру­ет­ся этот поли­ти­че­ский рече­вой стиль, оди­на­ко­вы с прин­ци­па­ми фор­ми­ро­ва­ния суще­ство­вав­ше­го в эпо­ху соци­а­лиз­ма «дере­вян­но­го язы­ка» (это поня­тие Ф. Тома пере­ве­де­но у нас как «казен­ный язык» [Том 1992]) в сфе­ре идео­ло­ги­че­ской про­па­ган­ды тота­ли­тар­но­го госу­дар­ства. Несмот­ря на общие прин­ци­пы фор­ми­ро­ва­ния отме­чен­ных рече­вых сти­лей, лек­си­че­ская «начин­ка» у брюс­сель­ско­го ново­го­во­ра новая, кор­рект­ная по отно­ше­нию ко всем евро­пей­ским поли­ти­че­ским стан­дар­там. При­ла­га­тель­ное «брюс­сель­ский» исполь­зо­ва­но как мето­ни­ми­че­ское обо­зна­че­ние свя­зи это­го ново­го­во­ра с евро­пей­ски­ми реко­мен­да­ци­я­ми, каса­ю­щи­ми­ся поли­ти­че­ски кор­рект­но­го рече­во­го пове­де­ния.

Я оста­но­ви­лась на ана­ли­зе тер­ми­но­ло­ги­че­ско­го сло­во­со­че­та­ния «брюс­сель­ский ново­го­вор», что­бы отте­нить новый «дере­вян­ный язык» одно­го из видов поли­ти­че­ско­го гово­ре­ния. Это тер­ми­но­ло­ги­че­ское сло­во­со­че­та­ние я исполь­зо­ва­ла в онлайн-интер­вью2 и в несколь­ких радио- и теле­ви­зи­он­ных интер­вью3.

Основ­ные осо­бен­но­сти брюс­сель­ско­го ново­яза:

  • псев­до­ин­тел­лек­ту­а­ли­за­ция (изпа­дам в интро­верт­ност на духа — выпа­дая из интро­верт­но­сти духа; опит­вам се да се дози­рам — я пыта­юсь дози­ро­вать себя);
  • оби­лие слов из меж­ду­на­род­но­го сло­ва­ря (кон­сен­сус вме­сто съгла­сие — согла­ше­ние; кон­фрон­та­ция вме­сто сблъ­сък — кон­фликт; коор­ди­на­ция вме­сто съгла­су­ване — согла­со­ва­ние);
  • упо­треб­ле­ние поли­ти­че­ски кор­рект­ных наиме­но­ва­ний (уяз­ви­мые бол­га­ры вме­сто бед­ные люди; люди с когни­тив­ны­ми про­бле­ма­ми вме­сто сума­сшед­шие);
  • абстракт­ный сло­вар­ный запас (нор­мал­ност — нор­маль­ность) и др.;
  • встав­ные кон­струк­ции (ако поз­во­ли­те — если вы поз­во­ли­те; бих акцен­ти­рал — я под­черк­нул) и др.;
  • груп­пы слов с «диф­фуз­ной» семан­ти­кой (опре­де­лен — некие; някой — кто-то; изве­стен — извест­ные; съо­т­вет­но — соот­вет­ствен­но; нале­жа­що — сроч­ная) и др.;
  • бюро­кра­ти­че­ский жар­гон с актив­ным исполь­зо­ва­ни­ем шаб­лон­ных слов и фраз и культ сек­рет­но­сти про­фес­си­о­наль­ной лек­си­ки (да бъде про­це­ди­ран про­ектът — для про­дол­же­ния про­ек­ти­ро­ва­ния; нис­ка отри­ца­тел­на доход­ност — низ­кая отри­ца­тель­ная доход­ность; про­пус­ки при управ­ле­ни­е­то на рис­ка — про­бе­лы в управ­ле­нии риском; а коя емо­ция как се сре­ща с инфор­ма­ци­я­та и с как­ва рези­стент­ност я откло­ня­ва, това не е моя отго­вор­ност — а какая эмо­ция как «стал­ки­ва­ет­ся» с инфор­ма­ци­ей и с какой рези­стент­но­стью ее откло­ня­ет, это не моя ответ­ствен­ность) и др.

Про­фес­си­о­лект может пре­вра­тить­ся в язык лжи. Сек­рет­ность про­фес­си­о­наль­ной лек­си­ки игра­ет ту же самую роль, какую испол­ня­ют эвфе­миз­мы по отно­ше­нию к табу­и­ро­ван­ным темам и лек­се­мам. Поли­ти­че­ский про­фес­си­о­лект широ­ко пред­став­лен в мас­сме­диа, постав­ля­ю­щих ново­сти для мас­со­вой ауди­то­рии, кото­рая не зна­ко­ма со спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ным язы­ком поли­ти­ков, и сфер, в кото­рых поли­ти­ки рабо­та­ют. Поэто­му мас­сме­диа часто ста­но­вят­ся транс­ля­то­ром это­го двой­ствен­но­го язы­ка. Отсут­ствие вме­ша­тель­ства со сто­ро­ны редак­то­ров, кото­рое сде­ла­ло бы выска­зы­ва­ние поли­ти­ка более ясным, при­во­дит к суще­ствен­но­му непо­ни­ма­нию обще­ством отправ­лен­ных ему посла­ний.

Двой­ной язык (язык лжи), осно­ван­ный на поли­ти­че­ских эвфе­миз­мах. Б. У. Луц раз­гра­ни­чи­ва­ет эвфе­миз­мы и так назы­ва­е­мые doublespeak [Lutz 1989]. Когда эвфе­миз­мы исполь­зу­ют­ся не для того, что­бы избе­жать оскорб­ле­ния чувств кого-либо, или в целях соблю­де­ния соци­о­куль­тур­но­го табу, а для обма­на, тогда име­ем дело с doublespeak (язы­ком лжи). Поли­ти­че­ские эвфе­миз­мы явля­ют­ся мощ­ным сред­ством для мас­ки­ров­ки реаль­но­сти и мани­пу­ли­ро­ва­ния созна­ни­ем полу­ча­те­ля инфор­ма­ции, что при­во­дит к внед­ре­нию в созна­ние ауди­то­рии тако­го отно­ше­ния к тем или иным собы­ти­ям, кото­рое необ­хо­ди­мо поли­ти­ку. «Поли­ти­ки акку­му­ли­ру­ют эвфе­миз­мы, что­бы скрыть исти­ну, отка­зав­шись от суще­ству­ю­щих слов, что­бы замас­ки­ро­вать пута­ни­цу… Поли­ти­че­ский язык отме­чен запре­том и осуж­де­ни­ем неко­то­рых слов, и суще­ство­ва­ние серых зон, сле­до­ва­тель­но, при­ем­ле­мо» [Karam 2011: 10]. По мне­нию неко­то­рых иссле­до­ва­те­лей, поли­ти­че­ские эвфе­миз­мы «явля­ют­ся одним из дей­ствен­ных спо­со­бов каму­фли­ро­ва­ния дей­стви­тель­но­сти, а так­же мани­пу­ли­ро­ва­ния созна­ни­ем потен­ци­аль­но­го реци­пи­ен­та с целью созда­ния выгод­ной для мани­пу­ля­то­ров кар­ти­ны про­ис­хо­дя­щих собы­тий» [Кипр­ская 2005].

Суще­ству­ет и дру­гая интер­пре­та­ция поли­ти­че­ских эвфе­миз­мов. В свя­зи с тем, что в них в той или иной сте­пе­ни сохра­ня­ет­ся содер­жа­ние исход­ной номи­на­ции, они оце­ни­ва­ют­ся не как спо­соб умыш­лен­но­го укры­тия инфор­ма­ции, как ложь, а как спо­соб сохра­не­ния соб­ствен­но­го лица и само­пред­став­ле­ния, как дефен­сив­ный маневр, само­со­хра­не­ние и улуч­ше­ние само­оцен­ки [Ваню­ши­на 2011; Глиос 2007; Бушуе­ва 2005].

Одна из функ­ций эвфе­миз­мов у поли­ти­ков состо­ит в том, что­бы умал­чи­ва­ни­ем и иска­же­ни­ем прав­ды сохра­нять свою само­оцен­ку и избе­гать ком­му­ни­ка­тив­ных труд­но­стей. Целью упо­треб­ле­ния отдель­ных эвфе­миз­мов ста­но­вит­ся избе­жа­ние кон­фликт­ных ситу­а­ций, кото­рые при­ве­ли бы к «взры­ву» обще­ствен­но­го мне­ния, эмо­ци­о­наль­ной реак­ции и оттор­же­нию сооб­ще­ния.

Вви­ду воз­мож­но­сти раз­лич­ной интер­пре­та­ции упо­треб­ле­ния эвфе­миз­мов в поли­ти­ке мы, при­ни­мая у Б. У. Луца деле­ние эвфе­миз­мов на эвфе­миз­мы вооб­ще и эвфе­миз­мы, обслу­жи­ва­ю­щие язык лжи, пред­ла­га­ем ком­про­мисс­ное реше­ние, а имен­но: тер­ми­но­ло­ги­че­ское соче­та­ние «поли­ти­че­ские эвфе­миз­мы» счи­тать сино­ни­мом doublespeak в язы­ке поли­ти­ков. «Пре­вра­ще­ние двой­ствен­но­го язы­ка в харак­те­ри­сти­ку поли­ти­че­ской кор­рект­но­сти дока­зы­ва­ет­ся “эти­ке­ти­ро­ва­ни­ем” поли­ти­че­ских эвфе­миз­мов в каче­стве поли­ти­че­ски кор­рект­ных номи­на­ций» [Поли­ти­че­с­ка­та корект­ност vs. ези­ка на омра­за­та в пол­ска­та медий­на сре­да 2015]. Насколь­ко язык поли­ти­че­ской кор­рект­но­сти обла­да­ет функ­ци­о­наль­ной спо­соб­но­стью мас­ки­ро­вать непри­ят­ную прав­ду, настоль­ко двой­ствен­ный язык (или поли­ти­че­ский эвфе­мизм) явля­ет­ся его частью.

Эвфе­миз­мы как поли­ти­че­ский инстру­мент, обла­да­ю­щий точ­но рас­счи­тан­ным эффек­том воз­дей­ствия на мас­со­вое созна­ние, исполь­зу­ют­ся для сокры­тия прав­ды, напри­мер скан­да­лов, для кон­тро­ля над обще­ствен­ным мне­ни­ем, в тех слу­ча­ях когда обсуж­да­ют­ся темы и собы­тия обще­ствен­но­го зна­че­ния. Эвфе­миз­мы ста­но­вят­ся частью речи поли­ти­ков во всех стра­нах, и СМИ охот­но вос­про­из­во­дят эти пат­тер­ны мани­пу­ля­ции. Типич­ные чер­ты поли­ти­че­ских эвфе­миз­мов сле­ду­ю­щие: уда­лен­ность назва­ния от обо­зна­ча­е­мо­го, рас­ши­ре­ние зна­че­ния, связь с реаль­ной ситу­а­ци­ей, моти­ви­ро­ван­ность, нали­чие цен­ност­ных доми­нант, созда­ние новых мифо­ло­гем, созда­ние оппо­зи­ции «свой — чужой» (посред­ством дисфе­миз­мов), пла­кат­ность (лозун­го­вость), моби­ли­за­ция обще­ствен­но­го мне­ния, ком­про­мисс меж­ду семан­ти­кой (обо­зна­че­ни­ем сущ­но­сти дено­та­та) и праг­ма­ти­кой (отра­же­ни­ем инте­ре­сов гово­ря­ще­го) и др. [Кипр­ская 2005].

Посред­ни­ки в поли­ти­че­ской ком­му­ни­ка­ции — жур­на­ли­сты. Жур­на­ли­сты высту­па­ют в каче­стве посред­ни­ков в ком­му­ни­ка­ции меж­ду поли­ти­че­ски­ми дея­те­ля­ми и ауди­то­ри­ей, интер­пре­та­то­ра­ми собы­тий, кон­флик­тов. Наи­бо­лее важ­ной в этом про­цес­се ком­му­ни­ка­ции явля­ет­ся заме­на одно­го сло­ва дру­гим при обо­зна­че­нии поня­тий. Ино­гда выбор ней­траль­ной номи­на­ции невоз­мо­жен, так как при пред­став­ле­нии меж­ду­на­род­но­го кон­флик­та каж­дая из сто­рон пере­да­ет соб­ствен­ные дей­ствия и дей­ствия про­тив­ни­ка посред­ством нуж­ных ей номи­на­ций. В медиа ведет­ся борь­ба про­ти­во­бор­ству­ю­щих сто­рон: необ­хо­ди­мо заста­вить людей мыс­лить в систе­ме их поня­тий, веро­ва­ний и цен­но­стей, что­бы оправ­дать себя и свои дей­ствия и очер­нить поли­ти­че­ско­го про­тив­ни­ка и его дей­ствия. Эта стра­те­гия отме­че­на поль­ски­ми, рос­сий­ски­ми, аме­ри­кан­ски­ми иссле­до­ва­те­ля­ми поли­ти­че­ской и меди­а­ком­му­ни­ка­ций.

На осно­ве про­цес­су­аль­ной моде­ли ком­му­ни­ка­ции во вре­мя кон­флик­тов, пред­ло­жен­ной Д. Херад­ст­вей­том и Т. Бьор­гу [Херад­ст­вейт, Бьор­гу 2009: 108], пред­ла­га­ем пре­ци­зи­он­ную модель, отра­жа­ю­щую уча­стие медиа в поли­ти­че­ских кон­флик­тах (рис.).

Модель роли медиа в отражении политических конфликтов (автор А. Ефтимова)

Рис. Модель роли медиа в отра­же­нии поли­ти­че­ских кон­флик­тов (автор А. Ефти­мо­ва)

Как вид­но на рисун­ке, к сред­ствам мас­со­вой инфор­ма­ции направ­ле­ны сооб­ще­ния, содер­жа­щие раз­лич­ные номи­на­ции для одних и тех же рефе­рен­тов. Выбор наиме­но­ва­ний зави­сит от медиа и созда­ет опре­де­лен­ную кар­ти­ну собы­тия, кон­флик­та, кото­рая пере­да­ет­ся ауди­то­рии. Соглас­но Д. Херад­ст­вей­ту и Т. Бьор­гу, «не суще­ству­ет боль­шо­го осно­ва­ния пред­по­ла­гать, что жур­на­ли­сты созна­тель­но про­бу­ют мани­пу­ли­ро­вать пуб­ли­кой посред­ством выбо­ра поня­тий при отра­же­нии одно­го кон­флик­та» [Херад­ст­вейт, Бьор­гу 2009: 109]. Их зада­ча состо­ит в сба­лан­си­ро­ван­ном и досто­вер­ном пред­став­ле­нии кон­флик­та. В попыт­ке най­ти ней­траль­ные номи­на­ции СМИ ино­гда исполь­зу­ют сло­ва, кото­рые кажут­ся ней­траль­ны­ми, но отра­жа­ют оцен­ку или интер­пре­та­цию кон­фликт­ной ситу­а­ции (см. при­ме­ры исполь­зо­ва­ния при­ча­стий заво­е­ван­ных и кон­тро­ли­ру­е­мых, суще­стви­тель­ных тер­ро­рист и сол­дат) [Херад­ст­вейт, Бьор­гу 2009: 109–110].

С точ­ки зре­ния роли жур­на­ли­стов в отра­же­нии кон­флик­тов исклю­чи­тель­но пока­за­те­лен при­мер, кото­рый пред­ла­га­ют Д. Херад­ст­вейт и Т. Бьор­гу (табл.).

Таб­ли­ца. Поли­ти­че­ские эвфе­миз­мы в речи поли­ти­ков и медиа [Херад­ст­вейт, Бьор­гу 2009: 112]

Из изра­иль­ских листо­вок,
раз­бро­сан­ных над Бей­ру­том
Сооб­ще­ние в ново­стях Нор­веж­ско­го наци­о­наль­но­го теле­ви­де­ния
Изра­иль­ские обо­ро­ни­тель­ные вой­ска про­дол­жа­ют свою борь­бу про­тив тер­ро­риз­ма, но они не хотят, что­бы мир­ное насе­ле­ние и те, кото­рые не ведут вой­ну про­тив [Изра­и­ля], постра­да­ли…В этих листов­ках мир­ное насе­ле­ние аги­ти­ру­ют бежать и под­чер­ки­ва­ет­ся, что вой­на про­тив пале­стин­цев еще не кон­чи­лась.

Выби­рая нуж­ные сло­ва, жур­на­ли­сты могут ради­каль­но менять смысл сооб­ще­ния. Вой­на — сим­па­тия к одной сто­роне кон­флик­та и созда­ние напря­жен­но­сти с помо­щью дан­но­го наиме­но­ва­ния. Борь­ба с тер­ро­риз­мом — акцент на обо­ро­ни­тель­ном харак­те­ре воен­ных дей­ствий и нега­тив­ной оцен­ке дей­ствий про­тив­ни­ка, кото­рые ква­ли­фи­ци­ру­ют­ся как тер­ро­ри­сти­че­ские (см. табл.). В зави­си­мо­сти от рече­вых пред­по­чте­ний СМИ созда­ют кар­ти­ну мира, кото­рая может изме­нить обще­ствен­ное мне­ние о про­ис­хо­дя­щих собы­ти­ях. Они могут ори­ен­ти­ро­вать­ся на опре­де­лен­ный тип поли­ти­че­ско­го дис­кур­са и таким обра­зом фор­ми­ро­вать харак­тер мыш­ле­ния и пони­ма­ния собы­тия.

Для жур­на­ли­стов, кото­рые еже­днев­но долж­ны выби­рать, сле­ду­ет ли вос­про­из­во­дить под­лин­ную поли­ти­че­скую речь или же соблю­дать эти­че­ские жур­на­лист­ские нор­мы и искать исти­ну в пости­стин­ном обще­стве, это серьез­ная про­бле­ма.

2. Попу­лист­ская рито­ри­ка. При выбо­ре тер­ми­но­ло­ги­че­ско­го сло­во­со­че­та­ния для обо­зна­че­ния дру­го­го поли­ти­че­ско­го сти­ля я оста­но­ви­лась на поня­тии «попу­лист­ская рито­ри­ка», несмот­ря на то что содер­жа­ние это­го тер­ми­на может тол­ко­вать­ся через приз­му поня­тия «попу­лизм» в поли­ти­че­ских нау­ках. Тер­ми­ном «попу­лист­ская рито­ри­ка» обо­зна­ча­ет­ся не харак­тер содер­жа­ния сооб­ще­ния, а его рече­вой облик: отби­ра­ют­ся такие сло­ва и сло­во­со­че­та­ния, кото­рые извест­ны боль­шей части ауди­то­рии, име­ют точ­ное зна­че­ние и высо­кую часто­ту исполь­зо­ва­ния в повсе­днев­ной речи, что дела­ет сооб­ще­ние доступ­ным для боль­шин­ства людей.

Основ­ная цель попу­лист­ско­го гово­ре­ния — сокра­тить дистан­цию меж­ду поли­ти­ком и изби­ра­те­лем, поли­тик дол­жен быть понят­ным, вну­шать дове­рие и созда­вать впе­чат­ле­ние, что он чело­век из наро­да. В попу­лист­ской рито­ри­ке осо­бен­но силь­на стра­те­гия, направ­лен­ная на под­рыв дове­рия к поли­ти­че­ско­му клас­су и обще­ствен­ным инсти­ту­там, стра­те­гия на обес­це­ни­ва­ние обще­ствен­ных цен­но­стей.

Основ­ные осо­бен­но­сти попу­лист­ской рито­ри­ки:

  • втор­же­ние жар­гон­ной и диа­лект­ной лек­си­ки (офей­ка — взби­тым; гатАн­ки — загад­ки; три папи са ме галИ­ли — у меня три папы и др.);
  • при­сут­ствие экс­пли­цит­ной оцен­ки, выра­жен­ной семан­ти­че­ски­ми и грам­ма­ти­че­ски­ми спо­со­ба­ми (мър­ляв — гряз­ный; слъ­би­чък — тощий и др.);
  • нару­ше­ние полит­кор­рект­но­сти речи (една ста­ра жена — ста­ру­ха; циган­ски вот — цыган­ское голо­со­ва­ние);
  • асим­мет­рия в обще­нии с вла­стью (аз дадох три мили­о­на — я дал три мил­ли­о­на; кол­ко пари ви дадох — сколь­ко денег я дал вам);
  • при­ни­же­ние сопер­ни­ка на осно­ве исполь­зо­ва­ния деми­ну­ти­вов (момчен­це — маль­чик; бабич­ки — бабуль­ки) или мето­ни­мии (нима ще про­да­де­те гла­са си сре­щу бен­зин, кебап­че и хап­че — Буде­те ли вы голо­со­вать про­тив бен­зи­на, кебап­че, таб­ле­ток (сло­ва лиде­ра поли­ти­че­ской пар­тии «Воля» Весе­ли­на Мареш­ки, хозя­и­на бен­зо­ко­ло­нок, аптек и очень бога­то­го чело­ве­ка); бол­ни пра­се­та — боль­ные сви­ньи);
  • отсут­ствие рито­ри­че­ской гиб­ко­сти, под­дер­жа­ние нефор­маль­ных реги­стров и уко­ро­чен­ной дистан­ции с обще­ствен­но­стью (при­я­те­лю — мой друг; бра­тя и сест­ри — бра­тья и сест­ры; наро­де — народ) или исполь­зо­ва­ние сокра­щен­ных имен (Цецо — име­ет­ся в виду Цве­та­на Цве­та­но­ва; Лили — име­ет­ся в виду Лиля­на Пав­ло­ва; и др.);
  • нео­ло­гиз­мы (зомба­ция — стать зом­би; вакан­цу­ване — отпуск и др.);
  • непри­стой­ные сло­ва и выра­же­ния.

Часть попу­лист­ско­го дис­кур­са — воз­рож­да­ю­щий­ся наци­о­на­ли­сти­че­ский дис­курс (явле­ние, отме­чен­ное еще в 2000 г. Орли­ном Спа­со­вым в язы­ке медиа пер­вых лет Пере­хо­да [Спа­сов 2000: 56–65]). Его основ­ные харак­те­ри­сти­ки:

  • при­зы­вы к сво­бо­де;
  • воз­рож­де­ние еван­гель­ских и наци­о­наль­но-осво­бо­ди­тель­ных моти­вов;
  • пат­ри­о­ти­че­ская и лже­па­три­о­ти­че­ская рито­ри­ка;
  • сло­ва нена­ви­сти как эле­мен­ты мани­пу­ля­тив­но­го, наме­рен­но про­во­ци­ру­ю­ще­го рече­во­го пове­де­ния (Ще пред­ло­жим мъж или жена, но със сигур­ност няма да е гей Пред­ло­жим муж­чи­ну или жен­щи­ну, но точ­но не гея).

Резуль­та­ты иссле­до­ва­ния. Рас­смот­рен­ные сти­ли име­ют раз­ное отно­ше­ние к лите­ра­тур­ной нор­ме, спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ной лек­си­ке, раз­го­вор­но­му язы­ку и ситу­а­ци­он­ной смене рито­ри­че­ских стра­те­гий. Постро­ен­ные на осно­ве посто­ян­ных язы­ко­вых инстру­мен­тов, сооб­ще­ния в этих сти­лях лег­ко узна­ва­е­мы и поэто­му менее под­вер­же­ны мани­пу­ли­ро­ва­нию со сто­ро­ны жур­на­ли­стов. Это вид­но и в моей моде­ли, гово­ря­щей о роли медиа в отра­же­нии поли­ти­че­ских кон­флик­тов, о роли средств мас­со­вой инфор­ма­ции в кон­фликт­ной связ­ке «поли­ти­ки — граж­дане». Сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции могут точ­но отра­жать точ­ки зре­ния поли­ти­че­ских акто­ров, исполь­зуя их стиль речи, раз­об­ла­чая при этом мани­пу­ля­тив­ные при­е­мы или, наобо­рот, спо­соб­ствуя мани­пу­ля­ции.

Выво­ды. На кон­ку­рен­ции меж­ду рас­смот­рен­ны­ми сти­ля­ми поли­ти­че­ско­го гово­ре­ния зиждет­ся хруп­кое рав­но­ве­сие в поли­ти­че­ском про­стран­стве. Дан­ные сти­ли явля­ют­ся серьез­ным вызо­вом жур­на­ли­стам, кото­рые еже­днев­но долж­ны делать выбор — ори­ен­ти­ро­вать­ся ли на аутен­тич­ную поли­ти­че­скую речь или соблю­дать эти­че­ские жур­на­лист­ские стан­дар­ты и искать прав­ду.

1 Выбор тер­ми­но­ло­ги­че­ско­го сло­во­со­че­та­ния «язык лжи» осно­вы­ва­ет­ся на ряде наблю­де­ний со сто­ро­ны спе­ци­а­ли­стов в сфе­ре поли­ти­че­ской речи, в том чис­ле про­фес­со­ра по рито­ри­ке Велич­ко Румен­че­ва [Румен­чев 2015].

2 Интер­вью «Основ­ных поли­ти­че­ских сти­лей сего­дня три» в интер­нет-изда­нии «Любо­сло­вие — медиа о медиа» (27.02.2014), автор Андрей Вел­чев. URL: http://luboslovie.bg/%D0%B4%D0%BE%D1%86-%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B5%D0%B0%D0%BD%D0%B0-%D0%B5%D1%84%D1%82%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D0%B2%D0%B0-%D0%B8%D0%BC%D0%B0-%D1%82%D0%B0%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B8%D0%B4%D0%B8%D0%B7%D0%B8/.

3 Интер­вью «Поли­ти­че­ский язык» в утрен­ней пере­да­че про­грам­мы «Хори­зонт», БНР (06.05.2013), веду­щий Весе­ли­на Мила­но­ва. Дис­кус­сия «Рито­ри­ка пред­вы­бор­ной кам­па­нии» в «Денят започ­ва с кул­ту­ра» по БНТ (27.05.2014). URL: http://​bnt​.bg/​p​a​r​t​-​o​f​-​s​h​o​w​/​r​e​t​o​r​i​k​a​t​a​-​n​a​-​p​r​e​d​i​z​b​o​r​n​a​t​a​-​k​a​m​p​a​n​i​y​a​-​d​i​s​k​u​s​i​y​a​-​v​-​d​e​n​y​a​t​-​z​a​p​o​c​h​v​a​-​s​-​k​u​l​t​ura; Интер­вью в радио­пе­ре­да­че «Пре­ди всич­ки» с Весе­ли­ной Мила­но­вой в про­грам­ме «Хори­зонт», БНР (28.12.2015, 9:30) на тему «И в этом году про­дол­жи­лась тен­ден­ция попу­лист­ско­го гово­ре­ния в речи поли­ти­ков». URL: http://​bnr​.bg/​p​o​s​t​/​1​0​0​6​4​1​7​7​1​/​d​o​c​-​e​f​t​i​m​o​v​a​-​i​-​p​r​e​z​-​t​a​z​i​-​g​o​d​i​n​a​-​p​r​o​d​a​l​j​i​-​t​e​n​d​e​n​c​i​a​t​a​-​n​a​-​p​o​p​u​l​i​s​t​k​o​-​g​o​v​o​r​e​n​e​-​v​-​r​e​c​h​t​a​-​n​a​-​p​o​l​i​t​i​c​ite, http://​www​.sbj​-bg​.eu/​i​n​d​e​x​.​p​h​p​?​t​=​2​9​847.

Архангельская, А. (2011). Сексизм в языке: мифы и реальность. Olomouc: Univerzita Palackého v Olomouci.

Бушуева, Т. (2005). Прагматический аспект эвфемизмов и дисфемизмов в современном английском языке. Автореф. дис. … канд. филол. наук. Смоленск. URL: http://www.dissercat.com/content/pragmaticheskii-aspekt-evfemizmov-i-disfemizmov-v-sovremennom-angliiskom-yazyke.

Ванюшина, Н. (2011). Семантическая и прагматическая характеристика евфемизмов в современных немецких и российских печатных СМИ. Автореф. дис. … канд. филол. наук. Волгоград. Электронный ресурс http://www.dissercat.com/content/semanticheskaya-i-pragmaticheskaya-kharakteristiki-evfemizmov-v-sovremennykh-nemetskikh-i-ro.

Велева, М. (1005). За несъщинската разговорност на вестникарските заглавия. Съпоставително езикознание, 1 (1), 47–55.

Глиос, Е. (2007). Лингвокультурная специфика формирования и функционирования евфемизмов в современном английском языке: на материале англоязычных интернет-сайтов. Автореф. дис. … канд. филол. наук. Белгород. Электронный ресурс http://www.dissercat.com/content/lingvokulturnaya-spetsifika-formirovaniya-i-funktsionirovaniya-evfemizmov-v-sovremennom-angl.

Знеполски, И. (1997). Новата преса и преходът. Трудното конституиране на четвъртата власт. София: Дружество «Гражданин».

Кипрская, Е. (2005). Политические эвфемизмы как средство камуфлирования действительности в СМИ: на примере конфликта в Ираке 2003–2004 г. Автореф. дис. … канд. филол. наук. Киров. Электронный ресурс http://www.dissercat.com/content/politicheskie-evfemizmy-kak-sredstvo-kamuflirovaniya-deistvitelnosti-v-smi-na-primere-konfli.

Ницолова, Р. (1999). Основни тенденции в развитието на българския печат след 1989 г. Медиите и езикът, 114–121.

Политическата коректност vs. езика на омразата в полската медийна среда: интервью Андреаны Ефтимовой с Войчехом Кайтохом. (2015). Электронный ресурс http://www.newmedia21.eu/kritika/politicheskata-korektnost-vs-ezika-na-omrazata-v-polskata-medijna-sreda/.

Руменчев, В. (2015). Политиците — лъжливи овчарчета, обикновено ги изяждат «вълците». Электронный ресурс http://klassa.bg/news/Read/article/247874_%D0%9F%D1%80%D0%BE%D1%84.+%D0%92%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D1%87%D0%BA%D0%BE+%D0%A0%D1%83%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%87%D0%B5%D0%B2%3A+%D0%9F%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%86%D0%B8%D1%82%D0%B5+-+%D0%BB%D1%8A%D0%B6%D0%BB%D0%B8%D0%B2%D0%B8+%D0%BE%D0%B2%D1%87%D0%B0%D1%80%D1%87%D0%B5%D1%82%D0%B0,+%D0%BE%D0%B1%D0%B8%D0%BA%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BE+%D0%B3%D0%B8+%D0%B8%D0%B7%D1%8F%D0%B6%D0%B4%D0%B0%D1%82+%22%D0%B2%D1%8A%D0%BB%D1%86%D0%B8%D1%82%D0%B5%22.

Спасов, О. (2000). Преходът и медиите. Политики на репрезентация (България 1989–2000). София: Унив. изд. «Св. Климент Охридски».

Том, Ф. (1992). Казионният език. Съвременник, 1. 290–305.

Херадствейт, Д., Бьоргу, Т. (2009). Политическата комуникация: въведение в семиотиката и реториката. София: СемаРШ.

Greenblatt, S. J. (1974). Orwell as Satirist. George Orwell: A Collecion of Critical Essays, ed. R. Williams, E. Cliffs, 106–118.

Karam, S. (2011). Truths and euphemisms: How euphemisms are used in the political arena. The Southeast Asian Journal of English Language Studies? 17 (1), 5–17.

Lutz, W. (1989). Doublespeak. New York: Harper & Row.

Arhangelskaia, A. (2011). Seksizm v iazyke: mify i real’nost’ [Sexism in language: myth and reality]. Olomouc: Univerzita Palackého v Olomouci. (In Russian)

Bushueva, T. (2005). Pragmaticheskii aspect evfemizmov i disfemizmov v sovremennom angliiskom iazyke [Pragmatic aspect of euphemisms and disfemisms in contemporary English language]. PhD thesis. Smolensk. Retrieved from http://www.dissercat.com/content/pragmaticheskii-aspekt-evfemizmov-i-disfemizmov-v-sovremennom-angliiskom-yazyke. (In Russian)

Eftimova, A., Kajtoh, V. (2015). Politicheskata korektnost vs. ezika na omrazata v polskata medijna sreda [Political correctness vs hate language in Polish media area]. Newmedia21.eu. Retrieved from http://www.newmedia21.eu/kritika/politicheskata-korektnost-vs-ezika-na-omrazata-v-polskata-medijna-sreda/. (In Bulgarian)

Glios, E. (2007). Lingvokulturnaia spetsifika formirovaniia i funktsionirovaniia evfemizmov v sovremennom angliiskom iazyke: na materiale angloiazychnykh internet saitov [Lingual and cultural specificity of formation and functioning euphemisms in contemporary English: on materials from English Internet sites]. PhD thesis. Belgorod. Retrieved from http://www.dissercat.com/content/lingvokulturnaya-spetsifika-formirovaniya-i-funktsionirovaniya-evfemizmov-v-sovremennom-angl. (In Russian)

Greenblatt, S. J. (1974). Orwell as Satirist. George Orwell: A Collecion of Critical Essays, 106–118.

Heradstvejt, D., Bjorgu, T. (2009). Politicheska komunikacija: vavedenie v semiotikata i retorikata [Political communication: introduction in semiotics and rhetoric]. Sofia: SemaRSH. (In Bulgarian)

Karam, S. (2011). Truths and euphemisms: How euphemisms are used in the political arena. The Southeast Asian Journal of English Language Studies, 17 (1), 5–17.

Kiprskaja, E. (2005). Politicheskie evfemizmy kak sredstvo kamuflirovaniia deistvitel’nosti v SMI: na primere konflikta v Irake 2003–2004 [Political euphemisms as a mean undercover reality in media: on conflict in Iraq 2003–2004]. PhD thesis. Kirov. Retrieved from http://www.dissercat.com/content/politicheskie-evfemizmy-kak-sredstvo-kamuflirovaniya-deistvitelnosti-v-smi-na-primere-konfli. (In Russian)

Lutz, W. (1989). Doublespeak. New York: Harper & Row.

Nicolova, R. (1999). Osnovni tendencii v razvitieto na balgarskija pechat sled 1989 [The main trends in Bulgarian press development after 1989]. Mediite i ezikat, 114–121. (In Bulgarian)

Rumenchev, V. Politicite — lazhlivi ovcharcheta, obiknoveno gi izjazhdat “valcite” [Politicians — false shepherds, usualy wolves devour them]. Klassa.bg. 04.01.2015. Retrieved from http://klassa.bg/news/Read/article/247874_%D0%9F%D1%80%D0%BE%D1%84.+%D0%92%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D1%87%D0%BA%D0%BE+%D0%A0%D1%83%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%87%D0%B5%D0%B2%3A+%D0%9F%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%86%D0%B8%D1%82%D0%B5+-+%D0%BB%D1%8A%D0%B6%D0%BB%D0%B8%D0%B2%D0%B8+%D0%BE%D0%B2%D1%87%D0%B0%D1%80%D1%87%D0%B5%D1%82%D0%B0,+%D0%BE%D0%B1%D0%B8%D0%BA%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BE+%D0%B3%D0%B8+%D0%B8%D0%B7%D1%8F%D0%B6%D0%B4%D0%B0%D1%82+%22%D0%B2%D1%8A%D0%BB%D1%86%D0%B8%D1%82%D0%B5%22. (In Bulgarian)

Spasov, O. (2000). Prehodat i mediite. Politiki na reprezentacija (Balgarija 1989–2000) [The transition and media. Policy of representation (Bulgaria 1989–2000)]. Sofia: Univ. Press “Sv. Kliment Orkhidski”. (In Bulgarian)

Tom, F. (1992). Kazionnijat ezik [Вureaucratic language]. Savremennik [The Contemporary], 1, 290–305. (In Bulgarian)

Vaniushina, N. (2011). Semanticheskaia i pragmaticheskaia harakteristika evfemizmov v sovremennykh nemetskikh i rosiiskikh SMI [Semantic and pragmatic characterization of euphemisms in contemporary German and Russian media]. PhD thesis. Volgograd. Retrieved from http://www.dissercat.com/content/semanticheskaya-i-pragmaticheskaya-kharakteristiki-evfemizmov-v-sovremennykh-nemetskikh-i-ro. (In Russian)

Veleva, M. (1995). Za nesashtinskata razgovornost na vestnikarskite zaglavija [For unreal conversation character of newspaper titles]. Sapostavitelno ezikoznanie [Contrastive Linguistics], 1, 47–55. (In Bulgarian)

Znepolski, I. (1997). Novata presa i prehodat. Trudnoto konstituirane na chetvartata vlast [The new press and the transition. The hard constitution of forth authority]. Sofia: Druzhestvo “Grazhdanin”. (In Bulgarian)

Ста­тья посту­пи­ла в редак­цию 2 фев­ра­ля 2018 г.;
реко­мен­до­ва­на в печать 28 фев­ра­ля 2018 г.

© Санкт-Петер­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет, 2018

Received: February 2, 2018
Accepted: February 28, 2018