Воскресенье, Май 27Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

ДИСКУРСИВНОЕ СМЫСЛООБРАЗОВАНИЕ В АСПЕКТЕ ВАРЬИРОВАНИЯ АКТУАЛЬНОЙ ФРАЗЕОСЕМАНТИКИ (НА МАТЕРИАЛЕ ИНТЕРНЕТ-ПУБЛИКАЦИЙ)

В статье рассматривается механизм дискурсивно обусловленного смыслообразования в тексте интернет-публикаций с использованием фразеологических единиц «актуального поля» — неофразем. Отмечается функция неофраземы как своеобразного прецедентного фактора, который характеризует дискурс определённого автора интернет-публикаций. Дискурсивное смыслообразование описывается как когнитивно-прагматический процесс в ракурсе его обусловленности характером дискурса, фактором дискурсивной личности автора и комплексом прагматических условий и установок коммуникации. Для определения основных проблемных полей анализа уточняются понятия дискурсивной личности, дискурса, топика дискурса и дискурсивной интенции. Дискурсивный потенциал фразеосемантики описан в плане взаимодействия дискурсивной интенции и актуализированного смысла неофраземы. Основные параметры дискурсивной интенции как смыслообразующего фактора рассматриваются с применением метода когнитивно-прагматического моделирования плана содержания знаков косвенно-производной номинации. В качестве материала исследования выбраны интернет-публикации авторов общественно-политического портала «На линии». 

DISCURSIVE MEANING-MAKING IN TERMS OF VARIATION OF ACTUAL PHRASE-SEMANTIC (BASED ON THE INTERNET PUBLICATIONS)

The article discusses the discursive mechanism due to the formation of meaning in journalistic texts occurring in the terms of use of phraseological units in the “current fields” – neo-phrases, regularly chosen by the author of a nonfiction text as a kind of precedent factor. Discursive meaning making is characterized as a cognitive-pragmatic process due to the nature of discourse, a factor leading discourse of identity and the complex pragmatic conditions and systems of communication. To identify main problem fields of analysis are specified the notion of discursive identity, discourse, and discursive inter-discourse intentions. The discursive potential of phrase-semantic described in terms of the interaction of discursive intention and actualized sense neo-phrases. The main parameters of the discursive intentions as semantic factors are considered from the position of the cognitive-pragmatic modeling of the contents of signs of indirectly derivative nomination. As the material of investigation, selected the Internet publication of the socio-political portal “On the line”.

Наталия Николаевна Семененко, доктор филологических наук, профессор кафедры филологии Старооскольского филиала Белгородского государственного национального исследовательского университета

E-mail: nsemenenko@yandex.ru

Natalia Nikolajevna Semenenko, Doctor of Philological Sciences, Professor of the Department of Philology Stary Oskol branch of Belgorod State National Research University

E-mail: nsemenenko@yandex.ru

УДК 811.161.1 
ББК 81.2.Рус-5 
ГРНТИ 16.21.49 
КОД ВАК 10.02.01

Постановка проблемы. Дискурс как объект исследования современной лингвистики в зависимости от методологического подхода трактуется достаточно широко, при этом большинство исследователей локальных дискурсов (политического, публицистического, интернет-дискурса и др.) отмечают комплексный характер понятия, соотносимого с образованием в равной степени семиотического, вербального и прагматического характера. 

Дискурс как рече- и текстопорождающая среда, мотивированная системой интенций, характеризуется в соответствии с характером базового типа коммуникации и определяется по ряду параметров. В качестве ведущих параметров рассматриваемого в данной работе типа дискурса следует выделить (1) псевдоличный характер общения с адресатом, при котором автор избирает формы неформального обращения; (2) отождествление точки зрения автора с точкой зрения адресата при рассмотрении аргументов и контраргументов; (3) апелляцию к прецедентному фонду речевых единиц актуального поля (неофразем, неопаремий, оценочных номинаций и др.), которая способствует созданию общего для автора и адресата событийного фона.

Современный публицистический дискурс в его интернет-составляющей является чрезвычайно продуктивной областью для выявления актуальных в современном русском языке механизмов смыслообразования, что обусловлено как значимостью общественно-политической составляющей массмедиа в информативном пространстве современного человека, так и спецификой конгломерации публицистического и интернет-дискурсов, которая возникает в условиях реального доминирования сети Интернет в качестве базовой коммуникативной системы, организующей он-лайн общение и информирование в ситуациях личного и анонимного взаимодействия. 

Возникшее в XXI веке дискурсивное пространство является предметом рассмотрения различных научных направлений, актуализирующих триаду «Речевая коммуникация — Сознание — Культура». В частности, социолингвистический аспект рассмотрения отмеченной дискурсивной конгломерации обусловлен актуальностью проблемы описания механизма речевых средств, которые реализуют функции данного типа дискурса как «системы методологических операций, направленных на сбор, обработку и распространение социальных знаний в обществе» [Немец 2010]. Отмеченная функция делает публицистический интернет-дискурс мощнейшим фактором моделирования общественного мнения. Выраженный лингвокультурологический акцент в рассмотрении дискурса интернет-публицистики предполагает определённую «”деконструкцию” текстов с целью выявления “ядра” — авторской интенции и получившегося идейно-эстетического целого» [Хорольский 2016]; а коммуникативно-стилистический ракурс рассмотрения глубинных дискурсивных механизмов смыслообразования нацелен на выявление персуазивной сущности современного публицистического интернет-дискурса, «в котором тесно переплетены убеждение, внушение и манипуляция» [Клушина 2008: 17].

В свете отмеченных тенденций в описании дискурса интернет-публицистики особое значение приобретает методика детального семантического анализа единиц косвенно-производной номинации, с помощью которых авторы публикаций реализуют весь спектр когнитивно-прагматических функций фразем и паремий в формировании устойчивых мнений, стереотипных оценок и прочих «ментальных фильтров», влияющих на информационное поле личности читателя.

История вопроса. Ещё в трудах М. Фуко выдвигалась идея о конституирующем потенциале дискурса как явления, формирующего ментальный мир человека в определённом идеологически обусловленном аспекте, задаваемом так называемыми «контролируемыми дискурсами» [Фуко 1996: 73]. Вне сомнения, важнейшим из подобных «контролируемых» дискурсов в наши дни выступает интернет-дискурс, в пространстве которого процесс знакомства с публикациями на общественно-политические и другие, находящиеся в актуальном информативном пространстве темы, за последние годы приобрёл выраженный характер диалога или полилога. Коммуникация в условиях данного типа дискурса организуется в процессе обсуждения прочитанного, знакомства с комментариями, написания собственных комментариев, «перепоста» понравившихся статей с сопроводительными комментариями или без них и сопряжена со своеобразной демонстрацией своей приверженности к той или иной идеологической, мировоззренческой, политической и проч. общности людей, ведущих активный диалог на страницах социальных сетей и интернет-порталов. Подобное свойство дискурса как коммуникативно-социальной среды отмечается и в современных трудах психологов, исследующих дискурс как «форму социального поведения, которая участвует в формировании мира» [Йоргенсен, Филлипс 2008: 24]. 

Способность дискурса интернет-публицистики влиять на механизм критического осмысления информации и формирование устойчивого мнения является существенным параметром в свете дискуссии о разграничении понятий дискурса, текста и контекста, характеризующей различные направления современной лингвистики. В основе данной дискуссии лежит концепция противопоставления дискурса и текста (а) как категорий лингвосоциальной и собственно лингвистической, (б) как процесса и результата, а также в рамках оппозиций (в) «актуальный — виртуальный», (г) «устный — письменный» [Шейгал 2000: 18-20]. Собственно подобное противопоставление и утверждает междисциплинарный статус категории дискурса. Вместе с тем за последние годы активизируется аспект дискуссии, связанный с поиском и анализом критериев различных типов дискурса, в числе которых особого внимания удостаиваются дискурсивно-коммуникативные стратегии, когнитивные механизмы дискурсов, коммуникативные тактики и манипуляция как характеристика дискурсов активного воздействия [Соколова 2015: 4–5]. Языковая манипуляция, соответственно, выдвигается на передний план в описании тех типов дискурса, которые обусловлены коммуникативно-социальной функцией сети Интернет и способствуют формированию дискурсивно обусловленного мышления и речевого поведения человека, погружённого в актуальное информативное пространство, человека, сознание которого в значительной степени подвержено разного рода идеологическим манипуляциям со стороны авторов публицистических текстов «на злобу дня».

В недрах современной лингвистической теории медиадискурса в числе иных проблемных полей разрабатываются вопросы речевого воздействия и манипуляции и описываются собственно модели языковой манипуляции. Так, О. В. Соколова под языковой манипуляцией понимает двухэтапный процесс, включающий деавтоматизацию восприятия реципиента и итоговое воздействие, целью которого является «моделирование определённой точки зрения получателя (информации) на объект» [Соколова 2015: 13]. Отмеченная манипулятивная сторона дискурсивной деятельности авторов интернет-публикаций может быть определена как коммуникативно-вербальная социализирующая деятельность по формированию устойчивого мнения. Именно эта деятельность и служит базой формирования дискурсивной интенции — одного из важнейших факторов вторичного смыслообразования, комплексного когнитивно-прагматического явления.

Описание механизма смыслообразования в условиях дискурсивной интенции — одна из актуальных задач современной лингвосемантики, которая соотносится с рядом частных исследовательских аспектов отдельных направлений когнитивной лингвистики, коммуникативной лингвистики и других дисциплин, активно развивающихся в русле лингвистического постмодернизма. Так, в части фреймового анализа данная задача соотносима с задачами описания композиционной семантики единиц языка, концепция которого разрабатывается в трудах Е. С. Кубряковой, Н. Н. Болдырева, В. З. Демьянкова, Л. В. Бабиной, О. Б. Полянчук и других современных учёных. Проблема выявления фактора дискурсивной интенции в механизме смыслообразования единиц косвенно-производной номинации (фразем и паремий) коррелирует с отдельными задачами когнитивного моделирования дискурса — одного из перспективных направлений современной лингвистики, разрабатываемого в трудах Н. Ф. Алефиренко, К. И. Декатовой, Л. Г. Бабенко, Л. А. Манерко, Е. А. Огневой, А. М. Плотниковой, Л. А. Фурс, Т. А. Клепиковой и др., и обретающего актуальное звучание применительно к современной теории дискурса. 

Дискурсивная интенция как ключевой механизм смыслообразования в трудах современных лингвистов рассматривается в различных аспектах, включая проблему определения параметров авторской интенции, и проблему выявления свода факторов влияния ведущих параметров дискурса на смыслообразование (Л. Р. Дускаева, Н. И. Клушина, Г. Н. Манаенко, С. А. Манаенко, А. Б. Цыренова, Э. В. Хилханова, Е. А. Хорольская, С. Н. Соскина и др.).

В целом, описание явления дискурсивной интенции как когнитивно-прагматического фактора смыслопорождения и моделирование её отдельных параметров — одна из актуальных задач современной лингвосемантики в части разработки теории взаимодействия категорий значения и смысла, а также в попытке выделения и описания параметров смыслообразования в условиях дискурса как определённой коммуникативно-речевой среды. 

Анализ материала. Современная интернет-публицистика представляет собой комплекс разножанровых публикаций, характеризующихся выраженной политизированностью, которая сочетается с персонализацией мнения, выраженного в авторских текстах, — ведь при всей клишированности форм выражения точки зрения и очевидной повторяемости идей и оценок современный интернет-публицист стремится к максимальной «узнаваемости» в обширном информационном потоке. Кроме того, само явление интернет-дискурса представляет собой коммуникативно-речевую среду, сформировавшуюся, с одной стороны, как совокупность интернет-версий различных печатных изданий, а с другой — как коммуникативное пространство, организуемое публицистическими интернет-порталами и отдельными авторскими блогами. 

Обозначенный тип дискурса характеризуется актуализацией позиции автора, персуазивная установка которого «выражена имплицитно, отражает его позицию и подкреплена психологическими, лингвистическими и технологическими факторами» [Варламова 2006: 34]. Таким образом, в подаче информации зачастую превалирует не функция информирования, а функция выражения собственной позиции, подкреплённая творчески осмысленным набором приёмов речевого воздействия, в числе которых весьма частотны средства выражения модальности и оценки в сочетании с прецедентными единицами. Дискурсивно активные прецедентные единицы, как правило, играют роль носителей (1) стереотипных характеристик (фраземы, устойчивые сравнения, устойчивые метафоры, поговорки) и (2) стереотипных умозаключений (пословицы и их трансформы, афоризмы, крылатые слова). Причём само выражение данной позиции носит подчёркнуто индивидуально-креативный характер. 

Как отмечают разработчики современной теории текста, для его исчерпывающего смыслового анализа продуктивно введение понятия текстовой (дискурсивной) личности, применение которого определяет место личности автора «не вне текста, а внутри него» [Земская 2010: 73]. Вне сомнения, статус дискурсивной личности для публициста — факт признания не только его стилистического мастерства, но и несомненного умения выстраивать последовательно (в различных текстах) определяемые лингвопрагматические рамки. Причём в пределах заданных автором рамок использование языковых единиц в их окказиональных аспектах значений и авторски интерпретируемой коннотации обусловлено не субъективным волеизъявлением автора, а самой интенцией дискурса как синергетического образования. 

Исходя из отмеченного фактора дискурсивной личности наиболее показательным видится описание смыслообразующего потенциала прецедентных единиц языка в условиях авторского дискурса тех публицистов, тексты которых характеризуются наличием собственно авторского гипертекста. Одним из ведущих свойств авторского гипертекста видится его последовательная связь с актуальным сектором гипертекста культуры, который активно используется в ходе моделирования приоритетных для публициста ценностно-прагматических доминант. Потому за материалом для описания, на наш взгляд, уместно обращаться к системным интернет-порталам, на которых авторы публицистических текстов (при всём разнообразии индивидуального стилистического почерка) выражают идеи, актуальные для общего дискурса информационного ресурса. Соответственно, в данном исследовании приводятся примеры публикаций интернет-портала «На линии», представляющего собой российское ежедневное оперативно-аналитическое издание, учреждённое в 2015 году. Данный информационный ресурс характеризуется выраженной проправительственной риторикой, которая сочетается с неформальной манерой подачи материала, высокой степенью речевого креатива и наличием общего для различных авторов оценочно-модального ракурса освещения самых актуальных событий новейшей истории. 

В публикациях ведущих авторов портала Виктора Мараховского и Дмитрия Лекуха отмечена общая тенденция к использованию фразеологии «актуального поля», то есть единиц косвенно-производной номинации различной степени устойчивости, произошедших, большей частью, в результате идиоматизации значения отдельных публицистических клише отечественной либеральной прессы и их патриотически настроенных оппонентов. Обилие подобных единиц, как правило «закавыченных» в тексте публикации, создаёт своеобразный эффект сгущения смысла и формирует особый «микроклимат» дискурса, погружённого в активную общественно-публицистическую дискуссию. Например, статья В. Мараховского «Блеск и нищета русофобии» (https://www.nalin.ru/blesk-i-nishheta-rusofobii-1760. Дата обращения 05.07.2016): Предыдущие Дни Победы — по крайней мере с начала десятилетия  — непременно сопровождались организацией какого-нибудь «антипраздника». Вы помните: 2012 год — один из центральных каналов показывает на 9 мая художественный фильм о людоедском советском государстве, расстрелявшем истинных победителей фашистов — уголовников. 2013 год — СМИ дают огня на тему «Есть ли нам что праздновать» и «не лучше ли было проиграть», а патриотическая общественность, соответственно, — организовывает массированный ответ. И даже 2015 год — попытка изобразить марш Бессмертного полка чем-то вроде принудиловки, «на которую сгоняли»…

Но случилось любопытное: общественность перестала на них реагировать. Массовая реакция исчезла даже на уровне «посмотрите, какие сволочи»…

Какой мы из этого можем сделать вывод?

Если коротко — то унаследованный от 90-х медиакласс, в течение пары десятилетий более или менее успешно представлявший себя власти и спонсорам в качестве российской общественности, завершил многолетние работы по самоизоляции.

В 2011-12 годах он пытался сымитировать революцию.

В 2013-14 медитировал на «олигархов, которые желают быть частью глобального мира и поэтому снесут возомнившего о себе подполковника КГБ как муху».

Последняя, прошлогодняя надежда была на «Россию, которая надорвётся в новых кровавых войнах и погибнет так же, как погиб СССР, вернувшийся из Афганистана».

В результате использования структурно конденсированных единиц со сгущённым смыслом автор публикации создаёт эффект многомерного обсуждения различных точек зрения, где чуждая позиция без труда «опознаётся» по наличию ироничной или саркастичной коннотации: возомнившего о себе подполковника, надорвётся в новых кровавых войнах, унаследованный от 90-х и проч.

Особую роль среди образных номинаций и сентенций разной степени устойчивости играют неофраземы интернет-публицистики как единицы косвенно-производной номинации, проходящие своеобразную узуализацию в авторских текстах. Например, в ходе анализа взаимодействия дискурсивной интенции и смыслопорождающей основы актуальной фраземы в тексте статьи В. Мараховского «Россия близко» (https://www.nalin.ru/rossiya-blizko-1830. Дата обращения 31.05.2016) была отмечена весьма показательная для характеристики данного механизма дискурсивной синергии вариация неофраземы давайте об этом поговорим (вы хотите об этом поговорить), создающая прецедентную отсылку к психотерапевтическому дискурсу: Если вам интересно, почему штурмуемая беженцами и взрываемая террористами из разрушенных ею стран Европа всерьёз обсуждает вопрос о том, как дать отпор нашему с вами вторжению в Выру, Зилупе и Купишкас — давайте об этом поговорим. Следующие четыре абзаца, в которых содержатся убедительные как по содержанию, так и по форме подачи, аргументы, начинаются со слов 

Это единая с НАТО Европа…. 

И это единая Европа… 

И это единой Европе… 

И это политическое единство привело… 

При всей очевидности используемого приёма речевого воздействия, осуществляемого в рамках «тактики диалога с адресатом» [Тенева 2014: 21], глубинная интенция остаётся связанной именно с прецедентной формулой хотите об этом поговорить, «подстрочное» присутствие которой обусловлено не собственно фразеологическим значением ‘навязчивая мысль, иронично воспринимаемая или в своих интересах используемая окружающими’, а тем прагматическим фоновым смыслом, который обычно сопровождает её применение — ‘не говори ерунды’. Как результат взаимодействия данного смысла с дискурсивной интенцией возникает эффект некоей «градации абсурда», когда предельно аксиоматично преподносятся аргументы с позиции ‘ну тогда слушайте правду’:

Это единая с НАТО Европа в некий момент решила, что ей очень мешает существование единой Ливии на севере африканского материка… 

И это единая Европа в минувшем году получила полтора миллиона «новых кочевников»… 

И это единой Европе сейчас приходится отряжать скандинавские суда береговой охраны для патрулирования Средиземноморья… 

И это политическое единство привело к тому, что созданная в разрушенном НАТО Ираке террористическая империя ИГИЛ устроила за последний год показательные бойни в Париже и Брюсселе с сотнями трупов

Подобные «отповеди», как показывает наблюдение за публикациями портала «На линии», являются своеобразным воплощением «авторской идентификации» [Тенева 2011: 8] как одного из базовых дискурсивных приёмов современных интернет-публицистов. Несмотря на «внутреннюю полемику», которую мы наблюдаем в выше приведённых примерах, конечная цель автора — установление прочного образа «Мы» как конгломерата мнений «учителя-публициста» и «ученика-читателя».

Рассмотренная неофразема весьма показательна в аспекте описания механизма дискурсивного смыслообразования ещё и по причине своего синкретичного статуса: выражение вы хотите об этом поговорить? может быть отнесено к категории «фразеологизированных публицистических стандартов», которые «совмещают в себе две функции: номинативную… и характеризующую» [Клушина 2006: 58], а также выполняют функцию стереотипной оценки — маркера определённого менталитета. Соответственно, использование данного выражения позволяет автору реализовать дискурсивную позицию «Мы» в аспекте ‘у нас общая ироничная оценка событий / явлений действительности’.

Ещё одной характерной стороной интернет-дискурса является его погружённость в гипердискурс по комплексу вопросов активного обсуждения и, соответственно, наличие в дискурсивном пространстве определённого гипертекста, связанного с гипертекстом культуры, — отсюда и явление «гиперпрецедентности» обсуждения, в ходе которого особую значимость приобретают вторичные тексты, прецедентные имена и высказывания разного рода, поданные в авторской формулировке и позволяющие вместить максимум информации (включая экспрессивно-оценочную) в минимум пространства текста: Евросоюз … разработал два основных инструмента по борьбе с нелегальной миграцией.

Во-первых — договорился с Турцией о том, чтобы она попридержала “сирийский маршрут” со своей стороны в обмен на несколько миллиардов евро и начало переговоров о вступлении в ЕС и введении безвизового режима.

Во-вторых — запустил операцию Sophia, то есть “мудрость”, по пресечению нелегального трафика с африканского берега. В рамках операции по южным водам начали курсировать не только итальянские и французские, но даже шведские и британские корабли береговой охраны. Они как умеют отлавливают перегруженные лодки с нелегалами и либо дотаскивают их до итальянских берегов, либо пытаются вернуть в исходные точки (установить которые бывает непросто).

ЕС преследует одновременно две цели: во-первых, уберечь себя от продолжения нашествия. Во-вторых, гуманно спасти самих нелегалов, по меньшей мере каждый восьмидесятый из которых в прошлом году утонул, пытаясь добраться до цивилизации.

Помимо того, публицисты с выраженным индивидуальным стилистическим почерком широко используют эффект «внутреннего дискурса», возникающего у автора с постоянным читателем. Реализуется данный приём в том числе и посредством употребления прецедентных фразеоединиц, обращение к которым подаёт читателю сигнал о преемственности идей, суждений и выводов, наблюдающейся в различных текстах автора. В результате создаётся эффект дополнительной аргументации сделанных в статье выводов — ведь явление общественной культуры, стоящее за неофраземой, уже анализировалось с подобной позиции при обсуждении других сюжетов. Например, неофразема невидимая рука рынка достаточно часто встречается в текстах Дмитрия Лекуха. В частности, в статье «Не читающая страна. О катастрофе в литературной отрасли бывшего СССР» (https://www.nalin.ru/ne-chitayushhaya-strana-o-katastrofe-v-literaturnoj-otrasli-byvshego-sssr-1805. Дата обращения 31.05.2016) автор использует структурную модификацию данной неофраземы на фоне приёма внутреннего диалога, который композиционно дополнен системой средств выражения коннотации со сложно определимым характером. Сложность характера выраженной коннотации определяется тем, что в ней сочетаются (1) негативная оценка ситуации, выраженная посредством отрицания (уже давно не, «не читающих»), с помощью подбора эпитета (аборигенам… ни к чему) и использования метафоры (холодная маркетинговая математика); а также (2) «подстрочные» воспоминания о позитивно оцениваемой ситуации (отсылка к прецедентной номинации самая читающая нация в мире), что в итоге порождает тональность ‘горького сожаления’, которая, собственно, и должна побудить читателя через некий всплеск ностальгии прийти к мысли о необходимости исправления возникшей ситуации:

мы уже давно не просто не «самая читающая страна в мире». Хуже того. Мы —одна из самых «не читающих», по крайней мере, среди развитых европейских стран… 

И — это не «страдания гуманитария», а вполне себе холодная маркетинговая «математика»…

Аборигенам книжки ни к чему, пусть играют в компьютерные игры и смотрят голливудские фильмы…

И все, что нам сейчас остается, так это только хотя бы попытаться разобраться, в чем причина того, что…

А — все просто. Рынок-с. Точнее — его «невидимая рука». 

В приведённом контексте внутренняя форма неофраземы невидимая рука рынка претерпевает определённое «оживление» как следствие структурной модификации и ироничной метонимизации: Рынок-с. Точнее – его невидимая рука. Само же выражение невидимая рука рынка восходит к авторской метафоре известного экономиста Адама Смита. В контексте общественно-политического и общественно-экономического дискурса последних лет данное выражение обретает идиоматическое значение ‘что-то негативно воздействующее на благосостояние человека и его жизнь в целом в силу никому не понятных, но многозначительно выдаваемых за объективно-рыночные причин’. При этом использование данного выражения встречается со смысловыми модуляциям в условиях конкретных текстов от ‘губительный экономический кризис’, до ‘происки спецслужб’. В рассматриваемом тексте под влиянием интенции противопоставления «Культуры» и «Коммерции» реализуется смысл ‘сугубо коммерческий проект’, в котором глубинное переосмысление ‘коммерческого’ как ‘псевдокоммерческого’, собственно и приведшее к образованию устойчивого выражения, практически растворено, а семантика ‘лёгкой наживы’ актуализирована в разрез с исходной ситуативной семантикой, мотивированной внутренней формой — ‘рынок как объективный регулятор’.

Подобные смысловые вариации вполне естественны для неофразем, поскольку их семантика ещё с трудом подвержена однозначной трактовке и находится в стадии своеобразной «дискурсивной семантизации» — некоей «обкатки» значения в различных коммуникативно-речевых условиях с учётом авторских интенции и нюансов толкований. Тем более что ранее отмеченная активность использования в общественно-политических публикациях знаков косвенно-производной номинации является стабильной стилистической характеристикой, выраженной независимо от нюансов авторского идиостиля и конкретных прагматических задач, реализуемых в тексте. Да и сам факт игры со смыслом неофраземы является свидетельством тяготения к «сверхкреативу», поскольку само по себе вторичное знакообразование изначально характеризуется определённой «открытостью семантического контура» единицы. Вследствие этого, окончательное выражение прагматической рекомендации (определённого вывода, следующего из интерпретации и оценки прецедентной ситуации, лежащей в основе знакопорождающего фрейма), к которому подталкивает читателя автор, возможно лишь в условиях воздействия конкретной дискурсивной интенции. 

Действительно, дискурсивная интенция нередко выступает в качестве фактора когнитивной интеграции, который способствует реализации «развёрнутого» смысла, реализуемого внутренней формой фраземы. Например, в статье Д. Лекуха «Отобрать детей у невидимых рук рынка. Послесловие к трагедии на озере» (https://www.nalin.ru/otobrat-detej-u-nevidimyx-ruk-rynka-posleslovie-k-tragedii-na-ozere-1947. Дата обращения 04.07.2016) содержание прагматической рекомендации, заключённой в неофреземе невидимая рука рынка, может быть интерпретировано как указание ‘не допускать приоритета финансовой выгоды в социально-значимых сферах’. Выражению данного смысла способствует воздействие дискурсивной интенции, а именно фрейма «Выгода любой ценой», репрезентированного в следующем фрагменте текста: Судя по количеству мыслимых и немыслимых нарушений — нужно быть просто жадной и безответственной сволочью, которая, «болея за свое дело» и пытаясь «выкружить копеечку», готова на очень и очень много стыдливо закрывать глаза. В том числе и на такие мелочи, от которых становятся дыбом волосы у любого более-менее опытного туриста-водника и / или привыкшего «к северам» рыбака.

И — ведь ничего не скажешь.

«Рынок-с».

Для того, чтобы зарабатывать деньги, в конце концов, люди и «выигрывали тендера».

И делайте со мной что хотите, называйте «врагом рыночных ценностей» и «свободы ценообразования», но хотя бы вот в таких социально-значимых отраслях, как медицина, образование, работа с детьми — эту чертову «невидимую руку рынка» надо в любом случае максимально безжалостно убирать.

Для неофраземы некая семантическая «незавершённость», требующая смыслового «дополнения» дискурсивно выраженной семантикой, — ещё один аспект высокого смыслообразующего потенциала, который как нельзя лучше соответствует стилистической манере использования аргументации с применением логических выкладок, воплощённых в модально усиленную форму. Например, исходный аргумент в ранее рассмотренной статье «Не читающая страна…», исполнен в форме полемики с некоей абстрактной публикацией либеральной прессы. Данная публикация точно не названа автором, но косвенно подтверждается фактом расстановки кавычек для оформления цитат из неё и упоминанием любимой «технократически-либеральной темы»: При этом любимая «технократически-либеральная тема» о том, что это «общемировой тренд», что «книга умирает», а на смену ей приходят «новые виды творчества» ‑ это даже не бред, это откровенное, наглое и беспринципное вранье. В результате «закавыченные» цитаты в контексте статьи с трудом отделимы от тех номинаций и сочетаний, которые автор берёт в кавычки с целью подчеркнуть их стилистическую функцию: Рыночные «результаты продаж». Которые нам вполне хладнокровно сообщают, что книги у нас в стране, включая разного рода «дютюктивы» и комиксы, систематически читает менее полутора процентов дееспособных граждан. «Серьезную» же литературу и того меньше: по разным данным от четверти до полумиллиона человек. И, более того, это количество «читателей книг» ежегодно и достаточно ощутимо в процентном соотношении сокращается. 

Как мы видим, данная аргументация не столько подтверждена фактами, сколько «артистически» выполнена, саркастически выражена и безапелляционно подана. Собственно же фактология или, скорее, попытка её изобразить приводится в статье несколько позже, но сопровождается не менее экспрессивными и метафорически переосмысленными номинациями: Так, в европейских странах, «нормальным процентом читателей» считается цифра в районе 5% для массовой, и 2,5% для т. н. «серьезной литературы». В «либерально-технологической Мекке» же, со столицей в «Сияющем-городе-на-Холме» он и еще, пусть и незначительно, но выше: чем американцы, кстати, вполне обоснованно гордятся, в то время, как наши «ответственные лица» многоумно рассуждают на тему «книги становятся не нужными и должны умереть». И это только еще раз говорит о том, что рецепт «либерального лечения», что нашей экономики (там, где европейские и американские либералы «заливают» свою экономику деньгами у нас те же самые «либералы» прописывают «таргетирование денежной массы» и борются с инфляцией), что в литературе, — они отнюдь не «либеральные»

По сути дела, в пределах современного полемически выполненного авторского публицистического текста помимо информативного ядра заложен алгоритм оценки его содержания с учётом согласия или несогласия рецепиента, для чего нередко формируется внутритекстовая «дискуссия» с выраженно-манипулятивным оценочным фоном. 

Описанный манипулятивный приём, суть которого заключается в формировании точки зрения в ходе неоднократного использования экспрессивно изложенных аргументов, соотносим с понятием дискурсивно-коммуникативной рамки, определяемой как «периферийное модусное образование», которое отражает дискурсивную дихотомию «Точка зрения — Аргументация» [Селиванов 1994: 9]. В рамках описанного приёма неофраземе отводится фактически роль одного из скрытых аргументов. Так, в статье Д. Лекуха «Принуждение к туркозамещению» (http://www.odnako.org/blogs/prinuzhdenie-k-turkozameshcheniyu/. Дата обращения 31.05.2016) неофразема невидимая рука рынка используется несколько раз, причём с различными смысловыми модуляциями, которые способствуют формированию итогового оценочно-прагматического смысла. Исходная когнитивная модель фразеологизма, основанная на фрейме «Объективные рыночные условия» с доминирующим концептом «Саморегуляция», вступает в интегративное взаимодействие с фреймом дискурсивной интенции «Чужие / иностранные интересы» на фоне выраженного контраста оценочной семантики «Своего» и «Чужого»: Специалистам цифры, которые оставляют российские туристы на курортах не сильно дружественной Турции и вполне дружеского, но, к сожалению, довольно безалаберного Египта, известны довольно давнотаких «потенциальных туркластеров» у нас только в европейской части – от жаркой Астрахани (знаете, какие там шикарные пляжи на Волге в нижнем течении?!) до прохладной Карелии. И прямо и непосредственно через великое «Золотое Кольцо»… чудесный карельский посёлок (точнее, райцентр) Калевала, расположенный ровно в такой же экологически чистой, да ещё и куда более красивой местности, на берегу огромного и очень красивого озера Среднее Куйто… 

Приводимая автором идиллическая картина существенно отличается от пресловутой турецкой Антальи: там ещё несколько десятков лет назад были исключительно безжизненные и испытывающие элементарный дефицит пресной воды пески плюс не сильно гостеприимное и совершенно дикое малоазийское морское побережье

Весьма выразительна в этой палитре оценок оказывается и игра слов с лексемой дружественный / недружественный: оставим в «дружественной Турции» пару-тройку десятков миллиардов долларов в год, пусть она у американцев ещё несколько истребителей закупит, а то, не дай Бог, Шойгу имеющиеся сейчас в наличии посбивает. Непорядок же. Это же «невидимая рука рынка» как-то умудряется сделать так, что перелёт до «дружественной Антальи» оказывается куда дешевле, чем до недружественного, видать, Сочи. И это дружественные республики Прибалтики как-то могут сделать отдых для русского туриста на прохладном балтийском побережье куда привлекательнее и дешевле, чем вполне себе российский и расположенный даже чуть южнее прекрасный город Калининград. 

Интересно, что семантика прохладного различается оценочным компонентом в случае с прохладной Карелией («Своя» — ‘хорошая’) и с прохладным балтийским побережьем («Чужой» — ‘плохой’), что вполне согласуется с теорией повышенной экспрессивности имён собственных в пространстве публицистического дискурса [Паневина 2011]. В результате, с учётом гипертрофированной оценки, содержание концепта «Саморегуляция» оказывается «нечитаемым» в семантике фраземы, а актуализируется семантика именно ‘чужих / субъективных интересов’. Дискурсивная интенция, влияющая на смыслообразование в данной статье, опирается преимущественно на топики прецедентно-географического поля: помимо уже названных, автор публикации упоминает и пост-олимпийский Сочи и далекую Хакасию… сосланные туда в позапрошлом веке декабристы называли «климатическим раем» и выращивали там черешню и вишню. Следует отметить, что дискурсивные топики (тематические области применяемых языковых средств, являющиеся опорными для текста в плане соединения собственно текстового нарратива и лингвокультурных реалий гипердискурса) играют особую роль в выражении дискурсивной интенции, поскольку они выступают в качестве проводников объединяющей автора и читателей идеи.

Например, другая группа дискурсивных топиков (административно-экономических), организующих интенцию, связанную со смыслом ‘эффективность государственной политики’, актуализирует концепт «Упущенная выгода»: в соседней Финляндии, вполне капиталистической, туризм развивался именно как госпрограмма. С соответствующим продуманным финансированием, государственной поддержкой частной инициативы внутри кластера, соответствующей «политикой доступности» (где откровенно «нагибали», где давали льготы транспортным компаниям)… Так вот, «товарищ правительство», а мы тут, простите, «лысые»?! Или у нас просто «невидимая рука рынка», заставляющая нас отчего-то, помимо всего прочего, отдавать приличную часть наших доходов и резервов под процент «ниже уровня инфляции» в американские ценные бумаги? Ну, действительно, — мы лучше в Финляндию съездим… 

Одна из ключевых фраз в завершении статьи — у нас с вами даже и министерства по туризму нет. Вот в Турции есть, в Египте есть, даже в Израиле, простите, есть. А у нас — федеральное агентство внутри министерства культуры. 

Как мы видим, в приведённом фрагменте статьи последовательно выстраивается система контрастных и дублирующих оценок, которая способствует интеграции когнитивных доминант «Упущенная выгода» и «Наше лучше», что и наделяет неофразему невидимая рука рынка дополнительным прагматически обусловленным смыслом ‘происки иностранных конкурентов’, сопряжённые с ‘халатностью властей’, в соответствии с определяющим авторским смысловым акцентом.

Таким образом, при выраженном прагматически-моделирующем (формулирующем устойчивую точку зрения у адресата) подходе автора к построению текста под дискурсивной интенцией понимается уже не просто определённая когнитивно-дискурсивная ситуация (фрейм), в условиях которой и происходит осмысление аргументов, контраргументов, оценок, мнений, характеристик, выводов, принципиальных позиций и т. д., а сама обрисованная автором ситуация «принудительного выбора», при которой как позитивная, так и негативная коннотации, возникающие в ходе смыслообразования, «работают» на исходную авторскую задачу — убеждение читателя в своей правоте. 

Подобная «манипуляция» оценочными средствами находится в русле взаимодействия когезии и когерентности как факторов связности дискурса» [Степанова 2009: 233], поскольку в данном случае оценочная семантика выполняет нетипичную для семантического средства функцию связи отдельных фрагментами текста (функция когезии), а когерентность как смысловая согласованность реализуется именно через внедрение клише оценки.

В описанных условиях доминирования оценочной семантики в статьях на различные темы неофразема невидимая рука рынка весьма органично выполняет функцию средства эвокации как «преобразующего воздействия текста на действительность и другие тексты» [Коновалова 2011: 72]. Действительно, в общепринятой в наше время публицистической «битве за умы» читателя роль актуальной фразеологии сложно переоценить, так как её функция безусловного аргумента рождается фактически на глазах читателя и подкрепляется эффектом совместной с автором публикации памяти о неких фоновых событиях (в данном случае — память о 90-х годах, когда зародилось понятие рынка как силы, определяющей политику государства), а для читателя, хорошо знакомого с публикациями конкретного автора, аргумент подкрепляется ещё и «узнаваемостью» данной неофраземы как излюбленного прецедентного акцента, присутствующего в статьях публициста на самые различные общественно-значимые темы. В результате неофразема становится фактически дискурсивным маркером, обеспечивающим реализацию «аргументативной стратегии ввода темы» [Рахимова 2015: 97], поскольку относит читателя к авторскому гипердискурсу.

Определённым свидетельством того, что в авторском дискурсе данная неофразема прошла некую «стабилизацию» значения, является её употребление в публикации Д. Лекуха «Останется ли русская литература русской — или станет “тамбовской”, “питерской” и “великой новосибирской”» (https://www.nalin.ru/ostanetsya-li-russkaya-literatura-russkoj-ili-stanet-tambovskoj-piterskoj-i-velikoj-novosibirskoj-1850. Дата обращения 05.07.2016): на федеральном уровне «современная русская литература», извините, совершенно бесхозна и никем особенно не координирована.

Отдана на откуп невидимой руке рынка, так сказать.

В приведённом фрагменте в рамках приёма синтаксического параллелизма осуществляется семантизация указанной единицы с выделением доминирующих семантических признаков ‘не входит в сферу чьих-либо интересов’, ‘не волнует её дальнейшая судьба’, что, наряду с актуализацией глагольного компонента отдана (отдать / отдавать) вполне позволяет представить данную неофразему в одном синонимическом ряду с фраземами руки не доходят, бросить на произвол судьбы и пустить по течению. Но в отличие от приведённых узуальных фразеологизмов неофразема невидимая рука рынка / (отдать) невидимой руке рынка характеризуется дополнительным содержательным признаком ‘разграбление / присвоение’, что позволяет посредством её использования в тексте статьи добиваться более выраженной коннотации и смысловой глубины в реализации генеральной идеи публикации.

Вне сомнения, судьба неофраземы не является объектом однозначного лингвистического прогноза даже несмотря на наличие таких относительно устойчивых причин её узуализации или ухода в пассив языка, как (1) актуальность самого объекта, субъекта или явления культуры, ситуативное осмысление которого мотивировало знакообразование, (2) прозрачность внутренней формы для большинства носителей языка, (3) известность и авторитетность языковой личности, вводящей в оборот новую единицу, (4) смысловая ёмкость фраземы, (5) метафорический потенциал внутренней формы в плане расширения исходного образа и его типизации и т. д. 

Тем не менее, независимо от перспектив узуализации, неофраземы являются весьма показательным материалом для осмысления механизмов смыслообразования в условиях дискурса, коммуникативно-прагматическая основа которого связана с необходимостью формирования устойчивой точки зрения. Формируемая автором интернет-публикации точка зрения призвана выполнять роль некоего «ментального фильтра», позволяющего читателю достаточно последовательно принимать определённую сторону в общественно-политической дискуссии, ориентируясь в том числе и на некие идеологические маркеры дискурса — в данном случае, на неофраземы, содержание которых дополнено целым комплексом оценочных смыслов и связано с актуальными явлениями общественной культуры.

Выводы. Дискурсивное смыслообразование, своеобразным «активатором» которого является неофразема, осуществляется в ходе реализации исходной когнитивной модели фразеологизма в соответствии с прагматически установленным сценарием, базовые событийные ориентиры которого и определяют векторы смыслообразования и основные конфигурации когнитивной интеграции исходного фразеологического / афористического значения единицы с ведущими топиками дискурса. 

«Плотность» интегративного взаимодействия дискурсивной интенции и фразеосемантики, как нам видится, обусловлена (1) глубиной и многогранностью «подстрочного» смысла фраземы, основанного на её гипертекстовых потенциях — являясь, по сути, тем же гипертекстом, актуальная фразема характеризуется внутренней формой, в которой, с одной стороны, заложена ещё недалёкая по времени ситуация, а с другой стороны, продолжаются активные процессы формирования мотивирующей связи. (2) Значима для реализации описанной дискурсивной смыслопорождающей интеграции и та особенность фразеологизмов «актуального поля», которая связана с их выраженной оценочной амбивалентностью. Действительно, явление культуры, стоящее за ситуацией фразеознака, редко осмысливается в однозначном ключе, что делает его обсуждение особенно разносторонним за счёт использования неоднозначно трактуемой прецедентной единицы. Потому при всей своей прецедентной «силе» неофраземы нуждаются в дополнительной оценочно-смысловой «поддержке дискурса» для полноценного раскрытия той воздействующей мысли, которая и является основной логической пружиной интернет-публикации.

Таким образом, интернет-публицистика общественно-политической направленности является своеобразной моделирующей средой для неофразем, содержательно связанных с выражением стереотипа общественно-политической оценки явлений действительности. Исследование проблем дискурсивного смыслообразования, которое находится в фокусе сразу нескольких актуальных подходов, продуктивных как для лингвистики, так и для целого ряда прикладных и смежных научных дисциплин, имеет непосредственный практический выход на моделирование отдельных аспектов современного дискурсивного мышления и дискурсивно обусловленной коммуникации как важнейших сфер социализации потребителя информационных ресурсов.

© Семененко Н. Н., 2016

Варламова Е. В. Особенности германского леворадикального Интернет-дискурса: Дисс. … канд. филол. наук. Астрахань, 2006.

Земская Н. В., Панченко И. Ю., Качесова Л. М., Комиссарова А. А., Чувакин Ю. Н. Теория текста: учебное пособие. М., 2010.

Йоргенсен М. В., Филлипс Л. Дж. Дискурс-анализ. Теория и метод / пер. с англ. Харьков, 2008.

Клушина Н. И. Интенциональные категории публицистического дискурса (на материале периодических изданий 2000 — 2008 гг.): Дисс. … докт. филол. наук. М., 2008.

Клушина Н. И. Стратегия именования в воздействующей речи // Вестник Московского университета. Сер. 10. Журналистика. М., 2006. № 5. С. 49-65.

Коновалова М. В. Эвокационное воздействие в публицистическом дискурсе на примере информационной волны // Вестник Челябинского государственного университета. Челябинск, 2011. № 33 (248). С. 72-75.

Немец Г. Н. Публицистический дискурс как методологический конструкт. Майкоп, 2010. URL: http://vestnik.adygnet.ru/files/2010.4/1008/nemets2010_4.pdf.

Паневина И. А. Эмоционально-экспрессивная антропонимическая лексика в газетно-публицистическом дискурсе (на материале смоленских СМИ): Автореф. дис. … канд. филол. наук. Смоленск, 2011.

Рахимова А. Л. Речевые стратегии ввода и смены темы в публицистическом дискурсе (на материале аналитических статей): Дисс. … канд. филол. наук. Ставрополь, 2015.

Селиванов ВИ. Дискурсивно-коммуникативная рамка во французской публицистической статье: Дисс. … канд. филол. наук. М., 1994.

Степанова М. И. Когезия и когерентность как основополагающие характеристики публицистического дискурса // Вестник Самарского государственного университета. Самара, 2009. № 7 (73). С. 230-234.

Соколова О. В. Дискурсы активного воздействия: теория и типология: Дисс. … докт. филол. наук. М., 2015.

Тенева Е. В. Политико-публицистический дискурс: стратегия направленности адресата. Тюмень, 2014.

Тенева Е. В. Приёмы идентификации и саморепрезентации в политико-публицистическом дискурсе (на материале британских газетных статей): Дисс. … канд. филол. наук. СПб., 2011.

Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. Пер.с франц. М., 1996. URL: http://lib.ru/CULTURE/FUKO/istoria.txt/.

Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса: Дисс. … док. филол. наук. Волгоград, 2000.

Хорольский В. Культурологический метод изучения публицистического дискурса. 2016. URL: http://www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?textid=796&level1=main&level2=articles

Foucault M. The Will to truth: beyond knowledge, power and sexuality. Works of different years. Translated from French [Vol`a k istine: po tu storonu znanija, vlasti i seksual`nosti. Raboty raznyh let. Perevod s francuzskogo]. Moscow, 1996. URL: http://lib.ru/CULTURE/FUKO/istoria.txt/

German G. N. Publicity discourse as a methodological construct [Publitsisticheskij discurs kak metodologicheskij konstrukt]. Maykop, 2010. URL: http://vestnik.adygnet.ru/files/2010.4/1008/nemets2010_4.pdf.

Jorgensen M., Phillips L. J. Smith. Discourse analysis. Theory and technique / translated from English [Diskurs-analis. Teorija i metod / perevod s anglijskogo]. Kharkov, 2008.

Khorolsky V. Cultural method of studying media discourse [Kul`turolocheskij metod izuchenija publitsisticheskogo discursa]. URL: http://www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?textid=796&level1=main&level2=articles

Klushina N. I. Intentional categories publicity discourse (on the material of periodicals 2000 — 2008): PhD thesis [Internatsional`nyje kategorii publitsisticheskogo dicursa (na materiale pereodicheskih izdaniji 2000 ‑ 2008 gg.): Dis. … doctor. filol. nauk]. Moscow, 2008.

Klushina N. I. Naming Strategy in acting speech // Bulletin of Moscow University. Ser. 10, Journalism [Strategija naimenovanija v vozdejstvujushej rechi // Vestnik Moskovskogo universiteta. Ser. 10, Zhurnalistika]. Moscow, 2006. Vol. 5. P. 49-65.

Konovalova M. V. Evocation effect in media discourse on the example of the information waves // Bulletin of the Chelyabinsk state University [Evokatsionnoje vozdejstvije v publitsisticheskom diskurse na primere informacionnoj volny // Vestnik Cheliabinskogo gosudarstvennogo universiteta]. Chelyabinsk, 2011. Vol. 33 (248). P. 72-75.

Panevin I. A. Emotionally expressive anthropological vocabulary in newspaper-publicity discourse (on the material of Smolensk mass-media): PhD autoabstract [Emotsional`no-ekspressivnaja antroponimicheskaja leksika v gazetno-publitsisticheskom discurse (na materiale smolenskih SMI): Avtoreph. dis. … kand. filol. nauk]. Smolensk, 2011.

Rakhimov A. L. Speech strategies of introducing and changing topics in publicity discourse (on the material of analytical articles): PhD thesis [Rechevyje strategii vvoda i smeny temy v publitsisticheskom diskurse (na materiale analiticheskih statei): Dis. … kand. filol. nauk]. Stavropol`, 2015.

Selivanov V. I. Discursive-communicative frame in the French journalistic article: Phd thesis [Diskursivno-kommunikativnaja ramka vo francuzskoj publitsisticheskoj stat`je: Dis. … kand. filol. nauk]. Moscow, 1994.

Sheigal E. I. Semiotic of political discours: PhD thesis [Semiotica politicheskogo duskursa: Dis. … dok. filol. nauk]. Volgograd, 2000.

Sokolova O. V. Discurs of active influence: theory and typology: Phd thesis [Diskurs aktivnogo vozdeistvija: teoriya i tipologija: Dis. … kand. filol. nauk]. Moscow, 2015.

Stepanova M. I. Cohesion and coherence as fundamental characteristics of journalistic discourse // Vestnik of Samara state University [Kogezija i kogerentnost` kak osnovopologajushije harakteristiki publitsisticheskogo diskursa // Vestnik Samarskogo gosudarstvennogo universiteta]. Samara, 2009. Vol. 7 (73). P. 230-234.

Teneva E. V. Methods of identification and self-representation in political and journalistic discourse (on the material of British newspaper articles): PhD thesis [Prijomy identifikatsii i samoreprezentatsii v politichesko-publitsisticheskom diskurse (na materiale britanskih gazetnyh statej: Diss kand. filol. nauk]. St. Petersburg, 2011.

Teneva E. V. Political and journalistic discourse: strategy of orientation of the addressee [Politiko-publitsisticheskij discurs: strategija napravlennosti adresata]. Tyumen, 2014.

Varlamova E. V. Features of the German left-wing radical Internet discourse: PhD thesis [Osobennosti germanskogo levoradikalinogo Internet-diskursa: Dis. … kand. filol. nauk]. Astrakhan, 2006.

Zemsky N. V., Panchenko I. Y., Kachesova L. M., Komissarov A. A., Chuvakin Yu. N. Theory of the text: tutorial [Teoria teksta: uchebnoje posobije]. Moscow, 2010.